Текст книги "И звезды блуждали во тьме (ЛП)"

Автор книги: Колин Мелой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– А? – не понял Арчи.

– «Ковен ведьм», – сказал Рэнди. – Вот оно. – Он по очереди посмотрел на каждого из ребят и скомандовал: – Идите за мной.

Они замерли перед стеллажом, пока Рэнди бегло просматривал корешки и обложки. На стене над полкой висела табличка с надписью УЖАСЫ, буквы на которой были выведены красным маркером так, словно с них стекала кровь.

Наконец Рэнди вытянул одну кассету. Он перевернул её лицевой стороной вверх и принялся изучать; смахнул немного пыли, скопившейся на верхнем ребре, и вслух прочитал название. – Ага, – сказал он. – «Ковен ведьм». Семьдесят шестой. В то время выходило полно таких фильмов. Все пытались нажиться на хайпе вокруг «Изгоняющего дьявола». Этот – один из забытых.

Арчи встал под локоть Рэнди и уставился на обложку. Под названием, выведенным острым красным шрифтом, возвышалась женщина в капюшоне; её иссохшие руки были скрючены перед собой, будто она замерла над хрустальным шаром. В нижней части рисунка группа подростков пребывала в различных стадиях отчаяния и действия.

Рэнди продолжал: – После этого они, должно быть, сняли еще штуки три, и каждая была хуже предыдущей. В общем, этот город захватывает банда ведьм. Дети начинают пропадать; оказывается, их приносят в жертву для какого-то ритуала. Кажется, призывают демона. Единственное, что может победить ведьм – это своего рода оберег, символ, который их отпугивает. Эти подростки во всём разбираются и в итоге, ну, вы понимаете, срывают их план.

Тут он перевернул кассету обратно. Под пальцами женщины в капюшоне был изображен символ:

– Это он, – выдохнула Афина.

Арчи видел: это был точь-в-точь тот же знак, что был вырезан на каждой из колонн парадных ворот Лэнгдонов.

– Что это такое? – спросил Оливер.

– Называется гексафоль, – ответил Рэнди. – Настоящая штука, между прочим. Корнями уходит в Средневековье. В Европе их можно встретить в церквях и амбарах. Люди вырезали их на дверях, чтобы защитить семью от злых духов. В общем, в фильме дети используют его, чтобы отгонять ведьм. Злые духи не могут пройти через дверь, на которой есть гексафоль. Или, полагаю, через ворота.

Он протянул коробку Арчи, который продолжил изучать её, пока друзья теснились рядом. «ТО, ЧЕГО ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, БУДЕТ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ВАС» – гласил слоган под названием.

– Зачем Лэнгдонам вырезать такое на своих воротах? – спросила Афина. – Чтобы ведьмы не зашли? – предположил Арчи. – Или чтобы они не вышли, – зловеще добавил Оливер.

Они стояли, уставившись на иллюстрацию на обороте коробки, каждый погруженный в свои мысли. Наконец Арчи произнес: – Ребят. Это просто кино. В Сихэме нет никаких ведьм, приносящих в жертву детей или типа того.

Рэнди несколько раз моргнул и прислонился к стеллажу. – Верно, – сказал он. – Это, как ты и говоришь, всего лишь кино. – А мне всё равно не по себе, – призналась Афина.

В этот момент зазвонил телефон, и Рэнди отошел к прилавку. Трое детей остались одни у полки с ужастиками. Арчи поставил кассету «Ковен ведьм» обратно.

– Даже не знаю, что об этом думать, – сказал Арчи. – Гексафоль, – повторил Оливер. – На воротах Лэнгдонов всё это время. – Не похоже, чтобы он хорошо справлялся, – заметила Афина, – этот «защитный знак». Подумайте о проклятии Лэнгдонов – они же все сходят с ума, верно? – Это просто слухи, – возразил Арчи.

– Эй, Афина! – крикнул Рэнди через всю комнату. Он прижимал трубку к груди. – Это твой отец.

Арчи и Оливер наблюдали, как Афина пошла отвечать на звонок. Пока она слушала, на её лице расплылась улыбка. – Что там? – спросил Арчи.

– Папа хочет, чтобы мы были на скале, – сказала она, убрав трубку от лица. – Говорит, едет мэр. Думает, он прикроет лавочку. Все направляются туда – они хотят, чтобы мы тоже пришли. Папа говорит, им нужно как можно больше народу. – Нам нужно идти, – сказал Оливер.

Арчи понял, что все смотрят на него, ожидая ответа. В конце концов он уступил, молча кивнув. – Ладно, – сказал он.

Афина снова поднесла трубку к губам и произнесла: – Мы уже едем.

Глава 12

Встречный ветер дул вдоль береговой линии, гоня клочья облаков и ероша верхушки высоких деревьев; запах океанских брызг несло вглубь суши. Трое велосипедистов ехали, встав на педали, сражаясь с порывами. Вскоре показалась кованая ограда дома Лэнгдонов. Несколько машин были припаркованы на обочине, притиснувшись к забору. Арчи притормозил у ворот, слез с велосипеда и упер руки в бока.

– Да, вот они, – сказал он. – Гексафоли.

Афина и Оливер вскоре оказались рядом с ним, и все трое принялись изучать истертые руны, вырезанные на колоннах по обе стороны ворот. Афина протянула руку и провела пальцем по линиям, обводя их. Арчи смотрел сквозь прутья забора на старый дом. Он пытался представить его новым, только что построенным зданием, ожидающим приезда жильцов. Жильцов, которые каким-то образом выжили при уничтожении целой общины.

Рядом с ними остановилась машина и замерла чуть дальше по дороге, на травянистой обочине у забора. Длинная вереница припаркованных автомобилей тянулась вдоль дороги вниз к пляжу.

– Такое ощущение, что здесь весь город, – сказал Оливер, глядя в сторону океана.

Ребята бросили велосипеды у забора и пошли пешком; они слышали голоса, доносившиеся снизу, с пляжа. Арчи ловил себя на том, что замедляет шаг, словно оттягивая неизбежное прибытие на место. Теперь он видел собравшихся протестующих; у забора сгрудилось не меньше сорока человек. Плакаты из ватмана на высоких древках покачивались над головами толпы, а песок на пляже был испещрен следами ног. Теперь не было ни выкрикиваемых лозунгов, ни организованных речевок. Толпа, казалось, ждала какого-то события. Работа по ту сторону забора продолжалась не стихая, и звуки тяжелой техники, вгрызающейся в песок и скалы, заглушали будничный гомон протестующих. Арчи узнал очертания отцовского пикапа среди машин рабочих.

– Вы успели! – раздался голос; это был отец Афины. Он стоял на краю толпы. Бекки сидела у него на плечах. Он помахал им, подзывая к себе.

– Тина! – весело крикнула Бекки.

– Привет, Бекс. Привет, папа, – отозвалась Афина. – Мы пришли, как только смогли.

Джордан Квест сиял, явно воодушевленный оборотом событий. Он говорил быстро. – Вы бы видели вашу мать – она за всю ночь глаз не сомкнула. Думаем, в этот раз мы их прижали. Мэр Кван будет здесь с минуты на минуту. Вы принесли плакаты? Не волнуйтесь – у нас полно лишних. Мисс Тернер – помните её по первому классу, да? – она там устроила целый пункт по изготовлению транспарантов.

– Ладно, ладно, папа, – сказала Афина, краснея. – Мы поняли.

Когда Джордан увидел Арчи, его лицо стало серьезнее. – Привет, Арч, – сказал он. – Рад, что ты пришел. Знаю, тебе сейчас нелегко.

– Видишь тракторы? – спросила Бекки с высоты плеч Джордана. – Они такие большие. И желтые.

Арчи улыбнулся девочке. Затем спросил Джордана: – Мой папа здесь?

Джордан кивнул. – Он там, работает. Я всё пытаюсь с ним поговорить, ну, воззвать к нему. Но он будто вообще меня не слышит.

– Я знаю, – сказал Арчи. – С ним что-то странное.

Джордан потер большой палец об указательный. – Всё дело в деньгах, Арч. Они делают людей не только слепыми, но и глухими.

Внезапно звук автомобиля, преодолевающего серпантин по пути к пляжу, привлек внимание толпы. Это была патрульная машина шерифа, и её мигалки сверкали, пока она медленно подкатывала к укатанному гравию там, где дорога встречалась с песком. Когда машина замерла, дверь со стороны водителя открылась, и из неё вышел Берт Хогли – или просто Хог, как его знали в округе, – шериф округа Мервин. Мигалки выключились; Хог оглядел сцену, стоя у открытой двери. Эрик Плант, помощник шерифа, выбрался с пассажирского сиденья. Оба были одеты в почти одинаковую форму цвета хаки: на Хоге была ковбойская шляпа с желтым плетеным шнуром вокруг тульи; Плант был в бейсболке с надписью «Помощник шерифа» на лбу.

Не успели они выйти, как Джордан Квест снял Бекки с плеч и подошел к машине, приветливо маша рукой. – Добро пожаловать, Хог! Привет, Эрик.

Хог приложил палец к полям шляпы в знак приветствия. – Что тут у вас затевается, Джордан? – спросил он. Плант прислонился к патрульной машине, засунув большие пальцы за ремень.

– Что ж, я полагаю, мы имеем дело с разрушительной и, пожалуй, незаконной стройкой на землях, которые должны охраняться государством как прибрежная зона. Вот с чем. И мы пытаемся с этим что-то сделать. – Толпа притихла, пока Джордан говорил; все придвинулись ближе, чтобы слышать разговор.

– Я полагаю, на всё это получены надлежащие разрешения, Джордан, – ответил Хог. – Мы уже через это проходили. Всё это – частная земля, вплоть до пляжа. Принадлежит Лэнгдонам. Это их право – распоряжаться своей собственностью.

– Я знаю – но это было до того, как работу остановили. И у меня есть основания полагать, что это случилось из-за экологических проблем. Почему они снова начали?

– В этом вопросе я доверюсь «Кумс Констракшн», Джордан, – сказал Хог, и в его голосе зазвучало нетерпение. – Но мне не нужна здесь вся эта суматоха – слишком много народу собралось без разрешения.

– Это общественная земля, Хог. – Это была Синтия Квест, подошедшая к мужу. – У нас столько же прав находиться здесь, сколько и у любого другого.

– Я прекрасно это осознаю, Синтия… – начал Хог, и разговор между двумя офицерами и Квестами продолжился в напряженном, хотя и вежливом тоне; тем временем Оливер схватил Арчи за локоть и повел его к самому краю толпы. Отсюда открывался беспрепятственный вид на стройплощадку за забором.

– Арчи, глянь, – произнес он мрачно.

Там был Питер Кумс, он стоял посреди снующих рабочих, не отрывая взгляда от расщелины в скале. В то время как толпа у забора вызывала любопытство у остальных рабочих, Питер казался совершенно безучастным. Всё его внимание было приковано к утесу. Металлические зубья экскаватора усердно кромсали вулканическую породу, отправляя маленькие лавины щебня в кучу на песке. Дыра в скале становилась всё больше. Арчи узнал Эмилио, стоявшего между двумя другими рабочими; на всех были одинаковые белые каски. Кроме одного человека – Арчи прищурился, чтобы разглядеть его. Тот стоял на дальнем краю стройки. На нем был коричневый костюм; ветер с океана ерошил поля его шляпы.

– Смотри, Олли, – сказал Арчи, указывая пальцем.

– Что?

– Вон там, по ту сторону скалы. Видишь человека?

– Того, что в костюме?

– Угу. Я постоянно вижу этого типа. Или кого-то похожего на него. – Он не стал добавлять, что, как ему показалось, он видел его на тинтипе – это было слишком странно, слишком невероятно, чтобы признать вслух.

В этот момент они почувствовали внезапное оживление в толпе за спиной. Приглушенное бормотание сменилось громкими возгласами; кто-то крикнул: «Вот он!», а другой подхватил: «Он спускается с холма!»

Арчи посмотрел в сторону серпантина и увидел человека в флисовой куртке и коричневых брюках, который так быстро, как только мог, спускался по неровной дороге. За ним шла женщина в темном брючном костюме с толстой манильской папкой в руках. Человеком этим был Билли Кван, мэр Сихэма; женщину Арчи не узнал. Толпа ринулась вперед навстречу новым гостям, и Арчи с Оливером увлекло следом.

– Погодите, погодите! – крикнул Билли, огибая последний поворот и выходя на пляж. – Хог, Эрик – все, успокойтесь.

Арчи оглянулся на отца. Питер Кумс всё так же смотрел на трещину в скале; человека в коричневом костюме и след простыл.

– Привет, Джордан. Привет, Синтия – нас немного задержали в офисе, – сказал Билли, подходя к патрульной машине. Это был мужчина лет пятидесяти пяти; он занимал пост мэра Сихэма почти восемь лет – в ноябре его ждали перевыборы. Женщина рядом с ним выглядела нервной; на ней были черные кожаные туфли на плоской подошве, и она неуютно переминалась в сухом песке.

– Мистер Кван, – произнес Хог. – Не ожидал вас здесь увидеть.

– Чрезвычайные обстоятельства, Хог, – ответил Билли. – Это Синди Чавес. Она из округа. У нас есть кое-какие бумаги, которые, я думаю, мистер Кумс сочтет весьма любопытными.

Хог закатил глаза. – Вы могли бы позвонить и сообщить такое. К чему было ехать сюда в такую даль?

– Я должен прислушиваться к голосу своих избирателей, Хог, – парировал Билли, быстро одарив собравшихся улыбкой. Словно по команде, из толпы донеслось одобрительное гудение, а плакаты над головами затрепетали. – А теперь, если вы не против, – продолжил мэр, – мне нужно поговорить с мистером Кумсом.

Сказав это, он отошел от патрульной машины и направился прямиком в самую гущу протестующих; толпа расступалась, давая ему и женщине пройти к линии забора. Мэр не спешил, по пути он останавливался, чтобы переговорить с людьми, пожимая руки и обнимая знакомых.

– О, не волнуйтесь, мистер Нельсон, – произнес он, пожимая руку мужчине. – Мы прикроем эту лавочку в два счета.

– Спасибо за вашу поддержку, мистер Кван, – сказала женщина лет семидесяти. – Вы чудесный человек.

– Это единственное разумное решение, – ответил мэр. Затем он повысил голос, обращаясь к толпе: – Оставьте мыс диким! – выкрикнул он.

Все зааплодировали; Билли и женщина продолжили путь к забору. Дойдя до него, Билли повернулся к людям. – Это Синди Чавес, – громко объявил он. Он вывел женщину в брючном костюме вперед. Было заметно, что ей не по себе от того, что она оказалась в центре внимания. – Она из отдела лицензирования округа. До ратуши дошли слухи, что работы здесь продолжаются. Что ж, мы решили провести небольшое расследование – без обид, в плане копания, – чтобы выяснить, что именно заставило их остановиться в первый раз. И вы удивитесь тому, что мы обнаружили.

Наступила пауза, Билли выжидающе посмотрел на Синди Чавес. Она, очевидно, не сразу поняла, что настала её очередь, потому что продолжала неловко смотреть на толпу. Он слегка подтолкнул её и шепнул: – Давай. Скажи им то же, что сказала мне.

– Э-э… да, – произнесла женщина, спохватившись. – Этот участок, в настоящее время застраиваемый… э-э… – Она открыла манильскую папку и зачитала: – «Халкион Пропертиз ЛЛС» – был помечен окружными и государственными службами для проведения дополнительной проверки на основании геологических данных, полученных в процессе лицензирования.

Мэр, явно недовольный сухим выступлением женщины, сам продолжил объявление: – И поэтому мы постановили, что до тех пор, пока не будет проведен полный пересмотр – с учетом мнения общественности, – он подчеркнул последние слова к восторгу толпы, которая одобрительно загудела, – это строительство не может – и не будет – продолжено.

Толпа радостно приветствовала слова мэра; Синди Чавес улыбнулась, а Билли Кван повернулся к забору и тряхнул его за сетку. – Эй, там – Питер! – крикнул он сквозь ячейки. – Тебе лучше впустить меня. У меня тут бумаги, которые тебе нужно увидеть.

Арчи попятился, позволяя толпе поглотить себя, пока люди протискивались вперед, чтобы посмотреть на это противостояние. Он почувствовал, как кто-то задел его локтем; это была Афина.

– Ты как? – спросила она.

– Нормально, – ответил Арчи. – Просто не хочу, чтобы отец меня заметил. – Он осторожно выглянул из-за спин; сквозь забор он увидел, как Билли Кван, его отец и женщина из округа идут к небольшому вагончику чуть выше по пляжу. Протестующие притихли, наблюдая, как три фигуры скрываются в здании; яркие плакаты, которые недавно держали высоко, теперь опустились, и люди стояли, опираясь на деревянные колышки, воткнутые в песок. Завязались негромкие разговоры – цель была достигнута, наступила пауза.

Трое друзей воссоединились в толпе.

– Ну, может, на этом всё, – сказала Афина.

– Я бы на это не рассчитывал, – отозвался Арчи.

Машины продолжали работать не стихая, кромсая склон. Пока они говорили, из жерла дыры посыпались новые камни. Оливер пристально наблюдал за этим. Наконец он произнес: – Я беспокоюсь о Крисе.

Это было неожиданно. Арчи был так поглощен мыслями об отце и стройке, о фотографиях и пленках из «Муви Мэйхем», что совсем забыл про своего старейшего друга, который всё еще – насколько им было известно – оставался в лагере на поляне. – Да, – рассеянно сказал он. – Я тоже.

Толпа вокруг внезапно пришла в движение, и внимание ребят вернулось к стройплощадке. Арчи увидел мэра Квана и женщину, выходящих к забору; мэр улыбался. Приближаясь, он начал призывно махать руками.

– Всё кончено, – возглашал он, – всё кончено. Расходитесь. Работы прекращаются.

Арчи оглянулся на вагончик; он видел отца, стоявшего в дверях и бесстрастно наблюдавшего за происходящим. Техника замолкла. Рабочие застыли на местах, глядя, как мэра выпускают за ворота.

– Всё кончено, – повторил он. – До проведения экспертизы. Заявлений о воздействии на окружающую среду. И так далее. И только после того, как мы выслушаем общественность! Поэтому я созываю экстренное собрание в ратуше. Сегодня, в Грэйндж-холле. Нам нужны все. Там будет застройщик, члены городского совета. Мы хотим услышать ваше мнение. Стоит ли продолжать? Каковы последствия для сообщества и экологии Сихэма? Я говорю: довольно!

Толпа снова взорвалась криками поддержки, и мэр прошел сквозь людей как спаситель, принимая крепкие хлопки по спине и рукопожатия. Женщина, Синди, казалось, была в восторге от своей внезапной славы и сама с удовольствием принимала объятия. Она сияла, а её лицо стало пунцовым. Родители Афины зажали мэра в углу и принялись что-то оживленно ему втолковывать, их глаза горели азартом.

Афина смотрела сквозь забор на стройку. Арчи проследил за её взглядом и увидел отца: тот спустился от вагончика и подошел к кому-то в каске. Арчи узнал в этой фигуре Эмилио. Мужчины переговорили пару минут, после чего Эмилио подошел к фронтальному погрузчику и окликнул водителя. Машина прекратила работу, её зубчатый ковш опустился на песок. Через мгновение весть разнеслась среди рабочих, и они начали собираться вокруг Эмилио. Отец Арчи стоял молча в стороне. Затем он перевел взгляд на забор, и их глаза с Арчи встретились.

Сердце Арчи екнуло, и он резко присел, исчезая из поля зрения Питера. – Ребят, – прошипел он. – Мне пора. Мне нужно уходить. Сейчас же.

Оливер и Афина окружили Арчи и вывели его из толчеи, словно их присутствие могло защитить его от отцовского гнева. Они оставили протестующих, прошли мимо патрульной машины шерифа Хогли и двинулись вверх по гравийной дороге. Только когда они добрались до своих брошенных велосипедов на вершине холма, Арчи почувствовал, что снова может дышать.

– Мне крышка, ребят, – выдохнул он.

– Да ладно, что он сделает, – попытался помочь Оливер, – убьет тебя? – Затем он счел нужным уточнить: – Он тебя не убьет.

– Тебе не стоит идти домой, – сказала Афина. – Пока всё не утрясется.

– А куда мне идти? – спросил Арчи. – Рано или поздно придется расплачиваться.

Мимо начали медленно проезжать машины – люди покидали свои места на обочине. Протестующие расходились, их усилия временно увенчались успехом, и Арчи с друзьями провожали взглядом кавалькаду. Они видели, как мимо проехал мэр на коричневом «Мерседесе».

В этот момент сзади раздался автомобильный гудок. Они обернулись и увидели «Фольксваген» Квестов. Джордан, сидевший за рулем, притормозил и опустил стекло. Он махнул ехавшим сзади, чтобы те обгоняли. – Эй! – крикнул он ребятам. – Что скажете на это, а? Ну, что скажете?

Мама Афины, сидевшая на пассажирском сиденье, перегнулась через консоль и крикнула: – Он имеет в виду протест! – Она улыбалась. Бекки махала им из окна.

– Конечно, я про протест, дорогая, – затараторил Джордан, едва ли не прыгая от радости. – Ну, что я говорил – нам нужны были все! Так рад, что вы пришли. – Он несколько раз победно вскинул кулак. – Это же только начало. Застройщики по всему побережью еще услышат об этом. Мы только разминаемся.

– Вы придете на собрание сегодня? – спросила Синтия.

Афина взглянула на друзей, прежде чем ответить: – Да, мы будем.

– Вы нам там нужны, – сказал Джордан. – Прямо как здесь – нужно настоящее представительство. Все поколения. Помните…

Афина слышала это уже много раз. – Это наше будущее, – закончила она за него.

Джордан, казалось, ничуть не смутился отсутствию энтузиазма в голосе дочери. Синтия добавила: – Именно, милая. Увидимся вечером. – Она похлопала Джордана по плечу. – Поехали, оставим их в покое.

Квесты весело помахали руками, и «Рэббит», попыхивая, укатил прочь, возглавляя вереницу машин, уезжающих от пляжа.

– Может, это и есть победа, – сказала Афина. – Может, это именно то, что мы должны были сделать. Всё прикрыть.

Арчи кивнул. – Может быть.

– Мне пора домой, – сказал Оливер. – Мама думает, что я всё еще при смерти.

– Встретимся у Грэйндж-холла, – предложила Афина. – Вечером. Будем частью… как это называют мои родители? «Критической массы». Тогда мы покончим с этим окончательно.

Они серьезно пожали друг другу руки, скрепляя уговор. Вытащили велосипеды из сорняков у обочины; Оливер и Афина покатили в сторону города. Остался только Арчи, словно оттягивая свое возвращение. Он бросил взгляд на дом Лэнгдонов; и в этот момент что-то привлекло его внимание. Там было движение – он готов был поклясться – в самом верхнем окне дома, в окне башни. Там был человек – кто-то стоял у окна и смотрел наружу. Он прищурился на солнце, пытаясь разглядеть получше. Но окно уже было пусто. Он тряхнул головой; крепко зажмурился и снова открыл глаза.

Пустое окно. Давно покинутый дом.

«Мерещится», – решил он. Оливерова странность всё-таки на него перекинулась.

– Эй, подождите! – крикнул он друзьям и нажал на педали, догоняя их.

***

– Есть кто? – крикнул Арчи, открывая дверь. Ответа не последовало. Он на мгновение обернулся и посмотрел на мамину машину, всё еще припаркованную у обочины перед домом. Он вошел в дом и позвал снова: – Мам?

Снова тишина.

Телевизор был включен; на экране шла заставка «Супер Марио». Марио теперь бежал на автопилоте, пересекая горизонтальный ландшафт, не подчиняясь никому, кроме самого себя. Весело играла музыка.

– Макс? – позвал Арчи. – Аннабель? Оливия? – Не дождавшись отклика, Арчи почувствовал потребность спросить: – Хоть кто-нибудь?

Он прошел на кухню и открыл холодильник. Мать, всегда экономная, сохранила остатки вчерашнего ужина в кафе. Они стояли на верхней полке в двух аккуратно сложенных пенопластовых контейнерах. Арчи вытащил их, поставил на стол и принялся поглощать содержимое без разбора. Звук телевизора всё еще доносился из другой комнаты и раздражал его. Запихнув в рот несколько холодных «тейтер-тотс», Арчи прошел в гостиную и выключил телевизор. Внезапная тишина подействовала на нервы; он перестал жевать и прислушался к дому. Мимо проехала машина. Зазвенела соседская «музыка ветра».

В животе у Арчи завязался узел, который к этому моменту стал ему очень знаком. Всё началось с малого – почти незаметно – несколько дней назад. Теперь казалось, что узел затягивается сам на себе, петля за петлей. Первая петля затянулась, когда он увидел бездомную женщину на мостовой; вторая легла поверх первой, когда он встретил Биргитту в лесу у лагеря. Вчерашняя встреча с отцом – еще один узел поверх первых двух. И теперь эта цепь узлов жила в нем как неумолимое чувство ужаса. Он внезапно остро осознал это чувство, осознал его рождение и рост. Здесь, в тишине своего дома.

Но тут: три резких скрипа раздались в половицах над головой. Он посмотрел вверх.

– Мам? – позвал он.

Ответа не последовало. Он проглотил порцию картофеля, подошел к подножию лестницы и снова выкрикнул её имя. Словно в ответ, он услышал отчетливые звуки движения из комнаты над ним. Он начал подниматься по лестнице.

В это же время Оливер, живший в десяти кварталах отсюда, только что вернулся домой. Снаружи был припаркован фургон электрика; мать стояла у стены дома, разговаривая с мужчиной в комбинезоне. Она помахала сыну, когда тот проходил мимо.

– Эй, – крикнула она. – Ты сегодня рано. Как себя чувствуешь?

– Нормально, – вяло ответил Оливер.

Этот ответ, похоже, удовлетворил родительское любопытство Агнес; она продолжила разговор с мужчиной в комбинезоне. Тот, судя по всему, читал ей какую-то лекцию об электрическом щитке. Оливер вошел в дом. Его сестра, Дженн, сидела за кухонной стойкой, листала журнал и болтала по телефону. На него накатила волна усталости, и он рухнул на диван в гостиной. Он закрыл глаза и прислушался к односторонней беседе сестры – бесконечные «о боже мой» и «угу» перемежали то, что звучало как захватывающий монолог человека на другом конце провода. Эти звуки, слово за словом, убаюкали его, погружая в сон, тонкий, как прозрачная вуаль.

В своем сне он видел Арчи, поднимающегося по лестнице в доме Кумсов.

– Мам? – звал Арчи, медленно преодолевая каждую ступеньку в ожидании ответа. Ответа по-прежнему не было.

На стене вдоль лестницы висели фотографии четырех детей Кумсов в разные периоды их жизни – портреты из детского сада всех четверых, фото Макса из футбольной команды в год поступления в старшую школу, снимок Аннабель, впервые вставшей на коньки; Оливия в роли Френчи в школьной постановке «Бриолина». Пока Арчи поднимался, они мелькали перед ним, как слайд-шоу из прошлого. Оливер видел их всех.

Наверху Арчи повернул по коридору к родительской спальне. Раздался еще один звук, а затем: то, что можно было описать только как гудящий стон. Это было похоже на голос мамы Арчи. Звук доносился, приглушенный, сквозь закрытую дверь.

– Мам? – снова позвал он.

Шум резко прекратился. Теперь он стоял у двери. Поднял руку, чтобы постучать. Помедлил. Прислушался. Тишина. Он нажал на ручку. Было не заперто. Он толкнул дверь и увидел родительскую спальню, залитую дневным светом. Арчи всегда находил спальни днем странными. Они казались покинутыми, нежилыми. Их время – ночь, когда жильцы уютно устроились в постели, а комната освещена единственным сиянием ночника. Но сейчас, когда свет лился из двух мансардных окон в потолке, спальня родителей выглядела более пугающей, чем в полной темноте. Его глаза обшарили комнату – кровать, два комода у дальней стены, приоткрытая дверь в ванную.

Арчи позвал снова – на этот раз он, по необъяснимой причине, назвал её по имени: – Элизабет?

Он увидел, как тень промелькнула в проеме двери ванной. Он положил руку на дверь и толкнул её.

Его мать стояла в ночной рубашке перед зеркалом, не отрываясь глядя на свое отражение. Её глаза не мигали, лицо было бледным. Рот застыл в мрачной гримасе.

– Мам? – спросил Арчи.

Женщина внезапно улыбнулась. – Привет, милый, – сказала она, – я не слышала, как ты вошел. Она не обернулась, когда заговорила с ним.

– Привет, – неуверенно ответил Арчи. – Я не знал, что ты дома. – Он на мгновение присмотрелся к ней и спросил: – Ты в порядке?

Снова улыбка. Искусственная, пластиковая улыбка. Она продолжала говорить с ним через отражение в зеркале. – Я в полном порядке, милый, – сказала она.

В тесном пространстве ванной Арчи почувствовал всепроникающий запах. Это не был обычный запах его матери. Это не был запах её духов или средств для волос.

– Хочешь перекусить? – спросила Элизабет Кумс. Медленно, дюйм за дюймом, женщина поворачивалась, будто на шарнирах. Она впилась взглядом в сына и спросила: – Проголодался, малец?

Мох. Лишайник. Лес. Его мама пахла лесом.

– Н-нет, спасибо, – заикаясь, ответил Арчи. Он отступил от двери и уперся в угол кровати. – Прости. Прости, что побеспокоил. Я просто… я просто оставлю тебя в покое.

– Никакого беспокойства, дорогой, – сказала мать. Теперь она наступала на него, держа руки по швам. – Ты, должно быть, умираешь с голоду. – Её выражение лица изменилось, она снова нахмурилась. Она смотрела на него с тревогой. Её лоб блестел на солнце; он был влажным от пота. – Ты ведь не был там, на стройке?

– А? – переспросил Арчи. Его ноги упирались в край кровати; он положил руки на одеяло, нащупывая путь за угол кроватной рамы. – Н-нет, – сказал он. – С чего ты взяла?

– Как же, у тебя песок на туфлях, – ответила она.

– О, – сказал Арчи. Он глянул вниз: носки его кроссовок были усыпаны белым песком. – Верно… ну, мы заходили. Буквально на секунду.

– Разве ты не слышал папу? – спросила Элизабет. – Разве он не говорил тебе не приближаться к тому месту?

Сердце Арчи забилось чаще. – Там что-то не так, мам, – сказал он. – Они что-то зарыли там. Очень давно. Не знаю что, но это не к добру.

Женщина замерла. – Что за разговоры? – спросила она. – Кто тебе это сказал?

– Р-Рэнди, – ответил он и тут же пожалел об этом. – Он показал нам старые фото. И фильм. Из очень далекого прошлого. Они что-то нашли, и им пришлось от этого избавиться. Я боюсь…

– Чего ты боишься?

– Я боюсь, что папа… ну, раскопал это. Случайно.

Улыбка вернулась на лицо Элизабет, безумная улыбка. – Что за чепуха, – сказала она. – Похоже, кто-то пересмотрел кино. Этот Рэнди Дин. Он пересмотрел слишком много фильмов. А ты знаешь, что бывает, когда смотришь слишком много фильмов?

Она протянула руку и положила её на щеку Арчи; он почувствовал липкость её прикосновения. Арчи спросил: – Что? – Он сказал это просто чтобы заполнить вакуум, тишину, последовавшую за её вопросом.

– Начинаешь терять рассудок, – сказала она.

– Не думаю, – ответил Арчи. Он вздрогнул от прикосновения матери; он почувствовал сопротивление на коже, когда её палец оторвался от его щеки. Он поднял руку и дотронулся до этого места. Кожа там была липкой. Липкой, как смола.

– Давай, ты, должно быть, умираешь с голоду, – сказала мать. – Дай я тебе что-нибудь приготовлю.

– Нет, спасибо, мам, – сказал Арчи. Он нашел путь к другой стороне кровати. Пятился к двери; нащупал рукой дверную ручку. – Мне пора, мам, – сказал он. – Поговорим позже, ладно? Поговорим позже.

– Воля твоя, милый, – ответила мать. Она развернулась и ушла обратно в ванную, где снова застыла перед зеркалом.

В последовавшей тишине Арчи покинул комнату.

***

И тут сон Оливера изменился. Во сне он спускался по деревянной лестнице, воздух вокруг был спертым и влажным. Время шло как во сне: оно было эластичным. Он не знал, как долго шел, когда, наконец, достиг холодного каменного пола. Влажность здесь была всепроникающей; она пробирала его до костей. В этом новом подземном месте не было света, и всё же он знал дорогу. Он уже бывал здесь раньше в своих снах.

Вскоре он подошел к каменной стене. Он почувствовал непреодолимое желание прижать руки к холодным камням. Он запустил ногти в раствор между камнями и начал выламывать их, открывая дыру в стене. Когда он это сделал, в комнату начал врываться свет, ослепляя его. Выломав достаточно камней, он шагнул в проем и внезапно оказался в водопропускной трубе, проходившей под 101-м шоссе. Стоял яркий день, и солнце, казалось, висело высоко в небе, но бетонный тоннель был окутан тьмой. Там, на фоне света с другой стороны эстакады, показалась шаркающая фигура, которая, казалось, с трудом двигалась.