Текст книги "И звезды блуждали во тьме (ЛП)"

Автор книги: Колин Мелой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Арчи собрался было снова возразить, но отец перебил его.

– У меня был долгий день, – сказал Питер. – Я пойду наверх, отдохну. – С этими словами он повернулся, поднялся по лестнице и скрылся. Арчи проводил его взглядом. Он посмотрел на телевизор, на Макса, пребывая в некотором шоке.

– Что с папой? – спросил он.

Макс пожал плечами. – По-моему, всё путем.

– Тебе не кажется, что в нем есть что-то… ну, странное?

Макс помолчал, а затем ответил: – Нет.

В дверях кухни появилась Лиз; она была свидетелем этого разговора. – Не дави на отца, милый, – сказала она. – Он вымотан. Эти Квесты притащили туда кучу народа для протеста.

– Да, – тихо сказал Арчи, – и не без причины.

– Что ты сказал?

– Я сказал – не без причины. Им не стоит там копать. Им нужно оставить это место в покое.

– Ты уже говоришь как один из Квестов, – произнесла Лиз, и в её голосе зазвучал гнев. – Помни, к какой семье ты принадлежишь.

– Да я, кажется, вообще не знаю, – бросил Арчи.

– Что ты сказал? – переспросила мать.

Арчи повторил громче: – Я вообще не знаю, кто моя семья. – И он взлетел по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек за раз.

– Не смей мне дерзить, Арчи Кумс! – донесся голос матери. Он прошел по коридору и остановился перед закрытой дверью родительской спальни. Поднял руку. Постучал.

– Войди, – отозвался отец.

Он открыл дверь и увидел отца: тот сидел, всё еще полностью одетый, на краю огромной родительской кровати. Спиной к двери. Сидел он очень скованно, будто через его позвоночник пропустили деревянный кол и вбили прямо в матрас.

– Привет, пап, – сказал Арчи.

Голова Питера Кумса медленно повернулась. Движение было таким плавным, что напомнило Арчи вращение глобуса. Из этого положения Питер искоса взглянул на сына и произнес: – Привет, Арчи.

– Прости, что беспокою. Знаю, у тебя был тяжелый день.

Питер убрал руку с колен и мягко похлопал по покрывалу рядом с собой. – Садись, – сказал он. Когда Арчи замялся, отец повторил: – Давай. Садись.

Арчи подошел к кровати и сел рядом с отцом. От Питера исходил запах, который Арчи не сразу смог определить. Это не был обычный запах отца – густая смесь пота и дезодоранта «Спид Стик». Запах был чем-то куда более… органическим. Он напомнил Арчи сырой лес, холодную мшистую почву.

Он невольно съежился, почувствовав тяжесть отцовской руки на своих плечах. – Как дела? – спросил Питер.

– Нормально, пап, – ответил Арчи.

Питер улыбнулся. Той самой улыбкой. – Ну, чем я могу тебе помочь? – спросил он. На коже мужчины – на тыльной стороне ладоней и на лбу – выступила испарина, похожая на пот. Он выглядел больным, но кожа на ощупь не была теплой.

– Я просто хотел сказать…

– Угу?

Арчи нервно вдохнул и начал заново: – Я просто хотел сказать – знаю, это прозвучит дико – но тут всякое странное начало происходить. Ну, куча всего. – Он посмотрел на отца, будто прощупывая почву этими словами, выжидая реакцию. Было жутко видеть, что выражение лица отца – эта улыбка – остается неизменным.

– Какое еще – странное? – спросил Питер, произнеся последние слова этаким забавным «монструозным» голосом.

– Ну, мы кое-что заметили. В городе.

– Угу. И кто это – «мы»?

– Ну, ты знаешь: Оливер, Афина и Крис. Мы. Оливер, наверное, больше всех. И мы думаем, что это как-то связано с утесом. Я думаю… думаю, тебе стоит разузнать, что там происходит. Может, даже подумать о том, чтобы, ну не знаю, остановить работу. Пусть кто-то другой строит этот отель. Другая компания. – Для тринадцатилетнего мальчишки это было слишком дерзкое предложение взрослому отцу, но Арчи чувствовал, что обязан попробовать ради друзей.

Лицо Питера стало серьезным. Он впился взглядом в сына и спросил: – И с чего бы это ты просишь меня о таком?

– Я просто подумал…

– Просто подумал что? Заставить меня бросить работу? Просто из-за какого-то твоего «предчувствия»?

– Нет, я…

Но Питер не дал сыну вставить ни слова. Теперь он говорил со злостью. – Ты хоть знаешь, сколько денег нужно, чтобы содержать этот дом? Знаешь, сколько я должен вкалывать, просто чтобы у вас были еда, одежда, билеты в кино и ужины в кафе? Ты думаешь, твоя мать хоть цент сюда приносит? Нет. Всё я. Всё на мне. И если ты думаешь, что я брошу эту работу только из-за твоих чувств… – Он замолчал и отвел взгляд от Арчи, уставившись в стену. Казалось, к нему вернулось самообладание. – Не тебе это решать, – ледяным тоном добавил он.

Арчи подавленно уставился на свои ладони. Он не знал, что сказать. Ему хотелось плакать. Отец никогда раньше так с ним не разговаривал. Это пугало.

Наконец Питер заговорил снова: – К тому же, разве ты не рад?

– Рад чему?

– Тому, что мы едем в Дис-а-нейленд, – произнес отец, выговаривая последнее слово с плоской интонацией, которой Арчи никогда раньше у него не слышал.

– Да, – ответил он спустя мгновение. – Наверное, рад.

– Наверное, он рад, – сказал Питер, состроив укоризненную, серьезную мину. – «Наверное, рад». Это что еще за ответ?

– Рад, – поправился Арчи. Желание выйти из комнаты внезапно стало непреодолимым, но он чувствовал себя пленником, прижатым к боку отца его тяжелой рукой.

– Вот именно. Мы все поедем. Поедем в Дис-а-нейленд. – Снова это странное произношение. От него мороз шел по коже. – Но есть кое-что, Арчи.

– Что, пап?

– Ты и твои друзья. Держитесь подальше от стройплощадки. Я не хочу, чтобы вы там околачивались. Не хочу, чтобы твои друзья там крутились. Держитесь оттуда подальше. – Пока он говорил, его тон становился всё более суровым, пока последние слова не вылетели короткими очередями.

– Почему? – спросил Арчи. Чтобы задать этот вопрос, ему потребовались все остатки храбрости. – Почему нам нельзя?

Питер, казалось, опешил, но его стальное спокойствие быстро вернулось. – Я просто не хочу, чтобы кто-то пострадал. Вот и всё. Просто не хочу, чтобы кто-то пострадал. – Он сжал плечо Арчи. – А теперь иди спать. Тебе уже давно пора, не так ли? А у меня завтра важный день.

Арчи выходил из комнаты в состоянии какого-то оцепенения. Он не знал, что думать, как реагировать. Он словно забыл, зачем вообще заходил в комнату. В тумане он дошел до двери, остановившись лишь на пороге. Обернувшись, чтобы закрыть дверь, он снова посмотрел на отца: тот сидел на кровати лицом к стене. Прямо. Неподвижно.

– Пап? – позвал Арчи.

– Да?

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Хорошо себя чувствую?

– Ты просто какой-то… не знаю. Кажешься больным.

Арчи увидел, как отец вздрогнул. – Я чувствую себя отлично, Арчи, – сказал он. Питер снова повернул голову – тем же механическим движением – и посмотрел на сына через плечо. – На самом деле, – продолжил он, – я чувствую себя лучше, чем когда-либо за долгое-долгое время. – Затем мужчина отвернулся к стене. – За очень долгое-долгое время, – повторил он.

Арчи ничего не ответил. Он вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Оливия стояла в открытых дверях своей комнаты. Она наблюдала за Арчи, пока тот шел по коридору. Она поймала его взгляд.

– Что происходит? – спросила она.

– Я не знаю, – ответил Арчи. – Но это не к добру. Что бы там ни было.

Он оставил её и скрылся в своей комнате, закрыв дверь. Разделся и лег в постель. Включил ночник и долго лежал, прижавшись спиной к изголовью и подтянув колени к груди под одеялом, не сводя глаз с двери.

На пальцах появилось странное ощущение, и он поднес их к глазам, чтобы рассмотреть. Там, на пальце, в том самом месте, где он коснулся кожи отца, была отчетливая липкость древесной смолы.

Глава 11

СРЕДА

Арчи проснулся рано, но оставался в постели, выжидая, пока шум внизу не утихнет. Наконец он услышал, как заурчал двигатель отцовского пикапа и машина отъехала от обочины. Только тогда он выбрался из-под простыней, набросил одежду и рискнул выйти в коридор. На кухне он наспех проглотил завтрак и поехал в «Муви Мэйхем». Когда он добрался, Оливер и Афина уже были там.

– Ну как всё прошло? – напряженно спросил Оливер, когда Арчи подошел к прилавку. Рэнди стоял у компьютера, разглядывая зеленые буквы на черном экране поверх очков. Казалось, он вовсе не замечает присутствия ребят.

Арчи вздохнул и покачал головой. Его быстрые хлопки ладонями с друзьями имели какой-то серьезный, заговорщицкий оттенок. – С ним определенно что-то не так, – сказал он. – Он совсем не в порядке.

– Не в порядке? – переспросила Афина.

– Думаю, он болен или типа того, – сказал Арчи. – Вел себя как-то странно, будто в прострации. И он был весь в поту, как будто у него сильный жар.

– Вирус, – констатировал Оливер. – Он подцепил какой-то вирус.

Арчи пожал плечами. – Не знаю. Я никогда не видел его таким. В смысле, я видел его больным и всё такое – но это было как-то, ну, иначе.

– Ты думаешь, дело в этом? – спросила Афина. – В болезни? Может, это объясняет и Биргитту там, в лесу. У неё тоже эта болезнь.

– Это как в том фильме – как же он называется? – Оливер помахал Рэнди, отвлекая его от экрана компьютера.

– Что там у вас? – спросил Рэнди, глядя на троицу поверх очков.

– Фильм… ну, тот, где какой-то вирус или типа того захватывает город, – сказал Оливер.

Рэнди усмехнулся. – Тебе придется уточнить.

– Ну, тот, где чума, – нетерпеливо продолжал Оливер. – Ну, там еще играет та дама из «Изгоняющего дьявола».

– Фильм называется «Заражение страхом», мистер Файф, – сказал Рэнди. – И там играет не дама из «Изгоняющего дьявола», а Ли Ремик. – Увидев, что это имя ни о чем ребятам не говорит, Рэнди добавил: – Из «Омена».

– Неважно, – отмахнулся Оливер. – В общем, в этом городе находят какой-то ящик, да? И они не знают, что с ним делать, но потом до него добираются правительственные ученые, открывают его, и он типа выпускает на город этот древний вирус…

Арчи подхватил историю – он видел этот фильм дома у Оливера прошлым летом. – И они все заражаются и превращаются в этих странных супер-зомби.

– Супер-зомби? – недоверчиво переспросила Афина.

– Вроде того, – ответил Арчи.

– Провалился в прокате, – вставил Рэнди.

– Вот с чем мы тут имеем дело, это же ясно, – сказал Оливер. – Из той дыры вырвалось именно это. Зараза. Чума.

– Это кино, – отрезал Арчи. – Мой папа не супер-зомби.

– Но он же болен, разве нет?

– Не знаю, чувак, – сказал Арчи. – Может, это просто сильная простуда. Или грипп какой-нибудь.

Оливер был неуклонен. – Арчи, ты должен снова поговорить с отцом. Ты должен заставить его прозреть. Они должны прекратить работу – вот почему он болен. То, что они сделали – это не к добру. Не к добру. Я это чувствую.

Запас терпения Арчи стремительно истощался; он чувствовал, как щеки начинают гореть. – Ты это чувствуешь. Отлично. Это, вообще-то, работа моего отца. Его дело. Нам крышка, если он не будет работать. И он выглядит из-за этого очень напряженным.

– Он не напряжен, – сказал Оливер. – Он инфицирован.

– Ой, заткнись, – бросил Арчи.

– Арч, – вмешалась Афина, – не будь занудой.

– Он назвал моего отца супер-зомби. Серьезно, – Арчи посмотрел на Оливера. – С меня хватит твоих кислотных флешбэков или что это там у тебя.

– Это не кислотные флешбэки, – огрызнулся Оливер. – Это видения.

Арчи закатил глаза. – О, видения. Ну, это в корне меняет дело.

– Тебе не понять, – отрезал Оливер.

– Ребята, – Афина повысила голос, – хватит. – Мальчики замолчали, пристыженные и надутые, пока Афина смотрела на них обоих. Рэнди мельком глянул на них от компьютера, а затем вернулся к работе. – Мы должны держаться вместе. Нам нельзя ссориться. Здесь происходит какая-то серьезная чертовщина, и мы должны докопаться до сути. Верно?

– Верно, – пробормотал Оливер.

– Верно? – снова спросила Афина, на этот раз глядя на Арчи.

– Верно, – выдохнул Арчи.

– Так, теперь нам нужно прочистить мозги. Разобраться в этом, – сказала Афина. Она задумчиво постучала пальцами по щеке. Посмотрела на Оливера. – Мы все смотрели достаточно фильмов; нельзя игнорировать парня, у которого видения, так? Или плохие предчувствия. В кино всё всегда из-за этого. – Она указала на отдел хорроров. Внимание Рэнди теперь было полностью завоевано, он отвернулся от монитора, слушая девушку. – Всегда есть один чувак, который говорит: «Не ходите в подвал, у меня нехорошее предчувствие». И, конечно, что они делают?

– Идут в подвал, – Арчи закатил глаза. Оливер бросил на него торжествующий взгляд.

– Именно, – подтвердила Афина. – И что происходит? Их съедают или типа того. Тварь, убийца, кто угодно – они их достают. Всё становится настолько странным, что, по-моему, нам пора поверить парню с нехорошим предчувствием.

– Спасибо, – сказал Оливер.

– Но мы всё еще на Земле, так? – продолжала Афина. – Мы не в кино.

– И то верно, – вставил Рэнди.

– Спасибо, – сказал Арчи.

– И всё же, – не унималась Афина, – дела пошли странные. Реально странные. Может, это болезнь, а может, что-то посерьезнее. Нам нужно выяснить, что это, что там, в той дыре. Тогда, возможно, мы сможем убедить твоего отца остановиться.

– Мы туда не вернемся, – отрезал Арчи. – Мы не пойдем обратно к той дыре. Я просто не хочу сейчас идти против отца. Он был таким… таким серьезным. Не таким, как раньше. Я даже знать не хочу, что он сделает, если нас поймают.

– Я этого и не предлагаю, – сказала Афина. – Но ведь под тем утесом должно же что-то быть, верно? Думаю, нам стоит поверить Оливеру. Там что-то было зарыто. Что-то, что не следовало находить. Может, это болезнь, а может, что-то еще. Но допустим, кто-то это туда положил – кто-то это зарыл. Где-то об этом должна быть запись. – Афина, говоря это, смотрела на ряды видеокассет. – Ну, как в фильмах: они идут в библиотеку, так? Там всегда есть эти… как их там называют?

– Микрофиши, – подсказал Оливер.

– Точно, они, – кивнула Афина. – Наверняка есть какая-то запись о том, что случилось там, на утесе. Старые газетные статьи или типа того.

И вот тогда Рэнди подал голос. – Погодите, погодите, погодите, – сказал он, замахав руками на ребят. – Не думаю, что вам нужно идти в библиотеку.

***

С прилавка было сметено всё – коробки с кассетами, свернутые промо-плакаты, пустые пенопластовые стаканчики из-под кофе, – чтобы освободить место для картонной коробки, которую Рэнди вынес из своего кабинета. Он поставил её с торжественностью священника, открывающего мощи. Это был обычный архивный ящик; на боку черным маркером было выведено: АРХИВ СИХЭМА. Рэнди несколько раз похлопал по крышке, а затем оперся на нее руками.

– Эдриенн Спрингер, библиотекарша из нашей публичной библиотеки, принесла это… не знаю уже, как давно. Всё собирался за них взяться, но был так занят магазином, что это вылетело из головы. Забавно, я думаю, она даже не помнит, что они у меня. Наверное, у нее просто выдалось свободное время, и она пыталась разобрать хлам в подвале библиотеки.

– Что там? – спросил Арчи, вытягивая шею, чтобы заглянуть в коробку.

– Фотографии, старая пленка, – ответил Рэнди. – Кое-какая оригинальная фотодокументация жителей города и прочего, из тех времен, когда пленка была новейшим достижением техники. Проделан долгий путь, скажу я вам, от этой старины до совершенного носителя – магнитной ленты в формате Betamax NTSC. В общем, она хотела, чтобы всё это перенесли на видео, чтобы посетители могли смотреть записи в библиотеке по запросу. Наверное, только в январе, после праздничной суматохи, я наконец-то удосужился посмотреть, что внутри.

Трое детей придвинулись вплотную друг к другу, касаясь плечами, и столпились у коробки на прилавке.

Рэнди продолжал: – Вещицы любопытные, это точно. Куча снимков старых зданий; многих уже и в помине нет. Старая аптека на Чарльз-стрит. Первое здание библиотеки, то, что сгорело. Другой дом Лэнгдонов, в центре – тот, который Джозефина Лэнгдон упросила отца построить для нее, потому что ей хотелось чего-то более светского, чем эта громадина на мысе. Хотела быть поближе к ночной жизни. – Тут он немного посмеялся. – Всякое такое. Материалы для исторического общества. Довольно банально. Я не придавал этому значения, пока не копнул глубже и не нашел пачку старых тинтипов.

– Тинтипов? – переспросил Арчи. – Что это?

– Ранняя фотография, – пояснил Рэнди. – Речь о конце девятнадцатого века. Такими штуками снимали тела погибших на полях сражений Гражданской войны. По моей оценке, они датируются примерно 1870-ми годами.

– Погодите, – вставил Оливер, – я думал, Сихэм стал городом только в 1900-м или около того.

Друзья посмотрели на него, пораженные этим внезапным всплеском эрудиции.

Оливер покраснел. – А что? Я делал об этом доклад в шестом классе.

– Вы правы, мистер Файф, – сказал Рэнди. – Сихэм, каким мы знаем его сегодня, получил статус города в 1902 году. Но был и первый Сихэм, до того, что у нас есть сейчас. Целый город. И в один прекрасный день весь этот город исчез.

Арчи уставился на Рэнди; он почувствовал, как Афина рядом с ним напряглась. Оливер понимающе кивнул. – Я писал об этом немного в докладе, – сказал он. – Но в учебниках истории об этом почти ничего нет.

– В том-то и дело, – подхватил Рэнди. – Никто толком не знает об этой первой группе поселенцев. Скорее всего, большинство из них прибыли сюда ради торговли бобровыми шкурками. Так здесь оказался Чарльз Лэнгдон. Судя по всем свидетельствам – а их немного, – у них был славный, шумный маленький мегаполис. Несколько зданий, универсальный магазин. Черт, у них даже школа была. Крошечная школа в одну комнату, прямо там, где сейчас парк Долли. Судя по всему, город только-только начал процветать. И в следующее мгновение – вжух. Пусто. Город-призрак.

– Как? – спросила Афина.

– Никто точно не знает. Некоторые говорили – холера. Оспа. Другие – что местные индейцы не слишком им обрадовались и перебили всех. Вы должны понимать, для белых людей это тогда была глухая граница. Множество рыболовецких или шахтерских общин вдоль побережья то расцветали, то разорялись. Иногда людям просто всё надоедало, и они уезжали. Но не все же разом.

Рэнди глубоко вздохнул. Он снял очки и бегло протер их о футболку.

– Хроники довольно туманны, но вскоре Чарльз Лэнгдон уже строит свой дом на мысе и называет каждый Богом забытый квадратный дюйм этого места в честь своих детей и домашних животных, и вдруг город начинает отстраиваться заново. Почтовое отделение появилось в 1897 году. Статус города Сихэм получил в 1902-м. Но должен сказать, я всегда гадал об этом первом Сихэме. Том, что канул в небытие. – Сказав это, Рэнди задумчиво посмотрел в сторону входной двери магазина.

– И что дальше? – поторопила его Афина.

– Ах да! – спохватился Рэнди. – Так вот, вернемся к коробке со снимками. Сижу я как-то поздно вечером, это было в январе, изучаю всё это добро, прикидываю, как буду снимать и переносить на ленту, и тут нахожу этот конверт. – С этими словами он поднял крышку коробки и выудил оттуда потемневший от времени манильский конверт. Внутри оказалась стопка пластин, похожих на расплющенный металл. Трое ребят подались вперед, чтобы рассмотреть их.

Фотографии были темными и тусклыми; изображения на металле казались призрачными тенями, покрытыми патиной времени. Пятна черной пыли портили снимки; по краям каждого из них словно наползал туман. Они выглядели невообразимо древними – застывшие мгновения из давно потерянной эпохи. На первом были видны три фигуры в центре кадра. Две женщины и мужчина. Они стояли на пляже, с сомнением глядя в камеру, словно наблюдая за каким-то диковинным существом. Мужчина был в добротном черном костюме и широкополой шляпе; женщины – в кружевных платьях, их лица частично скрывали капоры. Позади них, чуть не в фокусе, играли двое детей.

Рэнди указал на скалистый выступ за спинами людей на фото. – Вот там сейчас стоят те кондоминиумы. Так что мы знаем, что это было снято чуть севернее отсюда, за скамейками. Это, насколько я могу судить, единственное сохранившееся свидетельство о том, первом Сихэме. – Он отложил пластину в сторону, открывая ту, что была под ней.

Группа мужчин стояла в центре фотографии; темная полоса змеилась из верхнего угла пластины, искажая некоторые лица – но дети видели, что несколько человек были индейцами, одетыми в традиционную одежду: кожаные наряды ручной работы, украшенные бисером и перьями. Пятеро белых мужчин стояли напротив них; эти были одеты с ног до головы в шкуры животных. Дикая растительность на их лицах разрослась, точно мох. Индейцы и белые позировали так, будто их застали посреди разговора; две центральные фигуры пожимали друг другу руки.

– Могу предположить, что это какая-то приветственная делегация от тилламуков – это племя, на чьей земле мы сейчас находимся. А эти парни, должно быть, трапперы – посмотрите только на их прикид. Это фото, должно быть, ровесник штата Орегон, если вы вообще можете себе такое представить. – Он мгновение изучал снимок, а затем добавил: – Позор, честное слово. Как эти первые поселенцы эксплуатировали индейские племена. Настоящий геноцид.

– Что с ними случилось? – спросила Афина.

– То же, что и с племенами по всей стране. Те, кто не ассимилировался и не пал жертвой болезней, принесенных белыми, закончили тем, что их сослали в одну из резерваций. Это преступление. Самое настоящее преступление. А всё это – эти позирования с рукопожатиями? Чистой воды фарс. Впрочем, не заставляйте меня начинать. – С этими словами он принялся перелистывать тинтипы быстрее.

– Вот та школа, о которой я говорил – на вывеске видно: 1874 год. Посмотрите на них, все выстроились в ряд. Пятеро детей в классе – представляете? А вы еще жалуетесь на своих друзей; интересно, каково было им.

Афина фыркнула. – А это кто? – спросил Оливер, указывая на металлическую пластину под фотографией школы.

– Хм, – Рэнди присмотрелся к снимку. Это был официальный портрет: мужчина с аккуратной бородой сидел в центре кадра в богато украшенном кресле, а над ним стояла женщина в платье с высоким турнюром и безупречной прической, положив руку ему на плечо. – Полагаю, это сам наш достопочтенный отец города, Чарльз Лэнгдон. И его жена, Эбигейл.

– Когда это снято? – спросил Арчи, изучая фото.

– Должно быть, примерно в то же время – думаю, конец 1870-х или начало 1880-х, – ответил Рэнди. – Судя по состоянию. Оно такое же изношенное, как и остальные.

– И когда город… ну, исчез? – спросила Афина, уловив ход мыслей Арчи.

Рэнди понимающе кивнул. – В тот же период. Точных записей нет. Но где-то около 1880 года.

– То есть Лэнгдоны были там? – не унималась Афина. – Были частью того первого поселения?

Арчи в замешательстве переглянулся с друзьями. – Как же они выжили?

– Можете гадать не хуже моего. Может, они уехали на время – а может, им просто повезло разминуться с тем, что пришло и стерло с лица земли остальных горожан. Как я уже сказал, история тут очень смутная. Никто не удосужился всё записать. Вот, а вот Эбигейл с малюткой Долли. – Он перешел к следующему тинтипу: та же суровая женщина с предыдущего фото, на этот раз она держала младенца в белых пеленках. Женщина смотрела на ребенка и сияла. Это разительно отличалось от того выражения лица, которое было у нее на прошлом снимке.

– Долли-парк, – сказала Афина.

– Он самый, – подтвердил Рэнди. – Бедняжка, не дожила до двенадцати. Но в те времена это было обычным делом. – Он сдвинул портрет, открывая тот, что лежал под ним. И тут он замер.

– А вот этот, – произнес он, – вот этот заставил меня по-настоящему призадуматься.

На первый взгляд тинтип, который открыл Рэнди, казался совершенно обычным для своего времени – опять группа мужчин в костюмах той эпохи, стоящих в роще. Они смотрели прямо в камеру. Арчи это напомнило фотографии, которые он видел после отцовских поездок в охотничий лагерь: ряд обветренных мужчин, гордо стоящих рядом с тушей убитого зверя. Странным, однако, было то, что в центре кадра, на том самом месте, где должен был находиться трофей, виднелось лишь большое темное пятно.

Арчи сначала подумал, что это дыра в металле, настолько глубоким был черный цвет. Но нет: пятно было там, впечатанное в олово. Часть фотографии. Пятно абсолютной черноты. По какой-то причине от него мороз пошел по коже.

– Что это? – услышал он вопрос Афины. – Какой-то брак на снимке?

– Я тоже так подумал, – сказал Рэнди, – сначала. А потом увидел вот это.

Он открыл фотографию под снимком мужчин; эта была похожей, но теперь толпа была больше, а действие перенеслось в более людное место. Мужчины и женщины стояли на немощеной улице; за их спинами виднелись фасады небольших деревянных строений. Рядом сновали дети; фигура собаки, размытая в движении, преследовала кого-то в границах кадра. Но отрицать было невозможно: фокусом фотографии, тем, вокруг чего, казалось, вращалось всё в кадре, было иссиня-черное пятно размером с отпечаток пальца.

– О боже, – выдохнул Оливер.

– Что это такое? – спросила Афина, вглядываясь пристальнее.

Но теперь внимание Арчи отвлеклось от темного пятна на фигуру, стоявшую на краю толпы, сразу за первым рядом людей. Арчи прищурился, пытаясь мысленно убрать размытость, скрывавшую лицо мужчины, – и всё же он смог разглядеть темную растительность на лице, узел галстука, оттенок костюма, форму поношенной кепки.

«Быть не может, – подумал он. – Это невозможно».

В этот момент Оливер повторил свой стон: – О боже!

– Оливер! – крикнула Афина.

Арчи оторвал взгляд от фото и посмотрел на друга. Его щеки приобрели бледный зеленоватый оттенок. Губы дрожали. – Олли, – сказал Арчи, – вдохни поглубже. – Он схватил Оливера за руку и оттащил от прилавка. Глаза Оливера были прикованы к тинтипам; Арчи слышал громкое, натужное дыхание мальчика. Рука под ладонью Арчи была горячей. – Оливер, – настойчиво произнес он, – не надо.

Чары рассеялись. Оливер посмотрел на землю, на свои ноги. – Это то, что я видел, – сказал он.

– Что именно ты видел? – спросил Арчи.

– Ту темноту. В дыре. В пещере. Ту темноту. – Слова вырывались из него толчками, будто его тошнило ими.

У прилавка Рэнди убрал тинтипы; он прижимал их к груди, пряча от чужих глаз. – Ты в порядке, Файф? – спросил он.

Оливер кивнул. Он сделал еще один долгий, глубокий вдох. – Я в норме.

– Что это было на снимках? – спросила Афина.

Рэнди покачал голвой. – Понятия не имею. Честно. Но эти два фото – последние известные фотографии кого-либо из жителей оригинального Сихэма.

– И это всё? – спросил Арчи.

– На этом записи обрываются, – сказал Рэнди. – До… ну, до этой пленки. – С этими словами мужчина снова залез в коробку и достал маленькую металлическую кассету для кинопленки. Она тускло блеснула в свете настольной лампы на прилавке.

Пленку было почти невозможно смотреть – спроецированные на голую стену заднего кабинета Рэнди, изображения были размытыми и блеклыми, испещренными движущимся созвездием пятен и царапин. Пять фигур, запечатленных в жестком черно-белом цвете, на мгновение замерли перед камерой, их лица были полностью стерты из-за ветхости пленки. Когда они двигались, движения были быстрыми и прерывистыми, словно при ускоренной перемотке.

В руках у них были лопаты.

Вдалеке виднелось несколько деревьев, но в остальном казалось, что люди стоят на широкой поляне. Пока они двигались, пленка резко мигнула, и сцена сменилась. Теперь мужчины копали.

Один человек стоял над большой ямой, опершись на черенок лопаты. Время от времени он поднимал голову и смотрел в камеру. Несколько других мужчин стояли в яме по пояс. На земле над ними высилась большая куча земли. Пленка здесь снова была склеена; теперь в кадре не было людей. Только яма. Однако куча земли занимала такую большую часть кадра, что уходила за его границы. Затем появился мужчина, толкающий тачку. Он набросал землю в тачку и, когда та наполнилась, повернулся и посмотрел в камеру.

– Самое раннее, когда, по моим представлениям, могло происходить подобное – 1890 год, – сказал Рэнди. – Люмьеры даже еще не запустились – это случится через пять лет, – но технология уже существовала.

– Кто это снимал? – спросила Афина.

– Трудно сказать, – ответил Рэнди. – На кассете ничего не написано. Моя догадка? Это Чарльз Лэнгдон. Он увлекался всем этим, новыми технологиями. К тому же он был богат, помните. Практически контролировал торговлю пушниной в этой части территории. – Он молча наблюдал за пленкой мгновение, а затем добавил: – Ужасно большую яму они копают. О, вот оно.

Сцена снова сменилась. Теперь возводился фундамент деревянного здания. Группа мужчин собирала каркас стены; на переднем плане человек распиливал длинную деревянную балку, уложенную на козлы. Их движения были комично искажены скоростью пленки; они суетились по земле, их руки мелькали, словно заведенные.

– Где это? – спросил Арчи.

– Хороший вопрос. Я и сам не понимал, на что смотрю, – сказал Рэнди, не отрываясь от экрана. – Но потом вот это… вот это стало главной уликой.

Кадр опустел; резкая склейка перенесла камеру на одинокое поле. В центре кадра гравийная дорожка уходила вдаль. По обе стороны пути стояли две бетонные колонны; Арчи мгновенно их узнал.

– Дом Лэнгдонов, – сказал он.

– Именно, – подтвердил Рэнди. – Когда я впервые это увидел, то решил, что это просто съемки строительства дома. Для потомков или типа того. А это они выкапывают фундамент. Не придал значения. Но ваши разговоры о том, что они что-то зарыли, заставили меня взглянуть на эту катушку совсем по-другому.

– Почему ты не сказал раньше, Рэнди? – спросил Арчи.

– Честно говоря, мне это пришло в голову только сейчас, – ответил Рэнди, уперев руки в бока. – Я думал, все эти разговоры о том, что они нашли под домом… ну, знаете, детская болтовня.

Афина поднялась со своего места и подошла к изображению на стене. Она подняла палец, указывая на один из странных символов, вырезанных на парных колоннах. – Эти рисунки, – сказала она, – зачем они там?

Внезапно экран погас; комнату залил свет лампы проектора, отражающийся от голой белой стены. Пленка закончилась.

– Рисунки? – переспросил Рэнди.

– Да, – подтвердила Афина. – На колоннах. Они всё еще там. Мы видели их буквально на днях, когда были наверху.

Рэнди деловито перемотал пленку на подающую катушку, включил проектор и вручную прокрутил ленту назад, туда, где впервые появилось изображение. И снова в призрачном черно-белом цвете возникли два столба главных ворот Дома Лэнгдонов. Рэнди подошел к изображению на стене.

– Ну и дела, – пробормотал он. – Подумать только, я никогда этого не замечал.

Пленка снова закончилась; хвост ленты начал хлопать по металлу проектора. Рэнди подбежал к аппарату, чтобы выключить его.

– Похоже на морских ежей, – сказал Арчи, – или типа того.

– А я всегда думала, что это цветы, – добавила Афина.

Рэнди молчал; он стоял у проектора, прижав руку к подбородку. Наконец он произнес: – Фрэнк Дарси, 1976.