Текст книги "Люди с платформы № 5"

Автор книги: Клэр Пули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Пирс

18:17. Ватерлоо – Сербитон

День Пирса прошел на редкость скверно и уныло, и разговор с Айоной по пути домой лишь подтвердил это, став кульминацией. Он мог бы уехать раньше, но намеренно мешкал, бродя по пятой платформе, чтобы оказаться с нею в одном поезде.

Вчера вечером он полностью изменил свое мнение об этой женщине. Накануне Пирс больше часа провел в Интернете, выискивая материалы об Айоне. Оказалось, что в восьмидесятые и девяностые их с Би называли не иначе, как «сногсшибательными девушками». Интернет изобиловал их снимками с вечеринок, премьер, полетов на частных самолетах и роскошных празднеств. Айона была высокой, гибкой блондинкой с подчеркнуто равнодушным выражением лица. Би была еще выше: чернокожая красавица-статуэтка с африканскими косичками до пояса или немыслимыми прическами. Казалось, глаза Би сейчас выпрыгнут с журнальной страницы и, преодолев десятилетия, догонят его.

– Я погуглил материалы о вас, – признался Пирс. – Вы были просто потрясающей. Мне очень понравилось ваше тогдашнее прозвище Айона-Яхта.

Пирс старался говорить непринужденным тоном, сознавая – сейчас он переживал редкий момент самосознания, – каким мелким может показаться Айоне его новый интерес к ней.

– Да, было времечко, – ответила она. – Кстати, у меня никогда не было яхты. Зато я проводила немало времени, плавая на чужих. Прежде чем взяться за психотерапию, я вела в журнале колонку светских новостей. Нас с Би приглашали буквально повсюду. Даже платили, только бы мы появились. Не знаю, поверите ли вы, но в те дни открыто демонстрировать однополые отношения считалось нарушением всех мыслимых и немыслимых норм. Пресса называла нас «женственными лесбиянками». Папарацци следовали за нами по пятам.

– Охотно верю, – сказал Пирс, впервые обратив внимание на фигуру Айоны и ее выразительные глаза кобальтово-синего цвета.

Почему он раньше не замечал этих глаз? Неужели был настолько поверхностным, что не видел дальше слегка обвисшей кожи и морщин? Да, похоже на то.

– А вы сознаёте, что говорите обо мне в прошедшем времени? – вдруг спросила Айона. – От «сногсшибательной девушки» до «бывшей сногсшибательной девушки» прошли три коротких десятилетия.

Лицо Айоны стало невыразимо печальным. Только бы она сейчас не расплакалась. Разве допустимо плакать в поезде? Наверное, существуют правила, запрещающие подобное поведение в общественном транспорте. Если нет, то их обязательно стоит ввести.

Краешком глаза Пирс видел, как несколько пассажиров вокруг тайком набирали «Айона-Яхта» в поисковой строке своих мобильников и планшетов. Если раньше люди избегали садиться рядом с Айоной, то теперь места вблизи нее редко пустовали. Это он тоже заметил. Его спутница вдруг сделалась героиней вагонной мыльной оперы. Тогда кем же был он сам? Актером второго плана в первом сезоне?

– Простите, – пробормотал Пирс.

– Не волнуйтесь, проехали! – Она взмахнула перед лицом рукой, словно бы прогоняя подступающие слезы. – Я постоянно слышу это ото всех вокруг. Трагедия в том, что я осталась той же женщиной, какой была тогда. Я по-прежнему чувствую себя двадцатисемилетней.

– Но с тех пор вы наверняка стали гораздо мудрее, – вставил Пирс.

– Да, это правда. Однако общество, помешавшееся на молодости, не воспринимает меня такой. Всякий, кому перевалило за пятьдесят, кажется окружающим… как теперь говорят… «не в формате». Словом, мы самые настоящие динозавры.

– Уверен, что это не так, – возразил Пирс, хотя до вчерашнего вечера и сам придерживался такого же мнения. – Между прочим, я люблю динозавров. Вы не представляете, сколько времени я проводил в Музее естественной истории, когда был мальчишкой.

Он не стал добавлять, что главными притягательными сторонами музея были свободный вход и теплая, безопасная обстановка, царившая там. Он мог на несколько часов затеряться среди многочисленных счастливых семей, воображая себя их частью.

– Если бы в то время я вышла на улицу, надев мешок для мусора, все движение мигом бы остановилось, – фыркнула Айона. – Сейчас я могу идти по улице голышом, и никто не обратит на меня ни малейшего внимания.

Пирс был на этот счет иного мнения. Но ему совсем не хотелось думать о голой Айоне. Такие мысленные картинки порушат чей угодно день.

– Знаете, в Японии старших почитают, смотрят на них с уважением. Пожалуй, нам с Би стоило бы переехать туда. Жаль только, я не люблю сырую рыбу. И караоке. И тем не менее, – продолжала она, – это лучше, чем принадлежать к племени инуитов. Те сажают своих стариков на плавучие льдины и отправляют их умирать.

– Айона, я сомневаюсь, что современные инуиты так поступают. Фактически уже несколько веков, как они отказались от этого варварского обычая.

– Ладно, давайте сменим тему на более интересную. Поговорим о вас. Вы же вроде как мечтали сменить род занятий. И что, есть сдвиги?

Прищурив глаза, Айона смотрела на него, отчего Пирс почувствовал, будто он находится перед сканером в супермаркете и служащий сейчас объявит, что он пытался утаить неоплаченный товар.

– Если честно, то похвастаться нечем, – сказал Пирс. – Я даже не представляю, как можно пройти переподготовку. Возможно, я уже слишком стар для смены профессии.

Пирсу не хотелось называть настоящую причину, заставившую его так быстро отбросить идею преподавания: полное отсутствие поддержки со стороны Кандиды. Негоже выдавать семейную тайну.

– Чепуха. Мне вы кажетесь ребенком. Держу пари, вам еще нет и сорока. Вам нужно подробно поговорить обо всем с каким-нибудь школьным учителем. Тогда у вас появится внутренний ориентир. В вашем окружении есть педагоги?

Пирс мысленно перебрал всех друзей, собравшихся на последней коктейльной вечеринке Кандиды. Юристы и банковские служащие из Сити, управляющие хедж-фондов, инвесторы, исполнительные директора, руководители корпораций и горстка медийных личностей, приглашенных в качестве вишенок на торте. И ни одного учителя. Учителям опасно появляться на подобных вечеринках. Именитые гости съели бы их заживо, вместе с блинами и копченой осетриной, тэмпурой из креветок и охлажденным винтажным шампанским «Поль Роже». А вышколенные официанты, нанятые Кандидой, даже и глазом не моргнули бы.

– Пожалуй, нет, – ответил Пирс.

Учительница первого класса из школы Минти не в счет. С ней не посоветуешься: велик риск, что о разговоре станет известно Кандиде. И потом, если преподавать, он предпочел бы работать с проблемными подростками, а не с пятилетними детишками из привилегированной школы.

– Мм… – промычала Айона. – Я уверена, такой человек обязательно появится. Говорю по собственному опыту: нужные люди всегда появляются.

– Конечно, – кивнул Пирс, удивляясь, в какой странной, упрощенной вселенной живет его собеседница.

Поезд подошел к станции Сербитон. Банковский служащий Пирс Сандерс вышел на платформу и направился к своей машине, отвечающей его статусу, чтобы ехать в комфортабельный дом, где он жил вместе со статусной женой и детьми.

Этот разговор в вагоне был лишь напрасной тратой времени: его собственного и Айоны. У него имелись проблемы посерьезнее.

Санджей

Санджей шел по садам, окружавшим дворец Хэмптон-Корт, любовался безупречно подстриженными лужайками, великолепными фонтанами и строгими цветниками. Он чувствовал, как тугие узлы в шее и плечах начинают потихоньку развязываться. Проводя бóльшую часть времени в насквозь пропитанном дезинфекцией, залитом ярким искусственным светом пространстве лондонской больницы, легко забыть, насколько целительно пребывание на природе. Эта красота находилась всего в нескольких милях от дома Санджея, и тем не менее он попал сюда впервые.

Утро выдалось замечательное. Чувствовалось, что зима демонстрирует первые признаки капитуляции перед весной. Над головой синело безоблачное небо, но воздух еще оставался довольно холодным, отчего над озерами стлался низкий туман. Из стылой земли пробивались первые цветы. Подснежники и крокусы, так сказать, прощупывали почву: ну-ка, ну-ка, как там обстановка снаружи?

Санджей ощущал себя одним из волшебных существ сказочной Нарнии, радующихся зримому ослаблению владычества Белой Колдуньи. Кем же он был? Может, бобром. Или фавном. Он бы предпочел быть фавном.

«Лабиринт из живой изгороди на территории дворцово-паркового комплекса Хэмптон-Корт в Лондоне является старейшим из сохранившихся садовых лабиринтов. Он был создан около 1700 года», – вспоминал Санджей прочитанное накануне. Вчера он несколько часов подряд постигал историю дворца и лабиринта, чтобы не выглядеть в глазах Айоны полным невеждой. Ее приглашение по-прежнему удивляло его и даже настораживало. Он никогда еще не отправлялся на прогулку с малознакомой женщиной тридцатью годами старше себя. Одному Богу известно, почему она его позвала и с какой стати Санджей согласился. Когда он находился рядом с Айоной, происходили странные события, повлиять на которые не представлялось возможным.

– Санджей! Идите сюда!

Айона крикнула это так громко, что вспугнула цаплю, которая прежде долго и терпеливо позировала перед японскими туристами, отчего показалась Санджею скульптурой.

Айона ждала его у входа в лабиринт. На ней было длиннополое бархатное пальто изумрудно-зеленого цвета с воротником из искусственного меха, большими золотистыми пуговицами и тесьмой. Пальто вполне соответствовало дворцово-парковому великолепию Хэмптон-Корта, чего никак нельзя было сказать о ее тяжелых черных ботинках «Доктор Мартинс».

– Глядите-ка. – Палец Айоны указывал вдаль. – Никак это Эмми?

У Санджея перестало биться сердце. Он посмотрел туда, куда был простерт указательный палец Айоны. Невероятно. Неужели и впрямь она? Как ни странно, но это действительно оказалась Эмми.

Она находилась еще довольно далеко, и лица девушки Санджей не видел. Но походка явно принадлежала Эмми, которая под гоготание канадских гусей пробиралась между группами туристов. Точно так же она двигалась утром по проходу третьего вагона. Эмми всегда излучала невероятную энергию и оптимизм, как будто желала поскорее добраться до места назначения и словно бы наступающий день был зрелым персиком, ожидавшим, когда его сорвут.

«Откуда у меня все эти странные образы и сравнения?» – изумился про себя Санджей.

Но почему Эмми потянуло сюда именно сегодня? Ответ был очевиден и стоял рядом. Поняв это, Санджей повернулся к Айоне, однако та решительно не желала на него смотреть.

– Эмми! Идите сюда! Мы здесь! – крикнула она.

– Доброе утро, Айона! – произнесла слегка запыхавшаяся Эмми, чьи щеки порозовели на холоде. – Какое фантастическое место. Здравствуйте, Санджей! Не ожидала встретить вас здесь!

– Я тоже не думал, что вы приедете, – сказал он.

Оба повернулись к Айоне, но та нагнулась, зашнуровывая ботинок.

– Вы бывали здесь раньше? – спросила Эмми, улыбаясь Санджею.

– Э-э, нет, – пробормотал он.

Ну не парадокс ли? Все в больнице знали, что Санджей способен разговаривать с кем угодно. Он умел превращать незнакомых людей в друзей, потратив на это меньше времени, чем уходило на покупку чашки чая в автомате. Но всякий раз, оказываясь рядом с Эмми, бедняга немел. Она смотрела на него и ждала дальнейших слов, а Санджею казалось, что его язык раздулся и занял собой весь рот, превратившись в пьяного слизня, от которого никакого толку. Не лучшим образом вел себя и его ум, откуда исчезли все связные мысли. Эмми может посчитать его полнейшим имбецилом. Черт бы побрал Айону с ее неуклюжим сватовством. Могла бы предупредить заранее.

– Айона, мне нравятся ваши ботинки, – сказала Эмми, оставив попытки общения с Санджеем. – Они веганские?

– Вряд ли! – морща лоб, ответила Айона. – Дорогая, это самая обычная обувь. Эти ботинки ни веганские, ни плотоядные, поскольку являются неодушевленными предметами, сами ничего не едят и не предназначены в пищу.

Такой словесный пассаж несколько ошеломил Эмми, которая всего-то хотела спросить, из натуральной или из искусственной кожи обувь ее спутницы. Девушка сочла за благо сменить тему:

– Этот лабиринт такой обширный. Мне думается, Генрих Восьмой частенько прятался здесь от своей очередной жены и флиртовал с той, кого видел на ее месте.

– Сомневаюсь, – ответил Санджей, с радостью ухватившись за факты, о которых узнал минувшим вечером. – Он ведь умер за сто с лишним лет до того, как появился лабиринт. Кстати, идея его создания принадлежит Вильгельму Третьему. – Боже, а теперь он говорил с самоуверенностью зубрилы. – Если я правильно помню, – добавил молодой человек, пытаясь смягчить впечатление.

Эмми заметила павлина, который расхаживал перед фонтаном и презрительно поглядывал на туристов, недоумевая, с какой стати они вторглись в его владения. Девушка отошла, чтобы сфотографировать гордеца, и у Санджея появился шанс упрекнуть Айону.

– Айона, я понимаю, это показалось вам неплохой идеей…

– Дорогой, мне не показалось. Это действительно неплохая идея, – парировала она. – Я бы даже сказала, чудесная. Подождите немного, и сами убедитесь. А на свадьбе я припомню вам вашу неблагодарность.

Санджей вздохнул:

– Ладно, раз уж вы втянули нас в эту неловкую ситуацию, можете сделать мне одолжение и исчезнуть?

– Исчезнуть? – переспросила Айона, явно задетая такой просьбой. – Вы хотите, чтобы я ушла?

– Нет! Я имел в виду, заблудиться в лабиринте. Тогда у нас с Эмми появится время побыть вдвоем.

– Радость моя, ваша просьба невыполнима! Знаете почему? Потому что в умении пробираться по этому лабиринту мне нет равных – я, можно сказать, настоящий гроссмейстер. Может, лучше вам самим заблудиться? Это будет совсем не трудно. Я подожду вас в центре.

– Ну что, встанем в очередь за билетами? – спросила вернувшаяся Эмми.

– Я их уже купила, – ответила Айона, доставая из сумки три билета. – Нет, денег я не возьму. Это мой подарок. Считайте это моим взносом в Национальную систему медицинского обслуживания. Предлагаю вам такой вариант: вы пойдете вдвоем, а я на время вас покину. Не хочу портить впечатление своими подсказками, иначе вы не получите никакого удовольствия! Буду ждать вас в центре лабиринта.

– В среднем, посетители добираются до центра за двадцать минут, – сказал Санджей, вспомнив данные, которые вычитал на сайте Хэмптон-Корта.

– Лабиринт бросает вам вызов, – улыбнулась Айона. – Постарайтесь не сплоховать!

Но как им добраться до середины? Дорожки расходились во все стороны. Конечно, рано или поздно они набредут на нужную. До ушей Санджея и Эмми долетали торжествующие крики посетителей, оказавшихся в центре. Казалось, он совсем рядом, но попробуй-ка найди верный путь туда.

– Это за следующим поворотом! – заявил Санджей. – Уверен, еще немного, и мы у цели!

Завернув за угол, он уперся в тупик, показавшийся ему весьма знакомым. Но в том-то и заключалась особенность лабиринта: стены живой изгороди были похожи одна на другую. Наверное, Айоне наскучит ждать их появления.

– Мы ходим кругами, – сказал Санджей. – Нам нужен клубок ниток, как Тесею в лабиринте Минотавра!

А ловко он ввернул про Тесея. Эмми наверняка из тех девушек, кто сумеет оценить знание древнегреческих мифов.

– Вы совершенно правы! – подхватила Эмми. – Вы запаслись едой? Может, мы застрянем здесь надолго, и нас найдут только через несколько недель. Точнее, обнаружат два иссохших трупа.

– Думаю, нам нужно двигаться не наобум, а следуя определенной системе, – изрек Санджей, придавая голосу мужественность и решимость. Пусть Эмми видит, что перед ней надежный человек, которому можно вручить свое сердце. – Давайте будем постоянно сворачивать только вправо.

Однако эта система не сработала, равно как и чередование левых и правых поворотов.

– По-моему, таким образом мы лишь усложняем себе задачу, – сказала Эмми. – Вы заметили, с какой легкостью перемещаются по лабиринту дети? Они не ищут входы и выходы, а просто играют. Давайте последуем их примеру и доверимся потоку. Побежим и посмотрим, куда он нас приведет. Согласны?

Эмми взяла его за руку, и они побежали, со смехом поворачивая в разные стороны и огибая группы неторопливо идущих туристов. Наконец поток вывел их в центр лабиринта: на большое открытое пространство со скамейкой посередине. Скамейка была пуста.

– А где же Айона? – спросил Санджей, садясь рядом с Эмми.

Он схватился за край скамейки, дабы удержаться от настойчивого желания обнять девушку за плечи.

– Понятия не имею, – ответила Эмми, все еще восстанавливая сбившееся дыхание. – Может, ей стало скучно и она ушла? Или ее съел Минотавр.

– Сомневаюсь, что даже у Минотавра хватило бы смелости напасть на Айону. Бедняга бы и пикнуть не успел, как Айона посмотрела бы на него своим фирменным взглядом… вы же знаете, как она умеет смотреть. Взглянула бы на него и сказала: «Что это ты такой агрессивный, дружок? Ничего, сейчас разберемся, я ведь, к твоему сведению, журнальный психотерапевт».

Эмми засмеялась. Санджею показалось, что он выиграл в лотерею.

– Айона! – крикнула Эмми. – Айона! Вы здесь?

– Почти здесь, мои дорогие! – послышалось из-за стены изгороди. – Думаю, я заставила вас хорошенько побегать.

Айона приближалась. Санджею показалось, что в просвете изгороди мелькнуло ее изумрудное пальто.

– А мы с вами неплохо позабавились, – сказала Эмми.

Санджей улыбнулся и кивнул. Решив не искать систему перемещения по лабиринту, он перестал переживать, отпустил все тревожные мысли о том, чем закончится его свидание с Эмми. Впервые за все время он по-настоящему легко чувствовал себя в обществе этой девушки, словно бы она была его пациенткой. Обаятельной пациенткой, но без малейших признаков рака.

– Айона! – снова позвала Эмми.

– Сейчас буду!

Судя по голосу, Айона не приближалась, а, наоборот, удалялась от скамейки.

Санджей уже подумывал, не сказать ли Эмми, как она ему нравится, но в этот момент из дыры в живой изгороди вылезла Айона. Такой взбудораженной Санджей видел «сваху» впервые. Замысловатая прическа женщины съехала набок, и оттуда торчала веточка, словно ветка остролиста из рождественского пудинга.

– Отлично! – Шумно дыша, Айона подошла к скамейке, оперлась на спинку и вцепилась рукой в дощечку, отчего костяшки пальцев побелели, а ярко-красный лак на ногтях стал еще заметнее. – У вас получилось! И скорость показали хорошую. Вы составили великолепную команду. Просто фантастическую.

– Полностью с вами согласна! – кивнула Эмми. – Надо будет притащить сюда Тоби. Ему здесь очень понравится.

Возникла пауза, а затем Санджей услышал собственный вопрос, на который совсем даже не хотел получать ответ:

– А кто такой Тоби?

– Мой бойфренд. Он обожает загадки и головоломки и потрясающе умеет их разгадывать. Наверное, поэтому он так здорово разбирается в компьютерных кодах и прочем. Тоби владеет айтишной компанией.

«Повезло этому умнику», – подумал Санджей, удивляясь, как можно испытывать жгучую неприязнь к человеку, которого ты даже ни разу не видел.

Айона

Ну как победа могла со столь головокружительной быстротой превратиться в катастрофу?

В лабиринте Айона немного заплутала. Должно быть, со времени ее последнего посещения тут что-то передвинули. Когда она наконец-то достигла середины лабиринта, ее голубки уже сидели на скамейке и мило ворковали. Айона едва успела подойти к ним и отдышаться, как вдруг Эмми объявила, что у нее есть бойфренд.

Улыбка, появившаяся на лице Санджея, напоминала карнавальную маску. Актер из него никудышный, и единственной «сценической площадкой», где парень умело играл свою роль, была операционная. Признание Эмми ошеломило, но не обескуражило Айону. Возможно, еще не все потеряно. Не исключено, что этот «бойфренд» появился у Эмми недавно. Случайная интрижка, которой легко положить конец.

– И давно вы с Тоби вместе? – спросила она, садясь рядом с девушкой и вынуждая ту придвинуться ближе к Санджею.

– Почти два года, – ответила Эмми.

Для Айоны два года были всего лишь мгновением, зато Санджею и Эмми это время могло казаться вечностью. Возможно, у нее с этим Тоби отношения на расстоянии, буксующие и теряющие остроту. Во всяком случае, кольца, говорящего о помолвке, на пальце Эмми не было. Айона убедилась в этом заблаговременно, еще в поезде, прежде чем приглашать девушку в воскресенье на прогулку. Всегда очень важно собрать достаточно сведений.

– Однако вы не женаты? – поинтересовалась Айона.

– Пока нет, – признала Эмми. – Но мы так давно живем вместе, что мне кажется, будто я замужем.

Твою мать! Дело совсем плохо.

– Айона, напрасно вы не взяли с собой Би. Я с удовольствием познакомилась бы с ней, – сказала Эмми.

– Да, пожалуй. Я ей все рассказала про вас обоих. Би не терпится познакомиться с вами. А теперь почему бы нам не выпить по чашечке кофе? Эмми, хочу с вами посоветоваться насчет вашей очаровательной подруги Физз. Надеюсь, она согласится прийти на ланч со мной и нашим главным редактором. А потом вам и Санджею обязательно нужно будет пройтись по дворцу! Я же поспешу к моей дорогой Лулу. Она очень не любит, когда я долго отсутствую.

– Вы покажете нам кратчайший выход из лабиринта? – спросила Эмми.

– Увы, нет. Не хочу вас обманывать. Вы идите вперед, а я за вами.

Даже если события пошли не совсем так, как она планировала, Санджей и Эмми были просто обязаны угостить ее кофе. Поскольку Айона находилась в обществе людей, родившихся на стыке тысячелетий, она, памятуя о своей работе, захотела узнать их точку зрения на проблемы читательниц. Достав из сумки записную книжку, Айона украдкой заглянула в список.

– Дорогие мои, представьте – чисто гипотетически – такую ситуацию. Девушке примерно вашего возраста очень нравится бывший дружок ее лучшей подруги. Стоит ли ей решаться на отношения с ним? – Санджей и Эмми странно посмотрели на собеседницу, и Айона добавила: – Я спрашиваю просто так, ради интереса.

Чувствовалось, что ей не очень-то поверили.

– Первым делом этой девушке нужно вспомнить положения «Кодекса подруг», – сказала Эмми.

Кодекса? Какого еще кодекса? У Айоны зачесались руки достать блокнот и записать название, но она совладала с собой и лишь произнесла:

– Конечно, Эмми. Но меня интересует, какое именно положение «Кодекса подруг» вы подразумеваете?

– Там сказано: нельзя заводить отношения с бывшим парнем своей подруги, предварительно не получив у нее «добро». К тому же этой девушке стоит иметь в виду, что ее подруга рассталась с ним по какой-то причине. Возможно, весьма серьезной. Словом, нужно собрать все необходимые сведения и только потом нырять в отношения.

У Эмми зазвонил мобильник. Звонок сопровождался вибрацией, отчего телефон медленно полз по сверкающей поверхности столика. На экране высветилось «ТОБИ», и появилась фотография молодого мужчины с голубыми глазами (такого цвета бывает замерзшее озеро) и раздражающей хипстерской бородкой, которой с недавних пор почему-то обзавелись все молодые сотрудники в журнале Айоны.

– Вы не возражаете, если я отвечу на звонок? – И прежде чем Айона и Санджей успели что-то сказать, Эмми встала, взяла телефон, чашку с кофе и отошла от столика.

– Ну, Санджей, и что вы так насупились? – осведомилась Айона.

Достав записную книжку, она принялась лихорадочно записывать слова Эмми.

– Вы видели его лицо? – спросил молодой человек. – Он похож на…

– Жеребца, – вырвалось у Айоны.

– Козла, – одновременно с ней произнес Санджей. – Это он на горнолыжном подъемнике восседает?

– Ага.

– Я никогда не катался на горных лыжах.

– Ничего особенного. Типичное распиаренное времяпрепровождение, – поморщилась Айона. – Куча гогочущих мажоров с сомнительными представлениями о моде и дорогущими досками, прикрепленными к ногам.

– По-моему, ситуация безнадежная, – вздохнул Санджей.

– Безнадежных ситуаций не бывает, – возразила Айона. – Знаете, Би уже практически стояла у алтаря, готовая выйти замуж за одного очень влиятельного, но до жути занудного типа десятью годами старше себя. И ничего, в последнюю минуту сбежала вместе со мной из Лондона в Париж.

Айона умолкла. Перед глазами всплыла сценка: они с Би вопят от радости, пытаясь пересечь площадь Согласия на светло-желтом автомобиле. У них тогда был «фольксваген-жук» с откидным верхом.

Помнится, они набили машину самыми любимыми своими вещами, которые удалось туда втиснуть. Все прочие фрагменты их прежних жизней остались позади. Они бы с удовольствием вообще сняли крышу, чтобы расширить пространство внутри салона, но изо всех сил старались ничего не потерять по дороге. Однако в Кале приехали, недосчитавшись Найджела (так звали их дерево юкки) и бабушкиного чайника Айоны.

Ремни безопасности в машине не действовали, и потому Би – единственная из них, кто умел ездить по дорогам с правосторонним движением, – всякий раз, когда приходилось внезапно тормозить, протягивала руку, оберегая Айону. «Дорогая, ты у меня такая заботливая!» – кричала ей Айона, перекрывая шум уличного движения.

Картинка с «фольксвагеном-жуком» резко сменилась другой. Айона увидела фату Би, трепещущую на ветру и похожую на большого кружевного альбатроса. Там, на пароме, перевозившем их через Ла-Манш, Би отпустила этого альбатроса в свободный полет.

– Пришлось вернуть двести пятьдесят свадебных подарков, – сказала Айона, вынырнув из воспоминаний.

– Какой смелый поступок, – удивился Санджей.

– А по-моему, расточительный. Некоторые подарки были просто изумительны, – возразила Айона.

– Я не это имел в виду. Я говорю о том, какой смелой оказалась Би, последовав велению своего сердца.

– У моей любимой просто не было выбора, – пояснила Айона. – У нас обеих его не было. Иногда судьба показывает путь, по которому надо идти, и тебе ничего не остается иного, как следовать по нему. И если Эмми – ваша судьба, то вы непременно будете вместе. Ждите и не отчаивайтесь. Как говорится, «Ничто не кончено, пока поет толстуха»[7]7
  Выражение «It ain’t over till the fat lady sings» появилось в XIX веке и касалось тогдашних оперных сопрано, отличавшихся пышными формами, а также их продолжительных арий (особенно в операх Вагнера).


[Закрыть].