Текст книги "Чужие степи. Часть десятая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 21

Выехав из портала я сразу заглушил двигатель, и вылез из люка, вглядываясь в предрассветную мглу через ПНВ. Мир был зелёным, контрастным, чужим.

Немцы уже пришли в движение. Вдалеке, примерно в километре, я видел, как колонны танков выстраивались в боевые порядки. Сотни огней – фары грузовиков, сигнальные фонари – мерцали в темноте, создавая иллюзию гигантского светлячкового поля. Солдаты кричали, переговаривались, двигатели ревели, лязгали гусеницы. Шум стоял невообразимый.

До станицы отсюда было километров семь, не меньше. Я не видел её даже в ПНВ – только ровную, бескрайнюю степь, уходящую к горизонту. Но я знал, что она там. И знал, что через час, максимум два, по ней ударит лавина стали и огня.

– Командир, – раздался в наушнике голос молодого. – Что делать будем?

– Меняем план, – сказал я, принимая решение. – В лоб не пойдём. Нас там встретят и размажут. Зайдём с тыла. Через их позиции. Прямо по наступающим колоннам.

– С ума сошёл? – удивился молодой. – Нас же заметят!

– Не заметят, – усмехнулся я. – Сейчас там чёрт ногу сломит. Сотни машин, толпы солдат, все орут, всё движется. Кто в этой каше обратит внимание на один танк, который едет в ту же сторону? Тем более в темноте.

Я спрыгнул в люк, уселся за рычаги. Молодой пересел на место командира, чтобы лучше видеть обстановку.

«Ударник» медленно пополз вперёд, набирая скорость. Я вёл его не напрямую к станице, а чуть в сторону, в обход основных масс, держась в тени холмов и балок. В ПНВ было видно всё отлично – каждый куст, каждый камень, каждую группу солдат.

Мы проехали мимо колонны грузовиков, гружёных солдатами. Рёв нашего двигателя тонул в общем гуле, а тёмный силуэт танка никого не удивлял – вокруг было полно своей техники.

– Командир, – снова подал голос молодой. – Слева, метрах в пятистах, что-то похожее на батарею.

Я выглянул из люка. В зелёном свете ПНВ проступали очертания длинных стволов, направленных в сторону станицы. Гаубицы. Шесть штук, выстроенных в ряд, с расчётами, суетящимися вокруг. Рядом – тягачи, куча ящиков.

Обрадовавшись нежданной удаче, я вдавил газ до упора. «Ударник» взревел, вздрогнул всем корпусом и рванул вперёд, набирая скорость с той мощью, на которую способна только сотня тонн стали. Земля летела из-под гусениц, двигатель выл на пределе, и я чувствовал, как эта махина, этот стальной монстр, подчиняется моей воле, неся смерть.

Они заметили нас только в последний момент.

Метрах в пятидесяти я увидел, как один из артиллеристов обернулся, замер, а потом заорал, размахивая руками. Его крик потонул в рёве нашего двигателя, но паника уже пошла по батарее кругами. Люди бросали снаряды, хватались за карабины, кто-то побежал прямо на нас, кто-то – прочь. Бесполезно. Поздно.

Я направил танк прямо на ближайшую гаубицу. Огромное орудие на станине, с длинным стволом, направленным в сторону станицы, выглядело внушительно, но против «Ударника» оно было как спичка перед паровозом.

Удар. Грохот.

Я даже сквозь рев мотора и наушники услышал звук рвущегося металла. Орудие, весившее несколько тонн, разлетелось на куски, как игрушечное. Ствол переломился, отлетел в сторону, придавив кого-то из расчёта. Колёса, станины, механизмы наводки – всё смешалось в кучу искореженного металлолома, перемешанного с телами. Меня тряхнуло в кресле, но я удержал рычаги.

Доворот. Газ.

Ещё один удар. Ещё один взрыв металла. Орудие сложилось, как карточный домик. Что-то взорвалось, осколки брызнули в стороны, засвистели в воздухе, зацокали по броне. Одно колесо, оторвавшись, покатилось по полю и врезалось в грузовик.

Молодой не терял времени даром. Я слышал, как за спиной, в башне, заходится в ярости пулемёт. Короткие, злые очереди косили немецких артиллеристов, которые пытались разбежаться. Они падали, не успевая даже вскрикнуть, – просто оседали на землю, как подкошенные. Кто-то пытался стрелять из карабинов, но пули цокали по броне, как сухой горох, не причиняя ни малейшего вреда.

Я давил гусеницами всё, что попадалось под руку. Третья гаубица разлетелась под левой гусеницей – я даже не заметил толчка, только хруст металла где-то далеко внизу. Четвёртую я протаранил носом, и она перевернулась, придавив собой расчёт, пытавшийся развернуть орудие навстречу танку, и не успевший отбежать. Пятую я просто переехал – гусеницы перемололи станину в труху, оставив от орудия только груду бесполезного лома.

Шестую успели развернуть. Я видел, как суетятся фигурки у казённой части, как ствол лихорадочно ищет цель. Мелькнула вспышка – выстрел. Снаряд ушёл в небо, в никуда, распоров темноту оранжевым следом. Но через секунду я врезался в это орудие, и оно замолчало навсегда.

Всё. Батареи больше не существовало.

Я притормозил и высунулся из люка, оглядывая поле боя. Вокруг, насколько хватало взгляда в зелёном свечении ПНВ, валялись груды искореженного металла – то, что ещё несколько минут назад было грозными гаубицами, способными забрасывать станицу смертью. Разбросанные тела, тёмные лужи, быстро впитывающиеся в сухую степную землю.

И тут сзади, оттуда, откуда мы пришли, ударил пулемёт. Пули зацокали по корме, одна даже чиркнула по броне возле люка.

– Командир, сзади! – заорал молодой в наушниках. – Бронетранспортёры! Два!

Я вытянулся, высовываясь еще больше. Метрах в двухстах, из-за холма, выкатывались два полугусеничных бронетранспортёра.

Тратить на них снаряд? Глупо.

Вернувшись на место, я резко надавил на газ. «Ударник» взревел, вздрогнул и рванул прочь, в темноту. Пули ещё цокали по корме, но быстро стихли – видимо немцы поняли бесперспективность этого занятия.

Сзади грохнуло. Оранжевое пламя взметнулось к небу, осветив на миг и бронетранспортёры, и наши следы, и тела артиллеристов. Взрывная волна докатилась до нас, качнув танк.

Выдержав пару минут, я довернул правее, и сбросил скорость.

Мы сделали это. Целая батарея – шесть орудий крупного калибра – перестала существовать. Сколько бы они принесли горя, сколько бы жизней унесли их снаряды, если бы мы не вмешались? Не панацея конечно, но теперь нашим будет хоть чуточку легче.

Прислушиваясь к своим мыслям, я пытался представить что сейчас творится в немецком штабе. Сначала, конечно, паника. Рации захлебнутся докладами, офицеры начнут орать друг на друга, солдаты будут метаться в поисках врага. Но немцы не городские бандиты, они быстро придут в себя. У них дисциплина, порядок, отработанные схемы. Через полчаса, максимум час, они организуют поиск. Пошлют разведку, начнут прочёсывать тылы.

И найдут нас. Обязательно найдут. Вопрос только в том, успеем ли мы сделать ещё что-то до того, как они нас зажмут.

Я мысленно прикинул возможную расстановку артиллерии. Батарея стояла здесь не просто так – с этого сектора они должны были накрывать станицу. Значит, в радиусе пары километров должны быть и другие. Артиллерия не бьёт в одиночку – работают дивизионами. Где-то рядом есть ещё позиции, склады боеприпасов, командные пункты.

Довернув танк, я завёл его на небольшой холм, с которого открывался хороший обзор. Заглушил двигатель. Тишина накрыла нас, только ветер свистел в открытых люках.

Я вылез, забрался на башню. Рассвет был совсем близко. Небо на востоке светлело, наливалось серым, тяжёлым светом. Минут десять, от силы пятнадцать – и наше преимущество темноты кончится.

Вдалеке, в километре, я заметил какое-то шевеление. Там, за пологим холмом, мелькали огни, двигалась техника. Не колонна – скорее, группа машин, собранных в кучу. Может, ещё одна батарея? Или просто резервы, подтянутые для поддержки наступления? Разглядеть детали было невозможно из-за рельефа. Но других целей передо мной не было. А сидеть и ждать, пока нас найдут, – не вариант.

Я спрыгнул с башни, нырнул в люк.

– Вижу что-то, – сказал я молодому, заведя двигатель. – Толком не разобрать, но надо проверить. Если там артиллерия – раздавим. Если что другое – решим по месту.

– А если там засада? – спросил он. – Немцы же не дураки, могли догадаться.

– Могли, – согласился я. – Но не так быстро. Они ещё не очухались.

Я развернул танк и, стараясь держаться низин и теней, повёл его к тому холму, за которым угадывалось движение. Рассвет подкрадывался неумолимо, и каждая минута могла стать последней.

Мы подобрались ближе. Я заглушил двигатель метрах в трёхстах от цели, надеясь, что нас не заметят.

Танки. Целых пять машин, стоящих в низине. Два «Тигра» – я узнал их по массивным, квадратным башням и длинным стволам. Рядом с ними – три T-IV, поменьше, но тоже опасные. Вокруг суетились фигуры – экипажи, механики, кто-то курил, кто-то переговаривался. Чуть поодаль стояли два грузовика с пехотой – солдаты уже выгружались, строились.

– Твою ж мать, – выдохнул я. – Это не батарея. Это танковая рота.

– Что там? – донёсся из башни голос молодого.

– Пять танков, – ответил я. – Два «Тигра», три T-IV. И пехота.

Молодой присвистнул.

– Бить будем?

Я смотрел на них, и мозг лихорадочно просчитывал варианты. Пять танков против одного. Много это? Или нормально для Ударника? Пробить – вряд ли пробьют, а вот гусеницу сбить, это могут. Но если ударить первыми, посеять панику…

– Будем, – решил я. – Быстро и нагло.

Я услышал, как молодой завозился в башне, перебираясь на своё место. Через минуту он доложил:

– Готов. Вижу их в прицел. Хорошо вижу, картинка отличная.

– Бей по тому, что ближе, – скомандовал я. – Огонь!

Грохот выстрела ударил по ушам. Танк вздрогнул, подпрыгнул. Я смотрел в смотровую щель, пытаясь разглядеть результат.

Снаряд прошёл мимо танка – чуть выше, чуть правее. Но позади цели стоял грузовик с пехотой. Туда снаряд и угодил.

Взрыв был страшный. Грузовик разлетелся на куски, оранжевое пламя взметнулось к небу, осветив всю низину. Крики, вопли, солдаты разбегаются в панике. Танкисты заметались, заорали, полезли в люки.

– Не попал! – заорал молодой.

– Заряжай быстрее! – рявкнул я. – Сейчас они очухаются!

Молодой лихорадочно заряжал. Я видел, как немецкие танки оживают, как двигатели взревели, как башни начали разворачиваться в нашу сторону.

– Готов! – крикнул молодой.

– Огонь!

Второй выстрел. На этот раз снаряд лёг точно, прямо в башню «Тигра». Огромная махина содрогнулась, и башню просто снесло – она отлетела в сторону, из танка вырвался фонтан пламени.

– Есть! – заорал молодой. – Один готов!

Но тут по нам ударили в ответ. Пули зацокали по броне – пехота открыла огонь из карабинов. А через секунду грохнуло рядом. Снаряд разорвался метрах в двадцати слева, осыпав нас комьями земли.

– Задний ход! – рявкнул я, бросая рычаги назад. – Меняем позицию!

Танк попятился, взревев двигателем. Ещё один снаряд ударил в то место, где мы только что стояли, взметнув фонтан земли.

– Не попали! – крикнул молодой.

Я отполз метров на пятьдесят, развернулся, подставив машину ромбом.

– Стреляй! – заорал я.

Молодой выстрелил. Снаряд попал рядом с T-IV, который пытался развернуться. Взрыв был такой силы, что танк подбросило, перевернуло на бок. Башня отлетела, гусеницы беспомощно вращались в воздухе.

– Ещё один!

Но тут и по нам попали.

Удар в лобовую броню был такой силы, что меня бросило вперёд, на рычаги. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги.

– Держись! – заорал я, не слыша собственного голоса.

Ещё один удар – в башню. Звон, грохот, посыпалась какая-то мелочь. Но «Ударник» держал. Триста миллиметров брони не подвели.

– Жив? – крикнул я молодому.

– Жив! – донеслось из башни. – Заряжаю!

– Огонь!

Ещё один выстрел. Снаряд угодил во второй «Тигр», который пытался зайти нам с фланга. Попадание было в борт, чуть ниже башни. Танк вздрогнул, замер, из него повалил чёрный дым.

– Готов! – крикнул молодой.

Оставшиеся два T-IV не стали ждать. Они попятились и, стреляя на ходу, бросились прочь, пытаясь укрыться за балкой. Один снаряд просвистел мимо, второй взорвался рядом, но не причинил вреда.

– Не уйдёте, – прошипел я, разворачивая танк. – Молодой, по последнему!

Выстрел. Снаряд ударил в землю прямо перед уходящим T-IV. Взрыв подбросил танк, гусеница лопнула, разлетелась на куски. Машина замерла, беспомощно вращая уцелевшей гусеницей.

– Готов, – выдохнул молодой.

Я огляделся. Четыре танка. Два «Тигра» и один T-IV уничтожены. Ещё один T-IV обездвижен. Грузовики горят, пехота разбегается.

– Уходим, – сказал я, разворачивая танк. – Пока они не пришли в себя.

Мы рванули прочь, в серую мглу рассвета. Сзади гремели взрывы, крики, стрельба. Но мы уже были далеко. Двигатель ревел, гусеницы взрывали землю, и я гнал танк, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого места.

Рассвет вступил в свои права. Небо на востоке налилось багровым, потом серым, и вдруг всё вокруг стало видимым. Степь открылась на многие километры – холмы, балки, редкие перелески. И везде, насколько хватало глаз, шевелилась немецкая военная машина.

И тут началось.

Грохот артиллерии обрушился на степь. Десятки орудий ударили разом, и земля задрожала. Немцы начали артподготовку.

– Командир! – крикнул молодой. – Они начали!

– Вижу, – ответил я, вглядываясь в горизонт.

Станица была там. За этими разрывами, за этим огнём. Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые картины. Сейчас не время. Сейчас нужно работать.

Гул артиллерии не стихал. По звуку я понял, что одна из батарей работает совсем рядом. Справа, за той балкой, куда удрал последний T-IV.

– Там! – крикнул я, разворачиваясь. – За балкой! Батарея!

Мы понеслись прямо через то место, где только что уничтожили танки. Я сбавил скорость, чтобы объехать горящие остовы, но картина была достойна кисти художника-баталиста.

Первый «Тигр» лежал на боку, башня валялась в двадцати метрах, из неё всё ещё валил чёрный дым. Второй «Тигр» замер, уткнувшись стволом в землю, из люков вырывались языки пламени. Один T-IV превратился в груду искореженного металла, второй, обездвиженный, стоял на месте, бессильно вращая уцелевшей гусеницей.

Грузовики догорали, от них остались только обгоревшие каркасы. Вокруг валялись тела, разбросанные взрывами, искореженное оружие, ящики из-под снарядов. Воняло горелой резиной и палёным мясом.

Я провёл танк прямо через это пекло. Гусеницы перемалывали обломки, давили тела. Никто не стрелял – те, кто выжил, разбежались.

Мы выскочили на взгорок, и перед нами открылась балка. Там, внизу, стояла батарея. Четыре гаубицы, выстроенные в ряд, расчёты суетились у орудий, заряжая, наводя. Снаряды уходили один за другим, отправляя смерть к станице.

И рядом с батареей, чуть в стороне, стоял сбежавший T-IV. Ствол смотрел прямо на нас.

– Командир! – крикнул молодой. – Танк!

– Вижу, – ответил я. – Не обращай внимания. Бей по пушкам!

Молодой не стал спорить.

Выстрел.

Снаряд угодил прямо в центр батареи. Взрывом накрыло сразу две гаубицы. Их разметало в стороны, стволы отлетели, колёса покатились по степи. Людей, стоявших рядом, просто сдуло.

Оставшиеся два орудия замолчали. Расчёты бросились бежать, не разбирая дороги. Кто-то падал, кто-то полз, кто-то просто сидел на земле, закрыв голову руками.

И тут я увидел, как из T-IV начали вылезать танкисты. Вместо того чтобы прикрыть богов войны, они выпрыгивали из люков и, не оглядываясь, бежали вслед за артиллеристами. Бросили свою машину, бросили всё.

– Смотри! – засмеялся молодой. – Побежали!

Я не стал их преследовать. Вдавил газ, и «Ударник» понёсся вниз, к оставшимся орудиям. Мы проехали по первой гаубице, раздавив её в лепёшку. Потом по второй. Гусеницы перемололи станины, стволы, механизмы наводки.

Всё. Батареи больше не существовало.

Я развернулся и, не сбавляя скорости, повёл танк прочь, в степь, туда, где нас не ждали. Сзади остались догорающие танки, раздавленные пушки и бегущие в панике немцы.

Глава 22

Я знал эти места как свои пять пальцев – каждую ложбину, каждый овражек, каждую высотку, откуда открывался хороший обзор. Сколько раз объезжал эти места проверяя периметр. Впереди была длинная балка, поросшая редким кустарником, за ней ложбина, а там можно уйти в сторону, оторваться от погони, затеряться в складках местности.

Я выжимал из «Ударника» всё, что мог. Огромная машина стали неслась по степи, вздымая фонтаны земли. Двигатель ревел на пределе, стрелки приборов плясали в красной зоне, но я не сбавлял газу, надеясь оторваться.

Не получилось.

Немцы отреагировали на удивление быстро. Не успели мы отъехать и на пару километров от места последнего боя, как из-за холма, разрезая предрассветную мглу, вылетели мотоциклы с колясками. Три штуки. Я увидел их краем глаза – низкие силуэты, прыгающие по кочкам, фары, выхлопы. Пулемёты на них застрочили почти сразу, пули зацокали по броне, застучали по корме, одна даже чиркнула по смотровой щели, заставив меня инстинктивно пригнуться.

– Командир, мотоциклы! – крикнул молодой из башни. Я услышал, как он передёрнул затвор пулемёта, готовясь открыть огонь.

– Вижу, – рявкнул я, вглядываясь вперёд сквозь смотровую щель. – Не обращай внимания! Это разведка. Они нас засекли, сейчас будут основные силы.

Но молодой уже не слышал меня – или просто не мог удержаться. Пулемёт в башне зашелся длинной, злой очередью. Я видел, как трассеры ушли в сторону мотоциклов, вспарывая предрассветный сумрак. Один из них, тот, что шёл ближе всех, клюнул носом, завалился набок и, кувыркаясь, врезался в землю.

– Есть! – заорал молодой. – Готов!

Два других мотоцикла резко вильнули в стороны, заложили крутой вираж и, не сближаясь, ушли за ближайший холм, скрывшись из виду. Они не отстали – я знал это. Они просто держались теперь на пределе видимости, вне досягаемости нашего пулемёта. И продолжали корректировать погоню.

– Молодец, – сказал я, хотя понимал, что толку от этого попадания немного. – Но больше не трать патроны. По ним сейчас не попадёшь – далеко. Они будут висеть на хвосте, сколько смогут. Главное впереди.

Я прибавил газу, уводя танк дальше. Мотоциклы исчезли из виду, но я знал, что они где-то там, за холмами, как гончие, ждущие команды. И команда не заставит себя ждать.

Пытаясь оторваться, я резко нырнул в балку, надеясь, что они не рискнут лезть за нами по крутому склону. Но мотоциклы проскочили следом, даже не сбавляя скорости.

– Командир, они не отстают! – голос молодого звучал напряжённо.

– Знаю, – ответил я. – Нам главное успеть дотянуть до следующей балки, за ней ложбина, там мы сможем…

Я не договорил.

Из-за того же холма, откуда вылетели мотоциклы, показались танки. Сначала один, потом второй, потом третий. Три T-IV, выстроившиеся в линию, я узнал их характерные силуэты с угловатыми башнями и длинными стволами. А за ними, чуть поодаль, выползали две самоходки с открытыми рубками – «Мардеры». Они двигались медленно, но уверенно, занимая позиции на склонах.

А правее, на приличном удалении, что-то пылило. Ещё техника, ещё силы. Немцы грамотно окружали нас, зажимали в кольцо, отрезая все пути к отступлению.

– Командир, их много! – в голосе молодого звучало уже не напряжение, а настоящий страх.

– Вижу, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Не дрейфь. Не в первый раз. Бей только наверняка, экономь снаряды.

– Понял, – выдохнул молодой, и я услышал, как он завозился в башне.

Завязался бой. Долгий, тягучий, как этот проклятый рассвет. Мы кружили по степи, используя каждую складку местности, каждый холмик, каждую ложбину, чтобы укрыться от прицельного огня. Я гнал танк, как мог, выжимая из двигателя максимум. Молодой стрелял без остановки, и почти каждый его выстрел находил цель.

Первым вспыхнул T-IV. Снаряд угодил ему в борт, когда он попытался обойти нас слева. Я видел в смотровую щель, как из машины вырвался язык пламени, как башню сорвало взрывом боекомплекта, и она, кувыркаясь, отлетела в сторону. Танк замер, окутанный чёрным дымом.

Второй мы подбили, когда он пытался зайти с фланга. Молодой попал в гусеницу – траки разлетелись в стороны, и машину резко развернуло. Она замерла, беспомощно вращая катками, и молодой добил её ещё одним снарядом. Прямое попадание в моторное отделение – и танк вспыхнул, как свеча.

Третий T-IV, увидев участь собратьев, начал отползать, пытаясь укрыться за балкой. Но мы достали его на выезде. Я развернул машину, молодой поймал его в прицел, и ещё один снаряд ушёл в цель. Танк дёрнулся и замер, из люков повалил дым.

Самоходки оказались более вёрткими. Первый «Мардер» мы сожгли, когда он выскочил из-за бугра, пытаясь ударить нам в корму. Я заметил его краем глаза, развернул танк, крикнул молодому, и тот всадил снаряд прямо в открытую рубку. Самоходка взорвалась, разлетевшись на куски – сдетонировал боекомплект.

Второй «Мардер» попятился, пытаясь уйти, но мы догнали его и расстреляли с трёхсот метров. Молодому потребовалось два выстрела: первым не попал, но осколками снёс гусеницу, вторым добил машину.

Противотанковые пушки – их было две, калибра, наверное, семьдесят пять – подавили, просто переехав позиции. Я направил «Ударник» прямо на них, не сбавляя скорости. Расчёты, увидев несущуюся дуру, побросали орудия и разбежались, как тараканы. Мы перемололи пушки гусеницами, оставив от них только груды искореженного металла.

Я перевёл дух. На мгновение показалось, что мы вырвались. Что немцы отступили, что сейчас мы сможем уйти.

Но я ошибался. Из-за холмов, из балок, из лощин выползали всё новые и новые машины. Немцы подтягивали резервы, они не собирались отпускать нас. Мы отбивались, как могли, но снаряды в «Ударнике» таяли на глазах. Я уже сбился со счёта, сколько осталось. Пять? Три? Один?

И тут грохнуло.

Удар был такой силы, что меня бросило на рычаги. Танк резко развернуло, повело в сторону. Я попытался выровнять, удержать машину, но тут же второй удар пришёлся в левую сторону. «Ударник» дёрнулся, жалобно скрежетнул металлом и замер, осев на развороченные траки.

Обе гусеницы были перебиты, мы стали неподвижной мишенью. Огромной, тяжёлой, но совершенно беспомощной.

– Командир! – заорал молодой из башни. – Мы сели! Совсем!

– Вижу, – ответил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

– Снарядов нет! – заорал молодой.

– Садись к пулемету, – сказал я в наушники. – Прикрывай. Я попробую «Стингерами».

Захватив пару Стингеров, я вылез из люка, едва не сорвавшись от резкого движения. Вокруг, насколько хватало глаз, горела и дымилась степь. Отполз от танка и залёг в неглубокую воронку, оставшуюся от предыдущего разрыва. Воронка была мелкая, едва укрывала, но лучше, чем ничего.

Молодой открыл огонь из пулемёта. Очереди хлестали по наступающим, заставляя их залегать, не давая поднять головы. Я видел, как немецкая пехота волнами накатывала из-за холмов. Там были сотни солдат – серо-зелёная масса, перебегающая от укрытия к укрытию. Они двигались слаженно, грамотно, прикрывая друг друга. За ними, чуть поодаль, ползли танки. Я насчитал четыре машины. Они не спешили, понимая, что мы никуда не денемся. Они просто подходили ближе, чтобы расстрелять нас в упор.

Пехота рассыпалась цепью. Я видел, как пулемётные расчёты спешно разворачивают свои MG, как солдаты с фаустпатронами перебегают от воронки к воронке, стараясь зайти с флангов. Они были везде – справа, слева, прямо перед нами. Их было так много, что пулемёт молодого, как ни старался, не мог остановить эту лавину.

– Командир, их слишком много! – крикнул молодой, и в его голосе впервые прозвучало отчаяние.

– Держись! – рявкнул я, вскидывая «Стингер». – Сейчас…

Перевернувшись на спину, я принялся за работу. Руки дрожали мелкой дрожью – от усталости, от адреналина, от страха. Я заставил себя дышать ровно, успокоиться. Трясущиеся руки с ПЗРК – верный способ отправить ракету в молоко или, того хуже, в себя.

Первым делом снял переднюю крышку с трубы, открывая головку самонаведения. Под ней блеснуло тёмное стекло датчика. Затем снял заднюю крышку с сопла, приладил пусковой механизм к контейнеру – он встал на место с лёгким щелчком, защёлки закрепились надёжно.

Молодой тем временем не прекращал стрельбу. Пулемёт в башне заходился длинными, злыми очередями, накрывая пехоту. Но их было слишком много. Серая волна перекатывалась от холма к холму, неумолимо приближаясь.

Я включил питание. Дисплей на пусковом механизме засветился ровным зелёным светом, пошли какие-то цифры, символы. Почти сразу внутри механизма раздалось шипение – заработала система охлаждения. Я уже знал, что с этого момента у меня есть всего около сорока секунд, чтобы захватить цель и выстрелить. Если не уложиться – батарея сядет, датчик перегреется, и ракета потеряет способность к самонаведению.

Высунувшись из воронки, я навёл трубу на ближайший «Тигр». Он медленно выползал из-за холма метрах в трёхстах, его длинный ствол наводился прямо на наш неподвижный танк. Я поймал его в прицел – простую планку с мушкой, совместил с силуэтом машины.

Нажал спуск наполовину.

Из трубы раздался прерывистый, нарастающий писк. Головка самонаведения захватывала цель. Я чувствовал, как труба слегка вибрирует, как внутри неё что-то щёлкает, перестраивается. Писк становился выше, напряжённее. Я ждал, затаив дыхание, считая секунды.

Писк сменился ровным, непрерывным тоном. Захват есть!

Тогда я нажал спуск до конца.

Раздался резкий хлопок – катапультирующий заряд выбросил ракету из трубы. Она ушла вперёд, оставляя за собой едва заметный дымный след. Метрах в десяти от меня включился основной двигатель. Струя пламени ударила в землю, взметнув клуб дыма и пыли. Меня обдало жаром, я инстинктивно пригнулся ещё ниже.

Ракета устремилась к цели, оставляя за собой огненный хвост. Я следил за ней, затаив дыхание. Она летела прямо… прямо… и вдруг слегка вильнула вверх, прошла выше башни «Тигра» и взорвалась метрах в ста за ним. Оранжевая вспышка, грохот, фонтан земли.

– Чёрт! – заорал я, в бешенстве стукнув кулаком по земле. То ли я не учёл движение цели, то ли захват сбился в последний момент, то ли просто проклятая ракета оказалась бракованной.

– Командир, они наседают! – крикнул молодой из танка. Его пулемёт строчил без остановки, но я видел, как пехота всё ближе, как они перебегают, используя каждую складку местности. Их крики доносились уже совсем отчётливо.

Я отбросил пустую трубу в сторону, схватил следующий контейнер. Руки дрожали ещё сильнее, но я заставил себя действовать методично. Снять крышки, приладить механизм, включить питание. Шипение, зелёный свет, отсчёт секунд.

«Тигр» выходил на позицию. Я вскинул трубу, поймал его в прицел. Нажал спуск наполовину. Писк, вибрация, нарастающий тон. Захват.

На этот раз я не торопился. Держал цель в прицеле, чувствуя, как ракета «слушает» тепло двигателя. Писк стал непрерывным. Пуск.

Ракета ушла ровно, красиво. Я видел, как она летит прямо в цель, как трассер чертит в воздухе идеальную линию. Удар. «Тигр» вспыхнул, как факел. Башню сорвало взрывом боекомплекта, и она, кувыркаясь, отлетела в сторону, придавив неудачливого пехотинца, не успевшего отбежать.

– Есть! – заорал я, вскакивая.

Следующая самоходка, «Мардер», уже разворачивалась, целясь в наш танк. Я перезарядил механизм – третья труба, третья попытка. Шипение, захват, пуск. Ракета ударила прямо в моторное отделение. Вокруг разлетелись ошмётки металла и тел.

И тут я услышал гул. Низкий, тяжёлый, нарастающий. Я поднял голову.

В небе, высоко, почти у самых облаков, шли бомбардировщики. Десяток машин с чёрными крестами на крыльях. «Юнкерсы» или «Хейнкели» – издали непонятно, но выглядели они угрожающе. Они летели ровным строем, неумолимо приближаясь к станице. До них было километра два, не меньше, но даже отсюда я видел, как открываются бомболюки.

– Суки, – выдохнул я. – Сейчас они всё там разнесут.

В тот же миг со стороны станицы ударили зенитки. Я видел, как в небе расцветают чёрные шапки разрывов, как трассеры тянутся к самолётам. Немецкие бомбардировщики держали строй, не сворачивая шли на цель.

У меня оставалось три ракеты. Я схватил контейнер, перезарядил механизм. Навёл на ближайший самолёт. Поймать его в прицел было сложно – слишком высоко, слишком быстро. Но я старался, ловил момент.

Захват. Писк. Пуск.

Ракета устремилась вверх, оставляя за собой спиральный след. Она летела долго, и я уже думал, что промахнулась. Но вдруг в небе вспыхнуло оранжевое пламя. Самолёт клюнул носом, из его двигателя повалил чёрный дым, и он начал падать, оставляя за собой жирный след. Он рухнул в степь где-то далеко, взрыв докатился до нас через несколько секунд.

– Есть! – заорал я, хватая пятую ракету.

Следующий самолёт. Я перезарядил механизм, вскинул трубу, поймал силуэт в прицел. Нажал спуск наполовину – писк, вибрация, захват. Пуск! Ракета устремилась вверх, оставляя за собой спиральный след. Попадание! Ещё один бомбардировщик загорелся, клюнул носом и, разваливаясь на куски, пошёл к земле, оставляя за собой жирный чёрный след.

Я уже тянулся за шестой ракетой, когда заметил, что небо над станицей буквально почернело от разрывов. Зенитки били плотно, зло, на пределе возможностей. Чёрные шапки взрывов расцветали одна за другой, трассеры тянулись к самолётам, как нити, связывающие небо с землёй. Я увидел, как один из бомбардировщиков, пытавшийся удержаться в строю, вдруг клюнул, из его крыла вырвался язык пламени, и он, кувыркаясь, рухнул вниз, прочертив небо огненной дугой.

– Молодцы! – заорал я, не сдерживая восторга. Наши зенитчики работали как черти.

Я вскинул шестую ракету, навёл на следующий самолёт. Шипение охлаждения, писк захвата, пуск – но в последний момент цель резко ушла в сторону, ломая строй, и ракета, пройдя мимо, взорвалась где-то высоко в небе, не причинив вреда.

Бомбардировщики дрогнули. Потеря трёх машин – две моих и одна зенитчиков – сделала своё дело. Их строй рассыпался, они начали разворачиваться, уходить обратно. Не отбомбившись по станице, не выполнив задачу.

– Уходят! – крикнул я, чувствуя, как по лицу течёт пот, смешанный с грязью. – Уходят, сволочи!

Пулемёт замолчал.

Я вылез из воронки, подбежал к танку. Вскарабкался на броню, заглянул в люк.

Внутри было темно, молодой сидел откинувшись на спинку кресла. Голова его была неестественно запрокинута, руки безвольно свисали вдоль тела. В тусклом свете, пробивающемся сквозь люк, я увидел, что с внутренней стороны брони вырвало огромный кусок металла. Осколок – тяжелый, рваный, размером с ладонь – врезался молодому в грудь, пробил комбинезон и застрял где-то внутри. Кровь заливала его лицо, грудь, стекала на пол.

Даже зная почти наверняка что он так же проснется утром в болотном мире, мне стало не по себе, наверное сказывались нервы.

А снаружи по прежнему ревели моторы. Немцы приблизились почти вплотную, поднялись во весь рост и пошли в атаку. Я видел как из-за холмов выкатываются новые танки, как бежит пехота, как разворачиваются противотанковые орудия.