Текст книги "Люди с платформы № 5"

Автор книги: Клэр Пули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Айона

18:17. Ватерлоо – Хэмптон-Корт

После потрясающего ланча с Физз Айона находилась в особо приподнятом настроении, и в третий вагон она сегодня входила, словно бы поднимаясь на борт яхты, которой у нее никогда не было. Физз согласилась вести еженедельную колонку и тут же придумала название: «Что нынче в тренде, что в отстое». Эд не сомневался: новая колонка привлечет тысячи молодых читательниц.

Оглядевшись, Айона нахмурилась. Что за чертовщина? В последнее время третий вагон частенько оказывался переполненным, тогда как остальные почти пустовали. Может, перейти куда-нибудь в другое место? Однако Лулу терпеть не могла перемены. И потом, третий вагон хранил столько воспоминаний.

Айона остановилась в проходе и позволила себе погрузиться в благословенные мгновения одного из таких эпизодов. Это было около десяти лет назад. Тот удивительный день они с Би запомнили навсегда.

Айона мысленно воспроизвела всю сцену, увидев, как она садится на свое обычное место. Она была настолько поглощена смешиванием напитка – тогда она пила коктейль «Негрони», – что не сразу заметила женщину, устроившуюся напротив. Какая элегантная пассажирка. Костюм-тройка в мелкую полоску, яркий шелковый галстук и крапчатый платочек, весело торчащий из кармашка жакета. Лица женщины Айона не видела, поскольку та читала «Ивнинг стандард», но узнала запах туалетной воды от Джо Малон с характерными нотками лайма, базилика и мандарина, а также руки, державшие газету. Красивые чернокожие руки с идеально отполированными ногтями и длинными пальцами, которые в другой жизни могли бы принадлежать известной пианистке. Руки Би.

– Извините, вы часто ездите этим поездом? – тихим хриплым голосом спросила Айона у своей любимой.

Би отложила газету и недоуменно посмотрела на нее, словно видела впервые.

– Непременно ездила бы, кабы у меня был повод, – сказала она, складывая газету и протягивая Айоне руку. К этому времени поезд уже подошел к Воксхоллу. – Меня зовут Беатрис. Очень приятно с вами познакомиться.

– Вам кто-нибудь говорил, насколько вы привлекательны? – спросила Айона, когда они миновали Уимблдон.

Когда состав добрался до Рейнс-Парка, рука Би уже лежала на колене Айоны, а проезжая Беррилендс, они страстно целовались через стол.

В Темз-Диттоне их высадили с поезда.

– В мою смену я не потерплю никаких похабных штучек! – наорал на них кондуктор. – Как не стыдно?

Судя по лицам окружающих пассажиров, он был не одинок в своем осуждении. Но нашлась девушка лет двадцати с небольшим. Когда поезд тронулся, оставив влюбленную пару на платформе Темз-Диттона, она встала и зааплодировала.

– Где ты откопала этот костюм? – спросила Айона.

– Майор – наш сосед – избавлялся от ненужных вещей. Театральная портниха подогнала костюм под мою фигуру, а мне было не устоять перед желанием выгулять его на публике. Я решила, что такой наряд притянет ко мне в поезде какую-нибудь прекрасную незнакомку.

– Очаровательный костюмчик, но домой нам придется идти пешком, – вздохнула Айона. – Еще один поезд мне сегодня не выдержать. Тебе не кажется, что нам следует вести себя осмотрительнее? Не привлекать к себе столько внимания.

Би попятилась и в ужасе посмотрела на Айону:

– Дорогая, какой смысл жить, если идешь по жизни незаметно, не выделяясь и не гоня волну? И на каждого тупоголового поборника нравственности вроде этого кондуктора всегда найдется девушка, которая будет нам аплодировать. Конечно, это только мое предположение, но, может, до сих пор она обуздывала свои сексуальные пристрастия. А теперь перестанет благодаря таким, как мы, которые отказываются вести себя осмотрительно и не привлекать излишнее внимание окружающих.

– Ты права, Би. Ты абсолютно права, дорогая, – сказала Айона, беря любимую за руку.

Они пешком двинулись в Хэмптон-Корт. Ее дорогая Би всегда была права.

И вот сейчас, десять лет спустя, Айона смотрела на то же самое сиденье. На нем сейчас стоял портфель. Портфель Пирса. Он занял ей место. Замечательно. А его пальто, положенное рядом, обеспечивало место и для Лулу.

С недавних пор Айона почти всегда оказывалась в вагоне вместе с кем-то из своих новых друзей. Почему она так долго не понимала, что поезд – не только способ перемещения из пункта А в пункт Б, но еще и удивительный портал в истории других людей? В тот момент, когда собственная жизнь показалась ей катящейся под откос, попутчики избавили ее от тяжких раздумий. Высиживать мрачные мысли – прескверное занятие. Айона всегда старалась этого избегать. Уж лучше высиживать цыплят.

– Пирс! – воскликнула она. – Вы заняли места для нас с Лулу? Как любезно с вашей стороны.

– Это было не слишком-то легко, – отозвался он. – Пришлось не обращать внимания на постоянные осуждающие взгляды и вести себя как совершенно тупоголовый и толстокожий тип.

– Представляю, каких трудов вам это стоило. Зато я усматриваю в этом чудесный повод для завершения совершенно фантастического дня. По такому случаю не грех угоститься джином с тоником. К счастью, у меня есть пара стаканчиков. И еще орехи. Салфетки тоже имеются.

– Айона, да вы никак таскаете в своей сумке полный набор деликатесов? – удивился Пирс.

– Пятое правило проезда в пригородных поездах гласит: «Находись в постоянной готовности к любым неожиданностям». Я могу помочь в случае спущенной петли на колготках, комариного укуса или неожиданно начавшихся месячных.

– Для меня это и впрямь было бы весьма неожиданным, – хмыкнул Пирс.

– Для меня тоже, – призналась Айона. – Но я с четырнадцатого года держу в сумке гигиенические тампоны.

Пирс несколько смутился. Он явно плохо разбирался в женской физиологии.

– Перегрузила вас информацией? – спохватилась Айона. – Тогда сменим тему. Расскажите, как прошел ваш день.

– Не самым лучшим образом, – осторожно ответил Пирс, хотя по лицу его чувствовалось, что день прошел из ряда вон плохо.

Айона почувствовала себя Винни-Пухом, внезапно наткнувшимся в Чудесном лесу на грустного Иа-Иа, и даже немного рассердилась на попутчика, понизившего ей градус настроения.

– Хотите об этом поговорить? – спросила она, подавляя раздражение.

Айона твердо заявила себе, что сейчас у нее достаточно joie de vivre[9]9
  Жизнерадостность (фр.).


[Закрыть] и она может поделиться с другими.

– У вас когда-нибудь возникало ощущение, что ваша жизнь подобна башне в «Дженге»? Стоит убрать один кирпичик, и вся конструкция рушится, – спросил Пирс.

– Конечно, и не раз, – кивнула Айона, вспомнив отвратную физиономию кадровички Бренды.

Она уже хотела спросить о том, какие именно люди или события убрали кирпичики из его жизненной башни, но внезапно разговор прервался.

– Простите, – произнес молоденький робкий голосок. – Вас зовут Айона?

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Я Марта. Санджей посоветовал мне вас разыскать.

Эта девочка целиком состояла из локтей и коленок плюс пара симпатичных щечек. Наверное, лет пятнадцать, не больше. Впрочем, все, кому было меньше сорока, казались Айоне пятнадцатилетними.

– Садись, – сказала она девочке, сняв с сиденья Лулу и смахнув на пол клок оставшейся собачьей шерсти.

Марта нервно покосилась на Пирса, словно тот мог в любой момент наклониться и укусить ее. Айона вспомнила, что уже видела эту девочку в поезде.

– Дорогая, Пирса можешь не бояться. Он стал вполне ручным и очень сожалеет, что наорал на тебя в то утро, когда тебе вдруг стало плохо. Правда, Пирс? – спросила Айона, сурово взглянув на него.

– А-а, это ты, – буркнул Пирс. – Девочка, которую вытошнило на мой ноутбук. К счастью, все обошлось. Нет такой поломки, которую нельзя было бы исправить, оставив приличную сумму в местной компьютерной мастерской. Извини, что тогда накричал на тебя. Мне очень неудобно.

Судя по тому, каким взглядом одарила попутчика Марта, она не слишком поверила его словам.

– Любой друг Санджея – мой друг, – объявила Айона. – Теперь скажи, чем я могу тебе помочь? Пирс, вы не возражаете?

Пирс выглядел малость обиженным, но Айона проигнорировала такую мелочь. Время в поезде пролетает незаметно, а ей нужно успеть выслушать эту девочку.

Тихим голосом, запинаясь, жестикулируя и гримасничая, чтобы не прибегать к слишком откровенным и шокирующим словам, Марта поведала Айоне историю про снимок и последующую травлю.

– Как понимаете, учителям я рассказывать об этом не хочу. Родителям признаться тоже не могу, поскольку они не живут вместе и там вообще все очень… непросто. Они наверняка станут сперва обвинять меня, потом – друг друга, и в результате начнется очередной скандал. А друзей у меня теперь не осталось.

– Вот и еще одна шаткая башня из кирпичиков, – пробормотал Пирс.

Марта замолчала и с недоумением взглянула на соседа, не зная, как ответить.

– Дорогая, не обращай внимания. У него сейчас карьерный кризис, с которым мы будем разбираться в другой раз, – пояснила Айона, наградив Пирса профессиональным взглядом, говорящим: «Помолчи, дорогуша».

– У меня и раньше не получалось быть такой, как все, а теперь уже точно не получится. Я просто не знаю, что мне делать.

И Марта заплакала, вытирая глаза манжетами школьного блейзера. Лулу сочувственно заскулила. Французская бульдожица обладала необычайно развитым (особенно для собаки) чувством эмпатии. Наверное, в прошлой жизни она была знаменитым психотерапевтом.

– Боже милостивый. Это с какого же возраста тебе хотелось быть как все? – удивилась Айона. – Самое скверное, что только можно придумать. Как говорит моя жена Би, смысл жизни – выделяться из толпы, а не сливаться с нею. – Айона закатала воображаемые рукава и принялась за дело. – Итак, раз ты не готова говорить с учителями… – Она сделала паузу, и Марта отчаянно замотала головой. – Тогда решение проблемы в лоб исключено. Разговоры о снимке лишь привлекут к нему больше внимания и подольют масла в огонь. Поэтому мы выберем косвенный подход. Незаметный. Вроде игры «Тише едешь – дальше будешь».

Марта тупо смотрела на нее, явно не зная, о чем идет речь. Айона вздохнула:

– Это одна из игр, в которую мы играли до появления Всемирной паутины.

– Я все равно ничего не понимаю, – призналась Марта.

– Сейчас объясню. Если хочешь, чтобы твое окружение перестало думать о тебе, как о…

– Голой девчонке, – докончила Марта.

– Вот-вот, – подхватила Айона. – Если хочешь, чтобы они перестали думать о тебе в таком ключе, нужно дать людям другой образ. Эта техника называется отвлечением. Замени один образ другим.

– Я должна сделать что-то еще хуже? – насторожилась Марта.

– Потенциально есть и такая стратегия. Но в данном случае я тебе ее не рекомендую. Нет, тебе нужно сделать что-то гораздо лучше! Ты должна думать как Ким Кардашьян!

Марта недоверчиво смотрела на собеседницу.

– Разве сейчас кто-то называет Кимми «девушкой из домашнего порно»? Естественно, нет! Она дала людям столько тем для разговоров, что они едва помнят ту скандальную видеозапись.

– Какую еще видеозапись? – удивилась Марта.

– О чем я и говорю: ты про нее даже не слышала, – улыбнулась Айона. – Теперь скажи, какая твоя главная фишка?

– Моя фишка? – ошеломленно повторила Марта.

– Да. У каждого должна быть какая-нибудь фишка. Музыка? Искусство? Спорт? – Марта по-прежнему ничего не понимала. Да уж, с девчонкой придется повозиться. – Например, вот у него, – Айона махнула в сторону Пирса, считавшего, что о нем полностью забыли, – это цифры. Хорошо иметь фишку, но только надо, чтобы это действительно было твое.

– А как насчет вас? – осмелилась поинтересоваться Марта.

– Сердце мое, как ты думаешь, почему Санджей посоветовал тебе обратиться ко мне? – Айона выразительно посмотрела на смущенную девочку. – Потому что это и есть моя фишка! – И она улыбнулась улыбкой «таинственной благодетельницы». – Помощь людям. В этом я профессионал.

– Вы психотерапевт? – уточнила Марта.

– Что-то в этом роде. Только журнальный.

– Ого. Получается, журналист и психотерапевт в одном флаконе? Круто! – восхищенно произнесла Марта.

Девчонка не без мозгов. Уже легче.

– Вот именно, – подтвердила Айона.

– Я не уверена, что у меня есть фишка, – вздохнула Марта. – Мне нравится играть на сцене. Раньше нравилось. Но я давно бросила.

– Бинго! – воскликнула Айона и хлопнула руками по столу, едва не опрокинув свой джин с тоником. – Я ведь раньше тоже выступала на сцене. И Би. Там-то мы и встретились. Актерское ремесло обладает магией. Ты на время перестаешь быть собой. Ты наряжаешься в одежды других и переносишься в другие миры. Когда реальная жизнь слишком тяжела, сцена – это просто идеальная терапия. Люди перестают думать о тебе как о «голой девчонке». Теперь ты для них «фантастическая актриса Марта». «Марта – украшение сцены», «Марта, заставляющая зрителей аплодировать стоя». Понимаешь? Так, и с чего мы начнем? У вас в школе ставят какую-нибудь пьесу?

– Да. «Ромео и Джульетту». Это входит в обязательную программу по английской литературе. Наверное, скоро начнутся прослушивания, – сказала девочка, и на лице ее ясно отразились страх и волнение. – Но только мама не позволит мне участвовать.

– Это еще почему? – спросила Айона.

– Она говорит, что у меня переломный год. – Марта придала лицу суровое выражение и согнула пальцы, заключив последние два слова в воображаемые кавычки. «А мастерски она изобразила свою мамочку. Прирожденная актриса», – подумала Айона. – В будущем году выпускные экзамены, а у меня полный завал с математикой. Учитель предрекает мне полный финиш. Какие уж тут репетиции! Мама скажет, что они отнимают кучу времени, а мне надо хвосты подтягивать. Обязательно скажет.

– Мм… – промычала Айона, думая о том, каким таинственным образом порою действует Вселенная. – Стало быть, тебе нужен хороший репетитор. Тот, кто будет заниматься с тобой бесплатно. Начинающий учитель, которому требуется педагогическая практика…

Она умолкла, ожидая реакции на свои последние слова. Но слова повисли в воздухе. Ответа не было.

– Это ведь не такая уж жертва, правда? Речь не идет о спасении жизни в буквальном смысле.

По-прежнему молчок.

– Марта, наверное, ты слышала знаменитое буддистское изречение: «Когда готов ученик, приходит учитель»? – осведомилась Айона, сделав особый упор на слове «учитель».

Пирс откашлялся.

– Если хочешь, Марта, я готов помочь, – сказал он. – Поскольку мы часто ездим в одном вагоне, можно потратить это время с пользой. При условии, что тебя больше не вытошнит на меня. Обещаешь?

Et voilà![10]10
  Ну вот, пожалуйста! (фр.)


[Закрыть]

Эмми

Эмми казалось, будто она случайно попала на съемки голливудского фильма.

Она сидела в своем любимом итальянском ресторане, освещенном колеблющимися огоньками свечей. В ее тарелке оставалась еще половина порции спагетти вонголе, а перед нею на коленях стоял Тоби, держа открытую коробочку, где лежало кольцо с крупным сверкающим бриллиантом. Она ждала, что в любую минуту режиссер крикнет: «Снято!» – и официанты покинут съемочную площадку, отправившись пить чай из пластиковых кружек и дымить электронными сигаретами.

– А ведь когда наши дети спросят, как ты делал мне предложение, они не поверят, что так было на самом деле. Все слишком уж совершенно, – сказала Эмми. – Я и сама едва верю.

– Послушай, не хочу тебя торопить, но я сейчас прямо как на иголках, и вдобавок левую икру мне сводит судорогой. Считать ли упоминание о наших гипотетических детях твоим «да»? – спросил он.

– Ну, конечно, мой ответ «да»! Я с радостью стану твоей женой! – воскликнула она.

Тоби улыбнулся и повернулся к притихшим посетителям ресторана, ожидавшим развязки.

– Она сказала «да»! – крикнул Тоби, и весь ресторан взорвался овациями и приветственными криками; возможно, люди радовались тому, что им не пришлось стать свидетелями отказа, который травмировал бы незадачливого жениха и испортил вечер им самим.

Тоби крепко обнял Эмми, словно боясь, как бы она не передумала и не убежала. Официанты достали шампанское, заблаговременно поставленное охлаждаться под стол. Правда, девушка заметила, что бутылка оставалась закупоренной. Так, на всякий случай.

Все это Тоби проделал с тем же изяществом, какое присутствовало в убранстве их дома, продумав каждую мелочь и предусмотрев любую неожиданность. Даже кольцо идеально сидело на ее пальце. Эмми думала об этом, водя большим пальцем по острым граням бриллианта. Привыкнет ли ее рука к тяжести кольца?

– Как ты узнал точный размер? – спросила она.

– А я измерил твой палец, пока ты спала. Непростая задачка, скажу тебе! Очень боялся, что ты проснешься и подумаешь, будто я – фетишист, помешанный на пальцах. Тебе ведь нравится это кольцо? Я проверил законность приобретения бриллианта ювелиром, поскольку знаю твою щепетильность в подобных вопросах. Правда же, оно очень красивое?

– Я просто в восторге! – с чрезмерным энтузиазмом произнесла девушка.

Будь Эмми по-настоящему требовательной (а она такой не была), она бы призналась, что всегда мечтала о кольце с изумрудом. Но откуда Тоби знать такие тонкости? А если бы он спросил, какое именно кольцо она хочет, не получилось бы сюрприза.

Эмми часто слышала фразу: «И тут я понял(а), что это действительно мой человек», однако раньше считала ее лишь расхожим штампом. И вдруг сейчас это выражение обрело точный смысл. Эмми не представляла свою жизнь без Тоби. После знакомства с ним их отношения значили для нее все больше и больше и теперь почти целиком заполняли ее мир. Никто не любил Эмми так сильно, как он, и предложение руки и сердца, сделанное сегодня в ресторане, – лучшее тому доказательство.

Девушка оглядывалась по сторонам, стараясь запомнить каждую мелочь этого удивительного вечера: запах чеснока и свежевыпеченного хлеба, ощущение от прикосновения пальцев к накрахмаленной льняной скатерти, пузырьки шампанского, лопающиеся у нее на языке, лязг посуды, доносящийся из открытой двери кухни. Все это она хотела надежно записать в памяти, чтобы потом воспроизводить по желанию.

Едва они вернулись домой, Эмми достала айфон и сделала видеозвонок отцу. В Англии день уже кончался, а в Калифорнии – еще только начинался. Отец перебрался туда после смерти ее матери и спустя несколько месяцев после того, как Эмми окончила университет. «Здесь слишком много дурных воспоминаний», – сказал он. Похоже, даже радость общения с единственной дочерью не перевешивала эти воспоминания. Прошло столько времени, а отцовское решение до сих пор отзывалось болью в ее душе. Возможно, теперь, когда они с Тоби создадут собственную семью, эта рана наконец-то затянется.

На экране мобильника появился папа: зеленые глаза, как и у нее самой, но только окруженные морщинками, густые вьющиеся волосы, ставшие почти целиком седыми. Ему нравилось именовать себя «серебряным лисом».

Отцовское лицо выглядело очень знакомым, и все же расстояние и разница часовых поясов давали о себе знать. Его кожу покрывал бронзовый загар, чем Эмми похвастаться не могла. Кухню, в которой он находился, заливал яркий утренний свет. Искусственный свет гостиной делал лицо Эмми еще бледнее.

Хвала небесам, сегодня обошлось без присутствия Делайлы, папиной сожительницы, женщины, которая была всего на несколько лет старше Эмми. Обычно Делайла мелькала на заднем фоне, неся коврик для йоги или делая смузи. Она одевалась в короткие топики и такие же короткие джинсовые шорты, демонстрируя длинные загорелые ноги и просвет между бедер. Не женщина, а ходячая реклама здорового калифорнийского образа жизни. Эти мелькания длились вот уже три года, но отец и дочь упорно продолжали делать вид, что ничего не происходит.

Узнав новость, папа произнес все традиционные слова, какие произносят в подобной ситуации родители, и пообещал в скором времени приехать и познакомиться с будущим зятем. Эмми знала, что они понравятся друг другу.

Вселенная улыбалась ей и в понедельник утром. Когда поезд подошел к платформе, Эмми увидела в окне Айону и Лулу, сидящих за своим обычным столиком. Напротив было свободное место. С недавних пор все места рядом с Айоном оказывались занятыми, и они с Эмми только улыбались и махали друг другу, разделенные сидящими и стоящими пассажирами.

Оставалось надеяться, что в Нью-Малдене к ним присоединится Санджей. Эмми не могла дождаться момента, когда она сообщит новым друзьям о вчерашнем счастливом событии. Они обязательно порадуются за нее! Поезд проехал Беррилендс и Сербитон. Все это время Эмми держала левую руку под столиком, дожидаясь появления Санджея. Тогда-то она все и расскажет. А вот наконец и Нью-Малден. Эмми обрадовалась, увидев парня на платформе.

Санджею удалось протолкнуться к их столику и остановиться рядом. Эмми видела, как какой-то грузный пассажир наступил ему на ногу, заставив медбрата поморщиться.

– Прошу прощения, – вежливо произнес Санджей.

Вагон дернулся. Санджей схватился за вертикальный поручень. Его джемпер немного задрался, обнажив несколько дюймов смуглого мускулистого живота, оказавшегося на уровне носа девушки. Эмми поймала себя на том, что разглядывает его живот. «Прекрати! – мысленно одернула она себя. – Счастливые невесты не пялятся на животы других мужчин. Даже на мускулистые».

– Привет, Санджей! – сказала Эмми, театрально помахав левой рукой.

Свет, упавший на бриллиант в ее кольце, распался на множество сверкающих лучиков, которые заскользили по столику, словно отсветы миниатюрного диско-шара на дискотеке далеких семидесятых. «Посмотрите же на меня! – взывал бриллиант. – Видите, какой я лучистый?» Но никто ничего не заметил.

Эмми никак не могла сосредоточиться на разговоре. Все ее мысли были заняты реакцией попутчиков на необыкновенное кольцо. В Уимблдоне часть пассажиров сошла, и Дэвид, ехавший в том же вагоне, смог подойти к столику.

– Привет, Дэвид! – поздоровалась Эмми. – Почему бы вам не занять мое место? Я великолепно могу постоять.

Она протянула ему левую руку, чтобы Дэвид помог ей встать.

– Какое у вас чудесное колечко, Эмми, – сказал он, беря девушку за руку.

– Ну вот, не прошло и полгода! Наконец-то! – обрадовалась Эмми. – А я все думала, ну когда же хоть кто-то из вас заметит! С самого Нью-Малдена я постоянно машу левой рукой, словно королева на параде, а что Айона, что Санджей даже ухом не ведут. Трещат себе о том, кто кого закадрил на реалити-шоу «Остров любви».

– Эмми! – воскликнула Айона. – Так вы помолвлены! Когда это произошло и как? Когда свадьба? Вы должны нам все рассказать! Немедленно!

– Как здорово! – подхватил Санджей. – Я очень рад за вас! Ну и за вашего избранника тоже!

Пока ехали через Эрлсфилд и Клэпхем-Джанкшен, Эмми рассказывала о помолвке. Попутчикам хотелось знать все подробности. Ее рот не закрывался. Рассказ воодушевил всех, особенно Санджея.

«Какой он романтичный», – подумала Эмми, решив непременно познакомить его с одной из своих подруг.

– Айона, а у вас с Би кто кому делал предложение: вы или она? – спросила Эмми, которой даже после подробнейшего рассказа о помолвке не хотелось оставлять эту тему.

– Увы, мы долгие годы были лишены такой возможности, – сказала Айона. – Мы уже не один десяток лет жили вместе, но о браке и мечтать не могли. Зато мы активно участвовали во всех кампаниях в поддержку однополых браков. Закон о них был принят в июле тринадцатого. И тогда же мы сделали друг другу предложение. Свадьбу устроили, как только представилась возможность. Это было тридцатого марта две тысячи четырнадцатого года. Мы стали одной из первых в стране однополых пар, вступивших в законный брак.

Посчитав, что она сообщила достаточно, Айона переключилась на Дэвида:

– Дэвид, а теперь расскажите про вашу помолвку. Как было дело?

– Я неделями носил с собой кольцо, выжидая подходящего момента и набираясь смелости, чтобы спросить Оливию, согласна ли она выйти за меня замуж. И вот однажды мы были в Вест-Энде и смотрели пьесу «Как важно быть серьезным». Помню, от смеха оба держались за животы. Потом отправились обедать в ресторан «Джозеф Шики». Я чувствовал: лучшей возможности мне не представится. Из ресторана я повез Оливию туда, где она жила. Она пригласила меня выпить «на сон грядущий». Тогда я достал коробочку с кольцом, а все остальное, как говорится, уже достояние истории.

– Как романтично! – захлопала в ладоши Эмми.

Увы, Дэвид тут же поумерил ее восторг, угрюмо добавив:

– Теперь это уже точно достояние истории.

– Обожаю эту пьесу! – сказала Айона. – Бедняге Оскару Уайльду жилось куда тяжелее, чем нам. Это ведь в той пьесе кто-то оставил сумку с младенцем на вокзале Виктория?

Эмми показалось, что Айона чем-то похожа на леди Брэкнелл, но она сочла за благо не высказывать этого вслух.

– Айона, вы уверены, что в вашей сумке нет младенца? – спросил Санджей. – По-моему, у вас там есть все мыслимое и немыслимое.

– Дерзкий мальчишка! – возмутилась Айона, делая вид, что сейчас дернет его за ухо. – Младенцев у меня там точно нет. Но зато есть баночка крема от потницы. Великолепно разглаживает морщины.

– А у меня через две недели очередная годовщина свадьбы, – сообщил Дэвид. – Почти сорок лет.

– Так почему бы вам снова не сводить Оливию в «Джозеф Шики»? – предложила Айона. – Уверена, что ресторан существует до сих пор. Напомните жене о том времени, когда ее захлестывали те же чувства к вам, какие Эмми сейчас испытывает к Тоби.

– Вам обязательно надо это сделать, Дэвид. Как говорят: «Ничто не кончено, пока поет толстуха». Айона, я ничего не перепутал? – спросил Санджей, и Эмми удивилась, почему он вдруг стал таким грустным.

Как хорошо, что рабочий день не начался сегодня с какого-нибудь совещания. Эмми целых два часа рассказывала сослуживицам о помолвке. Те ахали, глядя на кольцо, и были возбуждены не меньше, чем она. Даже Джоуи не испортил ей праздник, сделав вид, что его не пугает перспектива лишиться еще одной ценной сотрудницы, ушедшей в декретный отпуск.

Наслушавшись поздравлений и пожеланий, Эмми наконец-то уселась за рабочий стол и стала просматривать электронную почту. «ТВОЯ ХОРОШАЯ НОВОСТЬ!» – значилось в теме одного из них. Эмми, улыбавшаяся во весь рот в предвкушении очередного поздравления, оказалась абсолютно неподготовленной к тому, что там обнаружила:

ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ТАКОГО МУЖЧИНУ.

ДРУГ