Текст книги "Чужие степи. Часть десятая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

И ведь это многое объясняло. Я вспомнил Клауса. По мирам он ходил так же свободно как и я сейчас, но этого ему было мало, он хотел большего. Хотел вернуться в прошлое, к жене и дочери, погибшим при бомбёжке.

У меня всё гораздо проще, мне в прошлое не надо, вполне хватит того что есть. Ведь если правильно распорядится полученными за время моего «похода» знаниями, это откроет нам просто немыслимые перспективы. Ни немцы, ни городские банды, ни англичане с остальным сбродом, страшны уже не будут. Мы не то что станицу, мы с такими возможностями целую цивилизацию возродим.

– Ну как там? – из-за спины появился дед.

– Нормально… – ответил я, отвлекаясь от философских мыслей.

– Снарядов много осталось?

– Пять штук, – ответил молодой, вытирая пот со лба. Голос его звучал глухо, безжизненно. Он не смотрел на нас – уставился куда-то в серую мглу. Глаза его были пустыми, как у дикарей.

Дед покачал головой, почесал затылок.

– Мало, – сказал он. – Очень мало.

Я кивнул, затягиваясь сигаретой. Дым смешивался с серым светом, таял в сыром воздухе. Пять снарядов. Против немецких колонн, которые, я не сомневался, скоро снова пойдут к станице. Этого не хватит. Но я чувствовал странный подъём – мы сделали невозможное.

И тут меня осенило. Я посмотрел на «Ударник», на ротмистра, на молодого.

– Слушайте, – сказал я, и голос мой звучал почти весело. – А ведь в вашем мире должны быть ещё танки. Те, что шли с вами, но не дошли. Помните?

Ротмистр нахмурился. Лицо его, и без того бледное, стало серым.

– Верно, – сказал он глухо. – Несколько машин остались там. Экипажи… все погибли. Мы их бросили.

Молодой вздрогнул, услышав это. Он отвернулся, уставился в землю.

– Значит, надо сходить, – я выбросил окурок, растёр его подошвой. – Взять УАЗ, проехать по следам вашей колонны, найти эти танки и снять снаряды.

Ротмистр посмотрел на меня. В глазах его не было надежды. Только усталость и какая-то глухая, безысходная тоска.

– А если не найдём? – спросил он тихо. – Если они сгорели? Если их разбомбили?

– Тогда будем думать дальше, – ответил я, стараясь сохранить бодрость. – Но попытаться стоит. Вы же хотите вернуться?

Он не ответил. Молодой тоже молчал.

Я глянул на часы. Стрелки показывали почти одиннадцать. Времени до темноты – вагон. Мы всё успеем. Я не сомневался, почувствовав вдруг небывалый прилив сил, почти эйфорию.

Глава 17

– Пошли, – сказал я, хлопнув ротмистра по плечу. – Перекусим быстро – и в путь.

Загрузившись в УАЗ, мы покатили к автобусу. Дед сел на переднее сиденье, ротмистр и молодой сзади. Я чувствовал их состояние – тяжёлое, давящее, но сейчас не до рефлексии. Сейчас нужно действовать.

Пока я настраивал прибор, дед быстро разогрел на плитке тушёнку, достал галеты, поставил на стол две последние баночки колы. Ели молча, быстро, почти не жуя. Молодой через силу запихивал в себя еду, ротмистр – методично, как солдат, выполняющий приказ.

Перекусив, я подошёл к прибору. Экран светился ровным зелёным, спектрограмма показывала знакомые пики. Я выбрал тот, что соответствовал миру ротмистра – второй справа, чуть ниже пика Степи. Нажал «Set». Прибор загудел, перестраиваясь.

– Готово, – сказал я. – Открываю.

Метрах в десяти от нас задрожал воздух. Марево формировалось медленно, неохотно, будто сам мир не хотел открываться. Наконец портал стал плотным, и за ним угадался иной свет – серый, с пепельным оттенком.

Не откладывая, погрузились в УАЗ, и чуть подгазовывая, на первой передаче, я направил его прямо в дрожащий воздух.

Хлопок – и мы вынырнули в мире, который я видел во сне, но который теперь был другим.

Пепел. Серый, мелкий, он лежал повсюду – на земле, на траве, на пожухших деревьях. Небо низкое, тяжёлое, цвета блеклой стали. Солнца не было – только мутный свет, просачивающийся сквозь тучи.

Я достал дозиметр, включил. Прибор зашёлся тревожным писком – 2.8 миллизиверта в час. Почти в сто раз выше нормы. Чтобы не рисковать, я сунул в рот две таблетки радиопротектора, протянул упаковку ротмистру и молодому. Они проглотили, не глядя.

– Куда ехать? – спросил я, вглядываясь в пелену пепла.

Ротмистр огляделся, пытаясь сориентироваться. Стояли мы посреди поля, но ротмистр, прищурившись, показал рукой:

– Надо найти следы, вроде мы где-то здесь и ехали.

Я тронул УАЗ с места. Колёса мягко утопали в пепле, поднимая за машиной серый шлейф. Местность вокруг была дикой, безлюдной – мелкие холмы, поросшие пожухлым кустарником, редкие деревья со съежившимися листьями.

Дозиметр на панели негромко попискивал – 2.8, 2.9, иногда скакал до 3.1.

– Следы! – вдруг сказал молодой, показывая вперёд.

Я пригляделся. На серой поверхности проступали широкие полосы – следы гусениц. Они тянулись через холм, исчезали за ним. Я прибавил газу, УАЗ запрыгал по кочкам, вздымая пепел.

Мы ехали быстро – до сорока, а на ровных участках и до шестидесяти. Ветер свистел в щелях, пепел забивался в салон, но никто не жаловался. Все смотрели вперёд, туда, где за очередным холмом должны были появиться танки.

И они появились.

Две огромные тёмные махины стояли в низине, почти вплотную друг к другу, как братья-близнецы, замершие в последнем объятии. Такие же, как «Ударник» – массивные, с широкими гусеницами, мощными башнями и короткими толстыми стволами. Они возвышались над пеплом, над пожухлой травой, над всем этим мёртвым миром, как памятники самим себе.

Я заглушил двигатель, и мы вышли. Тишина. Только ветер шуршит пеплом да где-то далеко потрескивает.

Ротмистр и молодой стояли, не двигаясь, глядя на танки. Я подошёл к ближнему, заглянул в открытый люк механика-водителя. И едва не отшатнулся – из чрева танка ударил такой густой запах разложения, что меня едва не вывернуло на месте. Я закашлялся, отступил, хватая ртом воздух.

Внутри было темно, но луч фонаря выхватил неприятную картину: на сиденьях и на полу – какие-то тёмные, бесформенные ошмётки, засохшие, спёкшиеся, но всё ещё источающие смрад. Не останки, но что-то явно органическое.

Ротмистр подошёл ко второму танку. Этот выглядел иначе – люки были закрыты, броня чище. Он открыл командирский люк, заглянул. Потом повернулся ко мне.

– Чисто.

Я подошёл, залез на броню, заглянул внутрь. В танке было пусто – ни тел, ни следов пребывания. Снаряды в боеукладке стояли ровными рядами. Я насчитал двадцать шесть штук.

Молодой тем временем обошёл танки и остановился у небольшого холмика, сложенного из камней. Он стоял, глядя на него, и молчал. Я подошёл ближе.

Могила. Закиданные камнями тела, а сверху кусок фанеры, на которой углём было выведено: «Здесь покоятся танкисты. Вечная память».

– Кто-то похоронил их, – тихо сказал молодой.

Ротмистр подошёл, снял фуражку. Мы стояли молча, глядя на этот скромный памятник посреди выжженной земли. Ветер шевелил пепел, сыпал его на камни, заметал следы.

Прервав почтительное молчание, я открыл багажник, прикинул объём.

– Много не увезём, – сказал я, поворачиваясь к ротмистру. – В багажник штук шесть, может, восемь. Если сиденья сложить – десяток. Надо либо несколько ходок делать, либо…

Я запнулся. Мысль пришла внезапно: а если взять один из танков? Они же на ходу, по идее. Завести – и ничего перегружать не надо. А УАЗ пусть идёт порожняком.

Я подошёл к первому танку, залез в люк, стараясь не дышать смрадом. Проверил приборы, попробовал завести – стартер крутит бодро, не надо даже воздух тратить. Вот только не заводится.

– Топлива нет. – прокомментировал снаружи ротмистр.

Второй танк – та же история. Стартер молотит, баки сухие.

– Бесполезно, – сказал я, спрыгивая с брони.

Ротмистр молча подошёл к УАЗу, открыл заднюю дверцу, заглянул в салон. Потом, не говоря ни слова, сложил сиденье выдернул фиксаторы, и вытащил его наружу.

– Выкинем всё, – сказал он глухо. – Сиденья, запаску, всё что есть. Загрузим столько, сколько влезет.

– А вы? – я посмотрел на него. – Вы куда сядете?

Ротмистр выпрямился, вытер пот со лба. В глазах его не было ни тени сомнения.

– Мы остаёмся, – сказал он просто.

– Что? – я не поверил. – Как это – остаётесь? Мы же вместе…

– Вместе, – перебил он. – Но ты едешь назад, к своим. А мы… – он кивнул на танки, на могилу, на выжженную землю вокруг. – Мы здесь останемся.

– Не глупи, – я шагнул к нему. – Здесь радиация, жрать нечего, воды нет. Вы погибнете.

– Мы уже погибли, – усмехнулся ротмистр.

Молодой стоял рядом, молчал, но в глазах его читалась та же решимость. Они не шутили.

– Я не могу вас бросить, – сказал я.

Ротмистр посмотрел на меня долгим взглядом.

– Мы договаривались, Вася, – сказал он спокойно. – Мы помогаем тебе, а ты возвращаешь нас в наш мир. Ты сдержал слово. Мы здесь. В расчёте.

– Но…

– Никаких «но», – перебил он. – Мы остаемся.

Он посмотрел на могилу, на танки, на выжженную землю. Молодой стоял рядом, опустив голову.

Я понял: спорить бесполезно. Эти двое приняли решение, и никакие уговоры не заставят их передумать.

Мы молча принялись за работу. Молодой вытаскивал снаряды из люка, ротмистр тащил к машине, я укладывал в освобождённый салон. Тяжёлые болванки ложились одна к одной. Я считал про себя: шесть, двенадцать, восемнадцать…

Когда двадцатый снаряд занял своё место, салон был забит под завязку. УАЗ просел на рессорах так, что колёса почти касались арок. Ещё немного – и резина начнёт тереться о крылья.

– Хватит, – сказал ротмистр, закрывая дверцу. – Больше не влезет. Да и не выдержит.

Я обошёл машину, проверил – вроде держится.

– Воды у вас нет, – сказал я, глядя на них. – Еды.

– Найдём, – усмехнулся ротмистр. – Не впервой.

Молодой подошёл к могиле, положил руку на камень. Потом повернулся и, не глядя на меня, пошёл в сторону холмов по следам танков. Ротмистр задержался на секунду, посмотрел мне в глаза, развернулся и зашагал за молодым, не прощаясь.

Постояв немного, – наверное ещё надеясь что они передумают, я сел за руль, выжал сцепление и тронулся. УАЗ жалобно скрипел, перегруженный до предела, но ехал. В зеркало заднего вида я видел, как две фигуры удаляются в сторону холмов, не оглядываясь. Солдаты, выбравшие свой путь.

Дорога обратно давалась тяжелее. Машина шла медленно, тяжело ухая от каждой кочки, пепел вздымался за кормой серым шлейфом. Я сжимал руль, и думал, глядя на бесконечную серую равнину.

Посадить деда за рычаги? Он справится, ничего сложного там нет. А вот сам я? Смогу ли управиться с этой махиной в бою? Рулить это одно, а вот стрелять из пушки, а главное наводить – нужен опыт которого у меня нет.

Или попробовать всё же перегнать танк в станицу? Но как сообщить своим, что это я в танке, а не те же фрицы? Эмблема эта с черепом… Нет, так его точно подобьют. Как минимум гусеницу собьют, не успею я приблизиться и на километр. Наши на нервах, палить будут по всему, что движется. А если доедет до окопов – сожгут как пить дать. Гранатами забросают, коктейлями. И не факт, что немцев там нет. Судя по тому, что я видел и слышал, станицу обложили, подтягивают подкрепления для штурма.

Я крутанул рулем, объезжая очередную ямку, и вдруг меня осенило. Мысль пришла неожиданно, но чем больше я о ней думал, тем более правильной она казалась.

А что, если открыть портал прямо в станице?

Принцип смещения работал: двадцать метров в болотном мире – в несколько раз больше в Степи. Значит, двигая портал здесь, я могу «прощупывать» пространство вокруг станицы.

Я даже присвистнул от открывшихся перспектив.

Ведь если получится, я смогу не просто вернуться сам – я смогу привести с собой людей. Тех кто умеет с техникой обращаться. В станице трактористов полно, а танк от трактора не так уж сильно отличается. С пушкой тоже разберутся, вообще не проблема.

А дальше – больше. Здесь же, в мире ротмистра, остались два целых танка. Стоят, ждут. Если притащить солярку, заправить их, перегнать… А может, и не только эти два. Ведь в той колонне что шла за «Ударником», было больше машин. Наверняка там ещё танки стоят, брошенные?

Я представил себе эту картину: десяток таких махин, как «Ударник», выходят из портала и просто раскатывают немчуру в тонкий блин. Фрицы с ума сойдут, решат, что на них целая танковая армия с неба свалилась.

От таких перспектив просто дух захватывало. Я даже заулыбался, заезжая в портал, радуясь, что теперь у меня был план. Настоящий план.

* * *

Вынырнув в болотном мире, я вылез из кабины и выключил прибор. Дед уже ковылял навстречу, размахивая палкой.

– Ну как? – спросил он. – Где мужики? Я их что-то не вижу.

– Остались они, – ответил я. – Но не страшно, я знаю, что делать!

Дед молча приподнял бровь. Я быстро пересказал ему свою идею – про станицу, про поиск нужной точки, про то, что можно будет набрать экипажи, а потом вернуться за остальными машинами.

– Представляешь? – говорил я, размахивая руками. – Мы сможем перегнать сюда те два танка, а может, и ещё найдём. Сделаем из немцев отбивную!

Дед слушал, кивал, но в глазах его читалось сомнение.

– Не знаю, Вася, – сказал он, когда я закончил. – Звучит хорошо, но… Ты уверен, что это сработает? Что портал можно открыть где угодно?

– А почему нет? – удивился я. – Принцип же верный. Смещение – двадцать метров здесь, там гораздо больше. Значит, если мы оттащим прибор на нужное расстояние, портал откроется в нужном месте.

– Ну, попробуй, – пожал плечами дед. – Только я бы на твоём месте не загадывал.

Но меня уже было не остановить. Я довел УАЗ до танка, дождался деда – он шел пешком, и подхватив аппаратуру, мы потащились искать станицу.

Я прикинул: место, где я впервые попал в болотный мир, было где-то в семи километрах от периметра. Значит, чтобы попасть в станицу, надо двигаться в противоположную от свалки сторону метров на четыреста, не меньше.

Шли долго. Генератор был тяжёлым, я пыхтел, дед кряхтел, хоть и налегке, но мы дошли. Остановились, установили прибор, подключили. Я завел генератор, подал питание, выбрал нужную частоту, нажал «Set».

Прибор загудел, экран засветился… и ничего. Тишина. Ни марева, ни дрожания воздуха.

– Не работает, – сказал я растерянно.

– Может, ближе надо? – предположил дед.

Я оттащил оборудование метров на сто обратно, в сторону свалки. Снова включил. Снова ничего.

Паника начала закрадываться в душу. Неужели сломалось?

Схватив прибор, я потащил его обратно, к танку. Подключил, включил – портал открылся сразу. Марево задрожало в двух шагах. Я заглянул внутрь – та же картина: горящая техника, трупы, пепел. Всё как было.

– Видишь? – сказал я деду. – Работает! Но только здесь. А там – нет.

Дед почесал затылок.

– Похоже, Вася, открыть можно не везде, а только в определённых местах. Где ткань реальности тоньше, что ли.

Я не верил. Решил проверить. Оттащил прибор ещё метров на пятьдесят в сторону, включил – глухо. Ещё на двадцать – та же история. В итоге мы потратили на эксперименты почти час, перетаскивая прибор туда-сюда, и в конце концов выяснили: радиус, в котором можно открыть портал, составляет примерно пятьдесят метров вокруг того места, где он открылся в первый раз. Дальше – пустота.

Я сел на землю, вытирая пот. Дед опустился рядом.

– Ну да, – сказал я горько. – Дикари поэтому и ходят в такую даль. Если бы можно было открыть портал где угодно, они бы таскали хлам прямо на свалку. А они топают чёрт знает куда…

– Значит, твой план… – начал дед.

– План Б, – перебил я, открывая заднюю дверцу УАЗа. – Пошли снаряды грузить.

Дед кивнул, но когда я подхватил первый снаряд, даже не пошевелился. Я посмотрел на него – он стоял, опираясь на палку, и тяжело дышал.

– Сил нет, Вася, – сказал он виновато. – Совсем нет. Прости, набегался, ноги еле волоку…

Я кивнул, он действительно устал, надо же, столько таскались. Поэтому напрягся, и потащил сам.

Первый дотащил до танка, залез на броню, положил, спустился в люк, перехватился, опустил, поставил на место в боеукладке. Второй так же, потом передышка, глоток воды из фляги. Третий – и я понял, что больше не могу.

Руки дрожали, ноги подкашивались, перед глазами плыло. Я опустился на землю прямо у гусеницы и закрыл глаза. Три снаряда из двадцати. Остальные семнадцать – в УАЗе, и сил на них нет.

Дед подошёл, сел рядом.

– Отдохни, Вася.

Я посмотрел на часы. Стрелки показывали, что на три снаряда ушёл час. Час адского труда, после которого я еле дышу. Если продолжать таким темпом, я не справлюсь и до завтрашнего утра. Нет, тут надо что-то думать.

– Дед, – сказал я, поворачиваясь к нему. – А что, если выехать прямо сейчас?

– Куда? – не понял он.

– В степь.

– Это и есть план Б?

– Ну типа того. Я сяду за наводку, ты за рычаги.

Дед посмотрел на меня так, будто я предложил луну с неба достать.

– Я? За рычаги? Вася, я танк раньше лишь на картинках видел. Да и сил у меня…

– Обзор у наводчика слабый, только через прицел, – перебил я, уже разгоняясь. – Но места в башне много. Я могу совмещать: заходить в портал на месте командира, оценивать ситуацию, потом пересаживаться за наводку, стрелять и снова на место командира. А ты – только вести. Остановиться по команде. Развернуться. Справишься?

Дед молчал долго. Потом покачал головой.

– Не справлюсь, Вася. Я ж тебе говорю – сил нет. Рычаги эти, говорят, тугие. А у меня руки уже не те. Я и палку-то еле держу.

– Давай попробуем, – настаивал я. – Прямо сейчас. Проедем немного, посмотрим. Если не пойдёт – отложим. Что мы теряем?

Дед вздохнул, поднялся, опираясь на моё плечо.

– Ладно, уговорил.

Мы полезли в танк. Я помог деду забраться на место механика-водителя, сам устроился в башне. Двигатель завёлся с пол-оборота.

– Поехали, – сказал я в переговорное устройство.

Танк дёрнулся и медленно пополз вперёд. Дед вёл неуверенно, машина виляла, но ехала. Метров пятьдесят, сто.

– Молодец! – крикнул я. – Так держать! Теперь налево, плавно.

«Ударник» послушно развернулся, зарывшись гусеницей в жижу. Ещё немного вперёд, потом направо. Дед пыхтел, но справлялся.

Через двести метров он остановился. Я заглянул в его отсек – он сидел, откинувшись на спинку, тяжело дыша.

– Не могу больше, Вася, – сказал он хрипло. – Руки отваливаются. И сердце колотится, как бешеное.

Я спрыгнул вниз, заглянул ему в лицо. Осунувшееся, бледное, покрытое испариной. Но в глазах – гордость. Он сделал это. Он вёл танк.

– Отдохни, – сказал я. – Ты молодец. Справился.

– На десять минут хватило, – усмехнулся он.

– И это уже что-то!

Я вылез из танка, помог выбраться деду. Дед сразу «поплыл», прикрыв глаза, а я смотрел на башню «Ударника» и думал. Если дед может вести танк хотя бы десять минут, значит, в бою я должен успеть сделать пару выстрелов. А для этого нужно уметь наводить пушку. И заряжать. И всё это быстро.

– Потренируюсь пока, попробую, – сказал я. – Пока ты отдыхаешь, освою наводку.

Дед открыл глаза, усмехнулся.

– Давай, Вася. Только осторожно. Не взорви ничего.

Я залез обратно в башню, уселся на место наводчика, огляделся.

Передо мной – маховики. Два основных: один для поворота башни, другой для подъёма ствола. Слева – прицел, большой, с резиновым наглазником. Справа – рукоятка спуска, похожая на мотоциклетную ручку газа. Над головой – люк, через который можно высунуться для лучшего обзора.

Я взялся за маховик поворота. Башня медленно, с лёгким скрежетом, поползла влево. Я крутанул в обратную сторону – поползла вправо. Механизм работал плавно, но усилие требовалось приличное. Руки сразу почувствовали нагрузку.

– Так, – пробормотал я. – Теперь подъём.

Второй маховик двигал ствол по вертикали. Покрутил – ствол поехал вверх потом вниз. Понятно.

Я прильнул к прицелу. Внутри – перекрестие, шкала дальности, какие-то метки. Всё было незнакомо, но интуитивно понятно: центр перекрестия – туда и полетит снаряд. Остальное – поправки на расстояние, ветер, движение цели.

Я покрутил маховики, совмещая перекрестие с кустом на опушке. Башня двигалась, ствол поднимался, и через минуту я поймал цель. Куст был прямо в центре.

– Есть, – сказал я вслух. – Теперь выстрел.

Рукоятка спуска была под правой рукой. Убедившись что орудие не заряжено, я нажал, имитируя выстрел.

Теперь самое тяжелое – заряжание. Я вылез из кресла, подошёл к корме башни, где в укладках стояли снаряды, выглядевшие в своих пазах как маленькие торпеды. Я обхватил один, из тех что только что загрузил, попытался вытащить. Снаряд поддался не сразу, но после небольшого усилия вышел из гнезда.

Я прикинул, как его заталкивать в казённик. Затвор был открыт, внутри зияла чёрная дыра. Я поднёс снаряд, примерился. Он вошёл легко, почти сам. Я дослал его до упора, и он замер на месте.

– Так, – выдохнул я и снова уселся на место наводчика, прильнул к прицелу. Всё те же кусты, то же перекрестие. В принципе, ничего сложного, практики нет, поэтому долго всё, но если не тупить, то разок другой стрельнуть можно успеть пока у немцев паника.

– Ну… как-то так. – буркнул сам себе, и вылез из башни. Услышав шум, дед открыл глаза, смотрел на меня с усмешкой.

– Ну что, разобрался?

– Почти, – ответил я. – Осталось попробовать.

Дед помолчал, потом спросил:

– Завтра?

Я посмотрел на часы – до темноты время еще было. Немцы там, в степи, сейчас, наверное, перегруппировываются, подтягивают свежие силы. Если мы ударим сейчас, застанем их врасплох.

– Нет, – сказал я. – Не будем тянуть. Сейчас сходим. Выскочим, стрельнем – и назад. Ты главное сильно не гоняй, а то устанешь. – я усмехнулся, глядя на него.

Дед крякнул, смущённо почесал затылок, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт.

– Ладно, уговорил. Только давай аккуратно. Я, может, и старый, но помирать пока не собираюсь.

Откладывать не стали. Я подошёл к прибору, выбрал нужную частоту – пик Степи горел на экране ровным зелёным. Нажал «Set». Портал открылся через несколько секунд – марево дрожало в десяти метрах от танка.

Мы залезли в «Ударник». Я устроился на месте командира, в башне, чтобы видеть обстановку. Дед – внизу, за рычагами. Двигатель взревел, наполняя тесное пространство привычным гулом.

– Поехали! – крикнул я в переговорное устройство.

Танк дёрнулся, качнулся и медленно пополз к мареву, вывозя нас метрах в трёхстах от места недавней бойни. Я сразу высунулся из люка, оглядываясь.

Картина была знакомой. Горелые остовы танков, грузовиков, разбросанные тела – всё это уже начало затягиваться пеплом и пылью. Но среди этого кладбища появились новые машины. Два T-IV, приземистые, с длинными стволами, стояли чуть поодаль, метрах в двухстах. Рядом с ними – две самоходки, одна обычная, «глухая», вторая с открытым верхом, похожая на «Мардер» или что-то подобное. Из её рубки торчали головы солдат, они явно что-то обсуждали, показывая на догорающие останки.

– Вижу цели, – крикнул я деду. – Стоим пока. Не двигайся.

Я слез с командирского кресла, перебираясь на место наводчика. Руки легли на маховики. Я прильнул к прицелу.

Оптика показывала чётко. Цель стояла на месте, это упрощало задачу. Я начал крутить маховики, совмещая метки.

И тут в башню ударило.

Грохот был такой, что я оглох на мгновение. Танк качнуло, меня бросило в сторону, приложило головой о какой-то выступ. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги. Самоходка – это стреляла самоходка. Калибр, судя по звуку, небольшой, но для нашего слуха и нервов – более чем достаточно.

– Дед! – заорал я. – Стоим! Не двигайся!

Я тряхнул головой, прогоняя звон, и снова прильнул к прицелу. T-IV был на месте, но перекрестие сбилось. Я лихорадочно закрутил маховики, ловя цель. Ещё один удар в башню – снаряд цокнул по броне, но не пробил. Танк снова качнуло.

– Есть! – крикнул я, поймав перекрестие, и нажал на спуск.

Грохот выстрела ударил по ушам. Танк вздрогнул. Я смотрел в прицел, пытаясь увидеть результат. Снаряд ушёл выше цели. Взрыв взметнул землю метрах в трёхстах за T-IV, подбросив в воздух комья грязи и дым.

– Мимо! – заорал я. – Чёрт, мимо!

Я выскочил из кресла, рванул к снарядам. Надо перезаряжать. Тяжелая болванка поддалась не сразу, руки дрожали, пот заливал глаза. Я вытащил снаряд, потащил к казённику.

И в этот момент по башне ударили снова. Дважды. Один за другим. Грохот был такой силы, что меня швырнуло на пол, снаряд вылетел из рук и покатился куда-то в угол. В ушах стоял сплошной звон, перед глазами – темнота. Я с трудом поднялся, хватаясь за стенки.

– Дед! – заорал я, не слыша собственного голоса. – Назад! Гони назад!

Ответа не было. Я заглянул в отделение мехвода. Дед сидел, откинувшись на спинку, и беспомощно мотал головой. Губы его шевелились, но слов я не слышал. Он был в шоке, оглушён, не мог пошевелиться.

– Чёрт!

Я рванул вниз, вытащил деда из кресла, оттащил в сторону. Сам плюхнулся на его место, рванув рычаги на себя, давая задний ход. Танк попятился. Ещё два удара в башню – снаряды цокали по броне, как горох, но «Ударник» держал.

Краем глаза увидел, как ещё одна самоходка разворачивается, целясь в нас. Ещё один снаряд попал в башню, но мы уже влетали в марево.

И тут – удар. Тяжёлый, сокрушительный, от которого танк подпрыгнул и замер. Я врезался головой в приборную панель, из глаз посыпались искры. В ушах – звон, в голове – гул.

Фокусируясь, вывалился из люка, сполз по броне на землю. Ноги не держали. Посмотрел на танк – гусеница перебита. Снаряд, выпущенный вдогонку, прошёл сквозь портал и достал нас уже здесь, в болотном мире. Здоровенная дыра, порванные траки, перекошенный каток.

Дед выполз следом, держась за голову. Лицо его было белым, как мел.

Я кое-как поднялся, подошёл к прибору. Выключил его, закрывая портал.

– Жив? – спросил дед.

– Жив, – ответил я. – Но план… план провалился.