Текст книги "Чужак. Последний конклав (СИ)"

Автор книги: Константин Нормаер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19

Глава 19. Легион

Он просто открыл глаза. И осмотрелся. Он стоял в гордом одиночестве рядом с огромным деревом, с которого медленно опадала листва. Странные вытянутые листья с округлыми гранями – похожи на дубовые, но лишь отдаленно. Приблизившись к тому месту, где еще недавно находилась ведьма, маэстро заглянул в яму, что зияла прямо посреди покатого валуна.

Прямо среди отпечатка широкой ступни, напоминающей конечность рептилии, имелась прогалина. По всей видимости, ведьма успела найти, что искала, оставив тайник пустым. Но что находилось в расщелине?

Липо Дарди провел ногой по пыльной проплешине, где не росла трава. Нечто белое блеснуло среди сухой земли. Треугольной формы, размером с фалангу пальца. Подняв находку, маэстро зажал её пальцами – три грани, две широких и одна вытянутая, и немного загнута в сторону.

Зуб.

Это был именно он. Но выглядел он настолько ново, словно только что покинул пасть неведомого животного. Убрав находку в поясной кошель, Липо Дарди вернулся к следам звериных лап, что навсегда впечатались в каменную поверхность. Рука легла в ложбинку – пальцы потянулись к широким отпечатками. Четырехпалый хищник, судя по следу был не просто огромен, он был настоящим гигантом.

– Что же ты такое? – спросил сам у себя маэстро.

Мысли жужжали в голове будто улей. Но разве возможно расслышать верный ответ в таком гуле? Тяжело вздохнув, Липо понял, что проиграл. Ведьма оказалась умнее и проворнее его – углядев засаду, она заманила членов магистрата в ловушку, и они не смогли помешать её коварным замыслам. Сжав зубы, маэстро ударил кулаком по дереву. Еще не один демон не смог проникнуть в его голову, чтобы поработить разум. А ведьма сделала эта даже не поморщившись. Воспоминания о недавнем соитии с мерзкой колдуньей заставили Дарди взвыть от собственного бессилия. Он был в её полной власти. И если бы она только захотела избавиться от него, маэстро не смог бы сопротивляться. Маэстро представил, как ведьма вкладывает в его ладонь тонкий стилет с черепом над рукоятью – сжимает его пальцы. При этом она продолжает извиваться над ним, изнывая от собственной похоти.

Боль, а затем порция наслаждения, и вновь очередная порция боли. Рука тянется к горлу. В лезвие отражаются яркие лепестки огней. И огромное дерево, рядом с котором развалился плоский валун.

Острие касается шеи Дарди. Еще секунда он расправиться с собой, навсегда прекратив это бесконечное наслаждение – ни его, её. Кинжал впивается в плоть, на коже возникает тонкая кровавая линия, напоминающая шелковую нить. Такую, или почти такую, его мать повязывала на запястье от дурного сглаза. Получается – не помогло. Лезвие глубже уходит под кожу. Липо Дарди не в силах сопротивляться. Но все же пытается.

Ведьма, которая оседала его ускоряет темп. Двигается все быстрее и быстрее, кинжал в руке маэстро содрогается, лезвие смещается то правее, то левее оставляя на коже замысловатый рисунок. Собрав в себе последние силы, Липо разворачивается лезвие к себе. Его сейчас заботит отражение, что он видел ранее. Наконец ему удается это сделать, но для этого он сильнее вдавливает лезвие в собственную плоть, чтобы зафиксировать кинжал. Боль пронзает тело, но главное – он видит, что творится за его спиной, в лагере, где собрались черные кошки, оказавшиеся единым ковеном Черной Жрицы….

Поляна наполнилась женщинами. Окружив огромный столб, к которому прикована юная дева, облаченная в длинную холщовую тунику. Скорее всего, послушница монастыря – на шее виднеется темная нить символа веры, а на поясе черная полоса, на которой виднелась вязь молитвенных слов.

Девушка подавала последние признаки жизни. Глаза закрыты, дыхание редкое, иногда слышен её слабый стон. Она уже не просила пощады, просто смиренно ждала скорого конца.

– Лей! – рявкнула одна из колдуний, что стояла ближе всего к столбу.

Вереницей потянулись старухи в черном платках с деревянным ведрами. В нос ударил запах тухлого лука и сточных вод. Остановившись возле столба, они по команде выплеснули нечистоты на пленницу. Девушка вздрогнула – и вновь затихла.

Липо Дарди покрутился на месте. Он словно погрузился в собственные воспоминания. Немного помедлив, маэстро направился обратно в ведьмин лагерь, в противоположную от старого дерева сторону. Опустошенный, лишенный всяких чувств.

Опустив ведра, старухи взялись за руки, образовав полукруг. Пространство вокруг столба наполнилось странными звуками похожими на волчий вой. Липо Дарди опустил взгляд, заметив в своей руки стилет.

Ведьмы не замечали приближающуюся опасность. Продолжая свои странные песнопения, ведьмы стали топать в такт звуком, что издавали их беззубые рты. Оказавшись возле одной из старух, маэстро холоднокровно приставил стилет к её горлу и совершил движение от себя. Кровь хлынула фонтаном, заставив певиц остановится и в ужасе уставиться на то, как их подруга быстро оседает на землю. Бледное лицо ведьмы источало ужас.

Хищный оскал застыл на лице маэстро. Не останавливаясь на достигнутом, он подскочил к следующей старухе и вогнал кинжал под ребра. Охнув, ведьма округленными глазами смотрела сквозь своего убийцу, будто не замечая его присутствия. Глаза маэстро сверкнули безумием. Он чувствовал свою безнаказанность. Впрочем, ему было плевать на последствия, которые его будут ждать, когда у представительниц ковена пройдет оцепенение, и они накинутся на него всей силой.

Третье тело упало к ногам маэстро. Остальные ведьмы бежали в ужасе от безумного убийцы. Взобравшись на помост, Липо срезал веревки – тело девушки безвольно упало ему в руки. Она слегка приоткрыла веки, взглянула на своего спасителя и испустила дух. Вглядевшись в лицо несчастной послушницы, Липо дрогнул. Возможно, ему просто показалось, или он действительно держал на руках собственную дочь. Неуловимая тень прошлого! Или это ошибка? Наваждение, насланное ведьмой?

В голове раздался смех Первой ведьмы, полный истинного наслаждения. Она была довольна достигнутым результатом.

– Мерзкие твари! – рявкнул маэстро.

Его взгляд нашел женщин – часть из них уже обратилась обратно в кошек, остальные суетились возле повозок в поисках оружия, а те, кто посмелее уже спешили на встречу своей погибели. В руках Липо вновь оказался стилет. Поднявшись на ноги, он почувствовал в руках сильную дрожь. Он словно вновь вернулся в тот день, когда потерял самое ценное, что имел в этой жизни.

Ненависть придавала ему силы, заставляя совершать невозможное. Ведьмы пытались, но не могли сдержать его ярость. Стилет стал продолжением его руки, словно кастаньеты он кружил, описывая петли и разя врага. Кровь замирала в воздухе мелкими каплями, образуя бордовый туман, из которого вырывались отчаянные вопли служительниц ковена. Маэстро рычал, вгрызаясь в противника, будто бешенный пес. Сейчас он не был человеком – скорее марионеткой, которой управлял некий кунтаскоре[1]. Только сказания это были столь кровавыми, что случайный зритель, кому не посчастливилось попасть на подобное представление мог сойти с ума, к вящей радости рассказчика.

Он насчитал тридцать девять смертей. Три раза по тринадцать. Ведьмино число – количество учениц великого ковена, от которого не осталось и следа. Опустившись на землю, маэстро опустил голову и впервые за долгое время дал себе возможность немного отдохнуть. Стилет, насытившись кровью, выпал из его рук.

– Ты поимел их всех! Всех без остатка, мой неутомимый жеребец! – раздался в его голове голос Первой ведьмы.

Липо медленно покачал головой, выразив свое несогласие. Но разве это на что-то влияло? Конечно нет. Он исполнил ровно то, что хотела Жрица, которая, оседлав его, наполнила своей ненавистью.

– Мой племенной бык, давший начала тысячи посевам, – продолжила ведьма.

– Будь ты проклята! – просипел маэстро.

– Уж поверь мне, буду. Можешь не сомневаться!

Противный, острый смех заполнил голову Липо Дарди.

– Ты использовала меня!

Смех стал громче.

– А ты решил, что я окажу тебе милость и выпущу на волю? – сделав паузу, ведьма изменила тон. Голос стал более размеренным и спокойным. – Твоя беда в том, что твое мерило – добро. Но вдумайся, разве возможно взирать на мир лишь одним глазом? Оценил свою ущербность?

Взгляд маэстро коснулся бездыханных тел. Кровавый туман оседал, насыщая лагерь ужасным смертельным смрадом.

– Ты принесла в жертву собственных сестер. Но зачем⁈

– А разве вы не приносите дары своему Богу? – удивилась ведьма.

– Но это же живые души!

– А чем люди лучше скота? – возник в голове очередной вопрос.

– Человек это… – начал было маэстро, но запнулся. Его голос утонул в женском смехе.

– Вы и есть слепое стадо, которое водит за нос ваш благородный пастырь. Разве не он сковал вас грехом и неминуемой расплатой? Разве не он поверг людей в бесконечные войны призванные уничтожить неверных? Ответь? Или я неправа? Но есть сила, которую не способен подчинить себе даже ваш хваленный Спаситель. Это сила равновесия! Знаешь ли ты историю, когда тридцать тысяч детей отправились в Константинополь, чтобы прекратить бесконечную резню тех, кто подчиняется другим Божествам. Господь милостив! Кричали они в один голос. Юные души спасут мир! – благословляли их слепое братство Христа. И каков же был исход? Большая часть кораблей забрал себе океан наслав на них шторм. А те, что выжили – превратились в рабов, добравшись до палящих берегов другого континента. И где же ваш хваленный Господь, что должен был спасти десятки тысяч юных душ? Ответь, верный раб пустой веры! Почему он не вмешался в великий порядок вещей? Не можешь? Хорошо, тогда отвечу я. Он не такой всесильный как вы привыкли считать! Божьи псы создали веру, чтобы подчинять, сажая на цепь таких как ты. И ваша верная паства, слепо служит тем, кто привык лишь пользовать этот мир.

Устало упав на землю, маэстро не знал, что ответь. Он желал привести в пример десятки случаев, когда молитва приводила к чуду и человеческая душа получала спасение. Но все они меркли перед мерзостью и болью, что принесли Великие Крестовые походы. Ведьма была права, только права по-своему. Наверное, в этом и крылось великое искусство искушение – подменяя понятия и смешивая истинный смысл вещей, силы зла способны не только посеять сомнение, но и отвернуть от истинной веры.

– Я не верю тебе! Не верю! – произнес Липо Дарди и сам себе не поверил.

А небо уже затянуло тьмой. Напыщенные облака, стремительно поглощали долину превращая все вокруг в камень. Дозорная башня покосилась, а медные пластины, что висели кругом на черепичной крыше пришли в действие, стали соприкасаться, издавая оглушающий звук. Это было не просто предупреждение, а сигнал, возвещающий о надвигающейся беде.

Казалось, что у небес, что медленно опустились на землю существуют прожорливое нутро, которое пожирало все живое. Город разрушался, превращаясь в пыль. На противоположном берегу возвышалось пыльное облако превращаясь в непреодолимую стену. А прямо над ней возникли призрачные очертания странного существа. Сначала маэстро показалось, что это человек, но, когда существо приблизилось, он вздрогнул, но охваченный ужасом так и не смог сдвинуться с места.

Ужасное существо надвигалось на одиноко стоящего человека, окруженного множеством безжизненных тел. Убрав стилет обратно в крохотные кожаные ножны на предплечье. Принимать смерть стоило с достоинством, а не тешить себя пустыми надеждами.

За летающим чудовищем тянулся шлейф. Теперь маэстро смог различить тощие руки, вытянутое тело и лицо напоминающее животное. И в этот самый момент Липо Дарди вспомнил древние мифы, которые рассказывали сидя у костра его старшие братья.

Ее лицо было широким и круглым, как львиная морда, с расширенными застывшими глазами, с густой гривой волос, вздыбленных и извивающихся, тысячами змей, с бычьими ушами, с разверстым ртом, где торчали страшные кабаньи клыки. Язык ее высовывался наружу и свисал на щетинистый подбородок…

Так или почти так описывали его приятели Медусу, одну из дочерей морского царя, которая стала олицетворением кошмарной силы, которой не могли противостоять сами Боги. Но ведь то были сказки, или лучше сказать сказания, которые передавали от прадеда, деду и от отца сыну.

Горгона нависла над ведьминым лагерем, взмахнула своими огромными перепончатыми крыльями, заставив мертвые тела воспарить над землей. Липо Дарди стоял неподвижно осознавая, что он лишь невольные зритель этого ужасного действа. И от него здесь уже ничего не зависит. Все что он мог он уже натворил.

Тела загорелись странным, сине-черным пламенем. Сначала одежда, затем стала тлеть кожа, резко меняя цвет со светлого на темный. Дальше огонь принялся пожирать человеческую плоть. И уже через минуту в воздухе зависли обглоданные до бела кости. Над берегом повисла темная вуаль пепла, которая неспеша осела на землю.

Опустив голову, маэстро уставился на носки собственных сапог, на котором застыли черно-белые блямбы. Земля быстро впитала следы недавнего пожара. А следом пошел дождь.

И было в этом нечто сакральное, запредельное. Словно на землю снизошла благодать, чтобы смыть, избавиться от всего того зла, что сотворили грешные людишки. Крупные капли обжигали, лицо руки, но пепельные следы не исчезали. А вот с землей стало происходит нечто странное. Отступив назад и забравшись на валун, маэстро наблюдал за тем, как из земли произрастают существа – уродливые воины схожие с животными и тварями, напоминающими рогатый скот.

– Benandanti[2], – прошептал маэстро.

Он часто слышал про культ, который считал, что борется со злом своими собственными, далекими от Христианских методами. Поговаривали, что в ряды этих уродливых воинов входили люди, имеющие внешнее отличие – заячью губу или излишне длинный нос. Вооружившись стеблями фенхеля, они призывали защищать урожай от темных чар. Но в реальности все было не так радужно, как в тех базарных историях, что долетали до слуха маэстро Липо Дарди.

Истина – она всегда отличается от слухов, что принес ветер. Истина без прикрас и лживости наполнена действительностью, где отсутствуют радужные краски, лишь полутона. В ней не существует идеальных параметров, лишь суровая действительность, от которой не убежать и не скрыться.

Липо Дарди наконец осознал, что в противостоянии с ведьмой он способен лишь наблюдать за тем, как она виртуозно осуществляет свои планы, не обращая внимания на тех, кто пытается встать у нее на пути. Верховная Жрица Свергнутого с небес чудовища. Её сила безгранична и не стоит даже пытаться противопоставить себя древней магии, что движет восставшей из мертвых.

Медуса Горгона что кружила в небесах растаяла, будто призрачная дымка. Последние капли дождя упали на землю. И невозможно было понять, какая сила дала ужасные всходы, имя которым легион.

[1] Рассказчик в кукольном театре

[2] Дословно – Оборотни Христа.

Глава 20

Глава 20. Приглашение

Рыжеволосый сидела на каменном полу безразлично взирая на ржавые кандалы, которые сковывали его руки. На металлической штанге были высечен крест и слова покаяния на латыни.

– Считаете меня одержимым? – обратился он к Морганте.

Карлик нахмурился:

– Желаешь нас переубедить?

– Я не совершал ничего предосудительно. Строго выполняя ваш наказ.

– Тогда объясни мне, что происходит в аббатстве? И кому принадлежит могила на краю Кривой возвышенности?

Аколит вздохнул. Покачал головой, словно решил, что мы все одно не поймем его.

– В одну из ночей он воззвал о помощи, и я не смог отказать.

– Кто он? Кого ты приютил в доме Божьем? – задал следующий вопрос Морганте.

Но вместо ответа увидел лишь разочарованный взгляд рыжеволосого.

Как по мне, так мы понапрасну теряли время допрашивая того, кто нес на себе печать безумия. И в очередной раз я столкнулся с собственными предубеждениями. Мой разум отказывался верить в некую несуществующую силу, которая способная растоптать все привычные законы этого мира, и заставить поверить в чудо, даже когда это выглядело настоль очевидно. Например, то, как я оказался в деревянном ящике? Что за неведомая сила засунула меня туда?

Допрос пошел по кругу. Уж не знаю какому именно, наверное, двадцатому точно. Но Морганте был чертовски упрямым.

– Кого ты приютил в стенах монастыря?

Рыжеволосый пожал плечами:

– Он не называл мне своего имени. Но скажу тебе одно, кроха, в нем нет зла. Иначе я почувствовал бы.

– Зачем он напал на моего ученика? – уточнил карлик, указав в мою сторону.

– Вы ему не нравитесь.

– А мне кажется, мы не нравимся тебе. И твоей маленькой голове, что вечно корчит рожи.

Вместо ответа Руфино обжог меня ненавистным взглядом.

– Высокомерие застит тебе глаза, mannaro. Хотя лишь тебе позволено увидеть моего гостя.

– Интересно как? – поинтересовался я.

– Прозреть!

И тут я отчетливо услышал стук. Тихий, потом громче. Монотонно он повторялся – шесть раз, потом тишина. И снова. Я посмотрел на Морганте. Но он кажется, был не в курсе моих слуховых галлюцинаций. А вот на лице рыжеволосого появилась едва заметная ухмылка.

– Прозреть, – тихо повторил он.

– Ты что-нибудь слышал? – уточнил я у карлика.

Тот задумчиво посмотрел на меня, потом на Руфино, и покинув своем место направился к двери.

– Он пришел мне на выручку! Слышите⁈ Он поможет мне, как когда-то помог ему я.

Обернувшись, я заметил на его лице надменную улыбку и безумный взгляд. А потом карлик захлопнул дверь, оставив Руфино в гордом одиночестве.

Аббатство Лучедио давно лишилось местных преград. Страх перед проклятием этого места отвадил случайных путников, а слухи укрепили дурную репутацию. И теперь именно они защищали монастырь лучше рвов с кольями, засовов и внешних решеток. Но сегодня непрошенный гость не стал останавливаться возле каменных ступеней и заброшенного колодца. Он медленно взобрался на вверх, приоткрыл тяжелую створку, зашел внутрь.

Двор оказался небольшим, всего 20 Канн[1], возможно чуть больше. В левой части стояли старые повозки, а чуть ближе к воротам деревянные бочки. Земля поросла травой, и даже от глубокой колеи не осталось и следа.

Путник вынул изо рта травинку, которую он усиленно жевал, навалился спиной на вторую створку и начал медленно отходить назад. Послышался протяжный скрип и скрежет, напоминавшие недовольное старческое мычание. Когда дверь уперлась в деревянную стену, путник остановился и заснув в рот два пальца, надул щеки – окрест разнесся оглушающий свист.

На лесной опушке возник силуэт огромного сутулого пса. Размерами он был с теленка, но достаточно худой для своих размеров. Шерсть росла проплешинами и дыбилась в разные стороны. Многие бы посчитали его больным. Сверкнув единственным ярко-зеленым глазом, пес облизнулся. На его вытянутой морде имелось множество шрамов и рваных ран, которые уже давно затянулись, оставив ужасные рытвины.

Пес немного помедлил, высунув длинный розовый язык, а потом кинулся к хозяину. Достигнув ворот он внезапно перешел на шаг и виновато опустив голову, стал прерывисто дышать, исподлобья поглядывая на высокие стены монастыря. Путник махнул рукой, подзывая своего питомца.

Пес сделал шаг, и тут же остановился. Невысокие разрушенные ступени оказались для него непреодолимой преградой. Заскулив, животное поджало хвост.

Покачав головой, путник подобрал палку, что нашел в высокой траве, переломил её на двое и направился к собаке.

На пыльном островке путник нарисовал странные символы и воткнул палки по обеим сторонам дороги. Пес качнул головой, словно благодарил своего хозяина и невозмутимо двинулся дальше.

Оказавшись во дворе, путник указал своему питомцу на место в тени, куда не добиралось палящее дневное солнце и топнул ногой, ровно шесть раз. Потом немного помедлил и топнул вновь.

Долгое время ничего не происходило, пока от дверей не послышался спокойный голос Морганте.

– Зачем ты вернулся Тилли?

Путник не ответил. Вместо этого он уставился на широкоплечего человека, который сопровождал крохотного монаха.

– У меня есть разговор, к нему! – кивнул Тилли.

* * *

Я был искренне удивлен. Не думал, что один из стражей которых выгнал Руфино решит вернуться. Зачем? Решил потребовать от нас плату за услугу? Но тогда, где его приятель? В общем возвращение здоровяка я воспринял с явным недоверием. Впрочем, дело было не столько в мотивации, сколько в самом человеке. Тилли сильно изменился. Свободная рубаха, поверх которой он носил доспехи, стала заметно больше, а фигура тощее и вытянутей. Тоже само случилось с лицо. Оно осунулось, кожа потемнела, а глаза ввалились из-за чего нос стал казаться острее.

– Я слушаю, – присев у окна, находившееся чуть выше входных врат, сказал я. – Говори.

Тилли не ответил. Сорвав травинку, он засунул её в рот и стал медленно пожевывать. Он явно чего-то ждал. Только вот чего? Я покосился на Моргнате, но тот зевнул и демонстративно отвернулся, давая мне саму решить эту странную задачку.

– О чем ты хотел поговорить? – спросил я, еще раз внимательно присмотрелся к гостю, отметив изменения во внешности стража. Нет, это был кто угодно, но только не Тилли. Похож, даже очень. Но другой. Именно эта догадка и заставила меня задать следующий вопрос:

– Назови свое имя?

На лице путника возникла едва заметная ухмылка. Сплюнув травку на землю, он кивнул, будто только и ждал возможности представиться.

– Мое имя Пьетро д’Абано: философ, астролог и неисправимый авантюрист, который волей судеб оказался в здешних местах, где благополучно отошел в мир иной.

На моем лице возникло явное недоумение. Моргнате же напротив, осведомленный лучше моего, приблизился к пустому окну и внимательно посмотрел на путника сверху вниз. Теперь местные называют меня колдуном. Меня это вполне устраивает.

– А что же ты сделал с владельцем сего тела? – поинтересовался карлик.

– Одолжил ненадолго, иначе бы твой ручной mannaroеще долго тыкался по углам, словно крот, не замечая очевидных вещей.

– Только он может узреть твой бренный дух, – догадался карлик.

– Пустой дар, которым наградила его матушка природы, – разочарованно покачал головой колдун.

– Зачем ты явился? – вмешался я в беседу.

Подняв голову и прищурив взгляд от яркого солнца, путник осмотрел ветхие стены монастыря, тяжело вздохнул:

– Место, которое убило меня, стало мои новым домом. Удивительно – не правда ли?

– Ты совершил грех! – внезапно рявкнул карлик. – Это по твоей вине монастырь пришел в запустение! Когда ты совершил обряд, ты призвал в этот мир зло, которому нет числа. Монахи хотели тебе помочь, излечить твои раны…

– А вместо этого похоронили живым! – перебил Морганте колдун. – Они положили меня в гроб перевернутым, связав по рукам и ногам. Скажи, разве так поступают поборники добра? Ответь, спрашиваю я тебя⁈ А знаешь, как мне удалось воскреснуть? Хочешь знать ответ? Твой верный помощник, что имеет два лика, вырыл могилу на пустыре, и прочитал надо мной молитву. Что скажешь на это, недомерок? Как тебе такое покаяние⁈ И знаешь, что я думаю: какая бы сила не заставила меня вновь вернуться сюда, она исправила те ошибки, что совершили твои жестокие братья!

– Ты привел в эти земли зло! – все также уверенно заявил карлик.

– Зло? – колдун хохотнул. – Ваши мерзкие священники – вот кто истинное зло! В них столько греха, что вычерпать ковшом!

Карлик бросил взгляд на собаку, что притаилась в тени. Клочки шерсти встали дыбом, а плешивая кожа стала светлее.

– Кого ты с собой привел, колдун? – поинтресовался Морганте.

Ответ последовал незамедлительно.

– Своего друга.

– Друга? И где же ты его взял.

– Освободил. Из замурованного печного укрытия, куда ты его поместил.

Лицо Морганте исказила гримаса презрения. Он понял, что его обвили вокруг пальца. Оставив Руфино следить за демоном, которого карлик не смог уничтожить, а лишь усыпил божественной мелодией, он и не думал, что верный аколит станет помогать порождению зла.

– Мой помощник ответит за предательство, – резко бросил Морганте.

Колдун улыбнулся. Помедлил, п покачал головой.

– Ты здесь не хозяин. И не тебе решать, как поступать с хранителем заброшенного монастыря.

– И кто же мне помешает?

– Взвалить на себя непосильную ношу дело нехитрое, а сделать с ней хоть шаг, увы, затруднительно, – ответил колдун. – Я знаю, кого ты пытаешься изловить и для чего тебе потребовалось старое аббатство.

Задумчивый взгляд карлика скользнул от путника к его питомцу и обратно.

– Я рад что ты осведомлен. Но какая роль отведена тебе в этом?

– Пусти на порог и ты получишь от меня ответы на все вопросы, – нисколько не смущаясь ответил колдун.

Спустившись к дверям, Моргнате посмотрел на свои потертые сандалии, что выглядывали из-под длинной местами рваной сутаны. Но смотрел он не на ноги, а на деревянный порог, из которого торчала старая гнилая доска.

– Тебе ведь требуется приглашение? – уточнил он у колдуна.

Тот с некой надеждой посмотрел на меня, и коротко кивнул.

– Помоги мне, mannaro, – произнес Морганте.

Я оказался рядом с карликом, присел и посмотрел на темный бок доски, на котором имелись едва различимые зарубки.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Карлик указал на дощечку и сделал вид что приподнимает её руками. Я проделал тоже самое, только уже непосредственно с предметом. Оказалось, что это не так-то просто, порог словно прирос к земле, хотя между каменными плитами и фундаментом был приличный зазор, который мог уместить в себя две таких детали.

После недолгих усилий доска оказалась у меня в руках. Я брезгливо повертел её в руке и обнаружил на противоположной стороне не только странную вязь символов, но и странные углубления, в которые были вставлены крохотные камешки. Мне стало интересно, что же это такое.

– Зубы, – послышался невозмутимый голос карлика.

– Зубы? Но зачем?

– Защита. Чтобы такие как он, – Морганте кивнул в сторону колдуна, не смогли проникнуть и осквернить Дом Божий.

Путник осклабился.

– Достаточно пригласить меня, – добавил он. – И взамен, я прощу вам ваши прегрешения!

Карлик не отреагировал на издевку и продолжил объяснять:

– Святая земля не единственная защита, даже если освятить камень, нельзя достигнуть нужного эффекта. Поэтому испокон века мы используем мощи святых. В данном случае порог закрыт от всякого рода нечисти зубами святого Августина Иппонийского.

– Перестань испражняться нам в уши, – улыбнулся колдун. – А ты – гребанный оборотень, прекрати ходить хвостом, за этим недомерком. Или желаешь получить индульгенцию за ворох своих грехов?

– Пакт прощения мне не помешает, – ответил я. – Тем более его всегда можно продать по сходной цене! Не желаешь приобрести?

Уперев руки в бока, колдун разразился неприятным, квакающим смехом. Выглядело это довольно картинно. Да и в целом наш разговор был наполнен исключительно ложью.

Приоткрыв дверную створку, карлик пригласил колдуна внутрь, а когда тот обернулся, чтобы позвать пса, предупредил:

– Только ты. Демон останется снаружи!

Колдун пожал плечами:

– Как знаешь, недомерок.

Мы прошли внутрь. Полумрак устало зевнул холодом, заставив меня невольно поежиться. Мелькающий свет, проникающий сквозь прорехи в крыше, внезапно потускнел. Видимо солнце укрылось за облаками, погрузив дневной мир в легкую дрему. Когда мы зашли в молельню колдун щелкнул пальцами и внутри ладони возникло невесомое бесцветное пламя.

– Не думал, что чернокнижники боятся тьмы, – сказал Морганте.

– Не думал, что её не боятся грешные монахи, – парировал колдун.

Я не стал ничего говорить. Мне было забавно наблюдать за их перепалкой, которая напоминал детскую ссору. Впрочем, я был уверен, что все это напускное и карлику выгодно, чтобы колдун оказал нам некую услугу. В противном случае, он бы не пустил его за порог. А вот условия этого сотрудничество и необходимо обсудить. Вопросы лишь в одном: что такого может предложить экзорцист служителю темного культа?

В трапезной я еще не был и когда мы вошли она показалась довольно мрачной. Никаких окон, лишь несколько стальных основ для свечей на потолке, деревянные стеллажи возле каменных стен и огромный стол и скамья посередине. Посуда покрылась паутиной, из дальней части, там, где по всей видимости находилось хранилище, несло тухлятиной.

Колдун подошел к столу и прикоснулся рукой к углублениям, которые были оставлены чей-то рукой – четыре длинных отпечатка с темными следами, скорее всего, крови.

– Именно сюда меня принесли в ту ночь, когда я произнес ложное заклятие, – сказал колдун и сел на скамью. При этом он не сводил взгляд со столешницы. Я был уверен, что его сейчас мучают давние воспоминания. Покинув скамейку, колдун отправился в темный угол, где гулял сильный сквозняк.

Остановившись, он прислушался, подняв указательный палец, а потом тихо спросил:

– Вы это слышите?

– Ветер? – уточнил я.

Колдун покачал головой:

– Нет, это голоса. Целый хор. Божественная мелодия. Прямо у меня в голове.

– Я ничего не слышу, – честно признался я.

– И я тоже.

Закрыв глаза, колдун тяжело вздохнул, словно пытался почувствовать ведомый только ему аромат. Но лично я не ощущал ничего кроме ужасной вони, которая тянулась из хранилища.

– Голоса. Как же это прекрасно, – продолжил говорить сам с собой колдун. – Боже… – повторил он, едва сдерживая свои эмоции.

Я посмотрел на Морганте, но, по-видимому, даже он не понимал смысл происходящего. Тем временем, колдун стал медленно напевать: «Miserere mei Deus»[2].

Развернувшись, колдун двинулся к столу. Облокотившись на столешницу, он выложил на стол старые почерневшие от времени четки.

– Я вновь обрел слух. Господь! Он простил меня. И воскресил, чтобы я искупил свои грехи. Иначе они будут преследовать меня вечно. Нас всех. Поэтому мы здесь!

[1] Канна (Венеция) – 2,3 м,

[2] Помилуй мя, Господи