Текст книги "И звезды блуждали во тьме (ЛП)"

Автор книги: Колин Мелой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

И вот, когда они достигли места, где дорога выходила на просеку и Арчи увидел впереди густую стену деревьев, обозначавшую границу дремучего леса, Оливер остановился.

– В чем дело? – спросила Афина, подходя сзади.

Оливер не ответил; он не отрываясь смотрел на стену леса.

Арчи встал рядом с Оливером; они замерли втроем, плечом к плечу посреди дороги.

Арчи смотрел вперед. Шпили высоких пихт пронзали низкое синее небо над ними. Ему было не по себе; он не знал, что ждет их за этой стеной деревьев, он просто знал, что это опасно. Он взглянул на Оливера. – Ты как? – спросил он.

Но Оливер продолжал смотреть на деревья.

И в этот момент лес взорвался звуками. Исступленный шквал птичьего пения, за которым последовали внезапные тявканья и крики бесчисленных безликих зверей. Начался шорох, переросший в жуткий грохот ветвей и кустов, будто сквозь лес пронесся великий ураган.

А затем пошли животные.

Первыми были птицы – карнавал красок и звуков, – посыпавшиеся из крон пихт. Их было так много, что они закрыли собой небо над детьми. Вороны, пустельги, сойки и малиновки неслись диким потоком прочь из леса. Арчи задрал голову, провожая их взглядом и прикрывая глаза ладонью от солнца. Но затем шум снова заставил его посмотреть на деревья. Одно за другим, выходя из-под ветвей, из густой зелени у подножия стволов, появлялось целое полчище лесных зверей. Они не бежали, но двигались очень быстро, словно знали, что впереди долгий путь и нужно беречь силы. Олениха подгоняла двоих оленят, а пара самцов неслась впереди, перепрыгивая через кустарник с каким-то отчаянным проворством. Черный медведь с тяжелым топотом вышел из чащи, следуя за стаей каких-то похожих на собак животных – Арчи догадался, что это койоты, – в то время как целая орава кроликов высыпала на просеку.

Животные не обращали на детей никакого внимания. Казалось, они знали: то, от чего они бегут, представляет такую опасность, что трое детей, застывших посреди дороги, – меньшая из их забот. Арчи видел по телевизору кадры, как животные спасаются от лесного пожара – перепуганные лоси и олени несутся сломя голову прочь от столба черного дыма, застилающего небо. Сцена перед ним была пугающе похожей, вот только небо было девственно-синим, а Арчи чувствовал лишь запах хвои и легкий намек на океанский воздух.

Арчи услышал, как Афина громко ахнула, когда море зверей пронеслось совсем рядом с ними – хотя было ясно, что животные тронут их не больше, чем если бы те были деревьями или кустами. Они проходили мимо, точно беженцы из зоны военных действий. Шум крыльев над головой продолжал гудеть, а кусты трещали под копытами и лапами массы путешественников.

А затем они исчезли. Скрылись.

Оливер двинулся вперед. Афина за ним. Арчи пошел последним, и втроем дети начали пересекать просеку, направляясь туда, где дорога терялась в лесной тени.

Глава 15

ЧЕТВЕРГ

Тофф стоит на песке пляжа. Он смотрит вниз, в дыру в утесе. Машины вокруг него безмолвствуют, их операторы еще не прибыли. Раннее утро. Солнце всё еще скрыто холмами на востоке.

– Доброе утро, Брат, – произносит голос за его плечом.

– Доброе утро, – говорит Тофф. Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять: это говорит Лагг. Лагг встает рядом с ним, и вместе они смотрят вниз, в черноту дыры.

Какое-то время они стоят в молчании. Лагг смотрит на Тоффа и спрашивает: – Ты что-нибудь видишь?

Лагг думает и говорит: – Нет.

Тофф кивает и смотрит в дыру. – Я тоже не вижу.

– Забавно, – внезапно говорит Лагг, – если смотреть долго, начинают проступать формы? Теперь я вижу зонтик, Брат. Вон там. – Он указывает пальцем.

– В дыре нет никакого зонтика, Брат, – говорит Тофф.

– Я осознаю, что там нет зонтика, но это фокус, в который можно заставить играть собственные глаза, – объясняет Лагг. – И когда я смотрю достаточно долго, я вижу зонтик. А теперь лягушку.

– Это бессмысленный разговор, – говорит Тофф.

Лагг отводит взгляд от дыры; он смотрит на своего спутника и говорит: – Да ты состарился, Тофф.

Тофф поднимает взгляд от дыры. Он смотрит на Лагга. Лагг тоже состарился. Его бакенбарды седы, а у глаз и рта пролегли трещины-морщины. – У нас заканчивается время, – говорит Тофф.

– Неужели и я состарился? – спрашивает Лагг, озадаченный.

Тофф кивает, подтверждая.

– Я не думал, что так может быть, – говорит Лагг и прикладывает руку к бакенбардам на своем лице. Он чувствует сухость кожи, легкие складки на поверхности, которая когда-то была такой гладкой.

– У нас заканчивается время, – говорит Варт, который только что прибыл. Он стоит поодаль, на твердом влажном песке пляжа, наблюдая за своими спутниками. Он наблюдал за ними уже некоторое время. Они не замечали, так поглощены были объектом своего внимания: дырой.

– Что с нами станет, Варт? – спрашивает Лагг.

– Мы погибнем, Лагг, – говорит Тофф, – если не поспешим. Это дети чинят нам препятствия.

Лагг отходит от дыры, разминая кожу на лбу рукой, похожей на дубину. – Мы пытались, Варт. Как мы пытались.

– Ты сам это знаешь, – говорит Тофф. – Ибо ты присутствовал.

– Они дети, – говорит Варт. – Человеческие дети. Как они могут быть преградой?

Лагг и Тофф обмениваются взглядом. – Посмотри, – говорит Лагг. – Ибо ты тоже состарился.

– Чушь, – громко повторяет Варт, но его спутники не могут знать, отрицает ли он силу детей или свой совершенно очевидный преклонный возраст. – Дети нас не остановят.

– Они знали символ, – говорит Тофф. – Как они узнали символ?

– У них есть помощь, – говорит Лагг.

– Кто-то сказал им, – говорит Варт. – Их научили.

– Кто? – спрашивает Тофф.

– Есть учитель. – Варт смотрит на своих братьев с чем-то близким к презрению.

– Не человек ли из магазина видеокассет, – говорит Тофф.

– Подозреваю, это он и есть, – говорит Варт.

– Он из прежних? – спрашивает Тофф.

– Нет, – говорит Варт. – Он не из прежних.

Тофф вынимает блокнот из внутреннего кармана пиджака и перелистывает страницы. Он доходит до новой страницы; пишет на ней огрызком карандаша. – Не из прежних, – повторяет он. Он смотрит на Варта. – Им следует заняться, – говорит он.

Варт смотрит на Лагга и смеется. Он снова переводит взгляд на Тоффа. – Да, Брат, – говорит он. – Им следует заняться. Им следовало заняться уже давно. Наши дни коротки и становятся еще короче.

– А как же дети? – спрашивает Лагг.

– Детьми мы займемся в свое время, – говорит Варт. – Но сначала – учителем.

– Его нужно украсть? – спрашивает Тофф.

– Нет, – говорит Варт. – Его нужно убить. Пошлите похищенных.

Трое мужчин, стоящие теперь треугольником, в котором каждый из них удерживает угол, смотрят друг на друга и кивают. – Решено, – говорит Тофф.

– Решено, – говорит Лагг.

– Решено, – говорит Варт.

Глава 16

Лагерь был пуст.

Зола в кострище превратилась в мелкую пыль. Арчи пнул её ботинком. Несколько выкатившихся обугленных поленьев не давали ни дыма, ни жара. Стопка дров у каменного круга намекала на то, что костёр должен был гореть гораздо дольше.

– Ребят, – донёсся голос Оливера из шалаша. – Смотрите.

Это был рюкзак Криса. Он не был похож на сумку туриста, который просто ушёл на дневную прогулку или на поиски хвороста. Верхний клапан не был застёгнут, и они видели одежду Криса, наваленную внутрь как попало.

– Может, он ещё вернётся за ним, – предположила Афина. Голос её был тонким, неуверенным.

Арчи подавил желание выкрикнуть имя друга, проорать его во все концы просеки. У него было чувство, что им нужно оставаться незамеченными как можно дольше. И всё же это желание грызло его изнутри, пока он осматривал территорию вокруг лагеря. Он чувствовал, как в груди закипает отчаяние. Он посмотрел на Оливера. – Что теперь? – спросил он.

– Что значит «что теперь»? – спросил Оливер.

– У тебя же видения. Ты тот, кто привёл нас сюда. Что говорит твоя зебра теперь?

Оливер выглядел пристыженным. Афина сказала: – Арчи, остынь.

Арчи вскинул руки. – Его здесь нет! Он пропал! Его, скорее всего, подменили!

– Ты этого не знаешь, – возразила Афина. – Он мог сбежать, как мы.

– У него не было гексафойла, – Арчи покачал головой. – Он о нём не знает. Он просто пришёл сюда в поход, занимался своими делами. Он не знает обо всём, что произошло. Нагрянули и сцапали его. – Он щёлкнул пальцами. – Проще простого.

– Я знаю, что я видел, – тихо проговорил Оливер.

– Мне нужно было остаться с ним, – сказал Арчи. – Я знал это. Знал ещё тогда, до того, как мы ушли. Мне нужно было дотерпеть и остаться. Но я ушёл. Я бросил его.

– Это неправда, – сказала Афина. – Если бы ты остался здесь, вы бы оба пропали, и сейчас мы с Оливером искали бы вас двоих.

Арчи боролся с желанием заплакать; Оливер в недоумении смотрел на пустой лагерь, словно его обманули.

– Я знаю, что я видел, – повторил Оливер.

– Так что нам теперь делать? – спросил Арчи. Он посмотрел на Оливера; тот не отвечал. – Афина, – позвал он. – Что нам делать?

– Не знаю, – ответила Афина, её лицо осунулось от тревоги. – Я не знаю! С чего ты взял, что я знаю? Я просто ребёнок. Мои родители… мои родители – это не мои родители. Я не знаю, к кому идти. – Она отошла к краю стоянки, повернувшись спиной к кострищу.

– Я знаю, я знаю, что я видел, – зачастил Оливер. – Зебра показала мне. Она пришла сюда. Она хотела, чтобы мы были здесь. Нам нужно найти его. Нам нужно найти Криса. Нам нужно найти тела. – Пока он говорил, он становился всё более возбуждённым.

Арчи безучастно смотрел на Оливера. – Господи, – сказал он. – Только не сейчас. Только не здесь.

– Им следовало оставить это скрытым, – Оливер начал нарезать круги по земле. – Им следовало оставить это в покое. Им следовало…

– Оливер, – Афина подошла к нему и схватила за руку. – Оливер, послушай меня. Возьми себя в руки.

И тут начался шум.

Это был звук рубки. Звук топора, раз за разом опускающегося на дерево.

– О нет, – выдохнула Афина.

Тчок.

– Откуда это доносится? – спросил Арчи, всматриваясь в далёкие деревья.

Шум, казалось, вывел Оливера из оцепенения. – Что это? – спросил он.

– Это тот же шум – как в ту ночь, когда мы были здесь, – сказал Арчи.

Тчок.

– Это оттуда, – Афина указала на лесную опушку.

– Нам не стоит туда идти, – сказал Оливер. – Не надо нам туда.

Но Арчи уже зашагал прочь от лагеря к краю просеки. Афина мельком взглянула на Оливера и последовала за Арчи. Звук из леса продолжался не прерываясь. Он отдавался эхом от далёких холмов. Оливер тяжело сглотнул и побежал догонять друзей.

Зажав пончик в зубах и удерживая стакан кофе в локтевом сгибе, Рэнди Дин справлялся с отпиранием входной двери «Муви Мэйхем» как заправский профи – пока стенки пенопластового стакана не сдались и маленькая волна чёрного кофе не выплеснулась на рукав его рубашки. Он выругался, отчего пончик вылетел изо рта на тротуар; ключи при этом решительно застряли в замке.

– Господи на палочке, – пробормотал он, подбирая пончик с земли. Он присмотрелся к нему и решил, что немного грязи ему не повредит. Он стряхнул несколько капель кофе с рукава, отхлебнул из открытого стакана и до конца открыл дверь своего магазина. Колокольчик звякнул, когда он вошёл. Он посмотрел на часы над прилавком – они показывали десять пятнадцать. Он пришёл рано. Магазин открывался только в одиннадцать. У него ещё было время, чтобы настроить принтер – снова. Он повернулся и закрыл дверь на засов.

Он подошёл к прилавку и включил лампу рядом с монитором компьютера. Сделал ещё глоток кофе и поставил стакан, вытирая мокрую руку о джинсы. Он вздохнул. Ему не нравилось, как складывается этот день.

В корзине под прорезью для ночного возврата было всего несколько кассет. Он поднял их и изучил маленькие пластиковые окошки между катушками – не перемотаны, конечно. Он вернулся к стойке и начал ежедневную процедуру выполнения самой простой работы, которая, казалось, была совершенно недоступна его клиентам: перемотки. Пока он этим занимался, он включил телевизор за прилавком и нажал «Play» на видеомагнитофоне. На экране Коннор Маклауд, проклятый бессмертием, оплакивал смерть своей престарелой жены. Рэнди поймал себя на том, что напевает в такт песне, сопровождавшей сцену: «Кто хочет жить вечно?»

В этот момент в дверь постучали. Рэнди вгляделся в полумрак затемнённого магазина и увидел человека, которого не узнал. Тот снова застучал в стекло двери.

– Мы открываемся в одиннадцать! – крикнул Рэнди.

Человек продолжал стучать.

«Господи, – подумал Рэнди, – не разбей мне дверь». Он обошёл прилавок и приблизился к двери. Он повторил: – Мы открываемся в одиннадцать, – постукивая по запястью. – Через полчаса.

Мужчина, казалось, не слышал его. Он продолжал стучать, теперь более настойчиво. Рэнди понял, что знает его; это был парень, работавший на ресепшене в мотеле «Сивью». Он не помнил его имени, но видел в магазине раньше. Что у него за проблема? – В одиннадцать, – сказал Рэнди. – Мы открываемся в одиннадцать.

Но тут у двери появился второй человек. Это была Лусия Крус, владелица цветочного магазина на Эбигейл-стрит. Она подошла, встала прямо рядом с парнем из «Сивью» и тоже начала стучать. Их лица были бесстрастными; кулаки молотили по стеклу, как у двух барабанщиков, выбивающих разные ритмы.

– Закрыто, Лусия, – тихо сказал Рэнди, чувствуя, как ужас ледяной волной подкатывает к сердцу. Потому что теперь здесь был и третий человек, вставший рядом с первыми двумя. Старик в банном халате, ни много ни мало. Он тоже начал стучать по стеклу. Рэнди стал пятиться.

Другой звук стука привлёк его внимание к маленькому окошку на дальней стороне здания. К стеклу прижалось женское лицо; её рука раз за разом хлопала по раме. Внезапно он увидел, как деревянная дверца, закрывающая прорезь для возврата кассет, распахнулась; в дыре появилась рука, хватающая воздух.

Ошеломлённый, Рэнди продолжал пятиться, пока не упёрся в угол прилавка. Не сводя глаз с двери, он обогнул стойку и скрылся в своём кабинете. Он с силой захлопнул дверь.

– Господи Иисусе, – пробормотал Рэнди. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Стук, приглушенный дверью кабинета, продолжался не стихая. Он услышал резкий треск, а затем звон осыпающегося стекла. Он ахнул. Они разбили дверь. Соображая на ходу, он схватил рабочий стул и приставил его к двери кабинета, уперев спинку под ручку. Затем он бросился к двери, ведущей в переулок.

В окне кабинета, прямо над столом Рэнди, появилось лицо. Это был Сэм Гиббс, бармен из «Морской ведьмы». Лицо его выглядело угрюмым, безжизненным; он в упор смотрел на Рэнди. Он поднял кулак и начал колотить в окно. Рэнди быстро проверил замок на двери – заперто. Но тут у окна появился второй человек, тоже принявшийся молотить по стеклу. Рэнди был окружен.

– Вы все… вы все больны! – закричал Рэнди, и голос его сорвался от напряжения. – Ты не в себе, Сэм! Я ничего плохого не сделал. Оставьте меня в покое!

Сэм не ответил. Он ударил кулаком по стеклу; по всей поверхности окна поползла трещина.

Рэнди Дин не был человеком склонным к насилию. Он всю жизнь старательно избегал конфликтов. В школе он всегда тушевался перед любой угрозой драки. Но сейчас что-то в нем менялось. В его алтарь, его цитадель, его убежище ломилась неуправляемая толпа – черт знает кого. Что он говорил детям? Своплинги. Странные автоматы, осаждавшие его любимый магазин, имели все признаки одержимости. Он должен был защитить себя. Должен был защитить свой магазин.

Кулак Сэма Гиббса в последний раз обрушился на окно над столом, и оно разлетелось, засыпав кабинет осколками. Словно не замечая оставшихся в раме стекол, торчавших как зубы, Сэм начал лезть внутрь. За ним следовала вторая фигура, дожидаясь своей очереди, чтобы забраться в комнату.

Глаза Рэнди лихорадочно метались по кабинету. Он никогда особо не задумывался о самообороне. Сихэм всегда был мирным городком. У него ни разу не возникало нужды держать в магазине хотя бы бейсбольную биту, не говоря уже о пистолете. Как ему отбиться от этого внезапного вторжения?

И тут – именно в этот миг – он вспомнил.

На другом конце комнаты, над древним, переполненным шкафом для бумаг, висел предмет, который должен был стать началом его заветной мечты – Музея истории кинематографа «Муви Мэйхем» (честно говоря, под него планировалось выделить угол, где сейчас стоял стеллаж с уцененными кассетами). Это был киммерийский меч – палаш Конана-варвара из второго фильма, «Конан-разрушитель». Не настоящий меч, как Рэнди был вынужден уточнять при расспросах, а дубликат-реплика, изготовленная на случай, если оригинал повредят во время съемок. Один из пяти существующих, вообще-то. Он висел на стене над шкафом уже много лет. Где-то даже валялся сертификат подлинности.

Как раз когда Сэм Гиббс перемахнул через подоконник и проник в задний офис «Муви Мэйхем», Рэнди метнулся через комнату и сорвал меч со стены. Он был неумело прикреплен к дешевой деревянной плашке кнопками, которые тут же вылетели, стоило Рэнди ухватиться за рукоять. Он один раз взмахнул им перед собой, ощущая вес. На этом экономить не стали, подумал он. Он легко мог представить Арнольда Шварценеггера – или самого Конана – поднимающего этот клинок против врага.

– Назад, Сэм, – предупредил Рэнди. – Не заставляй меня.

Сэм будто не слышал. Он начал надвигаться на Рэнди.

И тогда Рэнди замахнулся.

Он не мог заставить себя ударить в шею – он знал Сэма еще с тех пор, как тот был мойщиком посуды в «Морской ведьме». Но он подумал, что точный удар по руке проучит этого парня. К великому удивлению Рэнди, клинок встретился с предплечьем Сэма не с мягким «шмяк», которого следовало ожидать, а с сопротивлением топора, врубающегося в дерево. Сэм пошатнулся; лезвие застряло. Рэнди крякнул и выдернул меч из руки мужчины. В этот момент рука Сэма сломалась. Сломалась надвое, как сук дерева. Именно тогда Рэнди осознал, что Сэм Гиббс – или, по крайней мере, эта версия Сэма Гиббса – сделан из дерева.

Сэм попятился, и Рэнди воспользовался моментом, чтобы рубануть клинком по коленному суставу. Снова лезвие вошло в ногу мужчины, как в живую ветку дерева. Однако от инерции удара Сэм завалился набок, и его голова с размаху ударилась о край стола Рэнди. С громким треском голова Сэма отделилась от шеи и покатилась по полу. Рэнди был так ошарашен этим зрелищем, что не заметил женщину, последовавшую за Сэмом в окно. Она прыгнула с подоконника и навалилась на Рэнди сзади, обхватив руками его шею, а ногами – торс. Рэнди почувствовал, как её зубы впились ему в шею, и издал приглушенный вопль. Он рванулся вперед, сбрасывая женщину, и та отлетела через всю комнату. Она лежала на полу, внезапно забившись в диких судорогах. Рэнди поднял меч и обрушил его на женщину; каждый удар выбивал в воздух облако деревянных щепок. Вскоре она превратилась в разбитую груду растопки.

– Господи помилуй, – выдохнул Рэнди, его руки дрожали от усилия.

Он посмотрел на дверь, ведущую в торговый зал. По ту сторону слышались шаги; он слышал, как они беспорядочно колотят в запертую дверь. Он глубоко вдохнул, собрался с духом и изо всей силы ударил по двери ногой, вышибая её.

Там, посреди его видеопроката, его жемчужины, существующей и работающей независимо с 1983 года, стояла орда своплингов. Соседи, знакомые, члены общины. Некоторые были ему известны, другие нет. Все они, как он теперь знал, были сделаны из дерева. Он шагнул в проем, занеся меч над головой в лучшем подражании Конану перед лицом наступающих врагов.

Из хриплого динамика телевизора над прилавком заговорил Коннор Маклауд. – В живых должен остаться только один, – произнес он. И Рэнди Дин начал рубить.

Следовать на звук было легко – он был настойчивым и громким. По идее, от такого звука следовало бежать без оглядки. Но вот они здесь, пробираются к нему – все трое, пригнувшись за любым доступным укрытием: зарослями ежевики, кустами орешника, стволами деревьев. Они старались, чтобы зелень скрывала их от источника звука. Стуки топора становились всё громче по мере приближения. Затем, когда показалось, что громче уже некуда, Афина замерла за подгнившим стволом поваленного дуба.

Она прижала ладонь к груди Арчи.

– Смотри, – тихо сказала Афина.

Арчи приподнялся, чтобы заглянуть поверх древесного ствола. Он увидел небольшую поляну, окруженную несколькими ветхими постройками. Повсюду валялись груды срубленных деревьев, и Арчи увидел мужчину, который усердно кромсал одно из них большим топором, обрубая ветви. В центре поляны стояла колода для рубки, а на ней сидела обнаженная женщина.

Арчи показалось, что он узнал её, хотя черты её лица казались странно стертыми. С этого ракурса, сбоку, ему было трудно разобрать, кто это. Она сидела очень прямо, словно присутствовала на каком-то важном приеме. Пока он лихорадочно вспоминал, кто бы это мог быть, он увидел, как к ней подошел обнаженный мужчина. Его Арчи тоже не знал. Средних лет, высокий и бледный. Над бедрами нависало грузное брюхо. Мужчина держал топор и смотрел на женщину, как на какой-то образец, склонив голову набок. Внезапно он занес топор над головой. Арчи ждал, что женщина вздрогнет, но она не шелохнулась. Казалось, мужчина с топором ничуть её не пугал. И тут же, так же быстро, как был занесен, топор опустился прямо ей в плечо.

Тчок.

Арчи ахнул; он прижал руку к лицу, чтобы сдержать крик, рвущийся наружу. Он почувствовал, как друзья рядом с ним оцепенели; Афина вцепилась ему в руку.

Женщина не шевельнулась. Её лицо оставалось безмятежным, глаза были прикованы к пустоте перед собой. Обнаженный мужчина спокойно вытащил топор из плеча женщины и снова занес его над головой. Удар повторился, в то же самое место.

Тчок.

Арчи ждал, что женщина закричит, упадет от удара. Она не двигалась. Он ждал, что от удара брызнет кровь, но ничего не произошло. Топор опустился снова; по-прежнему ни крови, ни крика, ни движения. Именно тогда Арчи понял, что звук, который он слышит, – это не звук топора, входящего в плоть и кости. Это был звук расщепляемой древесины. Он дважды сильно моргнул. Попытался сфокусировать взгляд; он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он услышал шепот Афины рядом:

– Она… она сделана из дерева?

Но удары продолжали сыпаться; топор мужчины опустился еще несколько раз, пока от бока женщины не отвалился кусок чего-то – её плоти? Мужчина помедлил; он протянул руку и приложил её к месту, откуда вынул топор. Затем с тщательностью мастера он перехватил топорище повыше и нанес серию коротких, точных ударов по осмотренному участку. Закончив, фигура отложила топор и принялась разворачивать тело женщины на колоде. Теперь она сидела к детям не в профиль; они видели её анфас. Та часть головы и торса, что раньше была скрыта от них, открылась во всей красе – это не было частью человека, это был блок текстурной, ржаво-коричневой древесины. Она была закончена наполовину: правая сторона тела выглядела совершенно по-человечески, а левая только начинала обретать форму. Нижняя часть тела и вовсе была больше деревом, чем человеком – с чешуйчатой корой и клочьями мха.

И тут женщина увидела их; она заметила их за древесным стволом и своим единственным человеческим глазом подмигнула.

Оливер закричал. – Простите, – громко выдохнул он, закрывая рот рукой. – Простите. Я хочу домой. Я хочу домой.

Но мужчина уже повернулся к ним; он уставился на детей и издал пронзительный вопль, похожий на крик раненого зверя. Он не двигался, просто кричал. Арчи тоже закричал. А затем он повалился назад в подлесок, чувствуя, как колючие кусты царапают кожу. Он лишь смутно осознавал, как его друзья отчаянно пытаются убежать с поляны. Затем он почувствовал, что наткнулся на что-то твердое, поднял глаза и увидел Броди Тайка.

Броди стоял над ним в своем обычном наряде – черной бейсболке и черной футболке. Он смотрел на Арчи сверху вниз с задумчивой, недоброй улыбкой, обнажившей желтые от табака зубы.

– Привет, Арчи Кумс, – сказал Броди. – Что ты здесь делаешь? В том, как говорил Броди, было что-то потустороннее. В том, как он держался. Запах мокрого дерева, исходивший от его кожи, от хлопка его рубашки. Броди Тайка подменили.

Но как только Броди наклонился, чтобы схватить его, Арчи нанес мужчине резкий удар ногой по голени. Броди потерял равновесие и пошатнулся; в это мгновение Арчи вскочил на ноги и бросился в чащу.

На бегу Арчи видел вокруг тени людей, рыскавших по лесу рядом с ним. Казалось, он окружен, и за ним по пятам следует целая армия этих странных фигур. В суматохе он потерял Афину и Оливера. Его дыхание было прерывистым и тяжелым от бега, и у него не хватало сил выкликнуть их имена.

Он продрался сквозь заросли и оказался перед ветхим строением. Он сразу узнал старый склад на участке Ли Новака – тот самый, мимо которого они проходили по пути к лагерю. Приняв мгновенное решение, он бросился к двери здания. Дверь была тяжелой, сколоченной из толстых балок; она с шумом проскрежетала по бетонному полу, когда он навалился на нее. Появилась узкая щель; в лицо ему ударил воздух изнутри. У него не было времени раздумывать над запахом – мучнистым, затхлым смрадом, – и он протиснулся в склад.

Оказавшись внутри, он уперся плечом в дверь и сумел ее захлопнуть. Железная задвижка с лязгом ударилась о скобу, и Арчи пришлось с силой прижать дверь к косяку, чтобы она встала на место. Когда это удалось, он отступил и прислушался.

Наступила тишина.

Он издал вздох облегчения. Он ускользнул от них. Хотя бы на мгновение. Затем он глубоко вдохнул, и запах накрыл его снова. На этот раз он смог точно определить, какое воспоминание тот пробуждал – в этом запахе было что-то темное и первобытное. Это был запах мяса.

Раз в год, примерно в октябре, его отец отправлялся на охоту с парой старых друзей. Их не было несколько дней, они пропадали где-то в прибрежных горах. И Арчи вспомнил, как встречал отца по возвращении: тот парковал пикап у обочины и выходил из кабины, весь пропахший пивом, пылью и дымом костра. Он подводил Арчи к кузову и открывал тент, чтобы показать добычу – взрослого лося, безжизненно лежащего на черном пластике багажника. Запах был мощным – животным и органическим. Именно это он чувствовал сейчас.

Он стоял лицом к двери, боясь обернуться.

Снаружи он услышал чьи-то движения, шорох в кустах. Он сделал шаг назад, всё еще не отворачиваясь от двери. Дыхание перехватило; сердце колотилось. Медленно он обернулся.

Он увидел тела.

Здание было футов тридцать в ширину и в два раза длиннее. Клочья пыли плясали в лучах света, падавших из дыр в крыше и сквозь мутные, треснувшие окна. Вдоль обеих длинных стен тянулись деревянные стеллажи, доходившие до самого основания сводчатой кровли. На стеллажах аккуратными рядами лежали десятки человеческих тел.

Первым делом Арчи заметил их ступни – ровный ряд босых ног, пальцы которых смотрели прямо в потолок. Они принадлежали телам, лежавшим навзничь на поддонах, словно дети на двухъярусных кроватях. Некоторые были в одежде, многие – голышом. На каждом стеллаже было примерно по пять ярусов, и на каждом поддоне Арчи насчитал по три тела, уложенных бок о бок. Здесь были десятки тел – возможно, сотня.

Арчи шел по центру длинного склада, не в силах опустить руки, вдыхая пыльный теплый воздух мелкими глотками, пытаясь не дать запаху окончательно захлестнуть чувства. Он узнал лысеющую голову одного из лежащих. Он подошел к стеллажу, словно ведомый чужой волей, и увидел там своего отца – тот лежал на спине, раздетый. Рука Арчи инстинктивно взметнулась к лицу, заглушая крик боли. Он отступил, содрогаясь от омерзения, и врезался в стеллаж позади себя. Шаткая деревянная конструкция шумно заскрипела, и он резко развернулся; он увидел две макушки, аккуратно зачесанные проборы. Он сразу узнал их: Берт Хоуг и Эрик Плант – шериф и его помощник. Их глаза смотрели в пустоту перед собой. Они не выглядели бледными или осунувшимися, как мертвецы; скорее казалось, что они спят с открытыми глазами. Борясь со страхом, Арчи обогнул стеллаж и всмотрелся в профиль Питера Кумса. Его лицо тоже казалось спокойным, как во сне. На щеках играл румянец. А затем, присмотревшись, Арчи увидел, что грудь отца мерно поднимается и опускается. Он дышал.

– Пап, – громко позвал Арчи. Он схватил мужчину за руку, почувствовал тепло кожи. – Папа, – повторил он. – Проснись! Мужчина не пошевелился и не ответил. Он словно пребывал в каком-то стазисе.

В этот момент дверь здания с громким треском распахнулась. Арчи услышал, как по бетонному полу склада быстро зашагали люди.

Соображая на ходу, Арчи взобрался на стеллаж напротив того, где лежал Питер Кумс; рядом с одним из тел было свободное место, и он скользнул туда, устроившись так, чтобы смотреть прямо в полку над собой. Он замер. Он ждал.

Шаги замедлились; Арчи не мог понять, скольким людям они принадлежат. Он слышал скрежет подошв по бетону. Они искали между рядами. Он затаил дыхание.

– Куда он делся, Тофф? – спросил голос.

– Он здесь, Варт, – ответил другой. Послышался скрежет шагов, они развернулись и направились к тому месту, где лежал Арчи. – Он где-то здесь. Не мог он далеко уйти. Я видел, как он зашел.

– Полагаю, он спрятался среди мясных мешков, – сказал человек по имени Варт. Арчи услышал, как один из деревянных стеллажей заскрипел под его рукой.

– И как же нам его найти?

Мужчины на мгновение замолчали, словно обдумывая варианты.

– Привет, дитя, – сказал один из них. – Мы знаем, что ты в этом здании.

Арчи зажмурился, заставляя себя не издавать ни звука.

– Пожалуйста, покажись сам. Мы не хотим делать это неприятным.

Сердце бешено колотится. Тихие, медленные вдохи. «Арчи, ты сможешь».

– Мы можем не знать, кто из мясных мешков ты, но есть простой способ это выяснить.

Глаза широко распахнуты, взгляд в верхнюю полку. Что он имеет в виду? И тут: он услышал металлический звук – нож? – извлеченный с нарочитой театральностью. Один из стеллажей в другом конце комнаты шумно затрясся, и Арчи услышал глухой звук пронзаемой плоти, за которым последовал влажный хрип. Что-то жидкое ударилось о бетонный пол короткими всплесками.

Арчи снова зажмурился. Всё тело закололо. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Разве это не против протокола? – тихо спросил один из голосов.

– Цыц, Тофф, – отрезал другой. – Мы можем пожертвовать парой мясных мешков.

Снова звук: будто проткнули плотный резиновый пузырь. Выходящий воздух; бульканье жидкости, льющейся на землю. Шлеп. Хлюп. Шлеп.

Его соседи. Друзья родителей. Учителя. Все выложены здесь в ряд, сложены как дрова в сарае. Его собственный отец и где-то здесь – мама. Это было выше его сил. Он ухватился за край полки над собой и выкатился из стеллажа, не заботясь о шуме.

– Вон он! – крикнул один из мужчин.