Текст книги "Люди с платформы № 5"

Автор книги: Клэр Пули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Санджей

19:15. Нью-Малден – Хэмптон-Корт

Закончив смену, Санджей остановился у служебной доски объявлений. Вакансии, объявления о пропавших и найденных вещах, аренда квартир, велосипеды на продажу. Так он добрался до самого низа, увидев небольшое скромное объявление: «ГРУППА ПОДДЕРЖКИ ДЛЯ ПЕРСОНАЛА КЛИНИКИ. ВСТРЕЧАЕМСЯ КАЖДЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК, В 13:00. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!» Далее шли имя и номер телефона координатора. Вынув мобильник, Санджей сфотографировал объявление. От него же не убудет, если он заглянет туда хотя бы один разок – просто посмотреть, что к чему?

Санджей одолел последний лестничный марш и завернул за угол. Ему почудился слабый запах бирьяни – традиционного азиатского кушанья из риса и овощей. Нет, не почудился: запах был вполне реальным. У дверей его квартиры стояла внушительная сумка, к которой булавкой был пришпилен сложенный лист формата А4 с его именем, написанным заглавными буквами.

Санджей развернул записку и сразу узнал знакомый крупный почерк матери: «ПОДЕЛИСЬ УГОЩЕНИЕМ С ДРУГОМ». Внизу, как всегда, имелась приписка: «РАЗОГРЕВАТЬ ТЩАТЕЛЬНО, НА МЕДЛЕННОМ ОГНЕ. НЕ В МИКРОВОЛНОВКЕ!»

Мира – мать Санджея – выражала свою любовь в том числе и через еду. После того как взрослые дети покинули родительский дом, она так и не научилась готовить только на себя и мужа. Она по-прежнему готовила в больших кастрюлях и пользовалась большими раздаточными ложками. Маленькие порции у нее попросту не получались. Поэтому всякий раз, когда кто-то из таксистов мужа ехал в направлении Нью-Малдена, она нагружала водителя такими сумками, прося завезти их сыну.

У Миры имелись ключи от его жилища. Она настояла на этом, на случай форс-мажора. Когда Санджей с друзьями еще только сняли квартиру, его мать появлялась без предупреждения и наводила безупречный порядок. Но после двух шокирующих случаев, когда она нашла использованный презерватив и тайную коллекцию порнофильмов Итана, все трое единогласно решили запретить ей приезжать, предварительно не позвонив. Исключением могла быть только ситуация, если кто-то из троих окажется при смерти. И даже тогда вместе с Мирой должны будут прибыть работники соответствующей службы, а ей самой ничего трогать не разрешается.

Друзья Санджея любили стряпню Миры не меньше, чем он сам. Замечательный повод сходить за пивом и потом всем вместе есть настоящие индийские кушанья под какое-нибудь кино. Но сейчас Санджей смотрел на записку матери и понимал, что этот обед ему хочется разделить с другом, который живет не здесь, а совсем в ином месте. Очень хочется.

Он полез в карман за мобильником.

– Санджей, входите, – расплылась в улыбке Айона. – Как приятно, когда у тебя на пороге появляется обаятельный молодой человек. Приятнее этого может быть только обаятельный молодой человек, который принес угощение.

Санджей подал ей сумку.

– Какой восхитительный аромат! – воскликнула Айона. – Это трудно готовить? Повариха из меня, прямо скажем, неважнецкая. Би всегда говорила: если ей захочется похудеть, нужно всего лишь попросить меня месяц заниматься кухней.

– Все это готовится достаточно просто. Осталось лишь разогреть в микроволновке, – сказал Санджей, игнорируя материнское предупреждение. – Только не ставьте прямо в контейнерах. Фольга не выдержит, а микроволновка взорвется. Итан однажды устроил такое. Мы потом черт знает сколько времени отскребали потолок от куркумы. Кстати, а чем вы тут занимались? Вид у вас несколько… разгоряченный.

– Дорогой, как приятно слышать это от вас. Меня давно уже никто не называл «горячей». – Айона сладострастно подмигнула Санджею. Казалось, она не поняла его вопрос или намеренно истолковала по-своему. – У меня задержалась наша красотка Марта. Я обучаю ее канкану. Присоединяйтесь к нам. Пока разогревается угощение, мы наработаем аппетит. Вам лишь понадобится юбка.

Молодой человек неуверенно последовал за хозяйкой в столовую. Стол и стулья были сдвинуты, а ковер свернут, обнажив сверкающий паркетный пол.

– Привет, Санджей! – поздоровалась Марта, выглядевшая еще более разгоряченной, чем Айона.

На ней была школьная форма, но поверх форменной темно-синей юбки была надета другая: разноцветная, пышная, с множеством оборок.

– Держите!

Айона протянула ему такую же юбку с резинкой на поясе.

Санджей понял, что отвертеться у него не получится, и надел юбку поверх брюк.

Айона подошла к старомодному проигрывателю.

– Мы танцуем под классический канкан из «Орфея в аду» Оффенбаха. Музыка, правда, слащавенькая, но для занятий подходит.

Несколько минут подряд Санджей вертел оборками юбки и задирал ноги, как профессиональная танцовщица. По пути на станцию он встретил друзей. Они спросили, кому он везет мамино угощение. Санджей ответил, что одной подружке. Парни начали его поддразнивать: «Наконец-то наш скромник отправился на свидание. Давно пора». Видели бы они его сейчас. Ему было бы не оправдаться.

Глядя на него, Марта засмеялась. Громче, чем требовали приличия. Она хохотала во все горло, и Санджей забеспокоился, что смех мешает девочке нормально дышать. Результат не заставил себя ждать. Потеряв равновесие, Марта повалилась на пол и осталась лежать, глядя в потолок расширившимися зрачками.

– Черт, у меня вся комната кружится.

Ее слова насторожили Айону.

– Марта, когда ты выходила на кухню выпить воды, то, случайно, не слопала одну из моих печенюшек?

– Слопала, – призналась девочка. – Жутко проголодалась. Я подумала, что вы не станете возражать. Вкусная штучка. Самое странное, что после вашей печенюшки мне еще сильнее захотелось есть.

– Глупая девчонка, – проворчала Айона. – Это не лакомство, а лекарство. Я ем это печенье, чтобы артрит не донимал.

Санджей поочередно взглянул на хозяйку дома, затем на гостью и вдруг все понял.

– Айона, вы дали Марте печенье с медицинской марихуаной?

– Дорогой, я ей ничего не давала. Она взяла самовольно. Не беспокойтесь, скоро действие марихуаны закончится. Марта ничуть не пострадает. Зато у нее какое-то время не будет ломоты в суставах.

– Я уже в порядке. Даже больше, чем в порядке, – заявила девочка. – Только маме не говорите.

Из-за громкой музыки и смеха Марты они не сразу услышали надрывавшийся дверной звонок.

– Айона, откуда этот звон? У меня что, в голове звенит? – перекрывая музыку, крикнула Марта.

Хозяйка дома выключила пластинку.

– Это в дверь звонят. Боже, у меня не было неожиданных гостей с тех пор, как Би поставила фритюрницу на плиту и отправилась в ванную, начисто позабыв об этом. На ужин у нас тогда собралась вся пожарная команда Кингстона. Мечта любой гетеросексуальной женщины. А для нас это было лишь напрасной тратой времени. Обождите, сейчас гляну, кто к нам пожаловал.

Санджей проверил телефон. Мать прислала сообщение:

ТЫ НАШЕЛ ДРУГА, С КОТОРЫМ РАЗДЕЛИШЬ МОЕ УГОЩЕНИЕ?

Он уже собрался было ответить, когда в столовую вернулась Айона.

– Смотрите, кто приехал ко мне погостить, – сказала она.

За ней шла Эмми, везя чемодан на колесиках.

Да, – ответил матери Санджей.

Мира прислала эмодзи: улыбающуюся рожицу, хлопушку и сердце. Иногда она выбирала совсем неуместные картинки вроде баклажана, заставляя сына краснеть. Однако сейчас ей удалось точно передать чувства, которые он испытывал.

Однако ликование Санджея быстро сменилось тревогой, поскольку Эмми рухнула на пол и зарыдала.

Пирс

08:13. Сербитон – Ватерлоо

Пока Марта решала уравнения, Пирс просматривал объявления на сайте местного агентства недвижимости. Свой нынешний особняк они с женой выставили на продажу и теперь подыскивали дом поскромнее для Кандиды и детей, а для Пирса – квартиру неподалеку. Но такое понятие, как «дом поскромнее» не укладывалось в сознании Кандиды, и потому поиск нового жилья затягивался.

Пирс ничуть не сожалел о продаже особняка и даже удивлялся собственному спокойствию. Впрочем, ничего удивительного тут не было. Этот дом выбирала Кандида, обустройством его занимался дизайнер по интерьеру, а обслуживанием – целая бригада рабочих. Пирс лишь оплачивал расходы, но никогда не ощущал дом своим. Ну не парадокс ли: купив это до неприличия просторное жилье, он всегда тяготел к укромным уголкам. Втайне он мечтал о собственном домике: без претензий и наворотов, но очень уютном. О таком, куда Минти и Тео с удовольствием приходили бы после уроков и в выходные.

Марта уверенно подала ему тетрадь.

– Вскоре моя помощь тебе уже не понадобится, – сказал Пирс, просматривая правильные ответы и аккуратно расписанные решения.

– Мои дела идут все лучше? – спросила она и, не дождавшись ответа, задала новый вопрос: – Так, значит, свои старые костюмы вы отнесли в благотворительную организацию, которая помогает тем, кто долго не может найти работу?

– Да. Их буквально рвали у меня из рук. Люди говорили, что в таких костюмах будут увереннее чувствовать себя на собеседованиях. Один я оставил. Так, на всякий случай… Марта, я могу спросить у тебя совета?

– Совета у меня? – переспросила девочка, удивившись, что они с Пирсом поменялись ролями.

– Ну да. Видишь ли, на прошлой неделе у нас состоялся разговор с директором вашей школы. Он сказал, что очень доволен моей работой, и предложил вести уроки в классе.

– Вау! Так это же клево! – обрадовалась Марта.

– Увы, нет. Для меня это оказалось потрясением, если не сказать полной катастрофой, – признался Пирс и поежился. Воспоминание о том уроке снова и снова проигрывалось у него в мозгу, словно поставленное на непрерывное воспроизведение. – Ученики не обращали на меня ни малейшего внимания. Они болтали друг с другом, бросались бумажными шариками и пялились в телефоны. У меня не хватило смелости перед началом урока отобрать у них мобильники. Горстка ребят, сидевших на передних партах, добросовестно пыталась слушать материал, но при таком гвалте это было невозможно. Словом, Марта, полный облом.

Несколько месяцев назад ему бы и в голову не пришло признаваться пятнадцатилетней девице в своем провале, слабости и отсутствии уверенности. Откровенно говорить со школьницей, да еще в общественном транспорте? Ни в коем случае. Но то путешествие к краю пропасти и последующие «психотерапевтические сеансы» с Айоной развили у него потребность делиться своими проблемами с другими. Пирс надеялся, что разговор с Мартой ему поможет, поскольку сам он решительно не знал, как закрыть крышку школьного ящика Пандоры.

– Да не беспокойтесь вы так, – утешила его Марта. – Это в порядке вещей. Мы так встречаем всех нештатных учителей. Что-то вроде посвящения. Испытание на стойкость. Хотя большинство нештатников потом не возвращаются.

– Но у меня сегодня еще один урок, – сказал Пирс, и от этой мысли его замутило. – Что будет, если директор вдруг заглянет и увидит в классе полный раздрай? Боюсь, курсы переподготовки мне уже не светят.

– Скажите, вы смотрели документальные фильмы Дэвида Аттенборо? – вдруг ни с того ни с сего спросила Марта.

– Разумеется.

– В таком случае вы должны понимать, что подростки – они как звери в Масаи-Мара, это такой заповедник в Кении. Вам нужно разобраться в их психологии. Поверьте, я эту психологию изучала не один год. Потому и выжила.

– Так, расскажи-ка поподробнее, – попросил Пирс, стараясь не показывать своего скептицизма.

– Класс – это что-то вроде места водопоя. Когда вы туда входите, то должны быть альфа-самцом. Такой большой гориллой, – начала Марта. – Кстати, а в Кении водятся гориллы? Сама не знаю. Ладно, допустим, мы в Руанде. В общем, вы не должны показывать страх и не прилагать чрезмерных стараний. Если вы слишком стараетесь или вас особо волнует, чтó окружающие о вас думают, вы отдаете им свою силу. Альфа-самцу не надо прилагать никаких стараний. Он просто вот такой, и все тут. Понимаете?

– Думаю, что понимаю, – ответил Пирс, вспоминая биржу: аналог джунглей, изобилующих вертлявыми обезьянами, львами-людоедами и ядовитыми змеями.

– И еще вам надо выявить, кто в классе считается альфа-самцом. Или альфа-самкой, – продолжала Марта. – Вы обязательно увидите, кому остальные смотрят в рот и кто будет соперничать с вами за власть. Вам нужно изолировать этого парня или девчонку, а затем лишить их влияния на других. Это необходимо сделать с самого начала. Тогда стая горилл признает своим предводителем вас.

– И как же, интересно, я лишу его влияния? – спросил Пирс.

– Учтите, таких «альфиков» может быть несколько, – без тени улыбки сказала Марта.

– Хорошо, так как же все-таки я лишу их влияния? – повторил Пирс, едва удерживаясь от желания вытаращить глаза. – Не могу же я оскаливать пасть и бить себя кулаком в грудь.

– Нет, конечно, – устало произнесла Марта, словно удивляясь его непонятливости. – Не надо понимать эти аналогии буквально. Ведите себя так, как ведут стендап-комики с докучливыми зрителями. Без оскорблений, без агрессии, но проявляя остроумие и находчивость. У вас это получится. Знаю, что получится.

Как ни странно, но Пирсу польстила вера Марты в него.

– Поэтому, когда войдете в класс, вспоминайте фильмы Аттенборо. Думайте так: «Посмотрите-ка на этих глупых шимпанзе. Ха! Что они мне? Я большая горилла». Если честно, мне Аттенборо помогает во всех делах, – заключила девочка. – Он самый лучший.

Поезд подошел к Воксхоллу. Марта всматривалась в толпу на платформе, что делала на каждой станции. Но сейчас на ее лице не было страха. Наоборот, она кого-то ждала. Пирс увидел группу старшеклассников в такой же форме, как у его попутчицы.

– Извините, Пирс, но я пересяду, – сказала Марта. – Надо поговорить с Ромео из нашей постановки.

Он увидел, как Ромео помахал Марте. Настоящее имя этого парня было Ааден. Он одним из первых пришел к Пирсу на дополнительные занятия, нацеливаясь на поступление в университет. Бывший сомалийский беженец, который всего два года назад не знал ни слова по-английски. Теперь Пирс занимался с ним индивидуально и собирался помочь Аадену подать документы на стипендию Стормзи[24]24
  Британский рэпер и автор-исполнитель, учредитель стипендии для чернокожих английских студентов.


[Закрыть] для обучения в Кембридже.

– Между вами что-то есть? – спросил Пирс.

– Мистер Сандерс, не забывайте про границы. Учителя не должны задавать ученикам подобные вопросы. Это стремно, – ответила девочка. – Успехов вам в проведении урока!

Она подошла к Аадену. Парень обнял ее за плечи. Похоже, Пирс был прав. Он с трудом удержался от желания ударить кулаком по воздуху, радуясь за Марту.

Эмми

08:05. Хэмптон-Корт – Ватерлоо

Эмми скучала по Тоби. Нет, не по-настоящему Тоби, а по Тоби из ее представлений и мечтаний о совместном будущем. С точки зрения здравого смысла девушка понимала, что должна его ненавидеть, но потаенный уголок ее сердца еще не смирился с разрывом. Этот уголок продолжал любить мужчину, обожавшего Эмми и всячески старавшегося ее защитить. Несуществующего мужчину. Она ушла из дома, испытывая смешанные чувства: глубокое горе и чувство вины за это горе. На них накладывались гнев и частично страх.

Левая рука Эмми без кольца казалась пустой. Она поделилась этим ощущением с Айоной. Та сказала: «Сердце мое, она не пустая. Она ЛЕГКАЯ. Это кольцо тянуло вас вниз! Оно не являлось олицетворением любви, это был символ СОБСТВЕННИЧЕСТВА».

Айона изо всех сил старалась поднимать Эмми настроение и придумывала ей занятия. Едва заметив, что ее подруга начинает хандрить, Айона предлагала посмотреть запись упражнений с Джейн Фондой, испечь домашний хлеб или повозиться в саду. Все эти занятия были очень изматывающими. От упражнений у Эмми болели мышцы живота; хлеб, как бы она ни старалась, всегда получался твердым, словно кирпич; и она до сих пор не научилась отличать цветы от сорняков. Айона была почти на тридцать лет старше, а энергии у нее – вдвое больше.

Поезд остановился в Нью-Малдене. Увидев на платформе машущего ей Санджея, Эмми улыбнулась. Что-то в облике этого парня всегда заставляло ее улыбаться.

– Привет, Эмми! Как дела? – спросил Санджей, подходя к ее столику.

Он пристально смотрел на девушку, словно ждал настоящего ответа, и потому Эмми решила не ограничиваться обычными банальностями.

– Благодарю, Санджей. Дела у меня намного лучше, но по-прежнему все непросто.

Эти слова даже в малой степени не могли описать того, сколь сложными и запутанными были ее чувства, но она хотя бы говорила правду.

– Уверен, так оно и есть, – ответил Санджей. – Но ничего удивительного: вы пережили серьезное потрясение. Здесь требуется время. Работа помогает вам отвлечься от тяжелых мыслей?

– Конечно. Но случившееся изменило мое отношение к работе. Порою она кажется мне еще большей бессмыслицей и пустяком.

– Здесь вам пригодился бы совет моей мамы. Она говорит, что в трудных ситуациях нужно забыть о себе и сосредоточиться на чем-то другом. Может, вам стоит подумать, как применить свои маркетинговые способности и сделать что-то по-настоящему хорошее? В качестве побочной работы.

Мобильник Санджея, лежавший на столе, звякнул, оповестив хозяина о том, что пришло сообщение.

– Ваша мама – очень мудрая женщина, – сказала Эмми. – Хотела бы я со временем стать такой же.

– В мудрости ей не откажешь, но я хочу, чтобы она перестала доводить меня своими эсэмэсками. Мама просто обожает вмешиваться в мою жизнь. И неизменно пишет заглавными буквами.

Санджей убрал телефон, но Эмми успела прочитать фразу: «ТВОЕМУ ДРУГУ ПОНРАВИЛОСЬ БИРЬЯНИ?» Интересно, о каком друге шла речь? А может, о подруге? Эмми почувствовала легкий укол ревности и прогнала эту мысль, как назойливую муху.

Чему удивляться? У такого умного и обаятельного парня, как Санджей, вполне могла быть девушка. Но это не мешало ему общаться с Эмми. Она чувствовала, что нравится ему.

– Наверное, вашей маме немного скучно и одиноко. Дети выросли и покинули родительский дом.

– Едва ли у моей мамочки есть время скучать! – возразил Санджей. – Она у меня адвокат-правозащитник. Оказывает юридическую помощь, по большей части безвозмездную. Ума не приложу, когда она только успевает вмешиваться в мою жизнь?

– Надо же! Вот это да.

Эмми почувствовала, что краснеет. Откуда у нее такие старомодные стереотипы? Причислить мать Санджея к домохозяйкам лишь потому, что та любит готовить и слишком интересуется жизнью сына?

– Согласен, это впечатляет. Но как насчет моего неотъемлемого права на личную жизнь?

– Раз уж речь зашла о женщинах, которые вмешиваются в чужую жизнь… Я давно хотела поговорить с вами об Айоне, – призналась Эмми. – Она сильно скучает по этим поездкам и по привычному распорядку дня. Ей очень нужна работа, и не столько ради денег, сколько для поддержания самооценки.

Пока Эмми произносила эту фразу, в голове у нее столкнулись две вроде бы не связанные друг с другом мысли, породив россыпь искр: «Может, стоит подумать, как применить свои маркетинговые способности и сделать что-то по-настоящему хорошее?» и «Айоне очень нужна работа».

– Санджей, – начала она, надеясь, что рассказ о возникшем плане не подрубит его на корню. – Кажется, у меня появилась идея.

– Привет, Эмми! Привет, Санджей! – произнес Дэвид, вошедший на платформе Уимблдон.

Эмми собралась уже ответить на приветствие, как вдруг ее мобильник подал характерный сигнал. На Facebook пришло сообщение. У Эмми закружилась голова, а перед глазами все поплыло. Положив телефон экраном вниз, она обхватила голову, словно бы, отказавшись читать сообщение, могла заставить его исчезнуть.

– Эмми, в чем дело? – насторожился Санджей.

– Это Тоби, – не разжимая пальцев, ответила она. – Не перестает забрасывать меня сообщениями. Я заблокировала его номер, но он находит способы добраться до меня. Я уже начинаю всерьез бояться.

– Эмми, а что случилось с вашим молодым человеком? – спросил Дэвид. – Помнится, у вас с ним все было так замечательно. – В его словах звучала поистине отцовская забота, которую Эмми всегда безуспешно ждала от родного отца.

– Дэвид, я ушла от него. Поняла, что ошибочно принимала за любовь его стремление полностью контролировать мою жизнь. Не беспокойтесь, рано или поздно Тоби оставит свои притязания, – сказала Эмми, надеясь, что Дэвид поверит ее словам больше, чем она сама.

Все трое молчали. Тишину за столиком нарушил звонок мобильного Эмми. На экране высветился незнакомый номер.

– Опять он, – пробормотала девушка, чувствуя подступающую к горлу тошноту.

Должно быть, чтобы обойти ее блокировку, Тоби накупил целую кучу левых сим-карт. Эмми попыталась сделать глубокий вдох и не смогла. Воздух застрял в горле, словно Тоби находился у нее за спиной и душил ее.

– Санджей… я… не могу… дышать.

Она выплевывала слова, одновременно глотая воздух ртом. Потом схватила Санджея за руку, чтобы успокоиться и остановить кружащееся пространство вагона.

– Ничего страшного. У вас паническая атака, – пояснил Санджей. – Организм реагирует в режиме «беги или сражайся». Это естественный способ уберечь вашу психику. Знаете, что я делаю, когда у меня случается паническая атака? Я стараюсь вдохнуть как можно глубже, а затем начинаю мысленно повторять Периодическую систему химических элементов в порядке возрастания их атомной массы: водород, гелий, литий. Возможно, это звучит глупо, но мне очень помогает.

– Бериллий, бор, углерод, азот, – прошептала Эмми, открыв глаза и сосредоточившись на лице Санджея.

– Боже мой. Я еще не встречал человека, помнящего это. Зубрилы-медики не в счет.

Санджей смотрел на девушку с таким восхищением, словно она только что расщепила атом.

– Я в школе тоже была зубрилой, – призналась Эмми, проталкивая слова наружу. Дышать стало чуточку легче. Она разжала пальцы, отпустив запястье Санджея. Увидев вмятины на коже, она поняла, как крепко держалась за его руку. – Простите меня, пожалуйста. Я чувствую себя полной дурой.

Она успела забыть о лежавшем на столе мобильнике и не вспоминала о нем, пока тот не зазвонил снова. Эмми решила выключить телефон, но Дэвид опередил ее. Нажав кнопку, он ответил на звонок.

– Кто это? – спросил Дэвид и, выслушав ответ, заговорил совершенно незнакомым тоном: – Я являюсь адвокатом Эмми. Если вы не оставите мою клиентку в покое, я обеспечу вам судебный запрет на контакты раньше, чем вы успеете произнести такие слова, как «преследование», «домогательство», «испорченная репутация» и «тюремное заключение».

Дэвид вернул телефон на столик.

– Не слишком этично, – вздохнул он. – Это совсем не моя сфера права, да и Эмми не давала мне разрешения действовать от ее имени, но уловка, похоже, сработала.

– Браво, Дэвид. А вы действительно изменились, – сказал Санджей.

– Моя жена говорит то же самое, – широко улыбаясь, ответил Дэвид.