Текст книги "Чужие степи. Часть десятая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Но… плевать. Я смотрел на эту гору стали и думал о другом.

Когда мы откроем портал в Степь, я перегоню танк туда. Полный боекомплект – двадцать восемь снарядов. Каждый – осколочно-фугасный, дичайшего калибра. Против немецких T-IV, «Тигров» и прочего, более мелкого хлама, эта махина будет как слон среди мосек. Броня у него будь здоров. Немецкие пушки её не возьмут, а его орудие разнесёт любой немецкий танк в клочья.

Современные машины, вроде Т-72, он, конечно, не потянет просто за счет несоизмеримых прицелов и дальности, но в Степи, где у немцев только техника сороковых годов, он станет настоящим монстром. Королём поля боя.

Я усмехнулся. Мечты, мечты. Сначала надо портал открыть., а до этого разобраться как эта штуковина ездит. По хорошему бы прокатиться, привыкнуть к управлению. Хотя с другой стороны, чего тут привыкать? Трактор – он трактор и есть.

Убрав дозиметр в карман, прислушался к себе. К своему телу, которое наверняка впитало в себя столько радиации, что хватило бы на целую роту смертников.

Ничего.

Организм работал как часы. Только желудок напомнил о себе привычным спазмом – есть хотелось зверски. Видимо, это и был главный побочный эффект: регенерация жрала энергию без остановки.

Подойдя к танку вплотную, я похлопал его по броне и полез.

Забрался на крыло, потом на башню. Люк механика-водителя по-прежнему был открыт, я убедился, что там пусто, и спустился.

Внутри было тесно, как и положено в любой боевой машине. Узкое пространство, заставленное рычагами, приборами, агрегатами. Водительское сиденье – небольшой кожух, обтянутый чем-то похожим на кожу. Перед ним – два огромных рычага поворота, между ними – педали. Над головой – люк, сбоку – смотровой прибор с триплексом, забрызганным грязью.

Я уселся на место, руки сами легли на рычаги.

Приборная панель показалась простой, как лопата. Несколько циферблатов: температура масла, давление масла, тахометр, амперметр. Кнопки и тумблеры – минимум.

Я нашёл кнопку стартера. Рядом – рукоятка подачи топлива. Перевёл тумблер массы – щёлкнуло, на панели тускло загорелась лампочка. Аккумулятор живой. Хорошо. Вытянул рукоятку подачи топлива до упора, и ткнул в кнопку.

Стартер завыл надсадно, но двигатель даже не чихнул. Я отпустил, подождал, попробовал снова. Тот же результат. Аккумулятор все же дохлый, крутит еле-еле.

– Чёрт, – выдохнул я, и вспомнил, что у немецких танков, кроме электростартера, была система запуска сжатым воздухом. Может здесь так же? Я огляделся. Сзади, за сиденьем, увидел вентиль с маховичком и манометр. Стрелка на манометре стояла в зелёной зоне – давление в норме.

Чуть посомневавшись, я открыл вентиль. Воздух зашипел, засвистел в трубках. Ещё раз нажал кнопку стартера – и на этот раз двигатель чихнул, выдохнул облако чёрного дыма и закашлялся. Чихнул ещё раз, потом ещё, и вдруг заурчал – неровно, с перебоями, но заурчал.

Я дал газу, прислушиваясь. Мотор набирал обороты, тахометр ожил, стрелка давления масла поползла вверх. Из выхлопной трубы, выведенной куда-то наверх, повалил густой чёрный дым, смешиваясь с болотной сыростью.

Слушая эту какофонию звуков – рёв двигателя, вибрацию, проходящую через всё тело – я чувствовал, как внутри разгорается что-то похожее на восторг. Он ожил. Этот стальной монстр, прошедший через ядерный ад, ожил. Убавив газ, я дал мотору поработать на холостых. Стрелки приборов стояли ровно, двигатель урчал ровно, уверенно.

Посидев ещё минуту, я решился.

Левый рычаг на себя, правый вперёд – так, кажется, поворачивают. Осторожно тронув правый рычаг, я добавил газа. Танк дёрнулся, гусеницы заскрежетали по жиже, и машина медленно, очень медленно, поползла вперёд.

Выровняв рычаги, дал газу побольше. Танк пошёл быстрее, вздымая комья чёрной грязи. Я чувствовал каждую кочку, каждый ухаб – подвеска была очень жёсткой. Поворот налево. Левый рычаг на себя, правый отпустить. Танк послушно развернулся. Ещё поворот, теперь направо. Получалось, танк слушался. Он был огромным, неповоротливым, но он слушался. Я мог на нём ехать, я мог на нём поворачивать, а значит, теоретически, мог и воевать.

Доехав до места, где на ровной площадке лежал каменный круг, я заглушил двигатель. Посидел немного, «остывая», и вылез из люка. Из-за груды покрышек показался дед. Он ковылял, опираясь на палку, и смотрел на танк с таким выражением, будто увидел привидение. Подойдя ближе, он постучал по гусенице палкой.

– Ну и дура… – сказал он уважительно.

Я спрыгнул с брони, подошёл к нему.

– Ага, та еще.

– Водку привёз? – спросил он без предисловий.

– Да, – кивнул я. – Два литра.

Дед довольно крякнул.

– Хорошо. Значит, сегодня продолжим. Этого добра нам хватит, чтобы настроить дикарей как следует. А завтра с утра – в круг.

Он замолчал, задумался, потом посмотрел на меня виновато.

– Слушай, Вася… Может, перекусим? Жрать что-то хочется, сил нет.

Я усмехнулся. Похоже, деда больше не подкармливал радиационный аккумулятор. С тех пор как он очнулся, его организм перестал быть частью системы. Теперь он жил как обычный человек – хотел есть, пить, спать.

– Пошли, – сказал я. – Заодно и поговорим.

Мы побрели к автобусу. Дед опирался на палку, но шёл бодрее, чем утром. Видно, перспектива сытного ужина придавала сил.

Глава 14

В РАФе я быстро разжёг плитку, поставил греться две банки тушёнки. Дед уселся на спальник, вытянул ноги, блаженно зажмурился.

– Хорошо у тебя тут, – сказал он. – Тепло, сухо. И главное – еда.

Тушёнка зашипела, запахло мясом. Дед облизнулся, потянулся к банке, но я остановил его:

– Погоди, горячо. Пусть немного остынет.

Достал галеты, выставил на стол две баночки колы, справедливо рассуждая что деду радиоактивное питьё не повредит.

– За успех, – сказал я, поднимая свою.

Дед чокнулся со мной, отхлебнул, поморщился.

– Сильно сладкая, – заметил он.

Мы ели молча, наслаждаясь горячей едой. Дед уплетал за обе щеки, ложка так и мелькала.

Пока ели, сварился кофе. Я разлил его по стаканчикам, достал сигареты. Закурили. Дым плавал под потолком автобуса, смешиваясь с запахом еды.

– Слушай, дед, – начал я. – Я тут дозиметром всё промерял. Свалка ваша – она фонит так, что волосы дыбом. В сотни раз выше нормы. Ты только подумай: натаскали сюда железа, а оно ведь всё радиоактивное. Может, они не железяки собирают, а радиацию? Может, она здесь как подпитка?

Дед слушал внимательно, не перебивая. Потом медленно кивнул.

– Может, и так, – сказал он и почесал затылок.

Я ждал какого-то продолжения, но он молчал.

Мы допили кофе, выкурили ещё по сигарете. Я затушил окурок в консервную банку и решительно поднялся.

– Ладно, дед. Пока есть время, перетащу трофеи в танк. А то завтра, если портал откроется, можем не успеть.

Я уже направился к выходу, но дед окликнул:

– Погоди, Вася. Я тут подумал…

Я обернулся.

– Круг с камнями выкладывать надо не здесь, а в том месте, откуда ты в этот мир пришёл.

Я замер.

– Почему?

– А потому, – дед поднял палец, – Если мы здесь круг сложим, он может открыться где угодно в Степи, но не там, где ты хочешь. Может, за сотни километров от твоей станицы. А нам надо точно.

Я задумался. Логика в его словах была. Именно так я оказался в своём, «сером» мире, когда дикари открыли портал. Я ходил с ними в одни места, а когда сам активировал переход, попал совсем в другой город, за двести километров от нужной точки. Ошибка в настройке могла стоить мне всего.

– Сегодня точно не успеем, – сказал я. – Давай здесь попробуем. Мало ли, вдруг получится?

Дед покачал головой.

– А если нет?

– Если не выйдет – попробуем ещё раз. Там, где надо.

Он помолчал, потом кивнул.

– Добро. Только ты это… ложись в круг заранее. Пока светло. А то ночью опять потеряешься, будешь на деревьях сидеть, как филин.

Я усмехнулся.

– Ладно, договорились. Сейчас трофеи перетащу в танк и сразу лягу.

Дед поднялся, опираясь на палку, и заковылял к выходу.

Он вышел, а я принялся за дело.

Первым делом подошёл к груде трофеев, разложенных на брезенте возле автобуса. Стингеры – восемь зелёных контейнеров с ракетами. Тяжёлые, зараза. Я взвалил один на плечо, понёс к танку. Забрался на броню, нашёл место на корме, за башней. Там было ровно, можно уложить. Вернулся за следующим.

Таскал долго, с полчаса. Восемь контейнеров заняли почти всё пространство на корме. Я примотал их ремнями, которые нашёл тут же, в куче хлама.

Потом – пайки. У меня оставалось ещё два ящика с американскими наборами, коробка с галетами, мешок консервов. Я перетащил всё это в башню, сложил у задней стенки поверх ракет. Там же пристроил палатку и прочую мелочь.

Оружие убрал в башню, Стингеры тоже подумывал поглубже убрать, но засомневался. Мало ли что. В танке тесно, жарко, а ракеты – штука капризная. Если что-то пойдёт не так, взлетит на воздух весь мой арсенал вместе со мной. Нет, пусть лучше на броне, риск меньше.

Закончив с погрузкой, я посмотрел на часы, до ночи оставалось не больше часа.

Не откладывая, подошёл к каменному кольцу, расстелил спальник прямо в центре, лёг, глядя в серое небо. Мысли потекли своим чередом. Станица. Запах полыни. Крик петухов. Аня, девчонки. Я закрыл глаза и попытался представить всё это как можно ярче.

Свет погас мгновенно. Я провалился в темноту и, кажется, даже не успел ничего увидеть во сне. Просто выключился – и всё. А потом – тычок в бок. Дёрнулся, открыл глаза.

Надо мной стоял человек. Силуэт на фоне серого неба, и в этом человеке было что-то знакомое.

Я проморгался, сфокусировал зрение. Дуло автомата смотрело мне прямо в переносицу. А за ним – лицо. Обветренное, жёсткое, с глубокими морщинами и колючими глазами. То лицо, которое я столько раз видел во сне, и которое мы с дедом закопали под ржавым крестом.

– Ты кто такой? – голос грубый, требовательный, без тени сомнения. Автомат ткнулся мне в лоб.

Я приподнялся на локтях, сбоку стоял второй – молодой, тот, что без имени, в тельняшке. Живой. Оба живые.

– Василий… – выдохнул я, не веря своим глазам. – Я Василий.

– Как мы сюда попали? – командир не опускал оружие. – Говори!

– Я… – я замялся. Сказать правду? Что я только что закапывал их в землю? Что они мертвецы, воскресшие непонятно как?

– Говори, – ствол ткнулся сильнее. – Быстро.

– Вы… вы…

– Мы что?

– Вы должны быть мертвы, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Я вас похоронил.

Командир замер. Автомат дрогнул. Молодой сзади переглянулся с кем-то, кого я не видел.

– Что ты несёшь? – голос командира стал тише, но не добрее.

– Правду, – я сел, подняв руки, показывая, что безоружен. – Вы шли на восток после ядерного удара. Вы были облучены. Все погибли, вы доехали до портала одни – ты и он, – я кивнул на молодого. – Выехали в этот мир и здесь умерли. Я вас похоронил. Вчера. Своими руками.

Командир молчал долго. Секунд тридцать, не меньше. Потом медленно опустил автомат, но не убрал – держал стволом вниз, готовый в любой момент вскинуть обратно. Он разглядывал свою перепачканную землей одежду, потом перевел взгляд на молодого бойца, потом снова на меня.

– Чушь какая-то, – сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. – Мы не умирали. Мы… мы просто провалились куда-то. А потом очнулись здесь.

Я сел, подняв руки, показывая, что безоружен.

– Ваше благородие, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Это непросто, но вы должны меня выслушать. И попытаться услышать.

Командир нахмурился. Обращение «ваше благородие» явно задело что-то в его памяти – он дёрнулся, но не перебил.

– Я знаю, что вы видели. Гриб, багровое зарево, смерть, танки, идущие на восток. Я знаю, что вы чувствовали, когда ваши люди умирали один за другим. Я был с вами. Не в вашем теле, но… я видел это. Все эти сны – они были настоящими.

– Сны? – переспросил он.

– Да. Я видел вас. Я сидел на месте вашего механика-водителя, когда вы вели танк. Я чувствовал, как вы умираете. А потом вы вышли из портала – и умерли здесь. Я похоронил вас. И того парня, – я кивнул на молодого в тельняшке.

Молодой побледнел, но промолчал.

Командир убрал автомат за спину. Не опустил, а именно убрал – жест, означавший, что стрелять пока не будет.

– Допустим, – сказал он. – Допустим, ты не врёшь. Тогда где мы?

Я открыл рот, чтобы ответить, но вдруг краем глаза заметил движение. Из-за деревьев, метрах в ста от поляны, выходили люди.

Дед. Он шёл первым, с палкой, в своей лоскутной накидке. А за ним, как утята за уткой, топали дикари. Четверо. Они двигались ровно, без эмоций, с копьями наперевес.

Командир мгновенно среагировал. Автомет снова оказался в руках, ствол нацелился в сторону приближающейся процессии. Молодой тоже вскинул оружие.

– Спокойно! – крикнул я, вскакивая.

– Кто это? – рявкнул командир, не опуская ствол. – Что за…

Он запнулся, разглядывая дикарей. Лоскутные одежды, копья, пустые лица – зрелище было ещё то. Дикари замерли в отдалении, как по команде. Дед обернулся, что-то сказал им – я не расслышал, – и они остались стоять, а он заковылял дальше, прямо к нам.

Подошёл, остановился в двух шагах. Посмотрел на командира, на молодого, на меня. Если он и удивился, то виду не подал.

– Здорово, – сказал он просто. – Василий, я гляжу, у тебя тут гости…

Командир смотрел на него, не веря своим глазам. Автомат он так и не опустил.

– Ты кто? – спросил он.

– Местный житель, – ответил старик, усмехаясь в прокуренные усы. – А вы, я вижу, с того света вернулись. Ну, бывает.

Дед, не обращая внимания на наставленное на него оружие, повернулся ко мне:

– Слышь, Васек, может, позавтракаем? За едой всё и обсудим спокойно.

Честно говоря, после такого пробуждения аппетита не было, но дед явно намекал, что разговор лучше вести за столом, а не под прицелом.

– Я за любой кипишь кроме голодовки, – ответил я, покосившись на командира.

Дед кивнул и, не сказав больше ни слова, заковылял к автобусу. Дикари остались стоять на опушке, как статуи, даже не шелохнулись.

Я перевёл взгляд на командира. Он всё ещё держал автомат наготове, но ствол уже не целился в нас, а был отведён в сторону. Молодой рядом с ним выглядел растерянным, но оружия не опускал.

– Присоединяйтесь, – предложил я как можно спокойнее. – Перекусим, поговорим.

Командир посмотрел на меня долгим взглядом, потом на удаляющегося деда, на дикарей, снова на меня. Медленно кивнул.

– Иди вперёд, – сказал он.

Я развернулся и пошёл к автобусу, спиной чувствуя его взгляд. Молодой шёл рядом с командиром, держась чуть сзади. Так, гуськом, мы и добрались до РАФа.

Я вытащил плитку, котелок, банки с тушёнкой, галеты. Всё это пристроил на капот УАЗа – получился неплохой импровизированный стол.

Командир отошёл чуть в сторону, осматриваясь. Взгляд его упал на дерево с прислоненным к нему ржавым крестом и разрытой ямой под ним. Он замер, подошёл ближе, молодой – рядом, тоже смотрел.

Дед, кряхтя, заковылял к ним.

– Да-да, – сказал он буднично, останавливаясь рядом. – Тут мы вас и прикопали. Василий копал, старался. Я крест сварганил. Неказистый, конечно, но от души.

Командир обернулся. Лицо его было бледным, в глазах – смесь неверия и чего-то ещё, похожего на вспышку памяти. Он смотрел на свои руки, перепачканные землёй, на одежду, на могилу, снова на деда.

– Как… как такое возможно? – голос его сел, стал хриплым.

– Не знаю, – дед пожал плечами. – Я тут много чего видел, но объяснений у меня нет.

Командир молчал долго. Потом провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. Молодой рядом с ним выглядел ещё хуже – побелел, губы дрожали, но держался.

– Тушёнка готова! – крикнул я, чтобы разрядить обстановку. – Давайте есть, пока горячее.

Я разложил еду по пластиковым тарелкам, поставил на капот. Рядом – банки с колой, галеты. В котелке уже закипала вода для кофе.

Командир медленно подошёл, облокотился на капот. Молодой – рядом. Дед примостился на перевёрнутом ящике, закурил, щурясь на серый свет.

– Ешьте, – сказал я, протягивая им пластмассовые ложки. – Потом поговорим.

Командир взял ложку, посмотрел на тушёнку, на меня, на могилу. Потом решительно зачерпнул и отправил в рот.

– Вкусно, – сказал он глухо. – Давно горячего не ел.

В ответ кто-то кивнул, кто-то «укнул», но в целом трапеза проходила молча. Только сопение, да булькание жижи в лужах.

– Значит, я умер, – сказал командир, не поднимая головы. – И воскрес.

– Выходит так, – ответил дед.

Все снова замолчали.

Я смотрел, как они едят. Командир – сосредоточенно, методично, будто выполнял боевую задачу. Молодой – торопливо, жадно, но то и дело поглядывал на разрытую могилу, вздрагивал. Дед курил, щурился, молчал. Я тоже молчал, только подкладывал еду, подливал колу.

Понимал: они не в себе. Воскресли – и не понимают, как. Шок, неверие, память, которая возвращается кусками. Лезть к ним сейчас с вопросами – только хуже. Пусть сами переварят.

Когда тушёнка кончилась, я разлил кофе по стаканчикам. Горячий, крепкий, с сахаром. Командир взял стакан обеими руками, отхлебнул, поморщился, но выпил. Молодой – тоже. Дед налил себе, закурил очередную сигарету.

Мы сидели так минут десять, наверное. Молча. Потом командир поставил пустой сканчик на капот, поднял глаза на меня.

– И что дальше? – спросил он просто.

Я посмотрел на него, на молодого, на деда. Пожал плечами, достал пачку сигарет, протянул командиру. Он взял, прикурил от моей зажигалки. Молодой тоже потянулся – я дал и ему. Затянулись, выпустили дым. Дед уже курил свою.

– Значит, так, – начал я. – Слушайте. История долгая, но постараюсь коротко. И вы уж потерпите, если что непонятно – спрашивайте.

Я затянулся, собираясь с мыслями.

– Пятнадцать лет назад я проснулся в другом мире, отстающем от нашего на несколько тысяч лет. Вся наша станица – тринадцать улиц, школа, клуб – всё перенеслось туда. Люди, дома, скотина. Мы не знали, как это случилось. Думали, может, сон, может, бред. Но когда прошла неделя, месяц, год – поняли, что это навсегда.

Командир слушал внимательно, не перебивая. Молодой тоже.

– Жили мы там, как могли. Землю пахали, воевали, охотились, детей растили. Так прошло пятнадцать лет. А потом появились немцы, много, с техникой, с танками.

– Какие немцы? – спросил командир.

– Из вашей реальности, – ответил я. – Те с кем вы воевали.

Командир нахмурился, но промолчал.

Я тоже молчал, собираясь с мыслями. Дед долил кофе, я затянулся ещё раз, выпустил дым в серое небо.

– Сейчас там, у нас, немцы готовят наступление, – сказал я. – Последнее, наверное. У них самолеты, танки, артиллерия. Мы тоже не беззубые, но шансов у нас гораздо меньше. Если они прорвутся, мой дом сотрут в пыль.

Я посмотрел командиру прямо в глаза.

– Я прошу вас помочь мне. Пойти со мной, когда откроется портал.

Командир слушал, не перебивая. На лице его не дрогнул ни один мускул. Только желваки играли на скулах.

– Чем помочь? – спросил он коротко.

– У вас есть танк. У нас – цель.

Он медленно повернул голову. Туда, где за грудами покрышек возвышалась тёмная громада танка. Молодой тоже посмотрел. Дед, попыхивая сигаретой, переводил взгляд с одного на другого.

Танк стоял, как памятник самому себе: Огромный, тяжёлый.

– А если мы поможем тебе, – спросил командир, не оборачиваясь. – Сможем вернуться домой?

Я помолчал секунду.

– Если поможете мне, я помогу вам вернуться. Обещаю. Только подумайте хорошенько, стоит ли? В вашем мире сейчас – радиация, руины, смерть. У нас – война, но живая земля. Выбор за вами.

Он обернулся, хотел что-то ответить, но вдруг замер. Все замерли.

Звук.

Сначала далёкий, едва различимый. Но он нарастал, становясь отчётливее. Мотор. И лязг гусениц.

Я вскочил, схватил бинокль, запрыгнул на подножку УАЗа, и вскинув окуляры к глазам, навёл на лес за стойбищем. Там, едва различимые, из серой мглы выползали две машины. Гусеничные, приземистые, с пулемётными турелями на крышах. Похожие на те, что охотились за пилотами сбитого вертолёта. Те, что расстреляли дикарей у портала.

Они выехали из леса и, не останавливаясь, открыли огонь. Пулемётные очереди хлестнули по стойбищу. Я видел, как пули рвут хижины, как мечутся фигурки дикарей, как некоторые из них валятся на землю.

– К танку! – заорал я, спрыгивая с подножки. – Бегом!

Мы рванули. Командир бежал первым, размашисто, не обращая внимания на грязь. Молодой за ним, я – чуть сзади. Дед остался у автобуса, даже не пошевелившись – только сплюнул и закурил новую сигарету, глядя на приближающиеся вездеходы.

Забрались на броню. Люки открыты – я их не закрывал. Командир нырнул в свой, даже не глядя, привычным движением. Молодой – в башню, на место наводчика. Я – на место механика-водителя, в тесную утробу, пропахшую соляркой и маслом.

Руки легли на рычаги сами. Врубил массу – лампочки на панели тускло засветились. Палец на кнопку стартера, выжал подачу топлива. Думал не схватит, придется воздух тратить, но двигатель чихнул, кашлянул, выплюнул облако чёрного дыма – и вдруг взревел, заполнив всё пространство вокруг ровным, тяжёлым гулом. Стрелки приборов ожили, заплясали: давление масла, температура, тахометр.

Надев шлем с наушниками, и не дожидаясь команды, я дёрнул левый рычаг на себя, правый плавно подал вперёд. Танк крутанулся на месте, вздымая комья чёрной жижи, разбрасывая их в стороны. Сотня тонн стали послушно развернулась, нацелившись орудием туда, где из леса выползали вражеские машины.

– Заряжай! – рявкнул командир. – Фугас! Живо!

– Есть! – отозвался молодой. Я слышал, как лязгнул затвор, как он матерится сквозь зубы, ворочая тяжеленный снаряд.

Я выглянул в смотровую щель. Вездеходы были метрах в трёхстах. Они продолжали поливать стойбище огнём, пулемётные очереди косили хижины, валили дикарей. Нас они пока не замечали.

– Цель вижу, – голос ротмистра в наушниках звучал абсолютно спокойно, будто он на полигоне, а не в бою. – Левый вездеход, дальность триста. Механик, доворот вправо на пять градусов.

Я чуть тронул правый рычаг. Танк послушно качнулся, доворачиваясь. Огромная башня медленно поворачивалась вслед за движением корпуса.

– Стоп! – скомандовал ротмистр. – Наводка по моей команде. Цель – левый вездеход. Готов?

– Готов, ваше благородие! – голос молодого дрожал от напряжения, но руки его, судя по звуку, работали чётко.

– Товсь…

Я замер, вцепившись в рычаги.

– Огонь!

Грохнуло так, что я оглох на мгновение. Танк вздрогнул всем корпусом, подпрыгнул на месте. В смотровую щель я увидел, как снаряд ушёл к цели. Оранжевая вспышка – и левый вездеход просто исчез. Фугас калибром двести миллиметров попал точно в борт. От машины не осталось ничего, кроме груды искореженного металла и чёрного дыма, взметнувшегося к серому небу.

– Есть! – заорал молодой из башни. – Прямое попадание!

– Не ори, – осадил его ротмистр. – Второй уходит. Механик, доворот влево! Быстро!

Я увидел в щель: второй вездеход дёрнулся, разворачиваясь, пытаясь уйти обратно в лес. Гусеницы взрывали жижу, двигатель взревел, машина рванула прочь.

– Не уйдёшь, гад! – рявкнул командир. – Наводи! Живее!

Я рванул рычаги, танк крутанулся, доворачивая башню вслед за уходящей целью. Молодой в башне крутил маховики наводки, я слышал, как он матерился сквозь зубы.

– Цель уходит! – крикнул он. – Сейчас уйдёт в лес!

– Спокойно, – голос ротмистра был ледяным. – Доворот влево ещё на пять градусов. Так… замерли. Бери чуть вперёд, на упреждение. Он не успеет.

Я замер, боясь дышать. Вездеход уже почти скрылся за деревьями.

– Огонь!

Второй выстрел. Снаряд ушёл, оставляя в воздухе едва заметный след. Я видел, как он лёг чуть впереди вездехода, взметнув фонтан жижи и земли прямо перед ним. Взрывной волной машину подбросило, перевернуло, она рухнула на бок и замерла, беспомощно вращая гусеницами в воздухе.

– Недолёт, – спокойно констатировал ротмистр. – Но результат есть. Механик, подъезжай ближе.

Я тронул танк вперёд. Мы подползли к перевёрнутому вездеходу метров на пятьдесят. Из него никто не вылезал. Только дым валил из моторного отсека.

– Отставить, – сказал командир. – Возвращаемся.