Текст книги "Чужие степи. Часть десятая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

Следующие две недели я жил по расписанию дикарей.

Каждый день я выбирал новое направление, новую группу, новый мир. Север, юг, запад, восток – я обошёл все маршруты, изучил все порталы, к которым они вели. Миры были разными, но одинаково мёртвыми. Где-то прошли годы, где-то десятилетия. Где-то пепел остыл и превратился в пыль, где-то ещё тлели редкие очаги, но жизнь ушла отовсюду.

Первый мир, куда я попал, был похож на мой, но ещё «старше». Деревья проросли сквозь асфальт, корни опутали остовы машин, превратив их в часть ландшафта. Здания стояли, но стены обвалились, обнажая пустые квартиры. Трупов я не видел – только кости, рассыпанные по улицам, побелевшие, источенные временем. Черепа смотрели пустыми глазницами, ценного не было ничего. Металл проржавел насквозь, рассыпался в руках, пластик стал хрупким, как стекло. Я побродил пару часов, нашёл несколько ржавых инструментов, но толку от них – ноль. Дикари собрали кучу покрышек и ушли. Я вернулся с пустыми руками.

Второй мир встретил меня пустыней. Когда-то здесь был город, но ветер и время сделали своё дело – дома стояли по окна в песке, улицы превратились в барханы, из которых торчали верхушки машин. Кости попадались редко – песок всё засыпал. Местами я проваливался по колено, с трудом вытаскивал ноги, и через час понял: здесь ловить нечего. Только дикари умудрялись выкапывать из-под песка какие-то железяки – видимо, чутьё у них было особенное.

Третий мир – зима. Не такая, как в моём мире, а настоящая, сибирская. Снег, лёд, температура минус тридцать. Дома стояли без окон, внутри всё завалено снегом и льдом. Трупы замёрзли, превратились в мумии, обледенели, и крысы – даже здесь были крысы – грызли их, не боясь холода. Я пробыл там недолго – холод пробирал даже сквозь фуфайку, а радиация, хоть и слабая, добавляла ощущений. Дикари собирали покрышки, которые торчали из сугробов, и, кажется, даже не мёрзли. Я вернулся ни с чем.

Четвёртый, пятый, шестой – я сбился со счёта. Миры были похожи: руины, кости, крысы, радиация. Где-то больше, где-то меньше. Где-то трава выросла выше человеческого роста, скрыв под собой остатки цивилизации. Где-то, наоборот, всё было выжжено дотла, и только чёрные остовы торчали из земли.

Я возвращался в автобус уставший, злой, с пустыми руками. В одном мире нашёл только нерабочий радиоприемник, в другом – несколько банок вздутых консервов, в третьем – ничего. Дикари таскали покрышки и железо, а я шарил по развалинам в поисках хоть чего-то полезного и находил только прах.

К концу второй недели я понял то, что понял бы раньше, если б не надежда на чудо.

Из всех миров, куда вели порталы, только один стоил внимания. Тот, где я нашёл «Пятёрочку». Где ещё трупы не успели сгнить, где в магазинах оставались товары на полках, а в машинах – аккумуляторы, которые, может быть, ещё живы.

Я вспомнил запах гари, жёлтый свет, крыс, шныряющих между трупами. Вспомнил, как набивал корзину, там было что брать. Там был шанс.

Дикари ходили в тот мир через день, ровно в одно и то же время. Когда они пошли туда снова, я последовал за ними, ведомый вполне определённой целью – источник питания для прибора.

Всё было как обычно. Каменный круг, долгое пение и открытие портала.

Пока дикари собирали покрышки у разбитого грузовика, я нырнул в магазин и начал методичный обыск от входа до подсобок.

Кассовые аппараты с маленькими, на шесть вольт, аккумуляторами. Мёртвые, разряженные в ноль.

Складская техника – электронные весы, терминалы сбора данных. Батареи севшие, экраны тёмные, никакой жизни. Даже игрушки в детском отделе – те, что должны пищать и мигать, – молчали, как рыбы. Я перерыл всё, что мог. Бесполезно, кроме батареек на кассе, ничего.

Дикари уже заканчивали, увязывая покрышки попарно. Я стоял посреди магазина, сжимая в руках дохлую батарею от кассового аппарата, и понимал: здесь больше ничего нет. Всё, что посерьезнее, на полупроводниках, умерло в первые секунды после удара. Кассовые аппараты, терминалы – всё мертво.

Но вокруг – целый город. Тысячи машин, гаражи, мастерские, склады. Где-то там должен быть не совсем разряженный аккумулятор. Где-то там может быть техника, старая, механическая, которой плевать на электромагнитные импульсы.

Я посмотрел на дикарей. Они уже взвалили на плечи свою добычу и медленно двинулись в сторону портала. Три пёстрые спины, удаляющиеся между руин.

Решение было одно. Рисковое, но другого не было.

Остаться здесь.

Дикари вернутся сюда почти через сутки. График я знал твёрдо – этот мир они посещали регулярно, ровно в одно и то же время. Значит, у меня есть двадцать с лишним часов, чтобы найти то, зачем я пришёл.

Проводив взглядом пёстрые фигуры, исчезающие в мареве, я поправил лямку рюкзака и двинулся вглубь города.

Он был огромен. Я шёл по разбитым улицам, обходя воронки, перелезая через завалы, кидаясь камнями когда видел или слышал крыс.

Первые часы я потратил на автомобили.

Машины. Сотни машин – вдоль дорог, во дворах, на парковках. Я обходил их одну за другой, открывал капоты, смотрел на аккумуляторы.

Совсем мёртвые, или в состоянии «полудохлый». Надеясь подзарядить генератором, я пытался заводить. Многие автомобили были с ключами в замках, но даже там где стартер еще хоть как-то крутил, всё было бесполезно. Ни одна машина не подавала признаков жизни.

К вечеру я выдохся.

Сел на обочину, достал прихваченную в «Пятёрочке» бутылку колы, вскрыл, отхлебнул, поморщился. Не из-за вкуса – вкус был обычным, сладким, с пузырьками, почти как в прошлой жизни. Морщиться заставляли крысы.

Они шныряли рядом – десятки тварей, рыжих, крупных, с жёлтыми зубами и красными глазами. Днём они ещё держали дистанцию, но с каждой минутой становились смелее. Подбирались ближе, шипели, скалились, будто ждали момента. Я отмахивался ногой, они отбегали, но тут же возвращались.

А уже смеркалось.

Свет уходил медленно, неохотно, но небо на западе наливалось густой, свинцовой чернотой. В темноте крысы станут ещё наглее, а я – ещё уязвимее.

Надо искать ночлег.

Я поднялся, оглядываясь. Впереди, за рядами сгоревших многоэтажек, угадывался частный сектор – низкие дома, сараи, и главное – гаражи. Там можно запереться, там есть стены и крыша, там, может, даже найдётся что-то полезное.

Двинувшись в ту сторону, я старался держаться поближе к стенам, подальше от крысиных стай. Город кончался, дома редели, уступая место одноэтажным постройкам. Деревянные, кирпичные, многие сгорели, но некоторые выглядели почти целыми.

Разнокалиберные легковушки стояли вдоль дороги – «Хонды», «Тойоты», пара «Хёндаев» – внешне почти не повреждённые, но наверняка мёртвые, со сгоревшей электроникой.

И вдруг – среди этого кладбища автомобилей – я увидел УАЗ. Простой, обыкновенный «Козел». Он стоял чуть на отшибе, возле полуразрушенного гаража, и выглядел так, будто ему плевать на конец света. Старый, советский, ещё с брезентовым верхом. Кузов – характерный, угловатый, с выступающими арками колёс. Краска облупилась, крылья покрыты рыжими потёками, но в целом машина смотрелась живой.

Колёса – вот что привлекло внимание сразу. Огромные, «зубастые», с глубоким протектором. Такие ставят, когда собираются лезть в самую глубокую грязь. На переднем бампере лебёдка – с тросом, аккуратно намотанным на барабан.

Я подошёл ближе, обошел вокруг. Сзади, на специальном креплении, торчал реечный домкрат – длинный, мощный, для серьёзных работ. Такими машины поднимают, когда нужно колесо поменять или из ямы вытащить.

Капот открывался снаружи, зафиксированный защелками на крыльях. Заглянул, – о счастье! Движок был старым, карбюраторным, без намёка на электронику. Такому ядерный удар – как мёртвому припарка. Никакой сложной проводки, никаких мозгов, которые мог бы поджарить электромагнитный импульс. Только механика, только железо.

Заглянул в салон. Внутри – чисто. Не стерильно, конечно, но для машины, пережившей ядерную войну, – почти идеально. Трупов нет – уже хорошо.

Я сел за руль. Ключа не было, пришлось ковырять провода. Если знаешь, что делать – ничего сложного. Я знал.

Вот только лампочки на приборной панели даже не моргнули. Никакой реакции. Аккумулятор сел в ноль.

Вышел, снова открыл капот. Аккумулятор – обычный, на семьдесят ампер-часов, с чёрным корпусом и пробками для заливки электролита. На вид целый, но мёртвый.

Снова заглянул в салон, по опыту сразу под водительское сиденье. Точно, «кривой» на месте. Тяжёлая стальная рукоять с рифлёной ручкой, вся в маслянистом налёте.

Достал. Вставил в отверстие под бампером. Уперся поудобнее. Поймал момент.

Крутанул. Раз.

Тишина. Только где-то в развалинах скребётся крыса. Звук как по стеклу ногтями.

Другой.

В суставах хрустнуло. Спина напомнила, что я уже не мальчик.

Третий.

– Ну же, ну…

Заглянул под капот, подкачал бензонасосом вручную – раз, два, три… Топливо пошло, запахло бензином. Проверил бронепровода: сидят плотно, не отошли.

Вернулся к рукоятке. Крутанул еще раз.

Двигатель чихнул. Коротко, будто поперхнулся.

– Давай, родной, давай!

Чихнул еще раз – и вдруг закашлялся, зафырчал, начал набирать обороты. Из выхлопной трубы – черное облако, как выдох после долгой задержки дыхания.

Я выдохнул тоже. Улыбнулся, как дурак.

Потом сел за руль, дал газу. Двигатель выровнялся, затарахтел ровно, успокаивающе, как трактор в поле. Старый, добрый, ульяновский мотор. Консервная банка на колесах, но какая родная. Ему плевать на радиацию, на электромагнитные импульсы, на конец света. Он будет работать, пока есть бензин.

Чуть потянул рычажок подсоса, убрал ногу с газа. Обороты слегка упали. Из выхлопной трубы пошел прозрачный, почти невидимый выхлоп. Стрелка амперметра на приборной панели чуть дёрнулась в плюс – зарядка пошла.

– Хорошо… – прошептал я. – Хорошо.

Тем временем почти стемнело. Небо на западе догорало багровыми сполохами, и ночь надвигалась быстро, как это бывает в южных широтах. Крысы зашевелились активнее, их красные глаза загорались в темноте, как маленькие фонарики.

Заночевать в машине?

Я огляделся. Стекла целы, двери закрываются, крыша брезентовая, но плотная. Внутри сухо. Есть чем укрыться.

– А где ночевать-то еще, – сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло, непривычно. Давно я ни с кем не разговаривал.

Не откладывая, запер двери. Проверил все замки – раз, другой. Щелчок, еще щелчок. УАЗ урчал на холостых, ровно, успокаивающе. Как большой и добрый зверь. Стрелка амперметра стояла в плюсе – аккумулятор потихоньку набирал заряд.

Забрался на заднее сиденье, расстелил спальник. Автомат положил рядом, под правую руку. Гранаты – в изголовье, под свёрнутую куртку. На всякий случай.

Выглянул в окно. Крысы – их красные глаза мелькали в темноте – близко не подходили. Может, боялись запаха выхлопа. Может – работающего двигателя. Может, просто чувствовали, что сегодня не их день.

Какая разница. Главное, что не лезут.

Откинулся на спальник, закрыл глаза.

Мысли поплыли, путаясь, цепляясь одна за другую. Аккумулятор… Прибор… Дикари… Ванька… Станица…

Где они сейчас? Что с ними? Отбились ли?

Двигатель урчал, убаюкивал. Сквозь окна пробивался слабый свет – луна проглядывала сквозь тучи.

Я провалился в сон – тяжёлый, без сновидений, как всегда в последнее время.

Проснулся от тишины.

Двигатель заглох. Я сел рывком, хватаясь за автомат, но тут же понял – наверняка просто кончился бензин. Сердце ещё колотилось, но я уже взял себя в руки.

Свет сочился сквозь стекла окон – серый, утренний. Часы показывали половину седьмого. До возвращения дикарей оставалось чуть больше пяти часов.

Я вышел, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Крысы, услышав меня, разбежались – только хвосты мелькнули между развалинами. Достал канистру, залил бензин, подкачал лапкой бензонасоса. Сел за руль, закоротил провода. Стартер крутанул бодро, двигатель схватился с пол-оборота.

До появления дикарей пять часов. Надо успеть.

Я выехал со двора и двинулся в сторону центра.

Город, мёртвый, разбитый, в утреннем свете казался почти мирным. Почти.

Улицы были завалены обломками – куски бетона, арматура, битое стекло. Машины стояли в хаотичном беспорядке – врезавшиеся друг в друга, вылетевшие на тротуары, перевёрнутые. Не знаю сколько прошло с момента катастрофы, но ржавчина уже начала делать своё дело – на кузовах проступили рыжие разводы, стёкла покрылись грязной плёнкой.

Трупы. Они были везде. Кожа на многих высохла, обтянула черепа, превратив лица в страшные маски. Глазницы пустовали – крысы и насекомые поработали основательно. Некоторые тела вздулись, потом лопнули и теперь лежали распластанные, с торчащими рёбрами. От многих остались только кости – аккуратные, чистые, будто над ними поработали мясники. Крысы не теряли времени даром.

И запах… запах въелся во всё. Тяжёлый, сладковато-тошнотворный, от которого першило в горле. Периодически я прикрывал нос рукавом, но помогало это слабо.

Объезжая завалы, я пробирался дворами, петлял между остовами машин. УАЗ шёл легко – его «зубастые» колёса не боялись ни битого кирпича, ни стёкол, разбросанных на асфальте.

Минут через десять я выехал к какой-то площади посреди которой стоял торговый центр – огромное здание из стекла и бетона, которое не выдержало удара. Стекла выбило, крыша частично обрушилась, но каркас держался. Над входом ещё висела вывеска – «Европа», или что-то вроде того, буквы обгорели, почти не читаясь.

Я припарковался у входа, заглушил двигатель. Взял налобный фонарь, рюкзак, автомат.

Внутри было темно и тихо. Эскалаторы замерли, превратившись в лестницы. Пол устилал слой мусора – штукатурка, стекло, обгоревшие обрывки одежды. В углах темнели кучи чего-то, что когда-то было людьми – теперь только кости и лохмотья.

Запах внутри был хуже, чем снаружи. Сладкая, приторная вонь разложения смешивалась с гарью и химией. Я зажал нос и двинулся вперёд.

Первый этаж – магазины одежды. Манекены в витринах стояли в странных, неестественных позах, некоторые упали, разбились. Настоящих трупов здесь почти не было – видимо, люди успели убежать или их убрали крысы. Только в углу, у примерочных, лежало тело женщины – мумифицированное, скрюченное, с длинными волосами, рассыпавшимися по грязному полу. Я прошёл мимо, даже не останавливаясь.

Мне нужно другое.

Второй этаж – электроника. Телевизоры, компьютеры, телефоны – всё мёртвое, бесполезное. На полу валялись трупы продавцов и покупателей – те, кого застала волна. Они лежали грудами, переплетясь руками и ногами, превратившись в единую массу из костей, высохшей кожи и полинявшей одежды. Я перешагивал через них, стараясь не наступать.

Заметив витрину с внешними аккумуляторами – «power bank», проверил, нажимая на кнопки – ни один не загорелся. Разряжены, или убиты импульсом. Сунул на всякий случай парочку тех, что побольше, в рюкзак.

Третий этаж – спорттовары.

Вот это уже интересно.

Я зашёл в отдел, где когда-то продавали палатки, спальники, туристическое снаряжение. Здесь тоже были трупы – видимо, люди пытались спрятаться, набрать снаряжение, чтобы бежать. Они лежали у стеллажей, сжимая в руках то, что уже никогда не пригодится.

Я обошёл их и начал собирать.

Термос. Крепкий, металлический, литра на два. Целый. Взял.

Компасы. Три штуки, разных. В болотном мире они бесполезны, но вдруг.

Очки. Солнцезащитные, но не простые – поляризационные, для охотников. Взял.

Ножи. Несколько охотничьих, в чехлах. У меня уже есть, но лишний – не лишний.

Мачете. Длинное, тяжёлое, с широким лезвием. Крыс резать – самое то.

Я набил рюкзак до отказа, повесил на плечо. Рюкзак тянул, но я не чувствовал тяжести – только азарт.

Четвёртый этаж – детский мир. Я заглянул мельком, но ничего полезного не увидел. Только разбросанные игрушки, обгоревшие книжки. В углу, возле разрушенной карусели, лежало тело ребёнка – маленькое, скрюченное, в жёлтой курточке. Я отвернулся и пошёл дальше.

Пятый этаж – рестораны. Там так пахло тухляком, что меня едва не вывернуло. Запах гнилого мяса, жира, разложения стоял стеной. Я заглянул в зал – столы, опрокинутые стулья, и тела. Много тел. Официанты, посетители, повара – все смешались в кучу, превратившись в единую гниющую массу. Я не стал задерживаться.

На обратном пути, уже на первом этаже, я уже почти вышел, когда взгляд зацепился за неприметную дверь в углу. Обычная, металлическая, покрытая слоем копоти и пыли. Над ней – табличка, едва читаемая: «Электроинструменты».

Я остановился.

Электроинструменты в подвале. Если там было хоть что-то ценное, оно могло уцелеть – бетонные перекрытия и отсутствие окон могли защитить от электромагнитного импульса. По крайней мере, я на это надеялся.

Дёрнул ручку. Дверь поддалась не сразу, но открылась. За ней – лестница вниз, крутая, бетонная, уходящая в темноту. Включив налобный фонарь, я начал спускаться.

В подвале было сухо и прохладно. И главное, запаха разложения здесь почти не было. Видимо, люди отсюда убежали.

Я огляделся. Это был полноценный магазин – стеллажи, витрины, прилавки. На полках – коробки, инструменты, оборудование. И главное – ни одного разбитого стекла, ни одного перевёрнутого стеллажа.

Проходя вдоль рядов, я смотрел на дрели, перфораторы, болгарки – всё новое, многое в упаковках. Бесполезное без розетки, но всё равно внушало уважение.

И вдруг – в самом конце зала, на отдельной витрине, взгляд наткнулся на генераторы. Два. Стояли рядом, как близнецы. Инверторные, компактные, с бензиновыми двигателями. На ценниках – «2.2 кВт», «Honda», «бесшумный». В заводских коробках, даже не вскрытых. У меня перехватило дыхание.

Я подошёл, потрогал упаковку. Целая, плотная, с ручкой для переноски. Вес – килограммов двадцать пять, не больше. Выбрал тот, что стоял ближе, снял с витрины, поставил на пол. Рядом – стеллаж с маслом и канистрами. Бензин? Нет, бензина здесь не было. Ладно, бензин есть в УАЗе, проверю.

Довольный, я взвалил генератор на плечо и пошёл наверх. У выхода остановился, выглянул наружу. Никого. Только ветер шелестит мусором и где-то далеко шуршат крысы. Дотащил генератор до УАЗа, поставил рядом. Достал канистру с бензином, залил в бачок. Проверил масло – на щупе чистое, почти новое.

Завёл.

Двигатель чихнул, пару раз кашлянул и затарахтел ровно, устойчиво. Стрелка вольтметра на корпусе дёрнулась и замерла на отметке 220. Я стоял, слушая этот звук, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, похожее на счастье.

Есть ток. Есть энергия. Есть шанс оживить прибор.

Окрыленный, я заглушил генератор, убрал в багажник. Посмотрел на часы – до возвращения дикарей оставалось сорок минут.

Пора.

Глава 3

Я завёл УАЗ, развернулся и погнал обратно, туда, где среди руин должно было появится марево портала. Двигатель урчал ровно и уверенно, будто старый рабочий конь, знающий, что от него требуется, а широкие зубастые колёса с хрустом перемалывали битый кирпич, стекло и то, что ещё недавно было частью чьей-то жизни. Город мелькал за мутными стёклами – мёртвый, серый, навсегда застывший в агонии, с высохшими телами и остовами машин, но я уже давно перестал обращать на это внимание, сосредоточившись только на дороге и собственных мыслях.

На перекрёстке, где трасса уходила в сторону центра, я притормозил. Слева стояло здание, которое даже в этом аду сохранило узнаваемые черты. Типовой отдел полиции районного масштаба – трёхэтажная коробка из серого кирпича, с облупившейся краской на фасаде и покосившейся вывеской «Отдел МВД России по…». Над крышей – флагшток без флага, на площади перед зданием – целая стоянка машин. Штук десять, не меньше. Патриоты, патрульные «Приоры» и «Тойоты», пара микроавтобусов – всё с полицейской раскраской, всё брошенное, частично сгоревшее.

Я заглушил двигатель, вышел, подошёл ближе.

Машины были расстреляны. Пулевые отверстия в дверях, разбитые стёкла, на асфальте – тёмные пятна, которые снег не смог скрыть полностью. У одного УАЗа дверь была распахнута, из кабины свисала рука в синем рукаве. Я не стал подходить – и так всё ясно.

Вход в отдел был распахнут настежь. Тяжёлая металлическая дверь сорвана с петель и валялась в вестибюле, придавленная обломками мебели. Я перешагнул порог, включил фонарик.

Дежурная часть. Стойка опрокинута, на полу горы гильз. Пулевые отверстия в стенах, в потолке, в разбитых мониторах. И тела. Трое в форме – лежат у стойки, у стены, в углу. Состояние у них было разным. Один – почти скелет, обтянутый высохшей кожей, форма висит лохмотьями. Второй – мумифицированный, но лучше сохранившийся, даже черты лица угадываются. А третий – тот, что в углу, – выглядел почти свежим. Кожа сероватая, но не высохшая, глаза провалились, но не истлел. И главное – на лице и руках следы укусов, отгрызенные пальцы. Крысы.

Я перешагнул через них и пошёл дальше.

Кабинеты. Везде одно и то же – следы боя, гильзы, трупы. И везде одна и та же картина: одни тела превратились в мумии, другие – в скелеты, третьи – будто умерли месяц назад, не больше. В одном помещении, похожем на оружейку, дверь была взорвана. Внутри – пусто. Только на полу валялся истлевший труп в камуфляже, сжимающий в руке трубу. Этот точно был из мародёров – одет по-граждански, только разгрузка военная.

На втором этаже повторилось то же самое. В кабинете начальника – тело в полковничьих погонах. Пистолет в руке, висок разворочен. Не дался. И мумифицирован почти идеально – кожа тёмная, плотная, черты лица заострились, но форма цела.

В актовом зале я насчитал семерых. В форме и без. Среди тел – два почти свежих, остальные – в разной стадии разложения.

Я вышел на улицу, вдохнул свежего воздуха. Мысли крутились вокруг увиденного.

Разное состояние трупов объяснялось просто, если знать, как работает радиация и время. Основной удар здесь был давно – может, полгода назад. Те, кто погиб в первые дни, мумифицировались. Холод, сухость, отсутствие насекомых зимой – всё это способствует естественной консервации. А радиация, хоть и замедляет разложение, убивая бактерии, но не останавливает его полностью. Потом, когда потеплело, когда начали разлагаться те, кто лежал в более влажных местах, – появились крысы. Они жрут всё, и радиация им не помеха.

Но свежие трупы… Те, что умерли месяц-два назад, – это другая история. Кто-то выжил после первой волны. Кто-то вернулся. Может, мародёры, которые унесли оружие, потом пришли за добавкой. Может, просто люди искали убежище, нарвались на засаду. Крысы, кстати, до свежих добрались быстрее, чем до мумий – те сухие, невкусные.

Я сел в УАЗ, завёл двигатель. Картина сложилась чётко. В этом городе война шла в несколько этапов. Сначала – удар, хаос, мародёры, полиция. Потом – затишье. Потом – новые люди, новые смерти. И так до тех пор, пока не остались только крысы.

Погруженный в свои мрачные размышления, через двадцать минут езды по разбитым улицам я выбрался к знакомым развалинам, за которыми открывалась поляна. Она встретила меня тишиной – дикарей не было, и я не мог с уверенностью сказать, прошли ли они уже туда или ещё не вернулись из своего похода, но гадать было некогда.

Подогнав УАЗ вплотную к границе марева, я оставил двигатель работать на холостых, и несколько секунд просто смотрел, как передний бампер почти касается дрожащего, искажённого воздуха, за которым угадывался иной мир. Глубоко выдохнув, включил первую передачу и медленно, очень медленно, буквально по сантиметру, въехал в эту колеблющуюся стену.

Переход оказался странным – не похожим ни на один из тех, что я испытывал раньше. На какую-то бесконечную секунду всё вокруг потеряло цвет, превратившись в чёрно-белый снимок, выцветший и плоский. Двигатель взревел, но звук ушёл куда-то в сторону, приглушился, будто его накрыли ватным одеялом. Колёса потеряли опору, и я на миг испугался, что проваливаюсь, тону в этой серой бездне без дна и края.

Но уже через мгновение УАЗ чихнул выхлопной трубой, дёрнулся и выкатился на относительно твёрдую землю по ту сторону.

Болотный мир встретил меня привычным серым светом, чёрными силуэтами мёртвых деревьев и чавкающей жижей под колёсами. Знакомый до рези в глазах запах гнили и сырости ударил в ноздри, мгновенно перебивая даже ту въевшуюся в одежду трупную вонь, которую я притащил из мира «Пятёрочки».

Я огляделся. По эту сторону поляна тоже оказалась пуста – ни пёстрых фигур дикарей, ни свежих следов, а значит, они всё ещё там, в том городе, методично собирают свой бесконечный хлам. Встречаться с ними прямо сейчас я не боялся – убедившись за прошедшие недели что им на меня глубоко плевать, – но и ждать их здесь не видел смысла. Рано или поздно они выйдут из марева, увидят машину и, скорее всего, просто не обратят на неё внимания, приняв за очередную железяку, которую можно будет когда-нибудь «затрофеить».

Дорогу к посёлку и к «моей» свалке я знал уже наизусть, УАЗ шёл по жиже на удивление уверенно – широкие зубастые колёса почти не проваливались даже в самых гиблых местах. Я петлял между чёрными стволами, ориентируясь по памяти и стараясь подобраться к свалке с той стороны, которая не просматривалась из посёлка, чтобы лишний раз не мозолить глаза дикарям.

Минут через двадцать лес начал редеть, и впереди показались знакомые очертания – горы покрышек, ржавые кузова, груды искорёженного металла, среди которых стоял мой автобус.

Добравшись до места, я припарковал УАЗ рядом с облезлым «РАФиком», заглушил двигатель и выбрался наружу, с наслаждением потягиваясь и разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. Возвращение из очередной пространственной дыры каждый раз воспринималось мной как что-то удивительно радостное – словно я возвращался домой после долгого и опасного путешествия, хотя домом эту промозглую свалку не мог назвать даже с натяжкой.

Привычно достав из автобуса туристическую плитку, я пристроил её на приспособленную вместо стола железку и поставил сверху банку с тушёнкой. Рядом примостил бутылку колы и пачку галет, после чего чиркнул зажигалкой. Плитка загорелась ровным синим пламенем, внося этим маленьким живым огоньком хоть какие-то краски в безнадёжно серый мир.

Глядя на огонь и прихлёбывая колу, я поймал себя на мысли, что в последнее время всё чаще задумываюсь о дикарях. Иной раз, глядя на их разноцветные лохмотья – розовые, жёлтые, ядовито-зелёные, – я начинал подозревать, что не всё в них механическое и пустое. Ведь зачем существам, лишённым эмоций и индивидуальности, так старательно разукрашивать себя, если не из стремления к красоте?

Решив, что повод сегодня более чем достаточный, я полез в «автодом» и извлёк оттуда бутылку «Hennessy». Осталось в ней, правда, совсем немного – на донышке, грамм сто, не больше, – но для того чтобы насладиться вкусом, мне хватит и этого.

Вылив остатки коньяка в алюминиевую кружку, я сделал осторожный глоток.

Тёплый, тягучий, с дубовыми нотками и долгим, обволакивающим послевкусием. Хороший коньяк, ничего не скажешь. Жаль, что в «Пятерочке» второй такой не было, да и потом, сколько я не бродил по торговому, винно-водочный мне не попадался. Водка, конечно, имелась в запасе, две полные бутылки так и лежали припрятанные, но водку я никогда не любил. Пил, когда надо было, когда не оставалось выбора или когда хотелось побыстрее отрубиться, но при возможности всегда предпочитал коньяк.

Покончив с тушёнкой и галетами, я ещё немного посидел, наслаждаясь разливающимся по телу «коньячным» теплом. Мысли мои текли медленно и спокойно, серый свет болотного мира перестал казаться таким уж давящим, а привычное копошение дикарей в посёлке – доносившееся оттуда щёлканье и шорохи – воспринималось почти как успокаивающий фон.

Взглянув на будильник и прикинув, что до наступления ночи у меня есть ещё пара часов, я решил не откладывать дело в долгий ящик. Достал из автобуса кейс, поставил его на капот УАЗа и откинул искорёженную крышку.

Прибор по прежнему лежал в амортизирующих ложементах – холодный, матовый, похожий на какой-то сложный тепловизор. Я осторожно извлёк его и принявшись разглядывать, заметил то, чему раньше не придавал значения. На задней панели, среди штекеров и разъёмов, обнаружилась пара отверстий с подпружиненными зажимными контактами – куда можно подключать голые провода.

Присвистнув от неожиданной догадки, я подумал что если есть такой вход, наверняка он для обычной сети в 220 вольт. Конечно сто процентной уверенности у меня не было, но интуиция молчала, и никаких дурных предчувствий не появлялось.

Вытащив генератор из багажника УАЗа, я поставил его на землю и уже собрался дёргать шнур стартера, как вдруг краем глаза заметил какое-то движение.

К свалке, со стороны посёлка, неторопливо приближались дикари.

Я замер, вглядываясь в серый сумрак между грудами хлама. Трое – те с которыми я ходил в мир «Пятёрочки», медленно брели через завалы, волоча за собой очередную порцию добычи. Они даже не взглянули в мою сторону – ни на УАЗ, ни на меня, замершего с генератором в руках, ни на открытый кейс с прибором.

Хоть и привычный к отсутствию внимания, я облегчённо выдохнул. Ну конечно, им на всё наплевать – я уже давно стал для них частью пейзажа, такой же незаметной и неважной, как эти горы ржавого металлолома.

Как только дикари исчезли из виду, я вернулся к генератору и решительно дёрнул шнур стартера. Раз. Другой. Двигатель чихнул, закашлялся и через секунду затарахтел ровно, устойчиво, наполняя окрестности привычным для слуха, но таким непривычным для этого мира звуком. Стрелка вольтметра на корпусе дёрнулась и уверенно замерла на отметке 220 вольт.

Ток был.

Взяв заранее приготовленный кабель с обычной европейской вилкой на одном конце и зачищенными жилами на другом, я аккуратно вставил оголённые провода в подпружиненные контакты на задней панели прибора, вилку же воткнул в гнездо генератора.

Руки на мгновение замерли, зависнув над прибором. Вдруг не заработает? Вдруг я ошибся, и блок питания внутри всё-таки не рассчитан на такое напряжение, и прибор сейчас просто взорвётся?

Но ничего не произошло – или, наоборот, произошло именно то на что я надеялся. Прибор заработал.

Сначала внутри раздался тихий, едва различимый на фоне работающего генератора высокочастотный писк. Потом на передней панели загорелся зелёный светодиод. И наконец экран, до этого мёртвый и тёмный, мигнул и ожил.

Я смотрел на это маленькое техническое воскрешение и чувствовал, как внутри разгорается что-то давно забытое, похожее на детский восторг, когда в новогоднюю ночь вдруг загорается ёлка.

Работает. Работает, чёрт возьми!

Осторожно, словно боясь спугнуть, я взял прибор в руки. Экран отображал какие-то цифры, графики, символы, значения которых я не понимал, но общий смысл частично улавливал. Английский, конечно, не мой родной язык, но некоторые слова я знал.