Текст книги "И звезды блуждали во тьме (ЛП)"

Автор книги: Колин Мелой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Колин Мелой

И звезды блуждали во тьме

Название: И звезды блуждали во тьме / The Stars Did Wander Darkling

Автор: Колин Мелой / Colin Meloy

Перевод: nasya29

Редактор: nasya29

ПЕРЕД ЭТИМ

Вымокший под дождем лес; зависшая под верхушками деревьев дымка; короткие порывы мороси, пробивающиеся сквозь ветви пихт. Толстый ковер мха, фонтаны папоротника – первобытного папоротника, что теснится на склоне холма маленькими зелеными всполохами. Зелень повсюду: темно-зеленая, лаймовая, цвета морской волны. Шум моря. Самого моря не видно, но слышен его шум. Ветер, когда он дует, – прохладный, влажный и соленый.

На поляне появляются трое мужчин. Неизвестно, как они туда попали – спустились ли с деревьев или продрались сквозь замшелую лесную почву? Они прибывают на поляну один за другим. На них костюмы и пальто, коричневые, как грязь, и коричневые шляпы. Рубашки засаленные, будто они провели ночь в каком-то темном и грязном месте. Манжеты пожелтели от пота.

Туман окутывает поляну, скрывая всё, что находится дальше первых нескольких рядов деревьев. Один из мужчин бьет по земле носком потертого туфля-броги.

– Что это, Лагг? – спрашивает один.

– Не знаю, Варт, – отвечает другой.

– Кажется, пружинит, – отзывается третий.

– Полагаю, это земля, – произносит первый.

– Я припоминаю это; у меня есть память.

Третий, Тофф, опускается на колени, берет пригоршню мха грязной рукой и подносит к носу, принюхиваясь. Он отстраняется.

– Воняет, – говорит он. Затем принимается заталкивать мох в рот. Он жует. Жует, как корова жвачку. Он встает и докладывает своим соратникам, едва разборчиво из-за мучнистого месива во рту: – Не годится. – Ошметки мха падают из уголка его рта. Остальные смотрят на него без всякого интереса.

Сложены они почти одинаково. Среднего роста, среднего телосложения, с небольшими брюшками. Различают их бороды: у Тоффа – густые усы, у Лагга – окладистая борода, а у Варта нет ни бороды, ни усов, зато есть бакенбарды, которые торчат по бокам его щек, словно жесткий темный хлопок.

Лагг закончил свою трапезу из земли и мха и проглотил. Он вытер губы. Трое мужчин стоят на поляне лицом друг к другу, образуя три точки треугольника.

– Что же тогда делать? – спрашивает Тофф.

– Это предстоит выяснить, – говорит Варт. – А пока мы наблюдаем.

– И ждем? – спрашивает Тофф.

– И ждем, – говорит Варт.

Лагг улыбается своим соратникам. Его зубы черны от грязи.

В ближайших зарослях слышится шорох. Маленький олень, наткнувшись на них, бросается наутек. Трое мужчин следят за его движениями, пока он несется вверх по склону.

– Это один из них? – спрашивает Тофф.

– Не-а, – отвечает Лагг. Он достал из кармана маленькую, изрядно потрепанную книгу. Он начинает перелистывать её, пока не находит нужную страницу. – Это олень, млекопитающее, – говорит Лагг.

– Родственный вид, впрочем.

– Олень, – говорит Варт.

– Олень, – говорит Тофф. – Теперь припоминаю. Олень.

– Убьем его? – спрашивает Варт.

Лагг снова сверяется со своей книгой и, прочитав, качает головой. – Низший разум, – говорит он. Он достает короткий огрызок карандаша и делает пометку на странице. Он убирает книгу во внутренний карман.

Двое других проделывают то же самое: достают книги из карманов, делают пометки тупыми карандашами. Один возвращает книгу во внутренний карман пиджака, другой оставляет её в руке. Это Варт. Он замер на странице и начинает читать: – «Прибрежный умеренный дождевой лес, Северная Америка. Больше живой и разлагающейся биомассы, чем где-либо на планете. Основные виды деревьев включают дугласову пихту, западную тсугу, ситкинскую ель, красный кедр». – Глубоко вдыхает, морщится. – Воняет.

Остальные двое, однако, слушают.

Варт перелистывает еще несколько страниц, читает: – «Программируемая микроволновая печь. Перси Спенсер, изобретатель. Печь, нагревающая содержимое с помощью электромагнитного излучения. Удобные функции включают выбор уровня мощности и предустановки для часто используемых способов приготовления».

Остальные двое кивают, усваивая информацию.

Варт переворачивает страницы, читает дальше: – «Алгебра. Раздел математики, использующий символы для вывода сумм. Основа современного начального образования».

Ещё больше кивков от соратников.

Воодушевившись, Варт листает дальше и читает: – «Рембо, Артюр: Когда чело дитя, в мученьях красных пятен, / К незримым роям снов взывает вновь и вновь…» – здесь Варт втаптывает ногу в землю – «…Две старшие сестры, чей облик так приятен, / Идут к его окну с любовью на челе».

Порыв ветра крепчает; он трясет ветви деревьев и шуршит листьями. Туман начинает расходиться, расплетаться. Словно поднимается завеса.

Варт продолжает: – «Сажают мальчика у синего окна, / Где в воздухе купаться цветам дано на воле…» – читает он. – «…И в дебрях длинных кудрей, где роса видна, / Блуждают пальцы их, неся восторг и боли».

Туман продолжает рассеиваться; свет вокруг них нарастает. Тофф и Лагг обмениваются взглядами, а затем вглядываются в темный лес.

Теперь Варт читает с другой страницы. – «Йейтс, Уильям Батлер. Поэт. Ирландия, девятнадцатый и двадцатый века. Сгустился мрак опять…»

Птицы смолкли; ветер свистит в ветвях. Он перелистывает страницы блокнота Варта. Тот крепче сжимает книгу, удерживая бумагу толстыми пальцами, и снова читает: – «Но ныне я узнал, что двадцать веков сна / Окаменелого в кошмар превращены / Качаньем колыбели…»

Тофф, вглядываясь в окружающий лес, что-то замечает. Улыбка начинает расползаться по его лицу, обнажая неровные, пожелтевшие и темные зубы. Лагг теперь тоже это видит и улыбается. Смотрите: в просвете между двумя древесными стволами – просветление, вид горизонта. Медленно окружающий лес открывается троим мужчинам; кажется, будто мир вне их самих рождается из разреженного воздуха. За деревьями виднеется небо, светлеющее по мере отступления тумана. Этот новый свет являет внизу маленький городок – его многочисленные здания и дома, выстроившиеся перед ними, словно миниатюра. Океан, бескрайний серый океан, вздымается у длинной полосы пляжа, уходящей за пределы видимости.

Варт, устремив глаза на открывшуюся перед ними сцену, заканчивает чтение, не глядя на страницу: – «И что за зверь, чей час настал и ныне, / К Вифлеему ползет, чтоб там родиться?»

Он улыбается, закрывает книгу и убирает её во внутренний карман пиджака.

Время пришло.

Глава 1

Сихэм, Орегон

1987 год

ПЯТНИЦА

На коврике у двери лежала монетка. Она была там, как заметил Арчи, прямо внутри второй буквы «О» в фамилии их семьи – КУМС – словно зрачок в глазу. Арчи только что вернулся домой после последнего школьного дня перед летними каникулами, одним махом перепрыгнув три ступеньки крыльца. В этой монетке было что-то такое, что привлекло его внимание. Он замер как вкопанный.

Он предположил, что кто-то её выронил. «Найдешь пенни, подберешь – будет счастье целый день», – подумал он. Арчи поднял монету; на ощупь она оказалась странно холодной. Словно она не хотела, чтобы её находили. Он даже немного отпрянул. В этот момент входная дверь распахнулась, чуть не опрокинув его на бок.

– Слизней заговариваешь, Арч? – спросил его брат, Макс.

Арчи, смутившись, быстро вскочил и швырнул монетку за перила крыльца. – Нет, – буркнул он. – Не заговариваю.

Макс уставился на него с издевательской ухмылкой. Парень был при полном футбольном параде: зеленая полосатая футболка с надписью ФУТБОЛЬНЫЙ КЛУБ YMCA СИХЭМА на груди. Полосатые шорты, полосатые гетры, натянутые до колен поверх щитков. Макс с его нагеленными волосами, одной сережкой в ухе и упорными прыщами, которые он каждую ночь осаждал горой кремов и дисков из аптечки, но без особого успеха. Ему было шестнадцать, всего на три года старше Арчи, но пропасть между ними казалась огромной. Арчи в глазах Макса всё еще был ребенком. Макс в собственных глазах был взрослым мужчиной.

– С дороги, козявка, – бросил Макс. Дверь за ним захлопнулась, и он спрыгнул с трех ступенек крыльца на тротуар; шнурки на его бутсах были небрежно развязаны.

Арчи проводил его взглядом. Он закинул рюкзак на плечо и открыл входную дверь. Но тут же посмотрел вниз и застыл.

Монетка снова была там. На коврике. Точно в том же месте, откуда он её поднял.

– Закрой дверь, тупица! – донесся голос из глубины дома. Он принадлежал одной из его сестер-близняшек. В ту секунду он не смог бы разобрать, какой именно. Казалось, все его братья и сестры участвовали в соревновании: кто из них проявит больше жестокости к младшему брату. Он оставил монетку на месте и вошел в дом, позволив двери захлопнуться за спиной.

Оливия, пятнадцати лет, сидела на диване и играла в Nintendo. Один из братьев Марио прыгал со стопки блоков на флагшток. Было ясно, что кричала не Оливия – она была слишком поглощена действием на экране. Аннабель, близнец Оливии, сидела на другом конце дивана, накручивая на палец свои коричневые волнистые волосы.

– Мух напускаешь, ботан, – бросила она.

– На коврике лежит монетка, – сказал Арчи, указывая назад. – И когда я… – Сестры одарили его безразличным взглядом. – Когда я её поднял… Ай, неважно.

На экране телевизора над пиксельным замком по очереди взорвались три маленьких фейерверка.

– Твоя очередь была выносить мусор, – сказала Аннабель.

– Простите, – ответил Арчи. – Забыл. Сейчас вынесу, ладно?

– Поздно. Папа вынес, – отрезала Оливия.

– Папа уже дома?

Арчи посмотрел на часы на каминной полке: без пятнадцати четыре. Питер Кумс редко возвращался с работы раньше шести. – Зачем вы мне это говорите, если папа уже всё сделал? – спросил он.

– Затем, что ты влип, – сказала Оливия, возвращаясь к игре.

– Влип по-крупному, – добавила Аннабель.

Арчи покосился в сторону кухни. Дверь была закрыта, но оттуда доносился голос отца. Арчи понял, что тот говорит по телефону: его фразы прерывались долгими паузами, во время которых он издавал ворчливые звуки понимания или согласия. Арчи подошел к двери и слегка приоткрыл её – ровно настолько, чтобы увидеть отца, стоявшего у кухонной стойки. Правой рукой он прижимал к уху желтую телефонную трубку, а указательным и средним пальцами левой массировал виски.

– Я это знаю, миссис Рокуэлл, – говорил он. – Да. Я полностью это осознаю. Поверьте, мне это дается так же тяжело, как и вам. Я рассчитывал на… – Его снова прервали; его левая рука соскользнула с висков к спиральному шнуру, соединяющему трубку с аппаратом. Арчи увидел мать – она стояла спиной к нему, прислонившись к холодильнику, и наблюдала за мужем. Он закрыл дверь и вернулся в гостиную.

– Что там происходит? – спросил Арчи.

– Понятия не имею, – ответила Оливия.

– Он уже был здесь, когда мы пришли, – добавила Аннабель.

Арчи сел в пустое кресло рядом с диваном и уставился на экран. Сквозь кухонную дверь всё еще слышался приглушенный голос отца.

– Я лишь хочу сказать, Кэндис, – произнес Питер. – Всё, что я хочу сказать. Дай мне закончить. Дай мне закончить. Я просто говорю, что не могу нести за это ответственность. Я говорил с инженером. Послушай, тревожные звоночки были повсюду еще до среды. Да, до среды. Мы просто не можем… – Последовала долгая пауза, после которой он продолжил: – Угу. Я понимаю. Но видишь ли, дело в том, что мой инженер сказал: мы просто не можем продолжать работу. Не с теми сейсмическими проблемами, которые мы наблюдаем на участке.

Арчи обменялся мимолетным взглядом с Оливией, прежде чем та снова ушла в игру.

– Мы не знаем, насколько глубоко они уходят, – говорил отец. – Эти… трещины. И пока не узнаем, я не могу позволить продолжать работы. Прости, Кэндис. – За этим последовала серия «угу» и «я знаю», а также несколько извинений, прежде чем Арчи услышал, как трубка легла на рычаг. Отец с матерью какое-то время говорили вполголоса, а затем дверь в гостиную распахнулась. Его мать, Лиз, заглянула в комнату и выдавила Арчи улыбку. – Привет, Арч, – сказала она. – Как прошел последний учебный день?

– Нормально, – ответил Арчи. – Что с папой?

Лиз выглядела удивленной, будто её впечатлила проницательность Арчи, но затем стала серьезной. – Ну, думаю, вам стоит знать.

– Знать что, мам? – спросила Оливия.

– Ваш папа какое-то время побудет дома, – сказала она. – Работы на участке остановлены.

Аннабель отвернулась от телевизора; падение Марио в пропасть между двумя бежевыми колоннами сопровождалось каскадом заунывных сигналов.

– Это не катастрофа, ребята, – сказала Лиз. – Это временно. Пока они не выяснят, в чем там дело.

Но Арчи казалось, что это именно катастрофа. Он знал, что последний год выдался для родителей тяжелым. Некоммерческая организация «Кост-Эйд», в которой работала мама, сократила её должность в ноябре, и с тех пор она была безработной. Сихэм, как и большинство прибрежных городков, сколько Арчи себя помнил, жил под покровом депрессии. Поэтому все испытали облегчение, когда компания «Кумс Констракшн» выиграла тендер на проект нового отеля, который планировали построить на мысе к северу от города.

– И что это значит? – спросила Аннабель.

– Ну, мы пока сами точно не знаем, – ответила Лиз. – Полагаю, нам придется немного затянуть пояса.

– А это что значит? – спросила Оливия.

– Именно то, как и звучит, – сказала Лиз. – Пока мы не поймем, что у нас с финансами, придется повременить с некоторыми вещами.

Дети поняли, к чему всё клонится: они планировали поездку в Лос-Анджелес в конце лета – шли разговоры об аренде бунгало на пляже и двухдневном визите в Диснейленд.

– Мы ведь всё равно поедем, да? – спросила Оливия, в упор глядя на мать.

– Ну, – произнесла Лиз, – я имею в виду, нам придется…

– Это отстой! – выкрикнула Аннабель, дунув на облако начесанной челки над лбом – волнообразную копну, которую она каждое утро сооружала с помощью целого облака лака для волос. Она сердито вскочила с дивана и пронеслась мимо матери.

– Аннабель, – сказала Лиз. – Следи за языком.

– А что, «отстой»? – Аннабель замерла на первой ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. – Отстой. Отстой. Отстойный отстой. Отстоище!

– Аннабель! – беспомощно крикнула Лиз.

Аннабель промаршировала вверх по лестнице; Оливия последовала за ней, на ходу одарив мать свирепым взглядом.

Мелодия из «Super Mario Bros.» крутилась на повторе из динамика телевизора; Арчи взял пульт и выключил его.

В кухонном дверном проеме показался Питер. – Привет, Арч, – сказал он. – С последним учебным днем тебя, малец. Выпускник восьмого класса и всё такое. Большой день!

Арчи проигнорировал поздравление. – Это правда? – спросил он.

Питер скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку. – Да, – выдохнул он. Он бросил короткий взгляд на жену. – Да, это правда. Ты же знаешь Джо – он заходил к нам на ужин пару недель назад. Инженер. Так вот, он и его команда проводили предварительные раскопки на участке, прямо под утесом, и наткнулись на целую сеть подземных пустот. Что-то вроде пещер, трещин в породе. – Он потер лоб и добавил: – Короче, там всё как швейцарский сыр, под всем этим утесом у дома Лэнгдонов. Строить на нем нельзя.

– А они не могут просто найти другое место? – спросил Арчи. Он не особо разбирался в деталях, знал только, что Кэндис Рокуэлл, застройщица из Портленда, собиралась воткнуть пятимиллионный отель на скале над океаном, рядом с домом Лэнгдонов. Об этом писали на первых полосах в «Дейли Асториан»; все взрослые только это и обсуждали.

Питер покачал голвой и нахмурился. – Вряд ли, – сказал он. – Похоже, босс вцепилась в это место мертвой хваткой. Она твердо намерена довести дело до конца. Но строить его буду точно не я, это уж верно. И не думаю, что ей повезет найти кого-то другого. – Он сплел пальцы; его крупные, мозолистые ладони, казалось, всегда были исчерчены черными линиями въевшейся грязи. Он не был старым – ему только исполнилось сорок три, – но работа состарила его, сгорбив плечи и выдубив кожу.

– Это не звучит как нечто временное, – сказал Арчи, переводя взгляд на мать.

Питер глянул на жену. – Нет, – произнес он. – Я и сам не уверен, что это временно. – Он глубоко вздохнул и добавил: – Но что-нибудь да подвернется. Тебе не о чем беспокоиться.

– Он прав, – вставила Лиз. Она улыбнулась сыну.

– И это не значит, что у нас отменяется вечер пиццы и кино, – сказал Питер. – Нет ничего такого, чего не исправили бы пара коробок «У Антонио» и хороший фильм, я прав?

Арчи остался безучастен. – Да, ладно, – буркнул он. Закинув рюкзак на плечо, он направился к себе наверх.

В спальне Арчи швырнул рюкзак на рабочий стул и повалился на кровать лицом вниз. Сквозь стену он слышал, как переговариваются сестры – крошечные порывы призрачного шепота, – и он нажал кнопку «play» на своем желтом бумбоксе Sony, чтобы заглушить их. Из динамиков донесся хриплый голос певца; что-то про золото и жемчуг, украденные у моря.

Морской ветер усилился и забарабанил в окно; ветви деревьев затряслись, и Арчи, подперев подбородок ладонями, уставился на улицу внизу. Дом Кумсов стоял в нескольких кварталах от главной улицы Сихэма и еще дальше от океана, но от океанского ветра, соленого воздуха и далекой водяной пыли в этом прибрежном городке было не скрыться.

Он подумал о походе – этого было достаточно, чтобы поднять ему настроение. Крис Педерсен, лучший и самый старый друг Арчи, предложил эту затею. Две ночи в лесу с тремя ближайшими друзьями – Крисом, Оливером Файфом и Афиной Квест. Идеальное начало летних каникул. У них было подходящее место – ровная поляна в паре миль вверх по старой лесной дороге, прямо за участком старика Ли Новака. Они разведали его еще на весенних каникулах, потратив уйму дней на расчистку кустарника и обустройство кострища. Они даже соорудили что-то вроде шалаша у группы деревьев, но кто знает, устоял ли он после ветреного и дождливого апреля. Они должны были встретиться в понедельник утром и выдвинуться – таков был план. Провести первый день, приводя лагерь в порядок и обустраивая его.

Он перевернулся на спину и позволил музыке накрыть его; колючие гитарные арпеджио спиралью вылетали из желтого бумбокса, а певец выкрикивал: «Ты – всё, что осталось, за что можно держаться», и Арчи, поймав вдохновение, выкрутил громкость до упора, пока динамики не начали хрипеть, а в стену между его комнатой и комнатой сестер не посыпалась дробь яростных ударов.

– СДЕЛАЙ ПОТИШЕ! – заорала одна из девчонок. Это больше не был призрачный шепот – это был вопль банши. И Арчи с удовольствием его проигнорировал.

Но сначала им нужно было выбрать фильм.

– Что-нибудь страшное, – предложил Макс, вернувшись с футбольной тренировки и вытираясь полотенцем после душа. Он выскочил из ванной, как только понял, что обсуждаются варианты кино на вечер.

Лиз была категорически против. – Ничего страшного, – возразила она. – И никакой жестокости. – Она посмотрела на Арчи.

Арчи покраснел. – Мам, мне тринадцать, – сказал он.

– И всё же, – отозвалась мать, будто не верила ему – или не хотела верить. Он всегда будет для нее малышом. – Может быть, когда подрастешь.

– А как насчет, – вмешался Питер, – ужастика, но для детей?

Дети Кумсов посмотрели на него искоса, словно он изрек какое-то чудовищное кощунство.

– Что? – сказал он, защитно вскинув руки. – Слыхали про «Невесту Франкенштейна»? Я в вашем возрасте до смерти её боялся.

– У папы нет права голоса, – твердо заявила Оливия.

Макс в негодовании скрестил руки. Парень был в самом расцвете любви к хоррорам, и всё же на семейных киносеансах его мнение редко учитывалось. – Может, тебе просто не стоит быть такой тряпкой, Арч? – бросил он.

– Я не боюсь, – огрызнулся Арчи. – Я смотрел «Техасскую резню бензопилой» у Криса.

– Ты что смотрел? – глаза матери округлились.

– О-о-о, – протянул Макс без тени впечатления. – Глядите-ка на него, большой и смелый Арчи.

– Плевать, – сказал Арчи. – Грег Сандерс рассказывал Оливеру, что на весенних каникулах он был у Лорен Хэмилтон, они смотрели «Чужого», и ты сидел с закрытыми глазами всю концовку.

– Ты смотрел что у Криса? – повторила Лиз.

– Просто спроси у Рэнди, что взять, – предложила Оливия, быстро меняя тему. Арчи мысленно ее поблагодарил.

– Точно, – сказал Питер. – Спроси Рэнди. Что-нибудь смешное, что-нибудь для всей семьи.

– У-у-у, – простонал Макс. – Всё кончится каким-нибудь черно-белым русским кино про клоунов или типа того. – Рэнди Дин был владельцем «Муви Мэйхем», лучшего – и единственного – магазина видеопроката на всем побережье Орегона, торговавшего исключительно кассетами Betamax. Он был неисчерпаемым источником знаний о кино, ходячей энциклопедией эзотерических кинофактов.

– Только живо, – скомандовал Питер. – Я пошел заказывать пиццу.

И вот Арчи уже выскочил за дверь, слетая по ступенькам к своему велосипеду. Он выехал на дорогу и направился к главной улице города.

День был теплый, и бриз, дувший с моря, был теплым. Он крутанул педали пару раз и понесся под гору от дома, чувствуя, как с набором скорости крепчает ветер. На знаке «Стоп» на Оверленд он нажал на тормоза, но на перекрестке едва замедлился. Знаки «Стоп» в Сихэме были скорее рекомендациями, чем правилами. Вскоре он добрался до Чарльз-авеню, названной в честь основателя города, Чарльза Лэнгдона. Арчи полагал, что использовали имя, потому что улица, спускавшаяся от шоссе, уже называлась Лэнгдон-роуд.

Лэнгдон, пушной магнат конца девятнадцатого века, приложил руку буквально ко всему в городе: здесь был Долли-парк, названный в честь его младшей дочери, умершей от чахотки в одиннадцать лет. Эбигейл-стрит, названная в честь его жены, шла перпендикулярно Чарльз-авеню, которая, в свою очередь, спускалась к океану, где по периметру пляжа прямой линией тянулся Боцман-драйв, получивший имя в честь любимого сенбернара Чарльза. Разумеется, флагманом всей этой мемориальной монополии был дом Лэнгдонов – величественный викторианский монстр, почти превратившийся в руины на мысе к северу от города. И который до сегодняшнего телефонного звонка Питера Кумса находился под угрозой немедленного сноса. Семья Лэнгдонов, несмотря на то что их имя красовалось на половине дорожных указателей, тихо ушла в тень. Дом был заброшен. Конечно, в своем запустении он служил лишь пищей для воображения школьников по всему побережью. Дети травили байки о призраках, обитающих в доме Лэнгдонов, и о жутких убийствах, которые несомненно произошли в его стенах. Среди учеников начальной школы Сихэма было традицией брать «на слабо» младшеклассников, заставляя их заходить за ворота дома Лэнгдонов после наступления темноты и бросать камень в окно. К сожалению, к временам Арчи во всем доме не осталось ни одного целого стекла, которое можно было бы разбить, так что ему и его друзьям приходилось довольствоваться попытками сломать ставень или отбить кусок обшивки.

Арчи повернул направо на Чарльз, направляясь к пляжу. По главной улице всё еще кружили машины, но основная толпа туристов покинула Сихэм ближе к вечеру, разъезжаясь по арендованным домам и прибрежным мотелям. Единственный бар в Сихэме, «Морская ведьма», начинал заполняться, и его запах – густая смесь пива и сигаретного дыма – пропитывал весь квартал. Он проехал мимо продуктового магазина и помахал миссис Парсонс, которая заталкивала тележку с уцененными книгами в мягкой обложке в двери «Букстолла», единственного книжного магазина в Сихэме.

Следующий квартал занимала череда лавок с воздушными змеями и сладостями – магазинов, которые, подобно медведям, впадали в спячку на зимние месяцы и оживали лишь на те пять месяцев, что составляли туристический сезон Сихэма. Но теперь воздушные змеи уже красовались на тротуаре, а в витринах растягивали тянучку: розовое клейкое месиво тянули и мяли две вращающиеся роботизированные клешни, словно какого-нибудь супергероя, попавшего в тиски к своему заклятому врагу.

На углу Чарльз и Девон (английской родины предков Лэнгдонов) находилась бывшая закусочная, которую Рэнди Дин выкупил и переоборудовал под видеопрокат. Именно этот перекресток Арчи как раз проезжал, когда едва не врезался в женщину, стоявшую посреди улицы.

Арчи резко ударил по тормозам. Велосипед клюнул носом, и мальчик почувствовал, что вот-вот вылетит через руль. В последний момент он успел перенести вес назад; заднее колесо с глухим стуком опустилось на асфальт, и велик занесло боком. Арчи вскрикнул и выставил ногу, чтобы не упасть, но было поздно: он тяжело рухнул на землю, завалившись на бок.

Он поднял глаза и увидел стоящую над ним женщину. Она была пожилой, лет семидесяти, всё лицо в глубоких морщинах. Кожа сильно загорела на солнце, а на женщине было поношенное платье, покрытое бурыми пятнами грязи. Она безучастно смотрела сверху вниз на Арчи, казалось, ничуть не обеспокоенная тем, что её чуть не сбили.

Арчи ждал хоть какой-то реакции – пусть даже грубого «смотри, куда прешь, малявка», – но женщина молчала. Арчи поднялся с земли и пробормотал: – Простите, я вас не заметил.

Женщина продолжала пристально смотреть на него. Челюсть её отвисла, глаза были широко распахнуты, словно она только что стала свидетельницей чего-то ужасного. По телу Арчи пробежал холодок.

– С вами всё в порядке? – спросил он наконец.

– Надо было оставить его скрытым, – произнесла женщина тихим, надтреснутым голосом. При каждом слове с её губ летели брызги слюны. – Надо было оставить его хорошенько скрытым.

– Простите, что?

Женщина начала шаркать в его сторону, не сводя с Арчи глаз. – Они там что-то нашли, – сказала она. – Там, внизу, под утесом. Что-то, что лучше бы оставалось скрытым. Слышишь меня?

– Э-э, да, – ответил Арчи. Он поднял велосипед и попятился от нее. – Я не понимаю, о чем вы говорите.

Выражение лица женщины изменилось; она прищурилась, а её губы скривились. Арчи понял, что она начинает плакать. – Надо было оставить его скрытым! Надо было оставить его скрытым! – голос её сорвался на панический крик, и Арчи начал оглядываться по сторонам, проверяя, не видит ли их кто-нибудь еще. Он подумал, не нужна ли ей помощь, не случился ли у неё какой-нибудь нервный срыв. Арчи понимал, что с таким он точно не справится. Но затем внезапно всякие эмоции исчезли с лица женщины; она отвернулась и побрела дальше по улице. Арчи слышал её бормотание: «Надо было оставить его скрытым», – повторяла она снова и снова самой себе.

Арчи чувствовал себя необъяснимо потрясенным; он неподвижно стоял на углу тротуара, глядя женщине в след.

Тут он почувствовал саднящую боль в правой ноге. Задрав джинсы, он увидел, что довольно сильно ободрал голень. Поморщившись, Арчи опустил штанину. Он докатил велосипед до дорожного знака и пристегнул его к столбу. Мальчик еще раз оглянулся, ища глазами женщину, но её уже нигде не было видно. Сдерживая дрожь, Арчи вошел в видеопрокат.

Глава 2

– О, а вот и тот, кто нам нужен, – произнес Рэнди Дин, когда колокольчик над дверью возвестил о приходе Арчи. Рэнди стоял за стойкой, деловито заправляя стопку кассет в аппарат для автоматической перемотки. Оливер Файф сидел на прилавке, жуя палочку «Ред Вайнс», которую он выудил из ведерка рядом с кассой. Лакрица стоила по пять центов за штуку, но Арчи и Оливеру, как завсегдатаям, разрешалось потихоньку таскать из запасов – в разумных пределах.

– Привет, Арч, – сказал Оливер. Он говорил с полным ртом красной лакрицы. – Выкладывай давай.

– О чем вы? – спросил Арчи.

– Мистеру Файфу очень любопытно, что там творится в поместье Лэнгдонов, – сказал Рэнди, разглядывая катушки внутри видеокассеты, чтобы оценить степень намотки. На каждой кассете, принадлежавшей «Муви Мэйхем», красовалась наклейка «Будь добр – перемотай» с изображением пчелки над надписью. Основная работа Рэнди, как он жаловался, заключалась в том, чтобы перематывать ленты за клиентами, которые игнорировали наклейку. Рэнди Дин носил длинные кудри-кольца, а его массивные коричневые очки в роговой оправе вышли из моды как минимум десять лет назад. На нем была розовая рубашка Izod и джинсы, высоко натянутые на талии и стянутые на его грушевидной фигуре плетеным коричневым ремнем.

– Слышал, там внезапно прекратили все работы, – вставил Оливер. Он потянулся за очередной палочкой «Ред Вайнс», но был остановлен предостерегающим «но-но!» со стороны Рэнди. Оливер продолжил: – Подумал, ты точно в курсе, что к чему.

– Как вы узнали? – спросил Арчи.

– Броди Тайк, – ответил Рэнди. – Только что заходил. Он, вроде как, из бригады.

– Пещера, Арчи, – сказал Оливер, широко раскрыв глаза. – Они вскрыли какую-то здоровенную пещеру в скале. – Арчи знал Оливера со второго класса, когда семья мальчика переехала в город из Аризоны. Они сразу сошлись – два пацана под чарами «Звездных войн» и комиксов о супергероях. «Муви Мэйхем» стал для Оливера своего рода базой – его «Крепостью Одиночества», как он иногда её называл. Здесь он был окружен реликвиями и иконами своих любимых вымышленных миров: бесконечные полки с коробками кассет, постеры на стенах, рекламирующие шпионов в темных очках и воинов в коже. Он был странным малым, и с годами эта странность только росла. Идея об обнаружении пещеры под домом Лэнгдонов была именно тем, что могло завести Оливера Файфа с пол-оборота.

– Как думаешь, что они там нашли? Должно быть что-то серьезное, раз они решили свернуть стройку целого отеля, – не унимался Оливер.

– Вы, наверное, знаете больше моего, – оборонительно ответил Арчи. – Папа сказал, там просто небезопасно строить. Вот и всё.

В магазин вошла пара, мужчина и женщина. Рэнди пробурчал им приветствие, и те побрели в дальний конец зала.

Оливер покачал головой. – Не-а, – сказал он. – Слишком просто. А когда что-то кажется слишком простым, это не может быть правдой.

– Кувалда Оккама, – тихо проговорил Рэнди.

– Я думаю, они там что-то нашли, – сказал Оливер. – И пытаются это скрыть. У меня предчувствие.

Слова странной женщины эхом отозвались в сознании Арчи. – Не думаю, – сказал он.

– А ты что думаешь, Рэнди? – спросил Оливер.

– «Восставшие мертвецы», – загадочно произнес Рэнди. – 1977 год. Лео Дезанто. Один из его первых фильмов. – Он вышел из-за прилавка и подошел к стене с кассетами, отведенной под хорроры. Это был любимый уголок Арчи и Оливера во всем магазине. Коробки с кассетами здесь образовывали мозаику из травм и ужаса: кричащие женщины, в ужасе хватающиеся за грудь, застыли под гигантскими когтистыми пальцами; залитые кровью шрифты выводили названия вроде «Наследие демона», «Чирлидерша с бензопилой» и «Дочь Дракулы»; сверкающие, нарисованные аэрографом ножи висели маятниками над ничего не подозревающими подростками; скалились демоны, и мрачно высились дома с привидениями. Арчи не нужно было смотреть сами фильмы, чтобы вообразить то, что они обещали – он мог сам сочинять истории в голове, просто глядя на обложки и пробегая глазами восторженные описания сюжетов на обороте коробок.