Текст книги "Люди с платформы № 5"

Автор книги: Клэр Пули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Марта

Порою Марте было нелегко помнить, что мистер Сандерс – это на самом деле Пирс. Во время школьных собраний в актовом зале, когда на сцене рассаживался весь преподавательский состав, он в своих «воспитательских» вельветовых брюках и бордовом шерстяном джемпере из магазина «Маркс энд Спенсер» удивительно органично смотрелся среди остальных учителей-мужчин. Ей не верилось, что когда-то он носил костюмы, сшитые на заказ, и вел себя нагло и высокомерно. На того Пирса, точнее, на его навороченный ноутбук ее вытошнило в вагоне поезда. Тогдашний Пирс имел обыкновение нарочито громко разговаривать по мобильному телефону и занимал куда больше пространства, чем обыкновенный пассажир. Казалось, даже кислород из воздуха он стремился забрать себе… Сейчас он набирался педагогического опыта, готовясь примкнуть к небольшой группе учителей, которые умели обходиться без излишней строгости и в то же время не позволяли учащимся садиться себе на голову.

Циркулировали слухи, что мистер Сандерс положил глаз на мисс Коупленд, учительницу рисования и лепки. Их видели выходящими вместе из кладовой, где хранились материалы для ее уроков. Марта в подобных пересудах не участвовала. Она сама слишком долго пробыла в положении жертвы сплетен и потому не верила всему, что слышала. Возможно, Пирсу просто зачем-то понадобилась глина. Или двусторонний скотч.

На выходе из зала Марту отозвал в сторону мистер Брэйден, преподаватель сценического искусства.

– Марта, – начал он. Лицо мистера Брэйдена было совершенно непроницаемым, а потому девочка не знала, ждать ей беды или нет. Наверное, после стольких лет работы в школе человек способен полностью подчинять себе движения лицевых мышц. Особенно если он преподает сценическое искусство, где такое умение обязательно. – У меня есть письмо для тебя и твоих родителей. Когда ты обсудишь с ними его содержание, дай мне знать о принятом решении. – Он подал ей тонкий конверт и растворился в толпе прежде, чем Марта успела расспросить о подробностях.

Письмо она не открывала вплоть до самого обеденного перерыва, хотя оно угрожало прожечь дыру в ее школьном рюкзаке, словно было радиоактивным. Но Марта все утро стойко таскала конверт нераспечатанным, дожидаясь встречи с Ааденом. Она почему-то чувствовала, что не должна читать это послание в одиночку.

Когда она появилась в школьной столовой, там уже было людно. Марта прошла мимо дальних столиков, за которыми ели изгои и лузеры (она до сих пор относилась к ним сочувственно), и направилась в центр, к столику Аадена.

Несколько месяцев назад она не осмелилась бы сесть там. Это было бы нарушением всех неписаных правил, которые установили соперничающие между собой школьные группировки. Нет, сама Марта за это время практически не изменилась. Она оставалась все такой же тощей, угловатой и застенчивой девицей, не умеющей на лету усвоить новейшие жаргонные словечки, по-прежнему одевающейся не так и не идолизирующей «правильных» звезд. Но благодаря какой-то непостижимой алхимии все то, что прежде воспринималось в ней как странности, превратилось в индивидуальность.

– Привет, Марта! – Ааден подвинулся, освобождая ей место. – Я по тебе соскучился!

– Дурень, мы не виделись всего два часа, – ответила Марта. – Прикинь, мне тут мистер Брэйден какое-то письмецо передал. Я еще не открывала. Наверное, какая-нибудь тягомотина, но…

– Хочешь, чтобы я открыл его и прочитал тебе вслух? – спросил Ааден.

– Нет уж, мерси. Я сама это сделаю. Мне просто хотелось, чтобы ты был рядом. Для моральной поддержки.

Вскрыв конверт, девочка достала оттуда сложенный лист бумаги. Она развернула его, несколько раз прочла письмо про себя, безуспешно пытаясь понять смысл написанного, а затем молча протянула Аадену. Тот прочитал вслух:

Дорогая Марта!

Ник Брэйден – Ваш преподаватель сценического мастерства – любезно показал мне видеозапись вашей школьной постановки «Ромео и Джульетта». Должен признаться, Ваша игра произвела на меня очень большое впечатление.

В настоящее время я набираю исполнителей для одной пьесы в театре «Янг-Вик». Роль, правда, небольшая, но важная, и я очень хотел бы предложить Вам пройти прослушивание.

Если это предложение Вас заинтересовало, пожалуйста, попросите кого-либо из Ваших родителей позвонить мне, и мы обговорим подробности вроде даты и времени встречи.

Надеюсь вскоре иметь удовольствие познакомиться с Вами лично.

Искренне Ваш,

Питер Данкли, театральный режиссер

– Марта, так это же грандиозно! – воскликнул Ааден, глядя на нее так, словно она левитировала в нескольких футах над скамейкой.

Но самой Марте это письмо казалось не меньшим чудом, чем левитация. Она лишилась дара речи и просто смотрела на строчки на бумаге.

Санджей и Эмми

– Эмми, а вот это куда поставить? – спросил Санджей, показывая ей фарфоровый чайник.

– Куда твоей душе угодно! – ответила Эмми. – Эта квартира наполнится кучей вещей, в которых нет никакой пользы и которые не «высекают искру радости». В их размещении не будет никакого порядка. Я по горло сыта советами Мари Кондо.

Наткнувшись на объявление о сдаче квартиры, расположенной неподалеку от места, где жили Санджей, Джеймс и Итан, Эмми недолго думая сняла ее, поскольку стоимость аренды была вполне разумной. Ну просто идеальный вариант: на три станции ближе к Ватерлоо и очень удобно для вечеринок с ночевкой. Все пространство квартиры принадлежало Эмми. Санджей очень надеялся, что однажды, в не слишком отдаленном будущем, девушка предложит ему тоже перебраться сюда, но подгонять ее он ни в коем случае не собирался. Меньше всего Эмми сейчас требовался кто-то, пытающийся ее контролировать. И потом, торопиться некуда, времени у них предостаточно.

Джейк вызвался наблюдать за вывозом вещей Эмми из дома Тоби. Он стоял у входной двери с невозмутимостью начальника охраны президента, благодаря чему все прошло сравнительно гладко.

Орудуя строительным резаком, Санджей вскрыл очередную коробку. В комнате приятно запахло старыми книгами. Этот запах смешался с ароматом цветов, которые он купил по дороге сюда, чтобы сделать новое жилище Эмми более уютным, и запахом генеральной уборки, которую они на пару устроили утром.

– Эмми, можно тебя спросить?

– Разумеется.

– Ты бы хотела познакомиться с моими родителями? Мы можем в воскресенье съездить к ним на ланч.

– С огромным удовольствием! – ответила девушка. – Мне просто не терпится познакомиться с Мирой. Уверена, что сразу ее полюблю.

– Но не настолько, насколько она полюбит тебя, – сказал Санджей. – В общем, я тебя предупредил.

Он достал мобильник и набрал сообщение:

Мама, я могу в воскресенье приехать на ланч со своей подругой?

После недолгой паузы на экране появился ответ:

С ПОДРУГОЙ?!

Затем последовала лавина эмодзи, явно выбранных наугад. Он счел все это за положительный ответ.

Достав из коробки охапку книг, Санджей принялся расставлять их на нижней полке. Одна из них заставила его замереть и мысленно перенестись на несколько месяцев назад. Это была «Ребекка» Дафны Дюморье.

– На что ты смотришь? – заинтересовалась Эмми, появляясь рядом.

– На обложку «Ребекки». Мне понравился этот роман.

– Мне тоже.

– И что ты думаешь о миссис Дэнверс? – спросил Санджей.

Но как и в прошлый раз, Эмми не ответила на его вопрос. Вместо этого она наклонилась и так крепко поцеловала Санджея, что у него закружилась голова.

Комната с полупустыми коробками и грудами вещей Эмми отодвинулась на задний план. Все его чувства были сосредоточены только на них двоих: на прикосновении ее пальцев, на ее дыхании, согревающем его шею, и на соединившихся губах.

Санджей понимал: впервые увидев Эмми в вагоне, он влюбился не в нее, а в некий идеальный образ. В собственную фантазию, благодаря которой он наделил незнакомую девушку множеством достоинств, сделав ее эталоном совершенства. Но сейчас он любил настоящую Эмми со всеми ее причудами и недостатками. Со всем тем, что делало ее неповторимой.

Санджей не боялся, что у них что-то может пойти не так, и не загадывал на будущее. Он часами слушал медитации, пытаясь стать более спокойным и рассудительным, и наконец достиг желаемого результата. Не было ничего, кроме момента «здесь и сейчас» – самого совершенного момента в жизни.

Он провел рукой по волосам Эмми, намотал прядь себе на пальцы и вдохнул ее запах. Он знал, что его уже никогда не потянет в другие места.

Айона

– Здравствуй, красавица Би, – произнесла Айона.

Би сидела в кресле и смотрела из окна на заходящее солнце. Услышав эти слова, она повернулась к Айоне и улыбнулась. У Айоны отлегло от сердца. Сегодня у них явно будет хороший день.

– Это опять ты, – сказала Би. – Я ведь тебя знаю?

– Да, дорогая, это я. Айона.

– Айона? Так зовут мою любимую. Она сейчас в Париже. Посмотри на снимок. Правда, она великолепна?

Би указала на рамку с фотографией, стоявшую на каминной полке. Это была уменьшенная версия снимка, что висел на стене в прихожей Ривервью-Хауса.

– И ты тоже великолепна, моя дорогая, – заверила ее Айона, включаясь в игру.

Все попытки поправить Би не дали бы никакого эффекта, а лишь вызвали бы у бедняжки замешательство и подавленность.

Айона знала: есть проблемы, которые при всем желании решить невозможно. Поэтому нужно найти способ сжиться с такими проблемами. И если Би уже не в состоянии вернуться в мир Айоны, то она сама переместится в мир любимой.

– Давай отправимся в Париж, – предложила Айона.

Она подошла к столику со старомодным проигрывателем. Нужная ей пластинка с песнями Коула Портера уже лежала на диске. Оставалось лишь опустить тонарм на дорожку, где Элла Фицджеральд исполняла «Let’s Do It».

– О, да это же наша песня! – захлопала в ладоши Би.

– Доставь мне удовольствие, потанцуй со мной, – попросила Айона.

Она протянула руку к Би. Та встала с кресла, взяла ее за руку, а другую руку положила на талию.

Прижавшись щекой к щеке Би, Айона тихо подпевала Элле Фицджеральд. Она закрыла глаза и перенеслась на сцену театра «Монпарнас». И вспомнила, как тамошние музыканты играли, сидя в оркестровой яме, а они с Би делали первые шаги путешествия длиной в жизнь.

Они танцевали на сверкающем полу. Их танец вобрал в себя все прежние танцы. Они кружились, словно волчки, запрокинув головы и раскинув руки, как когда-то кружились под дождем на залитых светом фонарей Елисейских Полях. Они громко смеялись, как когда-то, танцуя на всех торжественных встречах и церемониях награждения. Не было лишь папарацци с фотовспышками. А как потрясающе они подготовили свой свадебный танец, облачившись в одинаковые смокинги серебристого цвета, усыпанные розовыми лепестками конфетти.

– Я люблю тебя, Айона, – сказала Би.

Айона не знала, идет ли речь о ней или об Айоне из воспоминаний, но сейчас это не имело значения. И тогда, и сейчас эти слова относились лишь к ней. И всегда будут относиться.

– Не так крепко, как я люблю тебя, дорогая Би, – ответила Айона.

– Мы с тобой – стопроцентный кекс, – заявила Би.

– О да, стопроцентный кекс, – повторила Айона.

От автора

Значительную часть своей жизни я провела в автобусах, поездах и лондонском метро. Я часто встречала знакомые лица и, подобно Айоне, придумывала этим людям прозвища. Я пыталась воображать, как складывается их жизнь, какие события там происходят. С этого началась моя страсть к рассказыванию историй.

Во время наших совместных поездок я никогда не заговаривала ни с кем из этих людей, равно как и они со мной. Подобное сочли бы по меньшей мере странным. Помню, однажды я ехала в метро. Рядом сидел элегантно одетый пассажир, лицо которого вдруг начало зеленеть. Соседи искоса поглядывали на него, пока он не раскрыл дорогой кожаный портфель и не исторг туда содержимое взбунтовавшегося желудка. Потом бедняга закрыл портфель и на следующей станции вышел. Никто не произнес ни слова. Вот что значит быть лондонцем.

В «Ивнинг стандард» мне часто встречались истории о мужчинах, потерявших работу, которые тем не менее продолжали надевать деловые костюмы и месяцами ездить в центр Лондона, поскольку стыдились сказать кому-либо правду. Даже самим себе. Я всегда изумлялась, услышав подобное, и задавалась вопросом: что заставляло этих людей вести себя таким образом? Этот вопрос застрял у меня в подсознании и постепенно превратился в Пирса.

Сама я выросла в Ист-Моулси, в доме близ Темзы. Именно в таком здании я и поселила Айону. Облик жилища я описывала по своим воспоминаниям восьмидесятых годов прошлого века, а посему приношу извинения нынешним владельцам, которые, несомненно, расширили и модернизировали его. Мой отец каждый день ездил пригородным поездом на работу, совершая путешествие из Хэмптон-Корта на вокзал Ватерлоо. Став подростком, я по той же линии ездила в школу в Уимблдоне. Помню кучку на редкость отвратительных девиц из другой школы, враждовавшей с нашей. Они всегда насмехались надо мной за то, что в вагоне я читала книги. Воспоминания об этом, вместе с моей подростковой влюбленностью в документальные фильмы Дэвида Аттенборо, вдохновили меня на создание Марты.

Я вынуждена попросить прощения у тех, кто постоянно ездит из Хэмптон-Корта до Ватерлоо. Наверняка вы заметили, что я достаточно вольно обошлась с тем, что Айона назвала бы actualité[26]26
  Реальность, действительность (фр.).


[Закрыть]. Поезда на Хэмптон-Корт обычно отправляются с третьей платформы, но «платформа № 5» как-то сама собой скатилась у меня с языка. К тому же за последнее десятилетие интерьер вагонов претерпел изменение, выразившееся в исчезновении столиков. Представляю, как ужаснулась бы Айона! Куда бы она теперь поместила свою чашку с чаем и бумаги? К счастью, у художественной литературы есть замечательная возможность корректировать реальность, что я и сделала, исправив вопиющую ошибку администрации Юго-Западной железной дороги.

Сейчас я работаю дома, а также сидя в библиотеке или кафе. Я и не подозревала, что буду тосковать по тем дням, когда мне приходилось втискиваться в грязные, отвратительно пахнущие вагоны пригородных поездов. Но разразилась пандемия, и я обнаружила, что вспоминаю те времена с изрядной долей ностальгии. Я начала все чаще задавать себе вопрос: а если бы тогда я нарушила неписаные правила поведения, набралась смелости и заговорила с пассажирами? В какие приключения могли бы вовлечь меня подобные разговоры?

В результате моих раздумий и появилась эта книга.

Теперь несколько слов об именах. Как я узнала, они обладают определенной силой. Детерминизм имен – не выдумка, а реальность. Когда в моей голове начинает вырисовываться новый персонаж, рядом с ним постепенно появляется нужное имя. И как только герой обретает имя, оно определяет его поведение. Наиболее ярко это проявляется в личности Хазард из моего первого романа «Правдивая история».

Имя и фамилия главной героини этой книги имеют для меня особый смысл. Был у меня один замечательный друг, Айвер (необычное имя этот человек получил потому, что являлся потомком викингов), фермер и строитель. Айвер всегда отличался поистине железным здоровьем. Однако несколько лет назад он решил поехать на пару месяцев в Танзанию, чтобы на благотворительной основе помочь с постройкой жилья для нуждающихся. Там у него случился тяжелый сердечный приступ, от которого он и скончался. Его дочь Айона – моя крестница, а его вдова Венди – одна из моих близких подруг. Таким образом, героиня этого романа получила свою фамилию от Айвера, а имя – от его дочери. И как только это произошло, имя и фамилия моментально начали лепить ее характер. От Айвера она унаследовала эксцентричное поведение, joie de vivre и умение одеваться, а от моей крестницы – смелость, ум и необычайную доброту. Я до сих пор каждый день грущу по Айверу и надеюсь, что он каким-нибудь образом узнает о моей Айоне и полюбит ее так же сильно, как я сама люблю этот персонаж.

Я всегда использовала свои литературные способности в качестве психотерапии: как способ понять мир и разобраться в том, что меня тревожит. То же я проделала и с моей удивительной Айоной. Сама я почти двадцать лет проработала в динамичном и суматошном мире рекламы. Поначалу он мне очень нравился: шумный, творческий, слегка необузданный. В тридцать лет меня избрали в совет директоров рекламного холдинга «Дж. Уолтер Томпсон». Я была там младше всех и вдобавок единственной женщиной. Однако не прошло и десяти лет, как оказалось, что я одна из самых старых сотрудников в офисе. А мне было тогда всего тридцать девять. Это сказывалось и на отношении ко мне. Я находилась в расцвете сил, однако на меня смотрели как на «динозавриху». Я вдруг «устарела», «выпала из обоймы».

Меня бесит тот факт, что стареющие мужчины обретают весомость. Они становятся респектабельными, а женщин с какого-то возраста словно бы перестают замечать. Дорогие подруги, этого нельзя допускать. Каждая из нас должна быть в большей степени Айоной. Подобно ей, мы заслуживаем Триумфального Второго Акта нашей жизненной пьесы. Для меня это писательство. Свой первый роман я написала в пятьдесят лет. Каждый день я благодарю своих читателей во всех странах мира за то, что они покупают мои книги и рекомендуют их другим. Вы в самом буквальном смысле способствуете исполнению моей мечты, за что огромное всем спасибо!

Благодарности

Эта книга никогда бы не увидела свет, если бы не помощь трех реально существующих удивительных женщин.

Первая из них – мой литературный агент Хейли Стид. Хотя, пожалуй, «агент» – не слишком подходящее слово для описания той роли, которую Хейли играет в моей жизни. Она моя наставница, первая слушательница, психотерапевт, коммерческий директор, чирлидер и подруга в одном лице. Однако Хейли не несет весь груз только на своих плечах. Ее поддерживает потрясающая, просто невероятно мощная команда из Литературного агентства Мадлен Милберн, включая саму несравненную Мадлен, Джайлза Милберна и Элинор Дэвис. Сюда же относится группа по зарубежным авторским правам: Лиана-Луиза Смит, Джорджия Симмондс и Валентина Полмайкл, а также Ханна Лэддс, которая представляет мои интересы в сфере кино и телевидения.

Еще две необыкновенно талантливые женщины, поблагодарить которых я считаю своим долгом, это мои редакторы: Салли Уильямсон из британского издательства «Transworld» и Памела Дормен из американского «Pamela Dorman Books». Я считаю огромной привилегией для себя работать с Салли и Пам, а также с их помощницами Ларой Стивенсон и Мэри Майклс. Автору часто трудно, что называется, разглядеть за деревьями лес. Знаете, как это бывает: вроде бы и чувствуешь, что здесь что-то не так, но никак не можешь понять, что именно, поскольку слишком глубоко погрузился в повествование. Заметив сбой, мои потрясающие редакторы не только всегда смело и тактично указывают мне на него, но и проявляют творческий подход, предлагая более удачные слова и решения, а их неизменный энтузиазм поддерживает во мне желание писать.

Придумывать истории – это самая лучшая в мире работа, но подчас она бывает тяжелой. Писатель всегда одиночка, и порой это ощущается очень остро. Подобно многим авторам (особенно женщинам!), я страдаю от синдрома самозванца и частенько сомневаюсь, так уж ли я на самом деле талантлива. И потому очень важно поддерживать дружбу с коллегами. Мне бы хотелось поблагодарить «Write Club» – удивительное литературное объединение, созданное в 2018 году, когда мы делали на Си-би-эс курс для начинающих авторов. Дорогие Наташа Хастингс, Зои Миллер, Макс Данн, Джеффри Чарин, Мэгги Сэндилендс, Ричард Гофф, Дженни Паркс, Дженни Хаган, Клайв Коллинз и Эмили Баллантайн, огромное вам спасибо за поддержку, мудрость и чувство юмора. Хочу также горячо поблагодарить D20 Facebook – группу авторов-дебютантов, имевших сомнительную честь увидеть публикацию своих детищ в разгар глобальной пандемии. Однако, так или иначе, это объединило всех нас.

Кроме того, выражаю признательность своей подруге, писательнице Аннабел Эббс, и моим проверенным первым читателям: Кэролайн Скиннер, Кэролайн Ферт и Джонни Ферту.

От одного Джона я плавно перехожу к другому – моему мужу. Мы вместе уже более двадцати лет, и, хотя его неспособность правильно загрузить посудомойку до сих пор меня злит, брак с этим человеком стал самым лучшим из всех когда-либо принятых мной решений. Без поддержки Джона и его веры в меня я бы не написала ни одной книги.

Как всегда, огромная благодарность моим родителям за их неустанную поддержку и трем моим удивительным детям. Эту книгу я посвятила своей старшей дочери Элайзе, но прошу иметь в виду: из этого вовсе не следует, что она является моим самым любимым ребенком. Я горячо и в равной мере люблю всех троих, однако пусть Чарли не обижается. Не видать ему от меня посвящения, пока он не заставит себя прочитать хотя бы одну книгу, написанную его матерью.