Текст книги "Чужак. Последний конклав (СИ)"

Автор книги: Константин Нормаер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Только кошку такой расклад не удовлетворил. Продолжая шипеть, она приблизилась к пожилой селянке. Послышался протяжный вой. Заметив странное поведение кошки, путник сжал ладонь старухи и потянул её на себя. Но ничего не вышло. Женщина замерла на месте, будто изваяние. Развернув ладонь тыльной стороной, Спирито растерянно уставился на старую корягу, которая лишь отдаленно напоминала старушечью руку. Он мгновенно перевел взгляд на черное платье и крохотное личико с серебряными волосами. Вместо него под темной тканью находился сухой пень, отдаленно напоминающий человека. Дернув рукой, друид попытался освободиться. Но деревянная ветвь, что обхватила его запястье, сжалась сильнее.

Замок капкана захлопнулся.

Совсем близко послышался протяжный женский смех. Раскрыв рот, кошка запрокинула голову и издавала человеческие звуки, не в силах остановиться от эмоций. Попавший в капкан человек наградил животное растерянным взглядом. В этот самый момент начали происходить метаморфозы. Кошка встала на задние лапы, выпрямилась. Послышался неприятный хруст костей, у животного возникла талия, грудь, шерсть на голове стала длиннее, а на остальном теле – наоборот – пропала. Силуэт животного стал расти прямо на глазах. Буквально через пару ударов сердца, которого у друида не было, перед ним предстала Арадия.

Женщина не скрывала и не стыдилась своей наготы. Высокая грудь, тонкая талия, длинные ноги – а еще излишняя волосатость чуть ниже живота, а еще на плечах и руках. Гордо подняв голову, она приблизилась к путнику. Вгляделась в его глаза. Друид перестал вырываться и замер, ожидая следующего хода соперницы.

– Ох, как же интересно, – промурлыкала ведьма. – И что же тебе от меня понадобилось, червивая ты коряга?

Вместо ответа, друид прикоснулся свободной рукой к лицу, и попытался содрать с себя человеческую личину. Но удалось ему это лишь наполовину. Часть человеческого лица оказалась в его лапе, а вторая – тестом повисла на скуле, открыв взору деревянные жилы и переплетения. Желтый глаз друида, тот, что располагался на лбу, злобно блеснул.

– Ух, какие мы грозные, – улыбнулась ведьма.

Подойдя к коряге, к которой был прикован друид, она сняла черное покрывало и прикрыла им свою наготу. – У меня не так много времени, Будешь отвечать или сразу перейдем к действию⁈

– У меня нет времени болтать с тобой! – внезапно произнес друид. Его рука распрямилась, вытянулась, превратившись в длинную, хлесткую ветвь, которой он попытался ударить Арадию, словно хлыстом.

Увернувшись, ведьма перехватила руку друида. И резко переломила её пополам. Обездвижив противника, Арадия приблизилась к пеньку, поковыряла ногтем кору. На одном из сучков возникли едва уловимые лепестки пламени.

– Я – саббат! Владелица черного титула! Как ты посмел встать на моем пути, жалкий отросток⁈

Пока она говорила, пенек, что стал для Спирито капканом, охватило пламя. Прищурившись, Дух леса попытался вырвать руку. И ему почти это удалось. В какой-то момент ветка лопнула, и друид оказался на свободе. Он отскочил назад, и решил бежать. Но старые пни, все как один напоминающие старуху, уже окружили его со всех сторон. Огонь создал кольцо, из которого просто невозможно было вырваться.

Ведьма хлопнула в ладони, и надув щеки, медленно покачала головой:

– Ах ты, бедная головешка, и никуда-то тебе не деться!

[1] праздник, который отмечают итальянцы 15 августа

Глава 7

Глава 7. Висельник

Мы свернули с тракта около часа назад. Морганте приказал оставить лошадей на опушке и спешиться, чем вызвал крайнее недовольство сопровождавших нас воинов. Но переубедить карлика им не удалось, хотя как мне показалось, они особо и не пытались. Объяснять толком он ничего не стал, сказал лишь, что двигаться дальше на лошадях полное безумие. Затем перекрестил присутствующих, подхватил свою котомку, где находились останки Первой ведьмы, перекинул лямку из грубой холщевой ткани через плечо, – и двинулся вглубь леса.

Стражи переглянулись. Их лица выражали недоумение.

– Вы дали обет божьему слуге, – напомнил я. – Не забывайте об этом!

Обменявшись парой фраз, они кивнули в знак подтверждения и принялись быстро забирать вещи, чтобы не оставить ничего ценного.

Карлик шел вперед по одному ему известному маршруту. Иногда он останавливался, прислушивался к лесным звукам, а потом резко менял направление.

Еще до рассвета мы выбрались на небольшую, поросшую травой дорогу, состоящую из одних ухабов.

– Кривая петля, будь она проклята, – прошептал Тилли,

– Что? Ты это о чем? – поинтересовался я у стража.

Он указал пальцем на тропинку, что скрывалась за сухостоем, утопая в репейниках и терновнике.

– Давно уж её так нарекли, гиблое место. Оттого и заброшена. Тут думаю уж лет двадцать, никто не ездит. А если и забредают сюда, то исключительно по собственной глупости. – И в знак отвращения, страж плюнул себе под ноги.

Карлик никак не стал комментировать эти слова. Вместо этого он присел на колени и сорвал пучок мягкой травы, помял её в руке и засунул себе под пятку стоптанных сапог.

– Защита от темных сил? – поинтересовался я.

Морганте улыбнулся:

– Это чернобыльник. Его специально высеивали Римляне, чтобы любой путник мог сорвать его и положить в сандале от болезни ног, тем самым упростив свой нелегкий путь по землям Великой Империи.

– Дорога исчезла, а посевы остались.

– Раньше это был очень оживленный путь, пока аббатство не закрыли по приказу Ватикана, – продолжил объяснять карлик. – Ближайшие к Лучедио поселения сразу же опустели, а объездная дорога до Бари ушла восточнее.

– Вы все еще уверенны, что вам необходимо попасть в аббатство? – поинтересовался у карлика здоровяк Пики.

– Мы это к тому, что плохая эта затея! – поддержал его второй страж.

По всей видимости, хмель, которым они наполнили свои желудки еще в таверне, окончательно выветрился, и страх начал потихоньку покалывать спину, подкидывая в голову всяческие сомнения. Недавняя бравада улетучилась с первым уханьем совы. Нет, стражи не боялись ночных охотников, а вот дурные знаки и впрямь заставляли их кровь стыть в жилах. Ох уж эти средневековые предрассудки. Впрочем, мое длительное путешествие в сопровождении низкорослого монаха, показало, что страхи эти возникали не на ровном месте. И странные существа, населяющие мрак и древние склепы все-таки существовали.

В цепочке мы расположились следующим образом: Морганте впереди, следом Тилли, потом я и замыкал нашу команду Пики. Обнажать оружия стражи не стали, хотя им очень хотелось это сделать. Но карлик убедил их, что в настоящее время такой необходимости нет, а лесные жители здесь голосят без всяких видимых причин, как и в любом другом месте.

– А правду говорят, что в аббатстве теперь царствует сам Астарот[1] и раз двадцать семь лет он выбирается из мрачных канализаций и крадет детей, которых затем поджаривает прямо на костре? – поинтересовался Тилли. Голос его был тихий, почти неслышный, поэтому свой вопрос ему пришлось повторить дважды.

Карлик покачал головой. Посмотрел на звезды – как мне показалось, он ориентировался именно по их расположению, – и лишь после этого ответил:

– Паршивые слухи хуже мерзкой истины. А всему виной длинные языки честных католиков, что не устают злословить, извергая вместе с пердежом редкую словесную погань.

– Ну а как насчет Астарота? – не понял Пики.

– Тебе же сказали: брехня, – авторитетно заявил я, поддержав Моргнате.

– Тогда что же тама случилось? Или все вранье и ничего не было? – продолжил размышлять вслух страж.

Обернувшись, карлик бросил на Тилли внимательный взгляд, и уточнил:

– А действительно ли ты хочешь знать правду? Или так помелом решил своим помести⁈

– Конечно, хочу. Иначе такого додумать можно, что поджилки сами собой в пляс пустятся.

– А может случиться и такое, что правда окажется страшнее лжи, – предупредил карлик.

Здоровяк хмыкнул, пригладил свой длинный ус, но отвечать не стал. Молчание рассказчик воспринял, как знак согласия и начал говорить:

– Монастырь что зовётся Санта-Мария-ди-Лучедио построили монахи –цистерцинцы в 1123 году. Занимались они помимо служения Господу еще и возведением риса, за что заслужили уважение у местного населения. Им даже удалось создать систему орошения на многочисленных полях. Теперь эти места превратились в болота, но пару столетий назад – это были настоящие плодородные оазисы. То есть, ни о каких проклятиях здесь и слыхом не слыхивали. Но даже в самом сухом и чистом амбаре могут завестись стаи крыс. А все началось с принцессы…

– Принцессы? Ого, необычный поворот, – искренне удивился я. Впрочем, ничего такого в этом не было – это же легенда, состоящая из выдумок, преувеличений и прочего вранья.

Карлик кивнул и продолжил:

– Во время четвертого крестового похода при взятии Константинополя, принцесса Ефросинья пленена и перенаправлена в аббатство, где скоропостижно скончалась. Причина смерти оказалась весь банальна – безутешное горе. И все бы ничего, если бы не одно «но». Существует поверье, что перед самой смертью Ефросинья возненавидела место своего заключения и прокляла его. Именно с её смертью и связываю последующие тяжелые столетия для всей Северной Италии. Нашествие лжецов, колдунов, вольнодумцев и еретиков в эту местность считают последствиями именно её гневных слов.

– Мерзкая чужестранка! – недовольно буркнул Тилли.

Его приятель кивнул и скорчил недовольную мину.

– Удобно конечно, спихнули на пленницу все тридцать три несчастья и дело с концом, – улыбнулся я.

Стражи наградили меня недовольными взглядами. Один из них и вовсе стал хрустеть кулаками, предупреждая о своем недовольстве.

– А как насчет демона? – внезапно уточнил Пики.

– Всему свое время, не торопись, – загадочно протянул Морганте. – Сначала я хотел бы упомянуть о Колонне плача.

– Никогда о такой не слышал, – откликнулся Тилли.

– Потому что обращался не к тем рассказчикам. – Я видел лишь спину монаха, но был уверен, что карлик после этой фразы широко улыбнулся. – После ужасных судебных процессов над еретиками и подозреваемыми в колдовстве, инквизиторы согнали людей в монастырь, привязав к одной из колонн.

– Да зачем же они впустили зло в святую обитель? – поразился Пики. – Небывалая глупость!

– Давай, говори, что было дальше, – поторопил карлика второй страж.

Морганте не пререкаясь, продолжил:

– Подозреваемые не перенести страданий и с тех пор колонна, к которой они были прикованы, время от времени покрывается странными каплями имеющими привкус крови и издает протяжные стоны.

При этих словах я услышал недовольное бурчание, исходившее от стражей. Карлик между тем перешел к самой главной части своего повествования.

– С тех пор зло вокруг монастыря лишь усилилось. На ближайшем кладбище стали проводить ритуалы, один из которых и закончился неудачей. Чернокнижник, что вызвал демона не смог с ним совладать. Существо напало на человека и надела его личину. Именно в таком виде он и явился в монастырь. Монахи, что впустил внутрь несчастного имеющего телесные увечья и не подозревали, кого они привечают. Именно это и стало началом прихода в аббатство истинного зла. Черные щупальца гадкого промысла поползли по округе. Рассказывали, что в поселках окружавших монастырь начало твориться настоящее безумие. Юным девицам во снах стали являться странные существа, с мужескими признаками, которые заставляли их совращать монахов. А мужчинам виделись лесные девы, пытающиеся вцепиться клыками в их достоинство. Одним словом: настоящее мракобесие! Годы шли, а лучше не становилось. Слухи о проделках местного демона через пару лет добрались до самого Ватикана. Из святого града в аббатство был направлен умелый экзорцист, которому поручили приструнить демона или того, кто выдает себя за оного.

– А это я уже слышал! Болтали, что здорово он наподдал этому рогатому, чтоб тому провалиться! – перебил карлика Тилли.

– Мне вот по-другому сказывали. Мол, не монах, а демон справился с посланником. Закатал его в бочку, и не полного, а по частям, и отправил восвояси, – встрял в разговор Пики.

– Да как же ты его закатаешь⁈ Если муж здоровяк, вроде тебя, ну или хотя бы на половину меньше, но плечист и широк, он нипочем в обычную бочку не влезет, как его туды не пихай!

– Тихо! – Карлик резко остановился и, обернувшись, строго уставился на спорщиков, – Не было ни одного, ни второго! А если уж решили знать, как оно на самом деле произошло, то заткнете свои поганые рты и раскройте по шире уши. Второй раз обедню служить не стану!

Выпятив глаза, Тилли уставился на Морганте так, словно ему явился шестикрылый Серафим в своем истинном, ужасающем обличии.

– Ты что ли очищал аббатство? – внезапно догадался Пики.

Покачав головой, карлик развернулся и побрел дальше через сухостой и поваленные гнилые деревья.

На привал мы остановились уже перед рассветом. Серые сумерки скользили между широких пучков папоротника и хоста. Лес неспешно потягивался, скрипя корягами и шелестя кронами.

Разведя костер, карлик уставился на лукавые лепестки огня, пожиравшего старый пень. И склонившись вперед, чтобы немного согреться, вновь заговорил:

– Я проник в монастырь, через задние двери. К сожалению, спасти братьев я уже не успел. Но первым, кто встретил меня на пороге, был висельник – предвестник назидания!

– Назидания? – не понял Пики.

Карлик указал кривой палкой стражу прямо в лоб и пояснил:

– Предупреждение! Демон не желал видеть меня в монастыре. Но и помешать открыто не мог. Приготовившись к схватке, я зашел внутрь, где меня встретили лишь темные коридоры. Здесь гулял сквозняк и даже свечи, что я пытался зажечь, тухли в одну секунду. А еще я услышал голоса братьев. Они пели Сокрушение. Отдаленные звуки эхом отражались от стен, уходя куда-то в темноту, словно специально заманивая меня вглубь монастыря. Я знал эту уловку, поэтому не стал торопиться, чтобы не попасть на крючок. Вооружившись факелом, я отправился в противоположную сторону прямо к алтарю. Пока я двигался по пустым коридорам, меня непрестанно преследовало чувство беспокойство. Кто-то следил за мной и делал этот столь искусно, что я не мог подтвердить постороннего присутствия. А самое удивительное, мне на пути так и не попался никто из братьев, хотя на тот в момент, в монастыре согласно данным Ватикана их насчитывалось целых семнадцать душ.

– Почему именно семнадцать? – не понял Тилли, за что тут же получил подзатыльник от своего собрата по оружию. А заодно и предупреждение в виде указательного пальца.

– Не мешай, дай послушать!

Карлик перевернул сапогом пень другой стороной, чтобы тот лучше прогорел и продолжил:

– Пятнадцать из них я нашел в капелле. Они стояли кружком, взявшись за руки, а их головы были направлены вниз. Выглядело это поистине жутко. Замершие в полный рост тела и невозможно никак пробраться и узнать, куда именно направлен их взор. Тут я вновь решил не торопиться, Разложив необходимые мне предметы, я в первую очередь проводил братьев в последний путь. Но перед этим конечно убедился, не является ли этот круг ложным. Демоны любят шутить, особенно когда им попадаются души приближенные к Господу. Мой певучий голос наполнил небольшой зал, и монахи сразу же пришли в движение. Отступив в сторону, они расцепили руки, позволив мне попасть в круг. Особые слова и тайная молитва сделали свое дело. Я занял место среди мрачных фигур мертвецов. В центре, на каменном полу был изображен ангел синего цвета с крыльями и лазурным нимбом. Оторопев, я попятился назад и чуть не наделал бед, допустив слабину.

Стражи перестали дышать – настолько увлекла их эта история.

– Вижу на ваших лицах вопрос, и хотите знать, что меня так напугало? Голубой ангел – это ведь одно из первых олицетворения Сатаны. На мозаике равеннской базилики Сант-Аполлинаре-Нуово, построенной еще 520 году от Рождества Христова есть изображение страшного суда, на котором Христос отделяет агнцев от козлищ. Справа от Спасителя находится ангел с красным нимбом. В этой части послушные овцы, а слева – стадо козлов, или лучше сказать, заблудших душ, которое кружат возле ангела с синим нимбом.

– Эво как, – протянул Пики.

– Получается, тебя предупредили о том, что Дьявол спустится на землю в образе человека? – спросил я.

Карлик грустно улыбнулся, вороша пузатые угли. И пожал плечами:

– Или он уже среди нас. Кто знает. Человек волен ошибаться и трактовать послания как ему угодно. Но для себя я сделал не утешительный вывод, который, к сожалению, вполне соответствует нынешней реальности.

– Погоди, а как же демон⁈ – не понял Тилли. – Или его и не было вовсе?

– Демон-то… да нет, был, конечно, – спокойно ответил карлик. – Но он терпеть не мог музыки. За это и поплатился…. А справился я с ним с помощью одной незамысловатой мелодией и запечатал его аккурат возле столба скорби, где она и звучит по сей день.

Рассказ был окончен, оставив после себя больше вопрос, чем ответов. Мой взгляд оторвался от костра и заскользил по пробковым дубам и елям. Тьма стремительно отступала, уползая в расщелины и разломы, а на свет Божий выбирались изумрудные стражи леса, раскрашивая этот безумный мир в теплые дневные цвета. Именно это и позволило мне разглядеть на одном из деревьев перевернутое вверх ногами тело.

Медленно покинув свое место, я подошел к дереву.

Мужчина был облачен в полотняную рубаху и грубые штаны, больше никакой одежды или скарба, зато нательный крестик из темного дерева не тронут. Но это все были мелочи, которые, по моему мнению, не имели особого значения. Важным было другое: на теле висельника имелись глубокие порезы – предположительно нанесенные зверем или кем-то подобным, но уж точно не человеком.

Сместившись правее, я осмотрел ладони покойника, которые были приколочены к стволу огромными ржавыми гвоздями. То же самое было и с ногами. Но тут обнаружилась еще и металлическая скоба.

Значит, все-таки к этому причастен не только зверь, но и человек.

– Скажи, висельник, что встретил тебя в аббатстве, когда ты был здесь в прошлый раз, висел также? – поинтересовался я у карлика, который уже стоял рядом со мной.

– Нет, тогда все было иначе. Длинная веревка, коричневая сутана в заплатках. Да и тот был доминиканцем, а не тамплиером.

– Тамплиером? – поразился я. – И как ты это определил?

– По одежде. У каждого ордена она своя, материал, цвет, другие особенности, – принялся объяснять Морганте. – Смотри, здесь сорочка из грубого шелка, а доминиканцы предпочитают шерсть. Темная одежда с красным крестом соответствует званию сержанта только у одного ордена. На поясе видишь подложена черная скуфья. Их конечно можно спутать с цистерцианцами. Но это все-таки тамплиер.

– Как же он сюда забрел?

– Ничего странного, – откликнулся карлик, деловито скрестив руки на груди. – После пораженческих крестовых походов много рыцарей-монахов разбрелось по стране. Некоторые встали на кривой пути, не найдя себе лучшего применения. Я знал таких, кто даже вернулся к язычеству.

– Да кто ж его так? – громко рыгнув, поинтересовался Тилли.

Морганте развернулся и направился обратно к костру.

– Узнаем, когда доберемся до монастыря.

– Так ведь там никого нет, он давно заброшен, – произнес Пики.

Карлик обернулся:

– Как нет, а смотритель?

– Смотритель? – не поверил я своим ушам.

– Аколит, то есть мирянин, поставленный мной следить за демоном, которого я запечатал в дымоходе храмового зала, – пояснил карлик.

[1]Астарот – демон обвинителей и инквизиторов.

Глава 8

Глава 8. Предрассудки

Чужаки, что въехали в город через ворота Марии остановились возле ближайшей таверны и определили своих гнедых жеребцов на постой. Белые плащи и красные кресты, схожие с теми, что носили представители ордена тамплиеров, не вызвали у местных никакого интереса.

Отойдя от коновязи, магистр внимательно осмотрелся, деловито уперев руки в бока. Люди как люди, заняты своими делами, мастеровые спешат по своим норам, стражи, наоборот, никуда не торопятся, а прачки и прочие матроны вечно в заботах.

– Почти добрались, – произнесла Луна, оказавшись рядом с магистром. – От Верчелли до аббатства день пути. Но нам нужна передышка.

– Передышка? Но зачем? – не понял Медичи.

– Нам необходимо заглянуть в базилику святого Андрея.

– С какой целью?

– Не сегодня. Необходимо восстановить силы, – объяснила Луна. – А пока осмотрись и обрати внимание на мелочи. Это очень важно.

Она впервые избавилась от повязки, на лице отстегнув застежку на капюшоне. Магистр смотрел на неё лишь пару секунд, а потом отвел взгляд. Юное лицо было испещрено глубокими морщинами, что мешало определить истинный возраст представительницы ордена Привратников. А еще седой локон, что совершенно случайно выбился из-под капюшона. Девушка, а может быть женщина преклонного возраста, положила руку на плечо магистра и едва слышно, произнесла:

– Никто не должен знать, куда мы направляемся. Страх порождает ненависть, а справиться с обезумевшей толпой нам троим, будет не под силу.

Пройдя вверх по улице, магистр натолкнулся на небольшую таверну, которая носила не совсем притязательное название «Последний ужин». Немного помедлив на пороге, Медичи все-таки заглянул туда с целью разузнать больше о ближайшем аббатстве, которое считалось проклятым.

В зале было темно, дымно от потушенных факелов и свечей, но главное – немноголюдно. У барной стойки скучающий хозяин, за дальними столами, в полумраке, пару забулдыг. Трудяги, решившие перекусить. А еще священник. Джованни не сразу поверил своим глазам. Обычно слугам Господа не разрешалось трапезничать с простыми мирянами. Впрочем, вид у него был столь потрепанный и отрешенный, что вполне возможно он просто путешествовал и заглянул в таверну по необходимости.

– Чего изволит, синьор? – поинтересовался хозяин у гостя, быстро оценив дорогую одежду и меч на поясе.

От горячей воды с травами, Медичи сразу отказался – он также как и многие опасался болезней, той же чумы и предпочитал в незнакомых местах пить алкоголь.

– Может быть ячменную настойку? Или легкого вина? У нас синьоры предпочитают красное, – промежду прочим заявил хозяин.

– Может быть, назовете сорт? – поинтересовался Медичи.

– Сорт? Это же последняя трапеза! – внезапно откликнулся монах, услышав разговор.

– Он прав, синьор. Та бочка, откуда я черпаю напитки, не имеет название. Так может оно и к лучшему? Назовите, как пожелаете, и не ошибетесь, – хохотнул хозяин.

Медичи не ста спорить, просто пожал плечами, попросив лишь об одном:

– Воля ваша, только не стоит подавать его горячим. Подливать огонь в огонь поверх слабого дерева, весьма неприлично.

– Хо-хо, вот тут я с вами полностью согласен! Вино должно холодить, а не горячить.

– Горячее вино? – вновь откликнулся священник. – Пусть изжариться на дьявольской сковороде тут еретик, кто придумал подобное извращение!

Получив напиток, магистр услышал приглашение и присел за стол к священнику. Над столами и по углам висели гроздья сухого чеснока, а еще пучки чертополоха. Но запаха они не источали, именно поэтому Медичи не сразу заметил.

– Трава хороша против крыс, а чеснок наудачу, – отрешенно священник.

Магистр нахмурился. Он никогда не слышал ничего подобного.

– Что значит наудачу?

– Все дело в особом свойстве чеснока. Он умудряется вбирать в себя все порчи и проклятия, что насылается злым человеком. Вон видите у входа две грозди. В Верчелли принято выходя на улицу отрывать себе небольшую головку, а когда та становится черной, выкидывать в специальную корзину. Думаю, вы наверняка видели их на улице.

– Видел, но не предал значения, – ответил Джованни.

Священник покачал головой, и наставительно подняв пальцы вверх

– Если желаете сохранить свою жизнь, то стоит быть предельно внимательным ко всем мелочам.

Магистр усмехнулся.

– Разве я сказал что-то смешное, дьявол вас раздери⁈ – обиделся священник.

– О, нет. Не подумайте ничего такого, – тут же откликнулся магистр. – Просто не давеча чем сегодня я уже слышал подобный совет.

Священник тут же успокоился и, протянув руку, представился:

– Меня зовут отец Гвидо. А вас милостивый синьор?

– Джованни из рода Медичи.

– Тот самый?

– Если вы про человека, поставленного на должность магистра личным повелением Папы Римского Иннокентия VIII, то вы… вероятнее всего ошиблись, – обманул собеседник. – Мой род берет свое начало среди Флорентийских аптекарей и к Святому престолу не имеет никакого отношения.

– А счет насчет крестов и оберега на запястье? – тут же уточнил отец Гвидо. И тут же прикусив язык, отмахнулся и припал к бокалу с душистой медовухой. – Нет, не отвечайте. Я уверен, что лезу не в свое дело.

Магистр добродушно улыбнулся.

– Ничего страшного. Я сам люблю в путешествиях поболтать со случайным знакомцем, и любопытство тут вполне закономерно.

– Эх, все одно наше спасение в нас самих, это я уж усвоил твердо.

– Служитель церкви не верит в силу молитвы⁈ – магистр был поражен.

Священник хохотнул. Но как-то грустно, словно собеседник сморозил некую глупость.

– Дьявол мне в печонку, если вы мне сможете доказать, что слова имеют большую силу, чем дело! Например, возьмем мой случай. Я долгое время отличался особым усердием и молился по семь раз на дню. И чем же мне помог господь, когда в нашу обитель пришла смерть? Он сослал меня сюда, в место столь поганое, что не описать словами.

– Постойте, постойте, – замахал руками Медичи. – Что значит смерть?

Выпучив глаза, отец Гвидо уставился на магистра так, словно видит его впервые. И с некой грустью, уточнил:

– А разве я не рассказывал? Я служил во Флоренции в соборе Санта Мария Асунта. Наше послушание состояло в просвещение. Мы переписывали особые книги по заказу Святого престола. Наши монахини воссоздавали до десятка книг за седмицу. Но не так давно, на нас было совершенно нападение. Женщина в темных одеждах пришла к нам с наступлением полуночи. Одна из монахинь, сестра Пруденция назвала её ведьмой. Но не думаю, что она опознала незнакомку. Скорее всего, речь шла о черных помыслах незваной гостьи. А дальше для всех нас наступила смерть. Уж не знаю, каким силам поклонялась это исчадие ада. Даже сейчас мне тяжело судить о событиях той ночи. Память отказывается воссоздать события той ужасной ночи.

– Подождите, – всполошился магистр. – Но как вам удалось выжить?

Отец Гвидо грустно улыбнулся, сделал еще один глоток. И ответил:

– А кто вам сказал, что я выжил?

– Как это?

– Проще, чем может показаться, – протяжный вздох. – Последнее, что я помню: медное лезвие зависшее надо мной. Потом жгучая боль, потом я услышал песнь ангелов, но не могу за это ручаться. Все было словно во сне. Но не кошмарном, а умиротворяющем. А утром я очнулся у ворот Верчелли. Представляете, еще вчера я был во Флоренции, а спустя одну ночь очутился здесь. Сначала мне казалось, что со мной случилось нечто чудесное. Господь, особым способом укрыл меня от кошмара, что стряслось в соборе. Но потом я понял, никакого спасения в том нет. Я словно попал в Ад. Ну, или по крайне мере в Чистилище.

– В Чистилище? Но почему? – удивился Медичи.

– Потому что это место проклято, как и все вокруг! А значит, я нахожусь в самом его центре. Но самое ужасное, что отсюда нет пути. И невозможно выбраться! Понимаете? Не-воз-мож-но.

Глупо усмехнувшись, магистр посмотрел сначала на деревянный кубок с вином, потом на священника. Хотел пошутить, но вовремя опомнился. И тихо, так чтобы не слышал никто из присутствующих в таверне, спросил:

– Вы это серьезно?

Отец Гвидо, кивнул:

– Куда уж серьезней, драные потроха! За последние три дня, я пробовал четырежды. И ничего не получилось.

– Но как такое возможно?

Священник не ответил, лишь пожал плечами:

– Самый простой способ, который я избрал – это покинуть город пешим. Вышел за ворота, свернул на трак, что у пролеска и после часового плутания в дремучем лесу, вышел обратно к Каменным воротам Верчелли. На следующий день, решил сменить маршрут и отправился в направлении Бари. Напросился в обоз к проезжим купцам. В обмен за услугу причастил старика-поводыря, и мы отправились в путь. Ехали неспешно, и я успевал изучить стремительно меняющийся пейзаж. Когда добрались до развилки, то определились на дневной отдых. Перекусили, поболтали о тяжелой нашей доле и я сам не заметил, как прикорнул в хмельной радости.

– И что же было дальше?

– А дальше я проснулся. И каково же было мое удивление, когда оказалось, что нахожусь я не в двадцати милях к югу от Верчелли, а в его стенах, вот за этим самым столом.

– Как же вы суда попали?

– Никто мне толком ничего не объяснил. А когда я принялся наводить справки насчет обоза, который вез меня в направлении Бари, оказалось, что никто про него слыхом не слыхивал. И вообще не знает ничего про названных мной торговцев, словно их и не было никогда.

Нахмурившись, магистр попытался переварить полученную информацию. И осторожно поинтересовался по поводу оставшихся двух случаях.

– Но тут вообще все просто, – отмахнулся священник. – В третий раз, я попытался уйти по воде, но галера так и покинула пристани. Оказалось, что всю команду свалила некая хворь. Был объявлен карантин, а я отправился обратно в город, окончательно уверовав в то, что надо мной повисло странное проклятие.

– А четвертое?

– Да хватит уж, – грустно вздохнул священник. – Я и так наболтал столько, что меня хоть в подземелье, а хоть сразу на дыбу. Да и какой я теперь отец Гвидо, так был, да вышел весь. Если рассудить по уму, так может, и нет меня вовсе. А все что окружает здесь сплошной вымысел. Насмешка ведьмы, что ворвалась в наш собор той роковой ночью? Как считаете, возможно, такое? – и не два магистру ответить, священник завершил свою мысль довольно печальным выводом: – Хотя зачем я спрашиваю плот своего больного воображения. Лучше уж обратиться к самому себе, уставившись в зеркало. Эх, в пасть к волку, мои предрассудки! Прощайте незнакомец, может, еще свидимся здесь, если вы конечно существуете.

Слегка пошатываясь, священник икнул, и медленно побрел к выходу, щурясь да оглядываясь по сторонам. Магистр его останавливать не стал. Лишь бросил рассеянный взгляд на стол, где остались лежать четки с гладкими камнями и совершенно черным крестом.

Минуту магистр сидел, пытаясь осмыслить рассказ отца Гвидо. Потом резко подорвался с места, схватил четки и выбежал на улицу. Остановившись на мостовой, Медичи быстро осмотрелся, но священника нигде не было. Он словно сквозь землю провалился! Действуя по наитию, магистр кинулся вниз по улице, завернул за угол и столкнулся с Венерой.

Толкнув её плечом, он собирался извиниться, но не успел открыть рот, как женская рука сжала его предплечье. Монахиня ловко развернула его к себе лицом и требовательно спросила: