Текст книги "Чужак. Последний конклав (СИ)"

Автор книги: Константин Нормаер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Я прекрасно понимаю, что не могу вас об этом просить…

Медичи резко прервал говорившего:

– Согласен.

Покинув свое место, магистр встал в полный рост и, словно рыцарь, дающий клятву, заявил:

– Обязанность платить по долгам, возникшим ввиду определенных обстоятельств, – это железное правило каждого из рода Медичи. А вам я обязан по меньшей мере жизнью. И это лишь одна из причин, по которой я не откажу вам, какой бы ни была ваша просьба.

– А разве есть и вторая? – удивился Зодиак.

– Безусловно… – кивнул магистр и внезапно запнулся. Его голос заметно потух, и продолжил он слегка смущенно: – Я, как магистр ордена Иезуитов, к великому сожалению, не справился с возложенными на меня обязанностями. Смерть кардиналов, отдавших жизни в стенах Вольтерры, на моих руках. И я не успокоюсь, пока не поквитаюсь со злом, что посягнуло на Святой Престол.

– Вы все еще надеетесь спасти кардиналов, что заточила в проклятый камень Первая ведьма? – поразился глава Совета.

– Вы весьма прозорливы.

– Что ж, надежда – достаточно весомый ориентир. Придерживайтесь его как путеводной звезды, и, возможно, она дарует вам шанс добиться желаемого. А для начала вам необходимо будет отправиться в аббатство Лучедио в сопровождении Плутона и Венеры. Они помогут разобраться в ситуации. А я буду ждать от вас добрых вестей. Да осветит вас путеводная звезда!

Зал быстро пустел. Когда последний монах, названный в честь планиды Меркурий, собирался закрыть дверь, его опередила воительница и, развернувшись, быстрым шагом направилась обратно к столу.

– Тебя что-то беспокоит? – обратился к ней Зодиак.

– Башня Ангелов, – только и смогла вымолвить Венера.

Взгляд старика наполнился тревогой. Он кивнул, виновато опустив глаза.

– Он называл себя фона…

– Люцифер, – резкий голос старика прервал речь воительницы. – Люцифер – так именуют его смертные. И не столь важно, какое имя Падшему дали наши предки и как станут именовать его потомки. Для нас он всегда был и остается верховным демоном, младшим братом Сатаны.

– Он сказал…

– Да, я знаю, что он сказал тебе про наших братьев, которые стали жертвой этой безумной игры. И я с удовольствием обсудил бы с тобой их судьбу, если бы нас так сильно не подгоняло время.

– Дело в том, что он не только говорил со мной… – осторожно произнесла Венера.

– Было что-то еще? – поразился старик.

– Да, он показал мне… открыл будущее, – кивнула воительница. Ее голос наполнился волнением, а до этого с ней никогда такого не бывало. – Возможно, это был всего лишь морок. Но я не уверена.

Лицо Зодиака сделалось мрачнее тучи.

– Расскажи, что ты видела?

– Моему взору открылись города… – сказала Венера и замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Сдвинув брови к переносице, она внезапно осознала: она мало что помнит, словно видение было ночным кошмаром, который с пробуждением мгновенно улетучился, оставив после себя незримый страх чего-то неведомого. – Города… они были поглощены огнем. Как Вольтерра, когда мы покидали ее. А еще люди… много людей… Они двигались медленно вереницей. При этом вели себя спокойно, даже слишком спокойно. Я не слышала криков или мольбы о помощи. Они просто двигались друг за дружкой, вытягиваясь в бесконечную цепь.

– Это были лемуры? – догадался Зодиак.

– Не знаю, возможно, – отрешенно кивнула воительница. – Они покидали горящие города и устремлялись в бесплодные земли, где властвовали суровые ветра. И я не знаю, куда вел их путь, но мне удалось увидеть, где находилась конечная точка. На берегу высохшего озера я узрела великанов, чьи тела были подобны человеческим, но гораздо больше размерами. А еще у них оказались треугольные головы. Металлические шлемы с витиеватыми узорами. Но я точно знала: речь идет не о защите. Это был их истинный облик. Именно такую причудливую форму они имели. А еще они были вооружены длинными и похожими на пилы мечами. И лезвия этих мечей казались темными от крови, потому что люди, которые пришли к пустынному берегу, погибали прямо здесь, на холме, а их тела сбрасывали в пустоту огромной ямы. Я видела это собственными глазами, и у меня нет сомнений, что настанет день и час, когда это случится.

Луна хотела сказать еще что-то, но не смогла. Ее голос дрогнул, слезы покатились по щекам.

– Присядь, – произнес глава Совета и, придвинув стул, протянул воительнице чашу.

Сделав глоток, она грустно улыбнулась. Фенхель, ревень и можжевельник делали напиток немного горьковатым, но от него сразу становилось как-то теплее и спокойнее.

– Запомни: лишь доводы разума помогут тебе в поисках истины. А время все расставит по своим местам.

Глава 5

Глава 5. Занавес

Эсмеральда смотрела на окровавленные руки и не могла унять охватившую её дрожь. Она закрыла глаза, глубо вздохнула. Не помогло. В абсолютной тишине было хорошо слышно, как бьется её сердце. Словно набат. Монотонно. Оглушающе. Открыв глаза, Эсмеральда посмотрела на тонкие пальцы – кровь никуда не делась. Но почему? Ведь она еще вчера смыла её. А когда проснулась утром, на тыльной стороне ладоней вновь возникли темные следы

Веки стали тяжелыми, и она вновь погрузилась в темноту, прислушиваясь к тревожной тишине. К биению сердца прибавились звонкие механические щелчки. Руку обнял медный браслет, заработали шестеренки. Ужасный механизм, который теперь дополнял её, являясь продолжением тела. По спине пробежала змейкой нечто длительное, на крохотных ножках. На втором запястье раздался щелчок. Еще один браслет синхронизировался с телом.

Еще никогда в жизни она не испытывала отвращение от собственных поступков. И неважно, кто становился её жертвой. Никаких сантиментов и прочих соплей – это всего лишь работа. Кто-то разделывает мертвые тела на прозекторском столе, а кто-то обеспечивает патологоанатомов работой. Каждому, как говорят в таких случаях – свое. Так было до недавнего времени. Так что же изменилось? Эсмеральда, а точнее Анастасия Матвеевна Каллас, попыталась прислушаться к собственным ощущениям. Разве её жизнь как-то изменилась? Отнюдь. Такой же заказчик, такая же работа. Разве что способы убийства стали более изощрение. Но разве это помеха?

Анастасия всегда была интровертом. Еще со школы не любила общество и шумные компании, отсюда и увлечения – шахматы, биатлон, но основное – математика. Потом медицинский институт. И резкая смена профессии. Конечно, Анастасия не планировала становиться наемным убийцей. Но политические, а точнее – социальные изменения сыграли с ней злую шутку. На операционном столе оказался убийца двух девочек. Скорее всего, псих или что-то в этом роде. Тогда родители слезно умоляли её не делать операцию, даже предлагали денег. Анастасия отказалась, но впервые в жизни задумалась о том, что бы попытаться изменить в этом гнилом мире, хоть что-то. Пускай не значительно, в рамках одной взятой семьи. А потом для нее стало это профессией.

Вынырнув из воспоминаний, женщина задумчиво улыбнулся. Точнее попыталась это сделать. Улыбка вышла какой-то натянутой, вымученной. Вспомнилось первое убийство, за которое она получила вознаграждение. Это был один из армейских генералов. Выстрел вышел на загляденье. Прямо в сердце. Цель была далеко и хорошо просматривалась. А еще находилась в движении. Так что иного выхода у нее просто не было. Но новичкам, как показывает практика – везет.

Эсмеральда вздохнула. Куда же улетучилось – это удивительное чувство легкости, когда она без лишних слов бралась за дело. А когда завершала его, получала истинное удовлетворение, сравнимое с оргазмом. Впрочем, наверное, оргазм все-таки был. Особенно, когда Анастасия понимала, что оборвала жизнь редкостного ублюдка.

– Мы можем поговорить? – раздался осторожный голос Леонардо.

– Да.

Он скользнул по комнате, словно тень и осторожно сел напротив.

– Зачем я это сделала? – спросила Эсмеральда. Её голос дрогнул. – Зачем? Это были невинные люди.

Вместо ответа Леонардо зажег свечи. Поставил их напротив огромного зеркала, подошел к соседнему столу и взял в руки второй подсвечник. Поставил его напротив второго зеркала и вернулся к Эсмеральде.

– Я хочу тебе кое—что продемонстрировать. – Леонардо привлек её внимание, слегка сместив мутное отражение в сторону, получился удивительный эффект – зеркало внутри зеркала и множество свечей. Но каждое последующее было меньше предыдущего. – Это называется спекулярити: кажется, что отражения удаляются, потому что свет на самом деле преодолевает то расстояние, которое ему кажется пройденным.

– Собор Санта Мария Асунта, что вы там искали? – не дождавшись ответа, задала следующий вопрос Эсмеральда.

– Книгу, – спокойно произнес Леонардо. И продолжил: – Подобный эффект играет злую шутку не только с нашим зрением, но и с поступками. Чем больше мы их совершаем, тем меньше видим смысла.

– Решил надо мной поиздеваться?

– Отнюдь. – Собеседник отставил зеркало в сторону и, погрузившись в кресло, с задумчивым видом потер щеку: – Механизм, который мы запустили очень важен для этого мира. Но эффект от наших действий может исчезнуть, если мы не доведем дело до конца.

– Что за книгу вы искали в соборе?

– Гаруспические труды этрусков, – сказал Леонардо. – Маятник этого мира уже пошатнулся. И нам необходимо сделать следующий ход, чтобы окончательно стереть новую религию с лица земли, возродив предыдущую цивилизацию. Понимаешь? Это, как бы тебе объяснить, своего рода перезагрузка.

– Перезагрузка чего? – не поняла Эсмеральда.

Леонардо улыбнулся. Широко, по-отечески. Но его крохотные глаза при этом продолжали оставаться холодными.

– Перезагрузка этого мира. Все равно, что вернуться к предыдущей версии и в случае возникшей ошибки, начать заново, но не заново, а с определенной точки. Система долго просчитывала возможности и наконец, остановилась на этрусках. Иных вариантов нам предложено не было. Ну, посуди сама: Римскую империю уничтожил формализм, впрочем, как и греческую. Церковь довершила удручающее положение, превратив средневековье в вечную охоту за ведьмами. То есть если взять Империю или Грецию – религия для них была вторична. А отдав власть Ватикану, мы получили еще более худший вариант. А этрусская цивилизация по нашим расчетам оказалась наиболее правильной для нынешнего мира.

Взгляд Эсмеральды сделался растерянным:

– Как вы хотите это сделать?

– Очень просто. Мы сотрем с лица земли культ церкви и вернем жрецов в их чертоги. Религия этрусков намного проще, поскольку эта часть религии основывалась исключительно на искусных гаданиях.

– Просто сотрете, – повторила женщина. – Вы считаете уничтожить и возродить цивилизацию можно по щелчку пальца⁈

– Конечно, – ответил Леонардо. И он не шутил. По всей видимости, у них с компаньоном, именовавшим себя Микеланджело, был четкий план. И в этом плане не было места препятствиям. – Но перед тем как построить что-то новое, мы должны расчистить площадку под строительство.

– Стерев всех с лица земли?

– Зачем же всех, – не согласился собеседник. – Достаточно лишь разрушить храмы, закопать древние статуи и в скором порядке возвести новые. Пауз у религий быть недолжно. Поэтому нам и необходимы книги великого народа. Без них система будет неполноценной, слишком много пробелов.

– Но зачем было убивать монахов-переписчиков? Чем они могли вам помешать⁈ – повысила голос Эсмеральда, сорвавшись на крик. И вытянув руки, продемонстрировала медные браслеты на запястьях. Именно они сделали за нее всю работу, отняв жизни у десяти служителей собора.

– Лишние свидетели наших деяний не нужны ни в одном деле, – равнодушно заявил Леонардо. – Тем более что твой образ Первой ведьмы стал катализатором скорого конфликта. Руины саами собой не появятся. Тьма и свет должны сойтись в решающей битве и расчистить на поле для новых всходов.

– И кто же из них победит, по-вашему?

– Мы конечно, – со всей уверенностью заявил представитель ордена Ткачей.

* * *

Ей было позволено не так много. Перемещаться по огромному трех этажному дворцу, который носил название Палаццо Дуко и больше всего напомнил крепость, хотя и имел чудесные сводчатые окна с двумя створками. И при всей своей строгости и массивности, он не являлся оборонительным сооружением. Дуко являлся ярким представителем готического искусства с примесью арабо-нормаских элементов.

На территории Палаццо располагался небольшой тенистый сад, куда Эсмеральда спускалась трижды в день. Ненадолго. Ровно двадцать минут. А когда песок в песочных часах заканчивался медный робот-поводырь, как она его прозвала, сигнализировал о том, что прогулка закончена. И женщина возвращалась обратно в крепость и готовилась к своей следующей роли на импровизированной сцене двух странных компаньонов.

Но сегодня у нее оставалось еще половина отведенного ей времени. Она шла вниз по каменной тропинке в окружении цветущих кустов, пальм и карликовых деревьев. Остановилась возле небольшой каменной постройки, обошла её по кругу, и решил обойти Палаццо еще раз. Рядом семенило механическое существо, на спине которого были установлены часы. Выглядело оно довольно дружелюбно, но Эсмеральда знала, что это лишь внешняя оболочка. Не больше того. И в случае необходимости оно может безжалостно уничтожить любого, кто проявит к нему агрессию.

Взгляд Эсмеральды привлек пушистый куст гортензии. Она приблизилась к цветку, склонилась и вдохнула легкую цветочную нежность. Поводырь, стоявший от нее в паре метров, нервно затопал четырьмя лапами. Песка в верхней колбе оставалось еще четверть.

– Не торопись, время еще есть, а я хочу насладиться свободой.

Её взгляд скользнул вдоль деревьев в направлении невысоких металлических ворот черной ковки. Десять, максимум пятнадцать секунд и она на свободе. Нет, для начала надо будет расправиться с этой механической тумбочкой, что сопровождает её словно преданная собачка. Это еще полминуты. Хорошо, а что дальше? Каковы шансы, что побег окажется удачным? Скорее всего, они равны нулю. И это лишь вопрос времени. Сколько ей удастся подержаться: день, максимум два. А потом… нет, для неё не будет потом. Второго шанса Микеланджело её не даст. Даже если она предложит искупить своей поступок кровью. Она прекрасно это осознает. Люди с подобным ему эмоциональным фонов не способны к проявлению эмпатии. Все что происходит вокруг, он считает игрой. Так что он играючи расправиться с одним исполнителем и найдем себе другого.

Взвесив все за и против, Эсмеральда все же решила рискнуть. Дело будет не простое, и риск очень велик. Но когда это её останавливало? Обернувшись, женщина заметила среди деревьев скромную женскую фигуру в монашеском одеянии.

Сестра Пруденция. Кажется, так её звали. Закрыв глаза, убийца вспомнила ту безумную ночь, когда она проникла в собор. Почему они сопротивлялись? Почему просто не сбежали, сохранив свои жизни?

Безумие! Вопросы, которые не имели ответа, грызли её, будто черви. И от этого становилось только хуже. А теперь еще этот морок. Сестра Пруденция являлась к ней уже дважды. Первый раз её образ возник возле палаццо, и был хорошо виден у окна. Второй раз Эсмеральда увидела монахиню в трапезной.

Нахмурившись, женщина сделала осторожный шаг в направление к призраку. Монахиня не шелохнулась. Тогда Эсмеральда совершила еще одно движение в сторону сближения. Опять никакой реакции.

Отсюда, с расстояния тридцати шагов, можно было без труда рассмотреть одежду и испачканные кровью руки Пруденции. Нет, это не могло быть обманом, перед ней действительно стояла монахиня, которую пару дней назад Эсмеральда убила в соборе Санта Мария Асунта. Браслет на руке откликнулся легким покалыванием. Неужели неведомый механизм способен реагировать на присутствие призрака?

Отреагировав на сигнал, Эсмеральда обернулась и увидела еще несколько монахов – мрачные фигуры, безликие, перепачканные кровью. В центре стоял отец настоятель. Он сопротивлялся дольше остальных, за что и лишился головы. Опустив взгляд, Эсмеральда уставилась на браслет, из которого торчало длинное тонкое лезвие. Удивительно смертоносные технологии.

Покалывание усилилось. Механизм гнал её вперед, вынуждая проявить свои лучшие качества и прогнать странный морок.

«Убей! Убей их всех, не дай им захватить твой разум!» – раздалось в голове.

Подняв руку, Эсмеральда указала лезвием на монахиню,

– Отвечай, чего тебе надо⁈

Монахиня осталась нема.

«Она не ответит. Мертвецы не болтают», – подсказал механизм.

Эсмеральда вздрогнула. Она не была готова к тому, что её ведения окажутся реальностью. Раньше убийцы никогда не мучилась угрызениями совести. Но сейчас что-то изменилось. А изменения эти начались после того, как она оказалась на воображаемой исповеди. Или она просто надумывает, и дело совсем в ином?

– Кому говорю: убирайся! Ты мертва! Слышишь⁈ Мертва! – прорычала Эсмеральда.

Её рука дрогнула, когда монахиня сделала шаг в её направлении. И словно по команде точно также поступили и остальные мертвецы.

Браслет на правой руке теперь не просто покалывал, а буквально пронзал насквозь невыносимой болью. А вдруг это все иллюзия? Очередная проверка двух компаньонов, к которым она поступила в услужение?

Мысль была странной, но какой-то правильной. Казалось, сейчас она попытается убить сестру Прутензию второй раз. Направит лезвие к её горлу, и мир вокруг застынет, словно во льду. Вспыхнут яркие огни софитов, и послышаться громкие одинокие аплодисменты. Возникнет алый занавес и на сцену поднимется Микеланджело.

Но представление, которое непонятно кто устроил для Эсмеральды, продолжалось. Монахиня уже была близко. Остановившись на рассмотрении вытянутой руки, она подняла голову – лицо земляного цвета, вместо одного из глаз пустота, порванная губа и свернутый набок нос. Нет, это было не представление – а реальность!

Кто-то коснулся плеча Эсмеральды. Она резко обернулась, отвела назад локоть готовая атаковать. И замерла. Перед ней возник образ Китобоя в монашеском одеянии. Стиснув зубы, женщина хищно улыбнулась. Вот и настал момент возмездия!

– Стой! – мужской голос заставил её остановиться. Лезвие замерло возле глаза. Но только не Китобоя, а невысокого плечистого мужчины.

Пес ощутил, как внутри вспыхнул страх и лопнул, словно струна. Он смотрел на свою спасительницу, пытаясь угадать, что за сила кроется внутри этой хрупкой женщины.

Раздался звон колокольчик. Эсмеральда опустила голову – колба с песком была пустой, время закончилось.

– Тебя зовут. У нас новое представление, – тихо произнес Пес.

– Скоро буду, – кивнула убийца. Посмотрела по сторонам. От недавнего морока не осталось и следа.

Глава 6

Глава 6. Капкан

– Легкого пути тебе, добрый человек, – поприветствовал путника сутулый мужчина, что крепил на невысокую постройку изящный металлический крест, напоминавший куст пышных роз.

– Благодарю на добром слове, – ответил Спирито.

Мужчина слез с деревянной лестницы и вытерев руки о ветошь, приблизился к калитке. Пристальный взгляд внимательно изучил путника с ног до головы: дорожный мешок, плащ, но главное – рубаха с крохотной вышивкой креста.

– Удивительное дело, думал глаза меня подвели, – произнес хозяин, ткнув пальцем в знак Христа. – Нечасто встретишь в нашем захолустье пилигрима.

– С чего так?

– А с того, что святых мест тут не на грош. А если и попадаются проездом такие как ты, так только по причине собственной дури или еще какого изъяна. Хотя как по мне не так уж и важно, каким богам гнуть спину.

– Но вы, по всей видимости, определились, – сказал путник и указал на металлический крест, что уже был установлен над входом в главный дом.

Хозяин обернулся, кивнул и тяжело вздохнул:

– Не скажу, что я окончательно уверовал. Да только куда ж деваться в нынешних-то обстоятельствах? У кого просить защиты? Всем плевать на тебя и твои заботы, как говориться. Вот и приходиться прибегать к методам, что еще бабка моя использовала.

– Что же у вас такого приключилось? – поинтересовался Спирито.

– Да вот приключилось. У меня, впрочем, самую малость, а вот по соседям беда прошлась хорошенько, так что встать захочешь, не сдюжишь.

– Да поможет им святой Януарий, – быстро ответил путник, но осенять себя знаком спасителя не стал.

Приблизившись к забору, хозяин дома посмотрел по сторонам и, подманив к себе пилигрима, тихо, но очень четко произнес:

– Шел бы ты отсюда стороной, покуда всю свою святость не растерял.

Но путник продолжил упрямо стоять на месте.

– Шагай отсюда, кому говорят, а то стражей кликну! Не посмотрят они на твой благородный вид да всыплют по первое число, дабы не ошивался среди добропорядочных селян, – пригрозил хозяин дома.

Вместо споров и оправданий, путник обернулся и спросил:

– Скажи, то пугало, что стоит на поле, много ли приносит пользы? – Спирито указал на пшеничное поле, где виднелась жердь крестом и набитая соломой рубаха, над которой возвышалась дырявая тыква.

– О чем это ты?

– Есть ли толк от этого пугала? Или мальчишки, что гоняют ворон, барабаня деревянными палками или трещотками, сохраняют твои всходы?

– Мальчишки? – продолжил недоумевать хозяин.

– Именно. Впрочем, еще до мальчишек на поля ставили статую Приапа, языческого бога с огромным фаллосом, покровителя плодородия и спасителя урожая. Разве он, хотя бы раз, спас людей от великой засухи и десятилетнего голода, что случилось в прошлом столетии? Думаю, что нет.

Выражение лица хозяина дома приобрело некую настороженность.

– Не пойму к чему ты клонишь, незнакомец. Но скажу прямо: уж слишком от твоих слов попахивает ересью.

– Да я ведь все про защиту на стенах твоего дома. Выглядит она и внушительно, но совершенно бесполезно. А если хочешь реальной помощи, так стоит обращаться к живым, а не лепить повсюду знаки и символы надеясь на спасение.

Слова показались хозяину толковыми, но он не спешил довериться странному путнику, что случайным образом остановился возле его дома.

– И чем же мне помогут живые? – поинтересовался сутулый. – Против силы или несправедливости, думаю еще куда не шло. А если речь о ведовстве идет, к кому обратиться? Дьякон Ориго, что бывает в нашем поселке каждую пятницу, отмахивается от подобных вопросов, как от чумы.

– Это кто ж у вас такой, что ведовством промышляет?

Лицо путника оставалось беспристрастным. Ни мимики, ни эмоций, словно восковая маска – прямо как у пугала с соседнего поля.

– Если бы я знал, уж давно бы народ собрал. А так беда кругом ползет и непонятно откуда. Оттого и навешиваешь на себя обереги и кресты, надеясь, авось поможет! Но ты вот говоришь: что нет в том толку. А что же тогда делать? Несчастья то множатся. Соседи вон даже окна загородил, когда у них третий пес на цепи издох.

Путник понимающе кивнул:

– Что-то еще?

– С Дарио, местным купцом и то несчастье приключилось. Неподалеку на холме он жил. А намедни, купаться пошел. Понятно, что Феррагосто[1] уже отгуляли и лето вроде как закончилось. Но кто ж у нас по строгим канонам живет. Так вот, Дарио стало быть искупался да домой засобирался, и тут его словно подменили. Что-то узрел он в воде и кинулся с берега плыть в глубину. Да как до середины добрался, так и потонул.

– Чего же тут удивительно, ключи подводные сейчас ледяные уже. Может ногу свело или воронка закрутила? – предположил Спирито.

– Родные так и объявили, – кивнул хозяин дома. – Но не верится что-то мне. Не такой человек Дарио был. Он здесь с самого детство жил. Все гиблые места знал, как свои пять пальцев. Не мог он так глупо сгинуть. Нет, тут кое-что другое, по моему мнению, приключилось.

Путник впервые за разговор изменился в лице: картинно сдвинул брови и с внимательным видом, спросил:

– А сам-то ты что думаешь?

– Слышал я от конюха, что у Дарио пару недель назад спор случился с одной заказчицей. Она не местная, не так давно у нас появилась, а потому странная поведением и неимоверно требовательная оказалась. Уж не знаю, с какой просьбой обратилась, но денег посулила моему соседу она предостаточно. Поговаривают, что задаток внесла полновесными флоринами.

– А товар, какой затребовала?

Немного осмелев, хозяин важно выпятил вперед грудь и, отмахнувшись, со всей уверенностью заявил:

– Не древесину уж точно. Хотя одноногий Бруно после бочонка пива, заявил, что заказчица установила привести тридцать сундуков земли. Но не из святых мест или личного имения. Нет, она указала, что земля должна быть из Тосканы, а точнее из самой Вольтерры, которая по слухам, уж тринадцать дней к ряду горит адским пламенем и не гаснет.

Натянув вымученную улыбку, путник задал очередной вопрос:

– И насколько можно доверять вашему трепачу Бруно?

– Когда он трезвый – то вполне. А когда зальет глаза, может, конечно, и прервать. Но тут уж кто не без греха.

– Так уговор все-таки был? Или заказчицу рассказчик тоже выдумал?

– Да как можно! Клянусь святым Дунканом, была они и никуда не делась! – хозяин даже перекрестился, но скорее для пущего эффекта, чем от излишней набожности. – Да если пожелаете, сами можете лицезреть эту дикую особу! Она ведь теперича поселилась в доме Дарио. Пока нотариус не подготовил все необходимые документы, заказчица заняла верхний этаж по особой надобности. И вроде пока никто не возражал и палками её оттуда не выгнал.

Повернув голову, путник вернулся обратно к забору, и впился взглядом в черепичные крыши дальних домов. На его лице продолжала сиять глупая ухмылка. Не попрощавшись, и не поблагодарив хозяина за содержательный разговор, пилигрим стал взбираться вверх по каменной дороге, где гуськом расположились дома местных торговцев.

К двери вели четыре кривые ступеньки, а чуть выше имелось два крохотных окна – левое выше входа, правое на уровне второго этажа. Рука пилигрима обхватила металлическое кольцо, оттянула его на себя, но потом аккуратно вернула на место. Спирито почувствовал, что дом пуст. Ведьма ушла. Но он также знал: она обязательно вернется. Надо только подождать.

Вернувшись на мощеную камнем дорогу, друид присел и внимательно присмотрелся к порогу. В траве у самого основания дома копошились мокрицы. Но в этом не было ничего дурного. А вот если изучить порог и прогнивший каркас чуть внимательнее, то можно было обнаружить трех древесных жаб, что замерев на месте, прятались от полуденного солнца. И если бы они могли забраться в расщелину между каменной кладкой и деревянной каймой, то обязательно бы это сделали.

Пострекотав языком, словно цикада, Спирито отошел в сторону. Пять из шести признаков присутствия ведьмы подтвердились. И сомнений быть не могло, что он не просто напал на её след, а приблизился так близко, как это только возможно.

За углом располагалось еще несколько однотипных кирпичных домов. Спирито остановился возле двери, прислушался. Судя по всему, дом пустовал довольно долго. Либо хозяева отбыли в дальний путь или имели еще одно жилье в другой части поселка.

Отлично тут путника никто не потревожит.

Усевшись на одной из ступенек, друид прислонился к холодному камню и, скрестив руки на груди, погрузился в небытие.

Деревья не спят, они лишь впадают в некое подобие дремы, проводя в ней большую часть своей жизни. Так говорят лесорубы, когда слышат в лесу протяжный стон, напоминающий кабаний храп. По-своему они, конечно, правы. Но, по мнению самого Спирито, именно сон помогал ему сосредоточиться на главных вещах и, отстранившись от внешней суеты, разложить все по ячейкам.

Незаметно подкрался вечер. Немноголюдная улочка окончательно опустела, в домах, что располагались чуть ниже по уровню, загорелись тусклые огни лучин и масляных светильников. Замелькали факелы стражей и покидающих поселок повозок. Но это уж совсем далеко, возле самых главных ворот.

Путник, что устроился возле одного из домов, практически слился с тенью, став часть каменной стены. Сидел он в таком положении очень долго, не шевелясь, и казалось, даже не дыша. А со стороны и вовсе могло показаться, что он отдал Богу душу. Но в дневной суете этого, конечно же, никто не заметил.

В глубине улицы кто-то недовольно фыркнул, чихнул. И тут же на мостовой возник кошачий силуэт. Абсолютно черная кошка прошлась поперек – от одних стен, что были покрыты мхом, до противоположных – скрытых ночной тенью. Властно осмотрелась по сторонам и кажется, даже мяукнула, словно подала кому-то знак.

Путник не отреагировал на этот звук. Но на холме, в домах, что стояли чуть выше тут же залаяли цепные псы. Впрочем, собачий треп быстро стих. Черная кошка продолжала сидеть на месте и вылизывать свои угольные лапы.

Вначале послышались шаги – тихие, шаркающие, словно уставший путник взбирается на гору, отдавая последние силы. Потом звуки сделался громче, отчетливее. Стало понятно, что это не обман, и кто-то действительно бредет вверх по дороге и вскоре появится на кривой улочке.

Спирито открыл рот. Казалось, что он зевнул. Но это движение выглядело немного иначе. Не было протяжного дыхания и характерного раскрытия челюсти – человек у стены просто максимально открыл рот и тут же его захлопнул.

Из-за поворота, опираясь на клюку, вышла пожилая женщина. Была она одета в черную одежду, будто вдова, а её седые волосы умело скрывал платок обвивающий лоб и шею. Остановившись напротив кошки, женщина бросила на неё равнодушный взгляд, недовольно поцокав языком. Животное отреагировало довольно странно – перестав вылизываться, виновато опустило голову, и постаралась как можно быстрее убраться восвояси.

Немного передохнув, женщина продолжила свой нелегкий путь. Подойдя к дому, чьи окна были скрыты ставнями, она поставила клюку на первую ступень, и уже собиралась поставить правую ногу на следующую ступень, когда раздался резкий щелчок. Деревянная опора угодила в щель между камней. Старуха попыталась вытащить клюку, потянув за изогнутую часть, но ничего у нее не вышло.

Тишину нарушило бранное слово, затем еще одно.

Старуха выпустила из рук костыль. Медленно повернула голову и уставилась на возникшего за спиной путника. Был он тощ и высок, но дорожный плащ при этом все одно волочился по земле.

Пошамкав беззубым ртом, старуха попятилась назад, спотыкнулась и медленно повалилась на землю.

Путник сделал решительный шаг вперед. Остановился. Его взгляд буквально пронзал женщину в чёрном, словно по одному её поведению, он пытался угадать тайные помыслы. Но вместо резких движений, незнакомец вполне миролюбиво протянул ей руку – слишком длинную, напоминающую корень или даже отросток. Старуха уставилась на темную ладонь покрытую корой с недоверием.

– Не бойся, не укушу, – прошептал путник.

Взгляд его сделался грустным, а рот исказился и приобрел неестественную кривизну, словно он не мог управлять собственными эмоциями. Привстав, старуха потянулась и уже собиралась коснуться руки незнакомца, когда рядом возникла черная кошка. Вздыбившись, она зашипела, уставившись на человека. Но тот отчего-то не обратил на нее никакого внимания. Скорее всего, потому что его взгляд был полностью прикован к старухе.