Текст книги "И звезды блуждали во тьме (ЛП)"

Автор книги: Колин Мелой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– С тобой всё хорошо? – спросила женщина, заметив его состояние.

Не в силах это выносить, Оливер сбежал от нее и провел остаток праздника, забившись в угол у входа в Грэйндж-холл, пытаясь прогнать из головы образ черного шнура. Появился торт, свечи были задуты, и родители начали появляться в толпе в поисках своих детей; пришла Агнес и забрала Оливера домой. Он ничего не сказал ей ни про няню, ни про черный шнур.

Женщина была мертва почти четыре дня, прежде чем новости разошлись по городу и дошли до младших классов начальной школы Сихэма. Детей, за которыми она присматривала, Эллисонов, забрали из школы на несколько дней после случившегося. Прошло еще больше времени, прежде чем начали циркулировать подробности аварии: женщина попала в ужасное ДТП на 101-м шоссе. Её выбросило через лобовое стекло и подкинуло в воздух на пятнадцать футов. Когда полиция прибыла на место спустя несколько мгновений, они обнаружили женщину висящей на электрических кабелях, пересекавших дорогу. Сила удара была такой, что провода туго обмотались вокруг её шеи. Понадобился почти час, чтобы вызвать на место автовышку с люлькой и снять её.

Это рассказал Оливеру какой-то шестиклассник; он со всеми жуткими подробностями выложил историю на детской площадке кучке малышей. Все вокруг ахнули от отвращения и ужаса; Оливер же промолчал.

Он видел.

Задние ноги зебры были сломаны, и она волоклась по больничному полу, перебирая передними копытами. Она была до крайности истощена; ребра отчетливо проступали под свалявшейся грязной шкурой. Кровь была повсюду: широкие красные полосы тянулись за зеброй жутким следом по шахматной плитке. Она так пропитала шерсть животного, что Оливер едва мог различить черные и белые полосы на его теле. Животное повернуло свою страшную голову и уставилось на Оливера мертвыми глазами. Оно раскрыло челюсти, и оттуда хлынул зловонный поток черной крови.

– Иди, Оливер, – произнесла она; голос был булькающим и низким. – Оно тебя ждет.

Оливер попятился; крик застрял у него в груди. Но как раз в тот момент, когда он был готов закричать, яркая вспышка белого света залила коридор, и он рефлекторно зажмурился. Когда он открыл глаза, зебры уже не было. Люминесцентные лампы в коридоре больше не мигали; они светили на чистый, не залитый кровью кафельный пол.

– Эй, ты чего тут? – раздался женский голос позади Оливера. Он обернулся и увидел одну из санитарок. – Почему ты не в постели?

– Вы… – запнулся Оливер, указывая на место на полу, где только что была зебра. – Вы видели здесь что-нибудь?

Плотная женщина в синем медицинском костюме посмотрела на Оливера, склонив голову набок и вскинув бровь. – Ничего я не видела, – сказала она. – Знаешь, у тебя есть кнопка вызова, если тебе что-то нужно.

– Я нажимал её, – сказал Оливер. – Я нажал кнопку. Ничего не произошло.

– Угу, – отозвалась медсестра. – Слушай, ты совсем расклеился. Давай-ка обратно в кровать.

Пульс Оливера всё еще бешено колотился, пока он шел за медсестрой по коридору к двери своей палаты.

– Должно быть, дурной сон приснился, – сказала медсестра, и голос её смягчился. – Такое бывает.

Оливер мог только кивнуть.

– Сбилась со счета, сколько раз дети твоего возраста приходят сюда на ночь-другую, и им снятся плохие, очень плохие сны. Больница – не место для сна, это уж точно. Давай, сейчас я тебя уложу. – Она ободряюще положила руку ему между лопаток и ввела в комнату.

Когда он снова оказался в коконе своих простыней, медсестра включила прикроватную лампу и положила кнопку вызова под руку. – Так, я эту штуку проверила. Знаю, что работает, – сказала она. – Жми, даже если по самому пустяку; я сразу прибегу. Понял?

– Да, мэм, – ответил Оливер. Он вжимался затылком в подушки, как загнанный зверь, ищущий защиты. Его глаза лихорадочно бегали по комнате.

– Не волнуйся. Ночь пролетит – и не заметишь. А там уже и мама с папой приедут за тобой. – Она вышла из палаты, оставив дверь приоткрытой. В комнату прокралась полоска света из коридора. Оливер уставился в пустой потолок.

Аппарат пищал; вентилятор шумел. Однако голос из решетки молчал. Спустя время Оливер уснул. Сны ему не снились.

***

Было уже позднее утро, когда он проснулся. Мама стояла над его кроватью, мягко нажимая ему на плечо.

– Олли, милый, – сказала она. – Пора вставать. Мы забираем тебя отсюда.

Врач, резкий пожилой мужчина с усами, провел серию осмотров – измерил давление, проверил пульс, поводил стетоскопом по нескольким точкам на его голой спине и груди, – сопровождая каждое действие неразборчивым ворчанием. Когда последний тест был завершен, врач черкнул несколько пометок в планшете и произнес: – Хорошо, миссис Файф…

– Гибсон, – поправила Агнес, называя свою девичью фамилию.

– Мисс Гибсон, ваш сын может идти.

Агнес просияла, глядя на Оливера. Оливер улыбнулся в ответ – слабо и блекло.

По пути обратно в Сихэм по радио играла местная джазовая станция. Труба вопила под лихорадочный ритм, пока Оливер смотрел в окно, наблюдая, как деревья сливаются в одно пятно на обочине. Агнес подпевала.

Той ночью Оливер не мог уснуть. Он пытался напомнить себе, что находится в собственной постели, вдали от шумов, голосов и зебры, вдали от липких простыней больничной койки, но всё было тщетно. Его мысли постоянно возвращались к друзьям. Они, без сомнения, как раз сейчас устраивались в спальных мешках в своем штабе, травили байки и смотрели в темное открытое небо. Чувство ужаса накрыло его, когда он представил их. Они были в опасности; он был в опасности. Что-то было не так – он был уверен, что эти странные галлюцинации, которые он пережил, были своего рода предупреждением, неким посланием. И хотя его заверили, что дыру заделают, он почему-то знал, что до конца этой истории еще далеко.

Он посмотрел на прикроватные часы: синий цифровой циферблат показывал 00:36. Он выбрался из постели и прошел по коридору к комнате матери. Он нашел её крепко спящей с включенной лампой для чтения; раскрытая книга лежала у нее на груди.

– Мам? – позвал он.

Она вздрогнула и проснулась. – Олли? Это ты?

– Я не могу уснуть.

– Ох, милый, – сказала мама, приподнимаясь. Книга соскользнула с кровати и с глухим стуком упала на паркет. – Который час?

– Уже за полночь, – ответил Оливер. Было странно находиться здесь, в её комнате, в такой поздний час. Он не помнил, когда в последний раз приходил к ней из-за бессонницы. Возможно, осознал он, этого не случалось с тех пор, как родители еще не разошлись.

Агнес тепло улыбнулась и подвинулась на середину кровати. Она приподняла одеяло. – Иди сюда, – сказала она. – Ложись.

Оливер уснул вот так, прижавшись к теплому плечу матери, убаюканный ритмичным движением её груди, которая мерно вздымалась и опускалась при каждом вдохе. Он чувствовал, как возвращается в детство. Это ощущение было одновременно и утешительным, и пугающим, ведь он знал, что это лишь иллюзия. Завтра это чувство рассеется, и он снова станет тринадцатилетним мальчиком.

Каким-то образом Оливер знал, что телефон зазвонит еще до того, как это случилось.

Он сидел за кухонным столом, осторожно поднося ложку с хлопьями ко рту, когда на него накатило это чувство. Позже он опишет это друзьям как своего рода «обратное эхо», будто звонок телефона оставил отпечаток в воздухе еще до того, как раздался. Это было необъяснимо. Он поднял глаза от миски и уставился на телефон.

Он зазвонил.

– Я возьму, – сказала его сестра, Дженн. Она вскочила из-за стола и сорвала трубку со стены. Оливер пристально наблюдал за ней. – Мам, это тебя, – разочарованно произнесла она, вяло протягивая трубку.

Агнес поливала растение в кухонной раковине; она быстро вытерла руки, прежде чем забрать телефон у дочери. Дженн вернулась к каталогу, который листала за столом. Внимание Оливера переключилось на мать.

Агнес заговорила в трубку: – Алло? О, привет!

Несмотря на тон матери – непринужденный и будничный, – волна ужаса поднялась в груди Оливера. Он с грохотом уронил ложку на стол. Дженн буркнула ему какую-то колкость, но он этого не зафиксировал.

– Угу. О, правда? Да неужели? Это неожиданно. – Глаза Агнес теперь были прикованы к Оливеру. Он встретил её взгляд и не отводил глаз. Он знал, что на другом конце провода – мама Афины. Он знал, по какому поводу она звонит. Это было так, словно он был посвящен в суть разговора еще до его начала. Агнес слушала молча. Наконец она сказала: – Ну, сегодня вообще-то тяжелый день. Не думаю, что я смогу выбраться раньше второй половины дня. – Пауза. – Да, он вернулся. Вроде всё неплохо. Ну, я не знаю. Он только приехал домой – но я у него спрошу.

Агнес прижала микрофон трубки к груди и сказала: – Это Синтия. Она хочет…

Оливер перебил её. – Они снова начали, да? – спросил он.

Агнес выглядела потрясенной; неразборчивый голос Синтии, едва слышный из трубки, вернул её к разговору. – Хм? Прости – это Олли заговорил. Секунду. – Она снова поднесла трубку к уху и сказала: – Они снова начали работу на скале, там, на мысе. – Она произнесла это так, будто только что не слышала, как её сын сказал то же самое. – В общем, Квесты собираются туда с кучей народа на протест. Я сейчас не могу, но они пытаются собрать толпу. Хотели узнать, не хотите ли вы пойти.

Дженн с шумом перевернула страницу каталога и бросила: – Э-э, нет, спасибо.

– Я хочу пойти, – сказал Оливер. Он резко встал из-за стола и отнес наполовину пустую миску с хлопьями в раковину.

– Ты уверен? – спросила Агнес. – В смысле, ты только что вернулся.

– Я в порядке, – ответил Оливер.

Агнес какое-то время смотрела на него, прежде чем снова заговорить в трубку. – Что ж, Оливер хочет пойти. Конечно, ладно. Я ему передам. – Она быстро попрощалась и повесила трубку. – Они уже едут. Заедут за тобой через десять минут. – Её плечи понуро опустились, пока она стояла у телефона. – Ты точно уверен? – спросила она.

– Уверен, – сказал Оливер. Он прошел в гостиную. Сел на диван и начал надевать кроссовки. Он делал всё это спокойно, хотя мысли его лихорадочно неслись. Десять минут пролетели быстро; вскоре с улицы донесся гудок «Рэббита» Квестов.

– Прости за беспорядок, – сказала Синтия, пока Оливер втискивался на заднее сиденье «Рэббита» Квестов рядом с грудой плакатов из ватмана, прибитых к деревянным колышкам. Синтия была за рулем. Джордан, отец Афины, сидел на пассажирском сиденье.

– Не стесняйся, выбирай любой, – сказал Джордан. Машина отъехала от обочины; Оливер видел маму, стоявшую в дверях и провожавшую их взглядом. – Мы смастерили большинство из них сегодня утром. Не самая наша блестящая работа.

Оливер отвернулся и начал перебирать плакаты. На одном из них было нарисовано ядерное облако красным и оранжевым маркерами. Джордан сказал: – Это с митинга против ядерного оружия, еще с прошлой осени. Подумал – а, какого чёрта.

– Рада, что ты с нами, Оливер, – сказала Синтия. – Нам на передовой очень нужны дети. В конце концов, это ваше будущее они гробят.

Набравшись храбрости, Оливер спросил: – Почему они снова начали?

– Что? – переспросила Синтия сквозь гул двигателя «Фольксвагена».

– Он хочет знать, почему они снова начали, – сказал Джордан, поворачиваясь к жене. Он вытянул шею, чтобы обратиться к Оливеру. – И я тебе отвечу: всё дело в жадности. Вот к чему всё сводится. Каждый раз. Этим корпоративным хапугам плевать на экологию и устойчивое развитие. Им нужны только деньги.

– Я думал, Арчи говорил… – начал Оливер, чувствуя, как страх подступает к горлу. – Я думал, папа Арчи сказал, что там небезопасно.

Синтия и Джордан переглянулись. – Не хочу говорить ничего плохого о Питере, – сказал Джордан. – Приятный человек. Хороший мужик. Но, знаешь, такие люди в этих делах склонны принимать сторону корпораций.

Синтия свернула на грунтовую дорогу – ту самую, по которой Оливер и его друзья шли всего несколько дней назад. Они ехали вдоль железного забора, опоясывающего владения Лэнгдонов, и Оливер видел над желтым кустарником разбитые окна дома Лэнгдонов. Туман, окутывавший всё вокруг в те дни, исчез, и над серым океаном раскинулось бескрайнее бледно-голубое небо. На дороге перед ними показались другие машины, припаркованные в неглубокой канаве между обочиной и забором. Какая-то пара вышла из автомобиля и помахала Синтии и Джордану; чуть дальше женщина доставала из багажника большой плакат на плотном картоне. На нем было написано: ОСТАВЬТЕ МЫС ДИКИМ.

– Ого, – выдохнула Синтия. – Хорошая явка. Отличная акция.

– Паркуйся здесь, дорогая, – сказал Джордан. – Вряд ли мы найдем место дальше.

Синтия вырулила на обочину и припарковала «Рэббит» позади зеленого фургона-кемпера. Она высунула голову в окно и поприветствовала четверых человек, идущих к пляжу. Оливер узнал их – это были Эдлеры, они жили в нескольких кварталах от него. Кэти Эдлер, дочь Майка и Джины, прошлым летом ходила вместе с Оливером в художественный лагерь. Ей было десять.

– Ну и толпа собралась, а? – сказал Майк, узнав Синтию.

– Вся власть народу! – выкрикнул Джордан, выбираясь с пассажирского сиденья.

– А где Афина? – спросила Кэти, заглядывая в машину.

– Она в походе, но мы похитили её друга, – ответила Синтия.

– О, привет, Оливер, – сказала Кэти.

Оливер был слишком отвлечен, чтобы ответить. Он смотрел вперед на дорогу, наблюдая, как она петляет к океану, исчезая за холмом и спускаясь к пляжу. Наконец он произнес: – Привет, Кэти.

Она странно посмотрела на него. – Ты в порядке? Выглядишь не очень.

– Пойдемте, ребят, – позвала Джина. – Спустимся все вместе.

У подножия серпантина, там, где грунтовка выходила на песок, перед защитным заграждением собралось добрых полтора десятка человек всех возрастов. Многие держали самодельные плакаты. Завидев Квестов, толпа тут же окружила их.

– Я приехала так быстро, как смогла, – сказала одна женщина, размахивая охапкой свежесрезанных цветов. – Цветы для всех, в знак солидарности.

Оливер тем временем отделился от Квестов и подошел к забору. Он вцепился пальцами в сетку и уставился на открывшуюся перед ним картину. То, что еще недавно было заброшенной стройкой, теперь гудело от активности. Бульдозер отталкивал обломки от скалы, а экскаватор вгрызался в хрупкую породу утеса. Расщелина в стене расширялась. Оливер почувствовал позыв к рвоте. Он прижал руку ко рту и заставил это чувство отступить. Они должны остановить работы. Неужели они не понимают, что выкапывают?

Разве он сам знал?

Я здесь, Оливер.

Всего на площадке копошилось около десяти рабочих – те, кто не управлял тяжелой техникой, сновали по территории с деловым видом. На них были ярко-желтые светоотражающие жилеты и поношенные белые каски. Группа мужчин склонилась над капотом работающего на холостом ходу грузовика, изучая пачку чертежей. На двери машины красовался трафаретный логотип «Кумс Констракшн». Казалось, никто не обращал ни малейшего внимания на протестующих, собиравшихся по ту сторону забора.

Внезапно за спиной Оливера толпа разразилась кричалкой: «ОСТАВЬТЕ МЫС ДИКИМ! ОСТАВЬТЕ МЫС ДИКИМ!» Оливер оглянулся: люди плотно окружили его, а Джордан и Синтия дирижировали хором. Только тогда рабочие соизволили заметить протестующих.

– ОСТАВЬТЕ МЫС ДИКИМ!

Оливер увидел, как силуэт в кабине грузовика медленно повернул голову на шум толпы. Мальчик почувствовал, как его обдает холодом; если бы не люди вокруг, он решил бы, что это дыхание океана. Но холод, казалось, исходил со стороны суши. От утеса.

Дверь грузовика открылась, и из кабины вышел Питер Кумс, отец Арчи. На нем была синяя рабочая рубашка и джинсы, сапоги были залеплены грязью. Он посмотрел на толпу у забора; он посмотрел прямо на Оливера.

Он улыбнулся.

Оливер почувствовал, как подается назад; он плечами вжался в грудь женщины, стоявшей прямо за ним. Он схватился за забор, чтобы не упасть, не сводя глаз с Питера Кумса, с его улыбки. Оливер не узнавал в этой улыбке отца своего лучшего друга. Она была слишком широкой – на какую-то неуловимую, микроскопическую долю шире, чем нужно для человеческого лица. Тонкое, едва заметное изменение – из тех, что ловишь краем глаза. Мужчина пошел к забору, к Оливеру, с этой неподвижной ухмылкой, прорезавшей его лицо, словно зубастый красный надрез.

– ХВАТИТ РАЗРУШЕНИЙ! – взревела новая кричалка вокруг, и звуки будто ударили Оливера по ушам. Этот шум был форменным насилием. Фронтальный погрузчик с грохотом обрушил ковш на склон, отправляя очередную порцию земли и камней на пляж. Трещина обнажилась еще сильнее; тьма изнутри поползла наружу.

– ПРЕКРАТИТЕ СТРОЙКУ!

Питер Кумс, казалось, вовсе не собирался вступать в спор с протестующими; нет, он был нацелен на Оливера, он шел прямо к нему. Улыбка не сходила с его лица.

– ХВАТИТ РАЗРУШЕНИЙ!

Оливер попытался отступить, но почувствовал, как напирающая сзади толпа толкает его вперед, прижимая к сетке. Питер продолжал идти.

– ПРЕКРАТИТЕ СТРОЙКУ!

Оливер почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Фронтальный погрузчик продолжал скрести скалу, прорезая в камне рваные полосы,

полоски зебры,

вырывая землю, обломки, песок и наносную породу, которые тысячелетиями вбивались в это место силами океана, ветра и дождя. Силами, которые похоронили то, что лежало под ними, под этим мысом.

Надо было оставить его скрытым.

И внезапно Оливер почувствовал себя очень одиноким. Несмотря на то что он был зажат между плечами протестующих, оглушен запахом их тел, их жаром, он чувствовал себя изолированным, брошенным. Он видел приближающегося отца Арчи, видел угрозу на его лице; слышал неистовые крики людей вокруг. Ему не к кому было обратиться. Некому доверять.

Никому, кроме друзей.

– ХВАТИТ РАЗРУШЕНИЙ!

С неимоверным усилием Оливер изо всех сил оттолкнулся от ячеек забора, бросаясь назад в толпу. Ему удалось проскользнуть в щель между двумя людьми, вырываясь из давки. Он почувствовал, как теряет равновесие, и едва не упал, но чья-то твердая рука вовремя его подхватила. Он поднял глаза – это была Синтия Квест.

– Оливер, – позвала она, – ты в порядке?

– Мне нужно найти их, – выдохнул он, задыхаясь. – Я должен им сказать.

– Кого найти?

– Моих друзей. Я должен их найти.

С этими словами он вырвал руку из хватки Синтии и стал проталкиваться сквозь оставшихся людей в толпе. Среди этого хаоса, среди скрежета техники на пляже и неумолимого скандирования протестующих, Оливер бегом бросился вверх по дороге, прочь от берега, к лесу. К своим друзьям.

Глава 10

ВТОРНИК

Костер догорел.

Черная лента дыма тянулась от последнего полена внутри каменного кольца. Где-то в далекой пелене деревьев запела птица. Трое друзей окружили Оливера полумесяцем – они были словно живое укрытие, каждый склонился к нему. Когда его рассказ закончился, какое-то время все молчали.

– Нам нужно вернуться, – сказал наконец Арчи.

– И что делать? – спросил Крис.

– Мы должны их остановить, – ответил Оливер. Голос его звучал изможденно. – Они не могут продолжать работу. Они не могут копать дальше.

– Думаешь, они станут нас слушать? – спросил Крис. – И что мы им скажем – что дохлая зебра велела нам прекратить стройку? Это сработает просто на ура.

– Крис, – осадил его Арчи. – Остынь на секунду.

– Арчи, почему бы тебе не поговорить с отцом? – предложила Афина. – Может, ты сможешь его убедить.

Оливер посмотрел на Арчи с ужасом. Арчи заметил это и сказал: – Я мог бы попробовать. Не уверен, что из этого выйдет толк.

– Он не в себе, – прошептал Оливер. – Клянусь. Я клянусь, с ним что-то не так.

– Что именно – что он как-то странно тебе улыбнулся? Да брось, Олли, – сказал Крис. – Всё это, что ты видишь – это страшно, но это не по-настоящему. У тебя был припадок. Ты лежал в больнице…

– Я знаю, что я видел, – тихо проговорил Оливер.

– Ты был в больнице, – продолжал Крис. – Тебя там продержали две ночи. Наверное, у тебя было сотрясение. Тебе не кажется, что это самое логичное объяснение?

– Не знаю, Крис, – вставил Арчи. В животе у него снова завязался узел. – А как быть с тем, что видел я? Что насчет Биргитты?

Оливер поднял глаза на друга. – К-кого? – заикнулся он.

– Он видел ту леди, Биргитту Вудли, – сказал Крис, будто стараясь выложить информацию раньше Арчи, надеясь, что так она потеряет часть своей странности. – В лесу. Она заблудилась.

– Она не выглядела заблудившейся, – возразил Арчи. – Она была голая.

– Что? – воскликнула Афина. – Там, в лесу? Ей нужна помощь?

Арчи подавил дрожь. – Что-то было не так. С ней что-то было не так.

Оливер начал тыкать пальцем в сторону Арчи, приговаривая: – Вот-вот… именно это я почувствовал рядом с твоим отцом. Он был не в порядке. Что бы это ни было – с ним что-то не так.

– Ребята, – выдохнул Крис в изнеможении. – Да что со всеми вами вдруг случилось? Мы будто пережили одну плохую ночь, и теперь нам везде мерещатся призраки и гоблины.

– Нам нужно возвращаться, – сказал Оливер, поднимаясь из каменного круга. – Нам нужно уходить прямо сейчас.

– А как же Биргитта? – спросила Афина.

– Я думаю, нам нужно оказаться как можно дальше от Биргитты, и чем скорее, тем лучше, – сказал Арчи. Он уже залез в палатку и деловито запихивал спальный мешок в чехол. – Я согласен с Оливером. Мне нужно увидеть, что там происходит. Мне нужно увидеть отца.

– Что? Вы серьезно? – спросил Крис, глядя, как друг собирает снаряжение. – Ребят, мы планировали этот поход целый месяц. Мы притащили еды на три дня, и мы просто повернем назад после первой же ночи?

Афина стояла у края кострища, вглядываясь в деревья. – А если она ранена? Если у нее, ну, понимаете, какой-то психический срыв?

– Тогда мы скажем кому-нибудь в городе, – отрезал Арчи. – Врачу. Или её мужу. Кому-то, кто умеет справляться с такими вещами.

– Глазам своим не верю, – сказал Крис. – Серьезно, не верю. Ну начали они снова копать на скале – и что с того? Что мы-то сможем сделать, чтобы их остановить? – Не получив ответа, он продолжил: – И шумы в лесу? В лесу всегда шум. Вы ведете себя как кучка трусишек. Это был наш большой поход – финал учебного года. Вы не можете просто так всё бросить. Погоди… Афина, ты тоже?

Она уже присоединилась к Арчи в палатке и сворачивала свой спальник. – Я верю Оливеру, – сказала она. – Крис, это кажется серьезным. Кроме того, я хочу найти Эда Вудли и сказать ему, что мы видели Биргитту здесь. И, может быть, я смогу помочь родителям на протесте.

– О, и ты типа прикуешь себя цепью к забору? Чтобы тебя арестовали или вроде того?

Она свирепо глянула на него. – Мы должны что-то сделать, Крис.

– Всё, ребят, – сказал Крис. – Это наше последнее лето вместе. Наше последнее.

– О чем ты? – спросил Оливер, щурясь на Криса. – Что это значит?

Афина кивнула. – Он уезжает, – сказал Арчи. – Да, мы тоже только вчера узнали.

– Мама нашла работу. В Огайо. Я тоже не в восторге, – буркнул Крис. – Так что это всё, что у нас есть. Пусть взрослые сами разбираются со всей этой чертовщиной. – Он подождал реакции; Арчи и Афина переглянулись и продолжили паковаться.

– Ну, а я остаюсь, – заявил Крис и уселся на одно из бревен у костра. Он подобрал брошенную вчера палку для маршмэллоу и принялся тыкать ею в тлеющие угли.

– Тебе не стоит оставаться, – произнес Оливер, обращаясь к Крису. Голос его был ровным. – Тебе опасно здесь оставаться.

– Уверена, с ним всё будет в порядке, – сказала Афина.

– Со мной всё будет в порядке, – подтвердил Крис. – Оторвусь тут на полную катушку. – Он подбросил охапку сухих веток в костер и принялся раздувать пламя.

Не прошло и двадцати минут, как их рюкзаки были уложены и висели на спинах. Солнце всё еще стояло высоко. По часам Оливера было два часа дня. Арчи задержался, пока Афина и Оливер направлялись к лесной дороге на краю поляны. Крис собирал валежник неподалеку и складывал его в аккуратную стопку рядом с весело трещавшим костром.

– Точно не хочешь с нами? – спросил Арчи.

– Не-а, – ответил Крис. – Мне и тут норм. Валяйте, развлекайтесь там.

– Прости, что мы бросаем поход. Мы устроим еще один. Скоро.

– Да, конечно. – Крис посмотрел на друга. – Почему бы тебе не остаться? Были бы только мы вдвоем – как в старые добрые времена. Обещаю, в этот раз мы не помрем с голоду.

Арчи рассмеялся. – Ну и аргументы у тебя, – сказал он.

– Я серьезно.

– Мне правда нужно вернуться, – сказал Арчи. – Нужно узнать, что с отцом. Посмотреть, что там на скале. Я никогда не видел Оливера таким.

– А я видел, – бросил Крис. – Это просто очередной его заскок, вот и всё.

– Не знаю, чувак. В этот раз это кажется… как-то реальнее.

Крис кивнул. Он обвел взглядом поляну и окружающие деревья. – Не парься из-за меня, – сказал он. – Мне так даже больше нравится. Тишина и покой.

Они постояли секунду в молчании. У Арчи возникло желание обнять друга, но он подавил его. Кажется, они не обнимались с детского сада. Он просунул пальцы под лямки рюкзака и кивнул Крису. – Бывай, – сказал он.

– Бывай, – отозвался Крис.

Арчи быстро зашагал к друзьям, ждавшим его на лесной дороге. Он не оборачивался, пока не догнал Афину и Оливера, но к тому моменту лагерь уже скрылся из виду.

***

Было почти шесть, когда они вернулись в Сихэм.

Они остановились сразу за водопропускной трубой, что проходила под шоссе. Перед ними была протоптанная соседская тропинка, по которой они шли от дома Криса. Все они, казалось, испытывали какую-то нерешительность здесь, на границе между городом и глушью. Деревья, нависшие над тропой, приобрели почти враждебный вид, возвышаясь, точно согбенные скелетообразные великаны.

– Я дам вам знать, как только что-нибудь выясню, – сказал Арчи.

– Береги себя, – ответил Оливер.

– Со мной всё будет в порядке. Послушайте, я и раньше видел отца в дурном настроении. Это пройдет. Я докопаюсь до сути. – Арчи надеялся, что его голос звучит уверенно; сам он уверенности не чувствовал.

Афина хотела найти родителей на стройплощадке – в надежде, что они всё еще там, во главе демонстрации. Они должны были знать, к кому обратиться по поводу Биргитты. Оливеру нужно было попасть домой к маме. Она, несомненно, уже начала за него беспокоиться. Арчи предложил встретиться в «Муви Мэйхем» на следующий день.

– С самого утра, – сказал он. – Прямо перед открытием. Тогда и решим, что делать дальше.

Они хмуро пожали друг другу руки и двинулись дальше по тропе. На Дункан-стрит их пути разошлись; Арчи пошел домой один.

Солнце как раз садилось за кроны пихт, когда он вернулся домой. Он настороженно поднялся по ступеням. Арчи заглянул в одно из окон в двери и увидел, что в доме пусто. Он открыл дверь и крикнул: – Есть кто дома?

Никто не ответил.

Он бросил рюкзак возле вешалки. Прошел на кухню и крикнул снова.

Арчи посмотрел на часы над кофеваркой. Время приближалось к половине восьмого. Ужин давно прошел. Может, они ушли куда-нибудь поесть? Он достал пакет с хлебом из шкафа и бросил два ломтика в тостер.

Спустя несколько минут дверь распахнулась; Арчи обернулся.

– Что, уже вернулся? – Это был его брат, Макс. – Вы что, опять струсили?

– Где папа? – спросил Арчи, проигнорировав подколку.

– Милый, – сказала мама, входя вслед за Максом. – Ты так рано. Нам стоило тебя подождать. Мы ходили за бургерами. – Она повесила сумочку на вешалку и спросила: – Всё хорошо? Я думала, ты вернешься не раньше четверга.

– Все в норме. Всё хорошо. Мне просто нужно поговорить с папой, – сказал Арчи.

Лиз оглянулась на дверь. – Он идет, – сказала она. – К чему такая спешка?

Аннабель и Оливия вошли в дом и сразу поднялись к себе; Макс плюхнулся на диван и включил телевизор. – Ни к чему, – ответил Арчи. – С папой всё в порядке?

Лиз недоуменно посмотрела на Арчи. – Ну, у него был долгий день. Хотя новости отличные – на участке снова начались работы. Мы ходили праздновать. Жаль, что тебя с нами не было.

– Ага, поездка в Диснейленд снова в силе, – подал голос Макс с дивана.

– Снова в силе? Но… но как же…? – запнулся Арчи. – Как же то, что там небезопасно и всё такое? Утес и прочее?

Лиз пожала плечами. – Думаю, всё уладилось. Вскоре после твоего ухода он вернулся и сказал, что они придумали, как безопасно проводить раскопки. Вот и всё.

Входная дверь была еще открыта. Близняшки оставили её приоткрытой, когда убежали наверх. Арчи видел семейную машину у обочины. Он заметил, как отец выходит с водительского места, и на секунду почувствовал прилив облегчения. Но когда мужчина подошел к дому, Арчи увидел, что что-то изменилось.

Он не мог понять, что именно. Возможно, дело было в походке отца; а может, в том, как его руки двигались по бокам – они были как-то слишком прижаты к талии, слишком зажаты.

– Здравствуй, Арчи, – сказал отец, поднимаясь по ступеням крыльца. Он замер на пороге, и у Арчи был целый миг, чтобы осознать перемену в том, как стоял его отец.

– Привет, пап, – ответил он. Он словно прощупывал почву. Проверял что-то.

– Ты на редкость рано вернулся из похода.

– Да. Кое-что случилось.

– Можно мне войти? – спросил Питер. Его голова покоилась на шее-постаменте так, что это казалось слишком прямым, слишком вычурным.

Арчи, растерявшись, не нашел причины его задерживать. – Да, – сказал он, отступая в сторону.

– Спасибо, – произнес Питер, проходя в дом. Затем он улыбнулся Арчи. И Арчи увидел.

Эту улыбку.

Оливер был прав. Если улыбка была подобна отпечатку пальца – уникальной черте, которая отличала одного человека от всех прочих, – то в улыбке Питера Кумса не хватало нескольких линий. Это было изменение, которое, возможно, обмануло бы сканер отпечатков, но не самых близких людей. Уж точно не Арчи.

Он смотрел, как отец проходит в гостиную и встает за диваном. Макс включил телевизор; шел какой-то ситком.

– Пап? – спросил Арчи, внезапно опомнившись.

– Да? – Питер не отрывал глаз от экрана.

– Почему на скале снова начали работать? Я думал, ты сказал, что это небезопасно.

Питер Кумс не ответил; за шуткой в телешоу последовал закадровый смех, наполнивший комнату белым шумом.

– Пап? – повторил Арчи.

– Мы решили, что там безопасно, – наконец произнес отец. – Мы вернулись к работе.

– Но ты говорил…

– Я знаю, что я говорил, но мы решили, что это безопасно, – отрезал Питер. Он отвернулся от телевизора и посмотрел на Арчи. – И теперь мы сможем поехать в Диснейленд.

– Это не безопасно, – вызывающе сказал Арчи. – Вы не можете продолжать…

– Заткнись, придурок. – Это был Макс с дивана. – Ты его слышал. Всё безопасно. Поездка в ЛА снова в силе.

– Мне плевать на ЛА. Мне плевать на Диснейленд, – сказал Арчи. – Дело в том, что ты говорил раньше.

Лицо Питера исказилось в серии судорог – промелькнула какая-то злобная ярость, пробежав от лба к переносице, но затем она смягчилась, превратившись в почти принужденное выражение сочувствия и понимания. Арчи это не убедило. – Я знаю, – сказал Питер, – что ты обеспокоен безопасностью работ. Но я вправе заявить, что это совершенно безопасно, и работы будут продолжены.