Текст книги "Люди с платформы № 5"

Автор книги: Клэр Пули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Пирс

Пирс взглянул на часы. Три часа пополудни, а он лежит в постели. Белоснежные, выглаженные и накрахмаленные простыни лишь подчеркивали его собственное отвратительное состояние. Он чувствовал себя каким-то пятном позора, которое нужно срочно удалить.

Он хорошо помнил, что утром вставал и одевался. Значит, он успел побывать на работе? Пирс ощутил в животе знакомый узел. Да не был он на работе, причем уже давно. А теперь отпала и надобность в спектакле с ежедневными «поездками на службу».

Утром он видел Марту. Это он тоже помнил. Может, он разбирал ее домашнее задание?

В дверь осторожно постучали. Пирс еще пытался вернуть себе способность говорить, когда дверь открылась и вошла Кандида, которая принесла ему чай. Она раздвинула занавески, села рядом и заговорила на редкость участливым тоном, каким обычно говорила только с детьми, да и то если они разобьют коленку или заболеют:

– Пирс, ты хорошо себя чувствуешь?

Не зная ответа на вопрос жены, он промолчал.

– Ты хотя бы знаешь, какой у нас год? И как зовут премьер-министра? – спросила Кандида.

– Я не окончательно потерял контакты с реальностью, – ответил он и добавил: – Тем хуже для меня.

– Не волнуйся. Мы справимся, – заверила мужа Кандида, гладя его по руке.

– Я даже не представляю как, – хриплым голосом признался Пирс.

Может, она и ему скажет: «Сейчас подую, поцелую – и все пройдет», наложит пластырь и даст таблетку парацетамола?

– Мы вместе разберемся со всеми финансами, посмотрим, что у нас осталось, соберем все резервы и выработаем план, – спокойно, но твердо объявила Кандида.

Сбросив туфли, она забралась к нему под одеяло.

Почему же он так сильно недооценивал Кандиду? В их отношениях Пирс всегда считал тягловой силой себя. И вот на́ тебе, сейчас жена подставила плечо, не дав ему упасть. Почему он с самого начала честно не рассказал ей обо всем? Возможно ли было спасти хоть что-то из ужасного хаоса, в который погрузился он сам и потянул за собой ее?

Кандида заговорила, но вдруг оконное стекло задрожало от удара. Пирс заметил, что все его реакции замедленны: такое странное чувство, словно бы его обернули ватой.

– Что за черт? – Кандида подошла к окну, открыла его и посмотрела вниз на гравийную дорожку. – Голубь, – сказала она. – Ударился о стекло.

– Как он? – спросил Пирс.

– По-моему, разбился насмерть.

Резкость ее ответа нестерпимо больно ударила по Пирсу, и он снова заплакал.

– Пирс, ну что ты? Это всего-навсего голубь. Лучше подскажи, как мне теперь от него избавиться. Бросить дохлую птицу в контейнер с обычным мусором или в пищевые отходы? Вряд ли она подлежит переработке.

– Это не голубь, а знак судьбы, – возразил Пирс.

– По-моему, тебе пора обратиться к специалисту. Сомневаюсь, что ты справишься самостоятельно.

Жена была права. До сих пор только притворство удерживало его от полного распада. Пока он усердно разыгрывал из себя «крутого перца», он верил, что таковым и является: уверенным, успешным, настоящим баловнем судьбы. Пока длилась игра, он по-прежнему ощущал себя Пирсом.

Но едва вчера они вернулись домой и он рассказал жене о реальном положении вещей, как все развалилось. Лишенный грима, он вновь стал Кевином – парнем, которым был когда-то, пока не поменял все декорации своей жизни, включая и собственное имя. Кевином с матерью-алкоголичкой, формой из секонд-хенда и бесплатными школьными завтраками. Кевином с хронически безработным, никчемным отцом, неспособным обеспечить семью. Похоже, яблочко упало совсем недалеко от яблони. Прошлое все-таки настигло его. Можно было убегать от прошлого, но лишь до поры до времени.

– Я поинтересуюсь у нашего врача, к кому из психотерапевтов стоит обратиться, и запишу тебя на прием, – пообещала Кандида.

– Не надо, не делай этого, – попросил Пирс. Существовал только один-единственный человек, с кем он мог обсуждать случившееся. – Я знаю одного психотерапевта и сам договорюсь о встрече.

– Великолепно. – Кандида улыбнулась и потрепала его по плечу, словно он принес домой похвальную грамоту за «примерное поведение». – Надеюсь, у него достаточная квалификация?

– У нее, – поправил Пирс, не зная, сумела ли Айона за годы работы психотерапевтом в женском журнале приобрести достаточную квалификацию. – Она очень давно занимается этой работой.

Правда, совсем не той, какую подразумевала Кандида. Но если вдруг Айона сама не сможет ему помочь, то хотя бы порекомендует кого-то, кто возьмется.

Пирс повернулся на другой бок и снова уснул.

Марта

Марта вжилась в роль. После одного из вагонных уроков – это было еще до того случая на платформе, – Пирс предложил ей воспользоваться методикой, которая называлась «Играть роль, пока роль не станет тобой». Это была даже не методика, а целая философия, приведшая самого Пирса к успеху. По его словам, Марте нужно создать новую личность (возможно, даже под другим именем) и наделить ее всеми способностями и чертами характера, какие она хотела бы видеть в себе. И девочка создала такую личность, назвав ее Другой Мартой.

У Другой Марты была куча друзей, и не потому, что она отличалась яркой внешностью. Нет, к ней тянулись благодаря ее внутренней уверенности, присутствию духа и полному безразличию относительно того, что думают о ней окружающие. Это очень напоминало Айону. Фактически между Айоной и Другой Мартой существовала духовная родственная связь. Не как между матерью и дочерью, поскольку у таких отношений хватало сложностей, а скорее как между теткой и племянницей.

Другая Марта была блистательной актрисой. Она замечательно играла в школьной постановке, ее заметили и предложили главную роль в новом сериале для «Нетфликса». Она смогла из мешка для продуктов соорудить себе топик и пришла в нем в школу, но никто и не подумал смеяться над нею. Наоборот, назавтра все крутые девчонки явились в таких же топиках.

Другая Марта ходила по самой середине школьного коридора, с высоко поднятой головой, в отличие от настоящей Марты, жавшейся к стенам и глядящей под ноги. Другой Марте с готовностью уступали дорогу. Каким бы людным ни был коридор, сверстники расступались, словно воды Красного моря перед Моисеем.

Бредя по коридору, настоящая Марта заметила нескольких крутых девчонок. Стоя тесной кучкой, они что-то взволнованно обсуждали, напоминая стаю сурикатов в пустыне Калахари. «Стая сурикатов постоянно что-то высматривает: врагов, пищу или потенциальных брачных партнеров», – рассказывал про них Дэвид Аттенборо. Нет, такой образ был слишком привлекательным. Эти девицы скорее напоминали многоглавую Гидру – чудовище, описать которое не смог бы даже такой потрясающий натуралист, как Аттенборо.

Сейчас ей как никогда требовалось присутствие Другой Марты, однако та исчезла, будто струйка дыма, оставив свою тезку один на один со школьными хищницами. Спасибо огромное Пирсу. Стоило бы подумать, прежде чем принимать совет человека, в жизни которого, как оказалось, было еще больше проблем, чем у нее самой.

Глядя в сторону лестницы, она прибавила шагу, стараясь как можно быстрее пройти мимо своих мучительниц.

– Эй, Марта! – окликнула ее одна из девиц. Сделать вид, что не слышит? – Марта, постой! Ты видела доску объявлений?

– Нет, – ответила Марта, останавливаясь и поворачиваясь к ним. – А чего там смотреть?

– Ты все-таки глянь, – предложила другая девица. – Тебе будет интересно.

Марта собиралась из принципа пройти мимо, но любопытство взяло верх. Она повернулась и пошла к школьной доске объявлений.

– Поздравляю! – крикнули за спиной.

Явно не ей.

Пока она шла к доске, учащиеся расступались и смотрели на нее. По-доброму, а не так, как обычно. Так, как они смотрели на Другую Марту.

На доске вывесили список тех, кто прошел прослушивание и получил роль. Неужели ей дали роль? Затаив дыхание, Марта принялась смотреть список с самого низа. Ее фамилии там не было. Совсем. Не потому ли ей посоветовали подойти к доске, а теперь следили за нею? Ее обидчики знали, что она имела наглость участвовать в прослушивании, и теперь хотели позабавиться ее провалом.

Марта дошла до самого верха списка: «Джульетта – Марта Эндрюс».

Больше всего девочке сейчас хотелось увидеть Айону. Во-первых, она жаждала посмотреть, какое лицо будет у ее старшей подруги, когда та узнает, что Марта получила не просто роль, а главную роль. Айона придет в восторг и порадуется за нее. И в то же время Марта испытывала изрядный страх, подозревая, что главная роль досталась ей только из-за Айоны. Вагонные уроки сценического мастерства были своеобразным обманом. Едва начнутся репетиции, все откроется. Если она целых две недели репетировала всего лишь одну-единственную сцену, то сколько же времени ей понадобится, чтобы освоить всю пьесу?

Может, признаться школьной администрации, что она не потянет? Пусть уж лучше роль Джульетты отдадут какой-нибудь более талантливой претендентке.

Уж Айона бы знала, как поступить в этой ситуации. Эта женщина никогда не теряла уверенности в себе. Ни на секунду. Она всегда была уверена в окружающем ее мире и в том, какое место в нем занимает. Она относилась к числу самых любимых Мартой взрослых. После Дэвида Аттенборо. Хорошая из них получилась бы пара, не будь Айона лесбиянкой, да к тому же состоящей в законном браке.

Марта знала, что Айона возвращается домой в начале седьмого вечера, и потому ей нужно было где-то перекантоваться часик после школы. Сунув руку в карман блейзера, она наткнулась на ламинированную карточку.

А почему бы и нет? Сейчас она пойдет и познакомится со спортивным залом Джейка. Именно так и поступила бы Другая Марта.

Марта три четверти часа проторчала у турникетов, закрывавших доступ на платформу № 5. За это время ушли три поезда на Хэмптон-Корт, а Айона все не появлялась. Может, Марта ее проглядела? Нет, это исключено. Не заметить Айону просто невозможно.

Настроение у девочки жутко испортилось. Она постоянно напоминала себе об удивительном триумфе, но что толку в триумфе, если его не с кем разделить? А без ободряющих слов Айоны ее достижение вновь начинало казаться обманчивым.

Вздохнув, Марта закинула рюкзак на плечо и приложила билет к турникету. Не ночевать же в самом деле на этой платформе.

Айона

18:40. Ватерлоо – Хэмптон-Корт

Айона нырнула в магазин сувениров у входа на платформу, постаравшись спрятаться за карусель с открытками. Она медленно вращала карусель, делая вид, будто разглядывает стандартные открытки с видами Биг-Бена, двухэтажных автобусов и мостов через Темзу. Иногда на открытке присутствовали все три непременных лондонских достопримечательности сразу. За стенами магазина шел дождь, отчего внутри пахло мокрой шерстяной одеждой, потом сотен туристов и освежителем воздуха, претендующим на аромат сосны.

В витрине Айона поймала собственное отражение, поразившись тому, как нелепо выглядит. Предвкушая празднование тридцатилетней годовщины работы в журнале, она выбрала наряд, который Би называла костюмом Кота в сапогах. А торжество в честь юбилея оказалось целиком плодом ее воображения.

Еще утром Айона казалась себе неподражаемой в этих высоченных сапогах, облегающих черных брюках и двубортном бархатном жакете бордового цвета. На голове у нее красовалась черная фетровая шляпа.

А как она крутилась перед зеркалом, позволявшим видеть себя во весь рост. Тогда она выглядела как Прекрасный Принц накануне встречи с Золушкой. Сейчас она казалась себе участницей пантомимы. Одной из сводных сестер Золушки, не отличавшихся красотой. Молодящейся старухой, глупой, достойной лишь насмешек. «Быть того не может! – Еще как может!» Подойдя к двери магазина, Айона увидела, что Марта устала ждать, приложила билет к турникету и быстро пошла по пятой платформе к ожидавшему поезду.

– Вы будете это покупать? – крикнул Айоне продавец.

Айона совсем забыла, что держит в руке игрушечное черное такси. Опустив сувенир на прилавок, она вышла из магазина. Затем вошла снова и показала продавцу язык.

Поезд, увозивший Марту, тронулся и исчез. Следующий отходил в 18:40. Он уже стоял с другой стороны платформы. Айона села в четвертый вагон, забыв, что ненавидит четные числа. Вагон был знакомым и в то же время совсем иным. На столике валялся оставленный кем-то пакет из-под чипсов. Ненужный и такой же бесполезный, как и она сама. Теперь ей уже не понадобится спешить по утрам на станцию и беспокоиться о том, чтобы занять место в своем любимом третьем вагоне. И вот тогда-то она беззвучно заплакала. Слезы катились по щекам, размывая тщательно наложенный утренний макияж – ее боевую раскраску, частично попадали на нос и оттуда капали на пластиковую поверхность столика.

По другую сторону прохода, за точно таким же столиком, сидела молодая женщина и вслух читала ребенку книжку:

– «Томас, нам не поспеть на станцию. Что же нам делать?»

Перевернув страницу, мать указала на картинку, попытавшись отвлечь внимание сынишки от драмы, разыгрывавшейся в реальной жизни, словно бы отчаяние Айоны губительно действовало на малолетних детей.

Айоне вспомнилось строчки из ее колонки, написанные в тот памятный день, когда Пирс подавился виноградиной. Она писала, что каждый конец – это завуалированное начало. Она ошибалась. Некоторые концы именно таковыми и являются. Тупиками, из которых не выбраться. Айона мысленно отругала себя прежнюю за банальность рассуждений. Никакая вдохновляющая словесная мишура не изменит случившегося.

На всех остановках в вагон входили новые пассажиры, но впервые за несколько месяцев большинство мест вокруг нее пустовало. Сперва люди спешили занять свободные места, а потом, увидев ее лицо, быстро поворачивали и старались сесть подальше. Кто-то предпочитал даже стоять, нежели находиться рядом с пожилой женщиной, чья жизнь разваливалась на куски.

И никто не произнес ни слова.

Санджей

08:19. Нью-Малден – Ватерлоо

Санджей всерьез подумывал, не сменить ли ему поезд на автобус, поскольку из Нью-Малдена до работы можно было добраться и этим транспортом тоже. Увы, овчинка не стоила выделки, поскольку из-за возможных пробок длительность поездки возрастала почти на час. Значит, придется, как и раньше, ездить поездом, избегая сталкиваться по утрам и с Эмми, и с Айоной. Айона была права. Его романтическая история закончилась, не успев толком начаться, и даже короткая встреча с Эмми отзывалась болью в сердце. Что же касалось Айоны, сама мысль о ней наполняла Санджея чувством вины.

Он представил, в какую ярость пришла бы его мать, узнав, что сын позволил себе столь невежливо говорить с пожилой женщиной. Надо обязательно извиниться перед Айоной, но он пока не придумал, как это сделать и что именно ей сказать.

Санджей с тоской вспоминал те дни, когда он, подобно любому нормальному пассажиру британских пригородных поездов, не знал никого из попутчиков и ни с кем не заговаривал. В этой традиционной отстраненности был практический смысл. А теперь, садясь в поезд и стараясь не наткнуться на знакомых, он испытывал дополнительный стресс. Как будто ему мало стрессов на работе!

За последние дни Санджей несколько раз издали видел Эмми. Он научился замечать ее в общей массе пассажиров, как гиена сразу замечает раненую антилопу, правда не с такими кровожадными намерениями. А вот Айона ему ни разу не встретилась. Странно, ведь она всегда ездила по утрам в Лондон.

Впервые с момента их тогдашнего разговора Санджей специально сел в тот самый утренний поезд, выбрав третий вагон. Сегодня он был полон решимости отыскать Айону, извиниться перед нею самым учтивейшим образом и сказать, что те слова просто вырвались у него сгоряча и он так совсем не думает. На самом деле он очень ценит участие Айоны в его жизни и совсем не возражает против ее вмешательства. Фактически он даже хочет, чтобы она вмешалась, поскольку нуждается в ее помощи.

Санджей мог бы рассказать Айоне, что вот уже который месяц плохо спит и что стресс и копящаяся усталость сделали его дерганым и вспыльчивым, чем и объяснялись его необдуманные резкие слова в ее адрес. Он бы поведал своей попутчице о панических атаках и постоянном страхе их повторения – еще более разрушительном, чем сами атаки.

Возможно, Айона сумеет ему помочь. Даже сам разговор с нею окажет на него благотворное воздействие. Обсуждать подобные вещи с коллегами на работе Санджей не хотел, так как это было равносильно признанию в неспособности соответствовать основным критериям выбранной профессии. Он чувствовал себя полным неудачником. Неудивительно, что Эмми находилась так далеко от него, фактически принадлежала к иному миру. Парни вроде Тоби никогда не страдали от панических атак. Совсем даже наоборот: этого Тоби наверняка постоянно захлестывало чувство собственной значимости.

Санджей подошел к излюбленному месту Айоны. Оно пустовало. Единственное свободное место в вагоне. Он встал рядом, словно бы сесть сюда означало проявить неуважение к ней.

– Айоны сегодня нет, – послышался знакомый голос.

– О, привет, Пирс, – поздоровался Санджей и все-таки сел, ощущая себя дерзким придворным, посмевшим занять пустой трон. – Не помню, чтобы прежде видел вас в джинсах. Неужто на вашей работе устроили День без дресс-кода или что-то в этом роде?

– Меня уволили. По сокращению штатов, – после долгого молчания ответил Пирс.

– Боже, какая ужасная новость. Я вам очень сочувствую.

Санджею стало не по себе. При всех его противоречивых чувствах к Пирсу такого никому не пожелаешь.

– Да ничего, все нормально, – заверил собеседник, хотя выражение его лица свидетельствовало об обратном. – Это произошло не вчера. Еще в январе. Я вот уже три месяца без работы.

Услышанное полностью ошеломило Санджея. Каждый раз, когда он встречал Пирса в поезде, тот всячески подчеркивал свою успешность, «привилегию белого человека». Дорогие костюмы, дорогие аксессуары, символизирующие статусность. Выходит, Пирс имитировал поездки на работу. Санджей мысленно отмотал назад ленту событий и взглянул на поведение этого человека под другим углом. Возможно, Пирс и не выставлял напоказ свое богатство и статус, а это Санджей хотел видеть его таким. Получается, он повинен в стереотипном мышлении? Эта мысль засела в мозгу парня, как гноящаяся заноза.

– Тогда зачем же вы продолжали ездить по утрам в Лондон? – спросил он.

Пирс вздохнул. Санджею показалось, что со времени их последней встречи он усох. Сжался, словно аккордеон, из мехов которого целиком выдавили воздух. А может, это тоже было субъективным восприятием самого Санджея?

– По очень многим причинам, – сказал Пирс. – Не хотел, чтобы Кандида и дети видели во мне неудачника. Не хотел примиряться с тем, что являюсь неудачником. Но главным образом… мне казалось, будто я все сумею исправить. Оказывается, нет: не смог и сделал только хуже.

Санджей кивнул, чувствуя себя не в своей тарелке. Было бы куда легче, если бы Пирс сообщил, что у него, например, обнаружили рак яичка. Вот здесь Санджей находился бы на знакомой территории. Рак яичка хорошо поддавался лечению: пятилетняя выживаемость составляла девяносто пять процентов. Из-за таких пациентов у Санджея редко бывала бессонница. И хотя последствия операции выглядели не слишком эстетично, мужские способности у прооперированных сохранялись и с одним яичком. Между прочим, об этом знали лишь немногие.

– И куда вы едете сейчас? – поинтересовался Санджей.

Пирс, попавший в черную полосу и лишившийся былого лоска, нравился ему гораздо больше, и это вызывало у него угрызения совести.

– Я сел в поезд лишь потому, что надеялся встретить Айону. У меня нет номера ее мобильного телефона, а я хочу с нею… э-э-э… пообщаться. Честно говоря, я хотел бы воспользоваться ее профессиональными услугами. Вы ведь знаете, что она психотерапевт. Может, у вас есть ее номер?

– Увы, нет. Признаться, я и сам тоже ее разыскиваю. Не представляю, куда она могла исчезнуть.

«Неужели это я во всем виноват? – подумал Санджей. – Может, Айона избегает встречи со мной, после того как я ей нагрубил? Странно. Не хрупкий же она цветочек, чтобы сломаться».

Эмми

08:08. Темз-Диттон – Ватерлоо

Эмми открыла духовку, достала пирог и выложила его на кухонный стол, уже накрытый на двоих. Рецепт этого пирога всегда напоминал ей о матери. Когда Эмми нарезала морковь, лук и сельдерей, она почти физически ощущала присутствие мамы, стоявшей рядом. «Эмми, береги пальцы. Никому не захочется обнаружить в пастушьей запеканке палец, если только это не палец пастуха», – любила она со смехом повторять дочери.

Эмми старалась есть меньше мяса, дабы не вредить планете, но Тоби не собирался становиться вегетарианцем. Покупая баранину в местной лавке, Эмми подробно расспросила продавца, откуда это мясо. Тот заверил покупательницу, что барашек прожил счастливую, хотя и короткую жизнь, резвясь на экологически чистой траве в Девоне и любуясь видом моря. Сказав это, мясник хмыкнул. Уж не насмехался ли он над ней?

В будние дни Эмми не хватало времени на приготовление полноценного обеда, но сегодня она работала дома. С некоторых пор она делала это все чаще.

Тоби был горячим фанатом удаленной работы. Ежедневные поездки в Лондон и обратно он называл реликтом доинтернетовской эпохи. Нелепой тратой времени, сил и денег. К тому же железные дороги не лучшим образом влияли на климат и способствовали загрязнению окружающей среды.

Когда Тоби на пару с Биллом, его деловым партнером, создавали консалтинговую фирму в сфере IT-технологий, оба сочли расходы на аренду офиса ненужной роскошью. Сейчас у них работало десятка два или даже больше компьютерных гиков – в основном молодых парней, которые безвкусно одевались и пренебрегали личной гигиеной. Но это никого не волновало, поскольку обычно, за исключением встреч с клиентами, все работали дома. Большинство их совещаний проходило в режиме видеоконференций, а когда возникала необходимость встречи «живьем», снимали помещение в одном из многочисленных производственных хабов, в последнее время появившихся повсюду.

Тоби всегда был на шаг впереди прогресса.

– Тоби! Ужин готов! – позвала Эмми.

– Выглядит просто потрясающе! – сказал он и, наклонившись, поцеловал ее в затылок. – Люблю те дни, когда мне не надо делить тебя с офисным планктоном.

За едой Тоби поведал Эмми об одном из своих клиентов, рассказав ей запутанную историю, где фигурировали компьютерная система с непонятными нарушениями, соединительный кабель и щенок, помесь кокер-спаниеля и пуделя.

– А как прошел твой день? – спросил он.

– Нормально. Вот только рекламировать зубную пасту не доставляет мне никакого удовольствия. Я бы хотела заниматься благотворительной деятельностью, чем-то более значимым и полезным. Наверное, опять будешь смеяться и назовешь это дурацким идеализмом.

– Ни в коем случае! – возразил Тоби, беря ее за руку. – Идеализм – одна из самых привлекательных черт твоего характера. Кстати, у меня есть идея. Я уже давно хотел обсудить ее с тобой.

Эмми посмотрела на него. От Тони исходил бурлящий энтузиазм. Казалось бы, это состояние должно передаться и ей тоже, однако слова жениха ее насторожили. Идеи Тони имели широчайший диапазон, простираясь от покраски стен в туалете первого этажа до полета на параплане в Альпах, а в промежутке между этими двумя полюсами помещалось великое множество самых безумных затей.

– Я тебя слушаю.

– Я знаю, как тебе нравится оставаться дома и не ездить в офис.

Здесь Тоби лукавил. Это ему самому больше нравилось, когда она оставалась дома. Однако сейчас Эмми не захотела портить ему приподнятое настроение и молча кивнула.

– Вот я и подумал: тебе пора создать собственный бизнес. Уйти с этой работы. Там тебе ничего не светит. В рекламном агентстве не ценят твои усилия и не собираются тебя повышать. Тебе самой противно у них работать. Но ты можешь стать консультантом и трудиться дома. Я помогу тебе начать. У меня ведь уже есть опыт создания своей фирмы. Регистрацию компании, налоги и юридическую сторону я возьму на себя. Ты только подумай! Ты станешь сама себе начальница. Сможешь выбирать клиентов, разделяющих твою философию. Например, меня! Я буду твоим первым клиентом! И больше никаких отвратительных поездок в эту замшелую контору. Как только начнут поступать деньги, мы построим в дальнем конце сада домашний офис. А пока можешь пользоваться моим.

Тоби откинулся на спинку стула и, улыбаясь, посмотрел на невесту.

– Ого! – воскликнула ошарашенная Эмми.

Тоби наверняка тщательно все продумал. Ей совсем не хотелось портить ему настроение, но это предложение влекло за собой крупные перемены.

– Ну, что скажешь?

– Даже не знаю, Тоби. Вообще-то, я не испытываю неприязни к своей работе. Во многом она мне очень даже по душе. Просто есть ряд негативных моментов. Но мне нравится ездить в офис. У меня там прекрасные друзья. И даже в поезде я успела подружиться с несколькими попутчиками. Я буду по ним скучать, – сказала она, мысленно проверяя слова на правдивость и убеждаясь, что не лукавит.

– Ох, Эмми! – вздохнул Тоби, глядя на девушку так, словно она подрезала ему крылья, оказавшись совсем не той, какой он ее себе представлял. – Ну что за мелкие мысли! Покажи характер, прояви честолюбие! Вспомни, как на школьном балу тебя единогласно избрали «Девушкой, способной изменить мир». Можно ли изменить мир, торча в занюханном рекламном агентстве?

Эту историю Эмми рассказала ему однажды, перебрав вина. Уже тогда она пожалела о своей откровенности, но никак не ожидала, что Тоби превратит ее рассказ об этом давнем событии в этакую палочку-погонялочку.

– Ты можешь представить, чтобы Ричард Брэнсон однажды сказал: «Не стану я, пожалуй, затевать никаких новых проектов, поскольку буду скучать по болтовне с лузерами возле офисного кулера»?

Наверное, Тоби был прав. Он так внимательно выслушивал весь ее скулеж, так заботился о ее счастье, однако Эмми ощущала себя уязвленной. Задевала его манера передразнивать ее, презрительная насмешливость в голосе и наклеивание ярлыков на ее коллег, которых он даже не видел. И почему он полагает, что она ничего не добьется? Эмми всегда считала себя вполне успешной. Даже думала о себе как о птице высокого полета. Неужто она занималась самообманом?

Ночью Эмми никак не могла уснуть. Она лежала в кровати, прокручивая в голове предложение Тоби. Казалось бы, его вера в нее должна воодушевлять. Но вместо этого она чувствовала себя лузершей, задвинутой начальством. Из дальнего угла памяти выползли издевательские слова: «СЧИТАЕШЬ СЕБЯ СЛИШКОМ УМНОЙ? НО МЫ-ТО ВСЕ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ – ДУТАЯ ФИГУРА». Эмми сумела убедить себя, что это написал какой-то злопыхатель и завистник. А вдруг человек просто честно высказал то, о чем думали все вокруг?

Теоретически перспектива создания собственной компании и смелого прыжка в неведомое должна была бы наполнить ее радостным волнением. Тогда почему Эмми казалось, будто ее мир становится не больше, а меньше? Почему мысль о том, что она перестанет ездить в город и впредь уже не увидит ни сослуживцев, ни привычных попутчиков, вызывала у нее сильное ощущение потери? Может, это в ней говорит страх? Неужели она такая жуткая трусиха?

В такие моменты Эмми особенно остро недоставало матери. Она любила отца, но еще до его переезда в Калифорнию они никогда не обсуждали проблемы друг друга. После смерти мамы оба заключили неписаное соглашение: выбирать для разговора только самые радостные и позитивные темы, служащие противовесом личному горю каждого.

Эмми точно знала, с кем ей хочется поговорить обо всем и кто даст ей по-настоящему дельный совет. Этим человеком была Айона.

В вагоне Эмми уселась на свое обычное место за столиком. Место напротив пустовало. Было ли это совпадением или все знали, что оно принадлежит Айоне? И где сама Айона? Уже какое-то время Эмми не встречала ее в поезде. И Санджея, кстати, тоже.

Поезд подъехал к Сербитону. Эмми выглянула в окошко – нет ли на платформе Пирса. Его там не было. Эмми вспомнила, что и его она давно не видела. Как странно. Она словно бы находилась внутри фильма «Осторожно, двери закрываются», а где-то в параллельной вселенной шел точно такой же поезд по точно такой же линии, и там были все ее привычные попутчики, но не было ее самой.

– Здравствуйте, Эмми, – прозвучал голос у нее над ухом. – Вы ведь Эмми, да? Приятельница Айоны? А я Марта.

– А-а, привет, Марта. Я тебя помню. Ты готовилась к прослушиванию. Вы с Айоной репетировали отрывок из «Ромео и Джульетты».

– Как вы думаете, Айона не станет возражать, если я займу ее место?

Марта переминалась с ноги на ногу, словно бы просила у кого-то из учителей разрешения выйти из класса.

– Конечно, не станет. Тем более что ее здесь нет. Вообще-то, я уже давно ее не видела.

– И я тоже, – призналась Марта. – А мне так надо сообщить ей свои новости!

– Может, поделишься со мной? – предложила Эмми.

– Да! Мне дали роль в пьесе. И не просто роль. Я буду играть Джульетту!

Марта улыбнулась во весь рот, отчего ее подростковая угловатость сразу исчезла. На мгновение она стала удивительно красивой, похожей на юную Джулию Робертс.

– Так это же здорово! Поздравляю! Айона, когда узнает, будет очень гордиться тобой.

– Ага! Но мне сейчас нужна ее помощь в изучении роли. Она ведь профессиональная актриса и все такое.

– Надо же, а я и не знала, – удивилась Эмми. – Может, она состояла в Королевской шекспировской труппе?

– Может, и так. Но она потрясающий педагог. Гораздо лучше, чем наши преподаватели сценического искусства.

– Боюсь, я не сумею заменить Айону. Но если хочешь, я помогу тебе с ролью.

По лицу Марты Эмми видела: той очень хотелось попрактиковаться, но она не слишком доверяла женщине, о которой почти ничего не знала.

– Это у тебя текст пьесы? – спросила Эмми, кивнув на листы в руках Марты.

После некоторого колебания девочка протянула ей листы.

– Спасибо, – сказала юная актриса, застенчиво улыбнувшись. – Вы согласны читать за кормилицу? Я, естественно, буду Джульеттой.

– «Куда ж она девалась? А? Джульетта!»[12]12
  Здесь и далее пьеса У. Шекспира «Ромео и Джульетта» цит. по переводу Т. Л. Щепкиной-Куперник.


[Закрыть]

Реплика показалась Эмми несколько нескладной, но кто она такая, чтобы критиковать Шекспира?

– «Что там? Кто звал меня?» – ответила Марта.

– «Зовет синьора».

Если она перестанет ездить на работу, то будет скучать по таким вот мгновениям. По мимолетным, но согревающим сердце разговорам со множеством людей, которые расцвечивали ее дни. Она не увидит баристу из вокзального кафетерия, не перебросится несколькими фразами с продавцом уличной газеты, распространяемой бездомными. Все они соединяли Эмми с окружающим миром, с частью чего-то большего, чем ее собственная жизнь.

Где ты, Айона?