Текст книги "Люди с платформы № 5"

Автор книги: Клэр Пули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Эмми

Эмми не имела обыкновения гулять по выходным с малознакомыми людьми. На сегодняшнюю прогулку она согласилась лишь потому, что давно восхищалась Айоной и хотела познакомиться с нею поближе.

За этой женщиной Эмми наблюдала почти год – с тех пор, как стала ездить из Темз-Диттона на лондонский вокзал Ватерлоо. Айону она сразу же заметила и выделила среди толпы пассажиров. Да и могло ли быть иначе? Эмми взяла Айону за образец для подражания: так она будет выглядеть, когда достигнет почтенного возраста. В этой женщине чувствовалась яркая индивидуальность; она, пожалуй, была даже экстравагантна и совершенно не заботилась о том, что думают о ней окружающие.

Глядя на Айону, Эмми невольно вспоминала строчку из стихотворения, которое когда-то учила в школе: «Вот стану старухой, куплю себе красный берет…»[8]8
  Стихотворение Дженни Джозеф «На всякий случай»; перев. Е. Тиновицкой.


[Закрыть]

Эмми всегда старалась сесть поближе к Айоне и украдкой поглядывала на нее, прикрываясь книгой. Интересно, кем была эта дама в прошлом? Наверное, прима-балериной. На это намекала ее манера держаться. Гениальное дитя балета. Весь мир простирался у ног красавицы, пока однажды ее партнер – русский танцовщик – не поднял девушку с излишней порывистостью и не уронил, в результате чего бедняжка повредила позвоночник. И тогда в двадцать три года ей пришлось оставить сцену. А может, она была знаменитой виолончелисткой, но перестала выступать с тех пор, как итальянский дирижер разбил ей сердце, сбежав со второй кларнетисткой?

Благодаря Пирсу, точнее, благодаря виноградине, застрявшей у него в горле, Эмми узнала имя, фамилию и род занятий Айоны и, встретившись как-то с Физз, рассказала той о происшествии в вагоне.

– Да это же Айона-Яхта! – воскликнула Физз. – Ты встретилась с живой легендой! Она была инфлюенсером раньше, чем придумали этот термин. Моя мама была на ней буквально помешана. Помню, в детстве мама каждый выходной читала мне ее колонки. Значит, теперь Айона – журнальный психотерапевт? Какое потрясающее ретро! Я уже не помню, когда брала в руки бумажный журнал. Обязательно сегодня же куплю и посмотрю, о чем она пишет. Как он называется?

– «Современная женщина».

– Хм. Ну и названьице. Жуть! – поморщилась Физз. – Я и представить не могла, что Айона до сих пор жива, не говоря уж о том, что она ездит в обычном пригородном поезде. Подумать только. А мне почему-то казалось, будто она погибла в какой-нибудь ужасной, но невероятно гламурной катастрофе. Как Айседора Дункан.

Погуглив, Эмми узнала про Айседору Дункан. Та была танцовщицей и погибла в возрасте пятидесяти лет на юге Франции, управляя открытым автомобилем. Причиной гибели стал обмотанный вокруг шеи длинный шелковый шарф, попавший в спицы колеса. Физз была совершенно права: Айона, случись ей умереть, могла уйти из мира только необычным образом. С другой стороны, вполне возможно, что Айона была бессмертной. Подобно доктору Кто из популярного фантастического сериала, она бы возродилась и вернулась в наш мир в теле Скарлетт Йоханссон.

Физз упросила Эмми познакомить ее с Айоной. Айона и здесь была права: когда все правильно выстроено, нужные события происходят сами собой. Все оказалось проще, чем представлялось Эмми. И теперь, думая, что вскоре Айона и Физз наверняка подружатся, Эмми испытывала какое-то иррациональное чувство ревности.

– Чудо мое, угадай, что я сделал? – спросил Тоби. Его голос сопровождался потрескиваниями в динамике телефона. – Я приготовил на ланч то, что ты любишь. Ростбиф с гарниром. И даже йоркширский пудинг.

– Но, Тоби, я же тебе говорила: ешь без меня, – ответила Эмми, следя, чтобы ее раздражение не прорвалось наружу. – Если помнишь, я сейчас нахожусь в Хэмптон-Корте.

– Ну какой же я глупец! – воскликнул Тоби.

Сейчас он наверняка стучал себе кулаком по лбу, что делал всякий раз, забывая о чем-то важном.

– Я здесь всего лишь час. Мы нагулялись по лабиринту, но я хочу еще побродить по дворцу с Санджеем. Ты не возражаешь? – спросила Эмми и вдруг поймала себя на том, как ей приятно завязать новую дружбу.

Большинство прежних друзей и подруг Эмми отпали сами собой, когда она стала жить вместе с Тоби. Наверное, так и должно быть, если вступаешь в серьезные отношения. И потом, переехав в Темз-Диттон, находившийся на расстоянии от Лондона, она и физически отдалилась от своей бывшей компании. Тоби хотел обосноваться за городом и купить дом с расчетом на будущую семью. Однако Эмми частенько чувствовала себя в изоляции.

Сейчас у нее было гораздо более просторное жилье, чем в Далстоне. Там она снимала маленькую квартирку, причем не одна. Но, как ни парадоксально, пригород временами казался ей удушливым, замкнутым пространством. Она скучала по своим квартирным соседкам и кругу друзей, с которыми виделась в пабе и до которых можно было легко дойти пешком.

– С Санджеем? – переспросил Тоби. – Ты же вроде собиралась встретиться с какой-то шестидесятилетней женщиной.

– Я с ней и встретилась. Ее зовут Айона. Но она пригласила на прогулку еще и Санджея. Это наш общий знакомый. Он медбрат, который спас в вагоне пассажира.

– О, как круто, – сказал Тоби.

Эмми показалось, что он немного ревнует. Мужское эго – оно такое хрупкое. Тоби не сомневался, что каждый мужчина мечтает переспать с нею. Наверное, это должно было польстить ее самолюбию?

Эмми оглянулась на Санджея и Айону. Они увлеченно беседовали, почти касаясь головами друг друга. Хорошо, что Тоби не угораздило сделать видеозвонок. Он бы еще сильнее приревновал ее, увидев, насколько Санджей симпатичный. Если бы какому-нибудь режиссеру, надумавшему снимать сериал из жизни врачей, вдруг потребовался актер на роль медбрата: умного, доброго, такого, в которого тайком влюблены все пациентки, – то лучше Санджея кандидатуры просто не найти. У него была великолепная грива густых черных волос; правда, длинноватых, отчего парень постоянно тряс головой, чтобы волосы не лезли в глаза. А эти карие глаза удивительного оттенка (ей такие никогда прежде не встречались), окруженные потрясающими ресницами. Сама Эмми, помнится, приобрела дорогущую тушь и потратила немало времени, пытаясь создать нечто подобное.

Девушка не сомневалась: у себя в больнице Санджей отлично справляется со своей работой. Такой выдержанный в экстремальных ситуациях и умеющий по-настоящему сопереживать. С ним можно спокойно обсуждать тревожные симптомы в организме… если только не влюбляться в него. Но влюбляться в Санджея она не собиралась.

– Все в порядке, Эмми, – нарочито бодрым тоном продолжал Тоби. – Развлекайся с друзьями, а обо мне не беспокойся. Это ведь я допустил глупую ошибку. Твою порцию ланча я попросту выброшу. Ты же не станешь есть ее остывшей, а тем более – из холодильника.

Эмми вздохнула, мысленно прикидывая, как лучше провести остаток воскресного дня.

– Дорогой, не губи свои труды, – сказала она. – Если я уйду прямо сейчас, то к часу буду дома. До этого времени твой шедевр сохранится?

– Отлично! – К Тоби вернулся его прежний голос. – Жду не дождусь. Я очень тебя люблю! Я говорил тебе об этом?

– Почти миллион раз, – улыбнулась Эмми. – Я тоже тебя люблю, и не только за то, что ты потрясающе жаришь картошку.

Айона и расширяющийся круг знакомых пассажиров были не первыми людьми, с кем Эмми знакомилась в общественном транспорте. Почти два года назад она спустилась в Далстоне в метро, чтобы поехать на работу. Подойдя к турникету, девушка привычно полезла в сумку за бумажником и… не нашла его. Эмми оцепенела, не зная, как ей быть. В бумажнике находились наличные деньги и банковские карточки. Но что еще хуже, она лишилась своей любимой фотографии, где мама держала ее, новорожденную, на руках и целовала в макушку безволосой головки.

– По-моему, вы нуждаетесь в помощи, – послышалось за спиной.

Вот так появился он. Выше Эмми на целый фут, а то и больше. Ее рыцарь. Вместо сверкающих доспехов на нем было мягкое кашемировое пальто темно-синего цвета. От него пахло лимоном и сандаловым деревом. Он уговорил дежурного пропустить ее через турникет и одолжил двадцать фунтов при условии, что этим вечером она пойдет с ним поужинать.

Эмми всегда гордилась своей силой и независимостью. В отношениях с парнями она зачастую сама принимала все решения, задавая им ритм и направление. Однако Тоби ей этого делать не позволял. Он обожал Эмми, о чем постоянно говорил, и намеревался заботиться о ней. Ей очень не хотелось себе в этом признаваться, но, переложив часть забот на Тоби, она почувствовала громадное облегчение.

Эмми не рассказывала Тоби про отвратительные послания, которые получала на работе. Он бы пришел в ярость, но и только. Пресечь эти послания он не мог. Девушке не хотелось, чтобы неприятности извне проникали в их дом, в эту надежную крепость. Просто находясь рядом с Тоби, Эмми уже переставала о чем-либо беспокоиться. Она была уверена: если не вступать в сражение, то аноним (кем бы он ни был) рано или поздно устанет и оставит свою жертву в покое.

Эмми вошла в прихожую, где плитки пола буквально сверкали чистотой. Из кухни соблазнительно пахло жареной говядиной. Тоби с энтузиазмом подпевал звучавшей по радио песенке, но, как всегда, не попадал в такт и путал слова.

Эмми разулась, аккуратно поставив туфли в «обувную зону». У Тоби для всего существовало четко определенное место. Он ненавидел хаос и беспорядок, поэтому их дом напоминал жилище из телесериала. Даже японская писательница Мари Кондо, признанный эксперт по наведению чистоты и порядка, была бы в восторге. Когда они только въехали сюда, то целый вечер пили шампанское и разбирали кучи безделушек, привезенных Эмми из Далстона. Тоби показывал ей каждую вещь и спрашивал: «Эмми, вот это высекает в тебе искру радости?» Так они решали, что оставить, а что выбросить или отдать на благотворительные нужды.

Голова Эмми затуманилась от шампанского. Ее развезло от тепла и счастья. Поцеловав Тоби, она спросила: «А это высекает в тебе искру радости?» И затем несколько часов подряд они пробуждали друг в друге радость, окруженные переполненными мешками всего, что предназначалось для благотворительных организаций.

– Эмми, с возвращением! – сказал Тоби, наливая ей рюмку красного вина. – Иди сюда, шеф-повар тебя заждался.

Он привлек ее к себе и поцеловал так, словно они не виделись месяц.

Ну чем не идиллия? Эмми провела замечательное утро, но искренне радовалась, что вернулась домой.

Санджей

08:19. Нью-Малден – Ватерлоо

Сперва Санджей даже не заметил девочку-подростка, что сидела напротив. Все его мысли были поглощены Джулией и первым сеансом химиотерапии, ожидавшим ее этим утром. Он обещал, что будет рядом. На станции Рейнс-Парк в вагон вошла шумная стайка школьниц. Тогда-то Санджей и обратил внимание на свою попутчицу. На ней была такая же форма, только гораздо опрятнее. Увидев вошедших, девочка застыла, как олень в перекрестье винтовочного прицела. Казалось, даже воздух вокруг нее потрескивал от напряжения.

– Девки, идем в другой вагон, – нарочито громко сказала одна из школьниц, явно рассчитывая привлечь внимание соседки Санджея.

– Зачем? – спросил кто-то из ее подруг.

– А ты посмотри, кто тут сидит. Это же наша Марта. – Желая досадить Марте, девица нарочно произнесла ее имя нараспев.

Вся стайка дружно повернула головы. Соседка Санджея вжалась в сиденье, словно оно, подобно черной дыре, могло втянуть ее в себя и перенести через пространственно-временной вихрь в более дружелюбную вселенную.

Санджей хорошо помнил это чувство. Сам он в школьные годы то старался выделиться, то, напротив, делал все, чтобы стать невидимым. Ему хотелось войти в состав футбольной команды, хотелось, чтобы понравившаяся одноклассница обратила на него внимание. И в то же время он боялся, что у него украдут деньги на обед или подвергнут ритуальному унижению на игровой площадке, чем любили развлекаться те, кто считали себя крутыми. Сейчас его так и подмывало сказать оробевшей девочке, что все будет в порядке, что такие нападки – явление временное, а задиры – это внутренне несчастные люди, потому и отыгрываются на других.

Но в пригородных поездах об этом не говорят. Да и в Лондоне, куда они ехали, так было не принято. Ты просто закрываешь глаза, как все вокруг тебя. Это не твое дело, а чужие проблемы. Однажды в поезд села женщина, чья юбка зацепилась сзади за пояс колготок. Никто не сказал ни слова. Так и ехали до Ватерлоо, где их попутчица вышла вместе со всеми и исчезла в толпе. Санджей потом весь день испытывал чувство вины.

Он подумал об Айоне и о том, как поступила бы его новая знакомая, окажись она сегодня в вагоне. Уж она-то бы никому не позволила унижать другого человека и нашла бы слова, чтобы подбодрить бедную девочку.

«Действуй как Айона», – мысленно сказал он себе.

Санджей повернулся к юной пассажирке. Ее лицо все состояло из острых углов, отчего казалось непропорциональным. Но он знал, каким станет это лицо по прошествии нескольких лет. От угловатости не останется и следа. На такое лицо будут заглядываться. Подростковая красота ее сверстниц пройдет, сменится заурядной внешностью, тогда как ее собственная – расцветет. Однако девочка явно не знала о грядущей метаморфозе и не поверила бы его словам.

– Будем знакомы, – сказал он ей тоном, каким говорил с детьми, отходящими после общей анестезии. – Меня зовут Санджей. А ты, как я понимаю, Марта. Верно?

Марта не ответила и лишь сильнее вжалась в сиденье.

– Не волнуйся и не принимай близко к сердцу. Эти девчонки от тебя отстанут. Такая публика есть в каждой школе. Говорю по собственному опыту. Меня обзывали по-всякому, в том числе и пакистанской свиньей, и говорили, чтобы я убирался туда, откуда приехал. Я пытался им объяснить, что родился в Уэмбли и что мои родители не пакистанцы, а индийцы, но одноклассники не желали слушать. И знаешь, где теперь эти ребята?

– Нет, – ответила Марта, все еще с беспокойством посматривая на двери вагона.

– Так я тебе расскажу. Один работает на очистительных сооружениях в Беррилендсе, причем вовсе не за столом в офисе сидит, если ты понимаешь, к чему я клоню. Второй давно числится в безработных и, сдается мне, вдобавок еще и игроман. Ну а третий, едва ему исполнилось двадцать, загремел в тюрьму за нанесение тяжких телесных повреждений.

Это была полнейшая ложь. Санджей понятия не имел, кем стали его тогдашние мучители, но ему нравилось придумывать им разные варианты несчастных судеб. Что бы ни казалось его пациентам, работа медбрата не делала Санджея святым.

– Пойми меня правильно. Я не злорадствую по поводу случившегося с ними. И тебе рассказываю об этом лишь по одной-единственной причине: у людей, которые издеваются над другими, обычно полным-полно собственных проблем. Ты даже не представляешь, как им бывает паршиво.

– А куда пошли работать вы? – спросила она, впервые посмотрев собеседнику в глаза.

– Я стал медбратом в больнице.

– Круто! – И Марта слегка улыбнулась.

Это была одна из самых приятных сторон его работы: стоило сказать, что ты медбрат, и люди улыбались.

– Так почему они тебя задирают? – осведомился Санджей. – Ты, наверное, слишком умная, и они тебе завидуют?

– Хотела бы я быть умной. Нет, я сделала одну жуткую, непростительную глупость. Винить некого, кроме себя самой. И теперь друзья меня сторонятся, словно бы у меня заразная болезнь или что-то в этом роде. Я превратилась в призрак.

Санджей боялся спугнуть Марту и не стал спрашивать, в чем именно состояла ее глупость. Он хорошо помнил собственные школьные годы и потому примерно догадывался, как это бывает. Помочь девочке он при всем желании не мог. Зато он знал ту, кто сможет.

– Послушай, Марта. В этом поезде постоянно ездит одна женщина. Ее зовут Айона. Ты, наверное, ее видела. У нее длинные волосы, она потрясающе одевается и всегда берет с собой французского бульдога, которого часто сажает на отдельное место.

Марта энергично закивала:

– Я хорошо ее знаю! В смысле, внешне. Только имени не знала. Я про себя называла ее Дама-с-Волшебной-Сумкой. Мне кажется, ее сумка – это портал в другую вселенную. Оттуда появляется больше вещей, чем может поместиться. А однажды она за меня вступилась. Я ехала в школу, и меня стошнило. Прямо в вагоне.

– Это точно Айона! – заулыбался Санджей.

Про историю с Мартой он тоже знал от Айоны, но предпочел умолчать об этом. Довольно с бедняжки сплетен ее одноклассниц.

– Кстати, у нее не собака, а деймон, – сказала Марта.

– Демон? – удивился Санджей.

– Деймон, – поправила его собеседница. – Вы что, не читали фэнтези Филипа Пулмана «Темные начала»? Деймон – это что-то вроде души. Он находится вне тела, в облике животного. Эти двое всегда вместе. Вы когда-нибудь видели Айону без собаки?

– Кажется, нет.

– То-то и оно.

Вообще-то, Санджей совсем недавно видел Айону без Лулу, но упоминать об этом не стал.

– Айона всегда ездит в третьем вагоне. Когда в следующий раз увидишь ее вместе с демоном, скажи ей то же, о чем говорила мне. Она тебе обязательно подскажет, как быть. Просто удивительная женщина. – Санджей помолчал и добавил: – Только не ляпни чего-нибудь насчет ее профессии. А если тебе надо устроить свидание, лучше сразу откажись от ее помощи.

Айона

Как же она скучала по «Савою». Правда, с годами тоска забылась. Когда-то она была завсегдатаем этого ресторана. С тех пор прошло двадцать лет, окружающий мир изменился до неузнаваемости, и только «Савой», уютно притулившийся между Стрэндом и Темзой, оставался все таким же оазисом, где времени словно бы не существовало.

Похоже, его строил театральный импресарио, поскольку у Айоны всегда появлялось ощущение, что она идет по сцене. Интерьер в стиле ар-деко придавал заведению оттенок блистательности старого Голливуда. Айона оделась соответствующим образом, выбрав платье ярко-оранжевого цвета (шелк и бархат), столь популярного в двадцатые годы прошлого века. К ошейнику Лулу, усыпанному стразами, она прикрепила оранжевое перо.

– Айона, – начал Эд, придав своему голосу интонацию, которой особо гордился; интонацию, говорившую: «Не забывайте, что я – ваш начальник». – Вас ни за что не пустят в ресторан с собакой. Особенно в такой знаменитый. Это нарушает все правила гигиены и безопасности. С вашей стороны было бы лучше не позорить меня, а отвезти ваше сокровище домой. Я вполне могу и сам провести эту встречу. Да, это, пожалуй, оптимальный вариант.

– Радость моя, правда, здесь красиво? Я же говорила: тебе понравится, – сказала Айона, обращаясь к Лулу, которую держала под мышкой, и полностью игнорируя театральные вздохи своего начальника, который заводился все сильнее.

Стук высоких каблуков Айоны разносился по всему вестибюлю. Она невозмутимо подошла к дверям ресторана, возле которых стоял величественного вида метрдотель.

– Эд Ланкастер, – представился Эд. – Главный редактор журнала «Современная женщина». – (Айона уже давно сделала открытие: чем больше робел ее босс, тем невыносимее он становился. Ха, главный редактор! Как будто здесь это что-то значило.) – Я зарезервировал столик на троих. Я сегодня встречаюсь с Физз – влиятельной блогершей. Вероятно, вы слышали о ней. Я бы хотел, чтобы нам предоставили лучший столик и скидку, поскольку это послужит рекламой вашему заведению.

Об Айоне не было сказано ни слова. Эх, мальчик, тебе еще многому предстоит научиться и прежде всего – простому правилу: когда карабкаешься по скользкому шесту, не обгаживай других, не то на обратном пути они непременно обгадят тебя. К счастью, в дни своей славы Айона щедро платила авансом и порою получала удивительные воздаяния, причем когда меньше всего этого ожидала. Похоже, сейчас именно такой случай. Айона скрестила пальцы за спиной и стала ждать.

Молча взглянув поверх очков на Эда, метрдотель повернулся к его спутнице, широко улыбнулся, затем обнял ее за плечи и церемонно поцеловал в обе щеки.

– Айона, дорогая, – произнес он. – Почему вы так давно не заглядывали к нам? Мы очень по вам скучали! Вы не изменились ни на йоту! Вообще-то, вход в ресторан с собаками строго запрещен… – (Эд торжествующе посмотрел на нее.) – Но к вам общие правила не относятся! Поскольку меня не известили о вашем приходе, я отвел столик в дальнем углу. – Метрдотель угрюмо взглянул на Эда, верно угадав, кто виновен в подобном упущении, и кивком указал направление. По меркам ресторана это было равнозначно сибирской глуши. – Но я размещу вас за вашим прежним столиком с видом на реку. А для министра финансов мы найдем другое место. Прошу за мной.

– Благодарю вас, дорогой Франсуа, – ответила Айона, которую так и подмывало посмотреть на физиономию Эда. – Как поживает прекрасная Николь?

– Постарела, но все такая же красавица. По сути, она, как и наши деликатесные сыры: чем старше, тем вкуснее, – ответил он и подмигнул. – Только прошу не говорить Николь, что я сравнил ее со стилтоном.

Айона засмеялась и плотно сжала губы, показывая, что будет молчать. Она помнила Франсуа еще младшим официантом. Тогда этого парня, говорившего с характерным восточно-лондонским акцентом, звали Фрэнком. Прежний метрдотель постоянно таскал его за ухо за малейшую провинность вроде ножа, положенного лезвием вправо, а не влево, или нестертый отпечаток пальца на серебряном подносе для вина. Николь, за которой он ухаживал, была простой горничной. Помнится, Айона сделала ей подарок, расписавшись на салфетке. Время от времени она посылала паре контрамарки на лучшие шоу, идущие в Вест-Энде. В ту пору у них с Би не было недостатка в контрамарках.

Их с Эдом усадили за самый лучший столик, уставленный хрустальными рюмками и тарелками из костяного фарфора. Айона изо всех сил старалась не выглядеть победительницей, но это ей плохо удавалось.

– А вы уверены, что Физз захочет сюда прийти? – спросил Эд, пытаясь отвоевать утерянные позиции. – Думаю, это место вообще не в ее вкусе. Слишком уж старомодное. Она явно бы предпочла какую-нибудь хипстерскую дыру в Шордиче.

– Нет, это ее любимый ресторан, – возразила Айона, хотя, честно говоря, сама уже начинала волноваться.

Она ни разу не встречалась со знаменитой блогершей и узнала о существовании Физз всего-то пару недель назад, в дороге, где-то между Хэмптон-Кортом и Ватерлоо. Айона посмотрела несколько странных видеоклипов и сомневалась, понравятся ли они с Физз друг другу.

И откуда у нынешней молодежи такое навязчивое стремление выставлять напоказ каждую мелочь своей жизни? А где же мистический налет? Где загадочность? Когда они с Би находились под постоянным вниманием прессы, читатели знали, какие вечеринки они посещают, во что одеваются и где вращаются. Но никто и понятия не имел, где они живут, не говоря уже о меню их завтраков. Кстати, они никогда не ели авокадо в любом виде. Словом, их дом – их тихая гавань – всегда оставался закрытой темой.

Зато у Физз закрытых тем не существовало. Через несколько минут просмотра в Интернете Айона уже была в курсе, на какой стороне кровати Физз предпочитает спать, знала о ее пристрастии к «Нутелле» и даже о том, что вытатуировано у блогерши на левой ягодице. Что именно? Ох, лучше не спрашивайте.

Эд взглянул куда-то поверх Айоны, и его манера поведения мгновенно изменилась. Как змея, он сбросил прежнюю шкуру и из скучающего, раздраженного типа превратился в сентиментально-подобострастного.

– Здравствуйте, Физз! Как круто познакомиться с вами в реале! Я отчаянный фанат вашего блога!

Главный редактор словно позабыл о существовании Айоны и даже не представил ее гостье. Казалось, они с Физз поведут разговор вдвоем, а она не более чем громоздкое украшение стола, за которым происходила встреча.

– Как клево, что вы меня сюда позвали, – ответила Физз. – До чего прикольное местечко. Сама я бы сюда сроду не выбралась. Я вообще по таким заповедникам не хожу.

Айона подумала, что ожидания ее не обманули: эта Физз – весьма раздражающая особа. Отломив кусочек от свежего хрустящего рогалика, Айона намазала его маслом и незаметно скормила Лулу. Встреча пройдет отвратительно, но они хотя бы угостятся деликатесами. Она решила, что будет заказывать самые дорогие блюда, значащиеся в меню.

– Я ожидал от вас подобной реакции, – сказал Эд, зыркнув на Айону: «Ну, что я вам говорил?»

– Не, вы не врубились. Ваще-то, здесь просто отпадно. Как раньше говорили, уникально. Если честно, я по горло сыта всеми этими забегушками в Шордиче. Отшлепаны по одному образцу, как на тридешном принтере. Держу пари, прийти сюда – это была затея Айоны.

Повернувшись к Айоне, Физз тряхнула разноцветными прядками волос и полным набором пирсинга и улыбнулась, продемонстрировав великолепные зубы. Айона почувствовала, что просто тает.

– Кстати, мне по пути сюда попался этот тип. Я точно откуда-то его знаю, – заявила девушка, махнув в сторону министра финансов.

– Физз… – Голос Эда стал таким масленым – того и глядишь, поскользнешься и вывихнешь ногу. – Я так рад, что вы являетесь большой фанаткой моего журнальчика.

Его журнальчика?

– Не-а, ни в коем разе, – ответила Физз, почесав Лулу подбородок и поцеловав ее в мокрый нос. – Я большая фанатка Айоны.

Айона растаяла еще сильнее. Если разговор будет продолжаться в таком ключе, к концу ланча от нее останется лишь лужица на полу. Весьма вероятно, что они с Физз станут лучшими подругами.

– Вы только представьте – это же сама Айона-Яхта! – продолжала Физз.

– У вас есть яхта? – встрепенулся Эд. – Как удивительно. И где она пришвартована?

– Бросьте прикалываться, Эд, – осадила его блогерша. – Раньше так называли Айону. Неужто вы не знали? А должны бы. Вам очень повезло, что она у вас в штате!

– Еще бы, – пробормотал Эд, зубы которого скрипели сильнее, чем гравий на зимней альпийской дороге.

Айона улыбнулась. Тяжесть, в последние годы давившая ей на плечи, несколько уменьшилась. Она начинала чувствовать себя той самой женщиной, какой виделась Физз. Женщиной, которой она когда-то была.

Может, ее усилия не напрасны и затея с приглашением Физз к сотрудничеству даст свои плоды?