Текст книги "Люди с платформы № 5"

Автор книги: Клэр Пули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Санджей

19:00. Ватерлоо – Нью-Малден

Неужели и торговый автомат ополчился на него? Проклятая машина проглотила все монеты Санджея, но упорно отказывалась выдать ему шоколадный батончик «Марс», которым он надеялся заглушить голод. Сегодня из-за работы он снова пропустил обеденный перерыв.

Санджей ударил кулаком по стеклянной поверхности автомата. Тот явно издевался над ним. Стекло было толстым. Так можно и костяшки ободрать. «Марс», лежавший по ту сторону стекла, даже не вздрогнул, не говоря уже о том, чтобы послушно скатиться в лоток.

Желудок Санджея заурчал от голода и досады; его возмущали не только этот дурацкий агрегат, но и полнейшая неспособность хозяина получить желаемое. Ни тебе «Марса», ни Эмми. Молодого человека захлестнула волна раздражения. Вот же придурок этот Тоби со своей идиотской айтишной компанией, идиотской бородкой, идиотским катанием на горных лыжах и еще более идиотским кольцом, подаренным в знак помолвки. Санджей выбрал бы для Эмми кольцо с изумрудом, под цвет ее глаз.

Подбежав к злосчастному автомату, он ударил ногой по металлической поверхности, крикнув:

– Вот тебе, высокомерный, упрямый ублюдок!

Машина слегка вздрогнула, притушила внутреннее освещение, словно бы отзываясь на слова человека, но уже через несколько секунд вернулась в прежнее состояние.

Санджей спиной почувствовал чье-то присутствие. Обернувшись, он увидел измотанную молодую мать, державшую за руку Гарри – одного из малолетних пациентов отделения детской онкологии.

– Санджей, у вас все в порядке? – спросила женщина, чьи жизненные трудности были просто несопоставимы с его собственными.

К отрицательным эмоциям, которые испытывал Санджей, моментально добавилось жгучее чувство стыда.

– Да, все нормально, – пробормотал он, наклоняясь к мальчику. – Гарри, прости мне эти слова. Знаешь, когда жизнь кажется особо несправедливой, иногда полезно выпустить пар. – (Малыш кивнул.) – Но ругаться при этом все равно плохо.

Санджей выпрямился и шевельнул губами, беззвучно произнеся «извините», предназначенное для матери Гарри.

– Ничего страшного. Я слышала кое-что намного хуже. Можете мне поверить, – сказала она.

Санджей не видел Гарри почти до конца смены, когда в палату, где лежал мальчик, понадобилось прикатить монитор кровяного давления. Гарри находился в постели, кожа его была бледной, под цвет простыней, а лысая голова придавала ему вид беззащитного новорожденного младенца. На самом деле, учитывая разрушающее воздействие химиотерапии на иммунную систему, Гарри, пожалуй, был еще беззащитнее младенца.

Когда Санджей вкатил монитор, мальчик сидел на кровати, держа перед собой подушку. Потом с невесть откуда взявшейся силой вдруг несколько раз ударил по ней кулаком:

– Вот тебе, высокомерный, упрямый ублюдок!

Слава богу, что его мать к этому времени уже уехала домой.

– И как, Гарри, помогло? – поинтересовался Санджей.

– Угу, – ответил тот.

Санджей заметил, что сегодня, впервые за все время пребывания в больнице, мальчишка постоянно улыбался.

Едва Санджей устроился на вагонном сиденье, мобильник сообщил о пришедшей эсэмэске. Опять его заботливая мамочка.

ОТЕЦ ГОВОРИТ, ЧТО ВО ВРЕМЯ ВИДЕОЗВОНКА ТЫ ВЫГЛЯДЕЛ УСТАЛЫМ. ТЫ ВЫСЫПАЕШЬСЯ?

Санджей вздохнул.

ТЫ ПРИНИМАЕШЬ МУЛЬТИВИТАМИНЫ, КОТОРЫЕ Я ТЕБЕ ДАЛА?

Мам, со мной все в порядке. Просто много работы.

КСТАТИ, ДОЧКА АНИТЫ СКАЗАЛА: ЕСЛИ ТЫ ЗАПИШЕШЬСЯ К НЕЙ НА ПРИЕМ, ОНА СДЕЛАЕТ ТЕБЕ СКИДКУ НА УДАЛЕНИЕ ЗУБНОГО КАМНЯ И ОТБЕЛИВАНИЕ ЗУБОВ.

Мама, ты опять вмешиваешься в мою жизнь?

Чтобы смягчить язвительность вопроса, Санджей добавил смайлик. Его мамочка была более чувствительной, чем это могло показаться со стороны.

Я И НЕ ДУМАЮ ВМЕШИВАТЬСЯ! ПРОСТО БЕСПОКОЮСЬ О ТВОИХ ДЕСНАХ.

Возникла пауза, затем на экране мобильника появилось эмодзи. Причин, почему мать выбрала именно эту картинку, было две: желание подчеркнуть материнскую заботу и напомнить о том, сколько зубов необходимо иметь здоровому человеку. Мира горячо приветствовала наступление эры эмодзи, считая, что они компенсируют постыдную неспособность английского языка передать весь спектр и глубину ее эмоций.

– Смотрю, вы в глубоком раздумье, – заметила Эмми, садясь напротив.

– А-а, добрый вечер, Эмми. Очередной залп эсэмэсок от мамы, – улыбнулся Санджей. – Никак не может свыкнуться с тем, что я давно уже не нуждаюсь в ее постоянном руководстве моей жизнью. Только представьте, она каждый день шлет мне сообщения и спрашивает, достаточно ли в моем рационе клетчатки и не забываю ли я тепло одеваться. Честное слово, я уже достаточно большой мальчик и не хочу обсуждать с родителями работу своего кишечника! Ваша мама такая же?

Эмми изменилась в лице, и Санджей мгновенно понял, что задал на редкость бестактный вопрос.

– Наверняка была бы такой, – ответила Эмми. Ее излишне оптимистичный тон выдавал отчаянное желание не расплакаться. – Если бы не умерла несколько лет назад.

– Извините меня, пожалуйста, – пробормотал Санджей, очень нуждавшийся в том, чтобы его простили. Ну почему он так ловко умеет все испортить? – Я постоянно вижу матерей, умирающих слишком рано, и это невероятно трагическое зрелище. Страшная несправедливость.

Санджей жалел, что не мог найти слова, которые бы звучали не так банально. Да, он почти каждый день сталкивается с чьей-то смертью. Но Эмми-то от этого не легче. Все-таки мама права: есть ситуации, для которых в английском языке недостает слов.

– Зато вы занимаетесь благородным делом, и работа приносит вам большую отдачу, – сказала Эмми, быстро сменив тему.

– Да, но это очень тяжелая работа, – ответил Санджей. – В том числе и физически. Почти весь день на ногах. Одних пациентов нужно перевернуть на другой бок, чтобы не возникали пролежни, другим поставить капельницы, третьим – сменить повязки, пропитанные гноем, а четвертым – вынести судно. – Боже, ну зачем он повествует девушке о гнойных повязках и мочеприемниках? Можно же рассказать о приятных сторонах своей работы. Например, как в минувшее Рождество он, нарядившись Санта-Клаусом, раздавал подарки в палате, где лежит Гарри. – Добавьте к этому еще и эмоциональную тяжесть. Столько всего печального видишь.

– Понимаю. – Эмми смотрела на него как на супергероя. – Но на вашей работе все реально и серьезно. Жизнь и смерть. Не то что у меня. Я сейчас придумываю рекламу, убеждающую подростков пользоваться новой маркой зубной пасты.

– У вас есть простор для творчества. Нужно все обыграть так, чтобы подросткам захотелось попробовать эту зубную пасту. Вообще-то, гигиена ротовой полости тоже очень важна. Кстати, об этом и были мамины сообщения. Она хочет, чтобы я записался на прием к стоматологу.

Санджей чувствовал себя обманщиком. Ему хотелось рассказать Эмми о панических атаках, о том, как порою он запирается в темной кладовке и восстанавливает душевное равновесие, повторяя Периодическую систему химических элементов. Слова уже были готовы сорваться с языка, когда поезд привез его в Нью-Малден.

Из-за жадного автомата, отказавшегося выдать ему «Марс», Санджей так ничего и не ел, поэтому прямо со станции он направился в соседний кафетерий. Владелец иногда продавал ему со скидкой маффины, если к этому времени они еще оставались. Увидев в зале Пирса, Санджей не сразу узнал попутчика. Что он тут делает? Пирс жил в Сербитоне – это на две станции дальше. И тем не менее Пирс сидел здесь, склонившись над ноутбуком и что-то бормоча себе под нос.

– Что, Пирс, скрываетесь от домашнего уюта? – спросил Санджей.

Спросил в шутку, однако реакция Пирса показала, что он случайно попал в цель. Житель Сербитона торопливо закрыл ноутбук, словно смотрел жесткое порно. Чему удивляться? В кафетерии сидели женщины с детьми.

– Я нарочно вышел не на своей станции, чтобы побыстрее ответить на письмо важного клиента. Вы же знаете, как это устроено.

Санджей кивнул, будто и в самом деле знал, хотя и догадывался, что у его работы нет никаких точек соприкосновения с тем, чем занимается Пирс. Его рабочий день целиком состоял из ватных тампонов, швов, порт-систем для химиотерапии и анализов крови. Срочные электронные письма от важных клиентов там не значились. И потом, профессия Пирса приносила до неприличия высокий доход, чего не скажешь о работе медбрата.

Интересно, каково это быть человеком, которому никогда не приходилось беспокоиться из-за денег? Санджей не раз задавал себе этот вопрос. Пирс наверняка родился в обеспеченной семье. В детстве щеголял в кашемировых ползунках и забавлялся погремушками из чистого серебра. Потом поучился в какой-нибудь шикарной школе, а то и в нескольких. Дальше университет. Затем кто-нибудь из друзей отца взял его к себе на работу. Жизнь явно не вынуждала Пирса таскать из служебной столовой пакеты ультрапастеризованного молока, поскольку денег к концу месяца практически не оставалось.

Сознавал ли этот тип, насколько ему повезло? Если сложить все деньги, заработанные Санджеем за год, и вычесть оттуда налоги, их не хватило бы даже на вычурные часы, как у Пирса. Санджей оборвал поток мыслей. Так недолго и свихнуться от зависти.

И все-таки что же этот человек скрывал? Может, завел интрижку? Ничего удивительного. Пирс привык себе ни в чем не отказывать. Вот и женщин у него целых две, тогда как Санджею даже одной подружки не найти.

Пирс

08:13. Сербитон – Ватерлоо

Пирс дожидался Марту на платформе станции Сербитон, чтобы в поезде они могли сесть рядом и уделить время математике. В вагоне он обычно говорил: «Извините, я репетитор этой девочки. Нам надо позаниматься математикой. Вас не затруднит пересесть на другое место?» К удивлению Пирса, эта фраза почти всегда срабатывала. Марта училась справляться со своей робостью. И на него она уже смотрела без прежнего недоверия и неприязни. Конечно, если бы не ободряющее присутствие сотен других пассажиров и не рекомендация Айоны, она ни за что не согласилась бы принять от него помощь. В этом Пирс не сомневался.

Ему было приятно наблюдать, как Марта все увереннее чувствует себя в мире чисел. С каждым их «уроком на колесах» она соображала все быстрее и лучше выполняла его задания. А вот дела самого Пирса на финансовой ниве шли хуже и хуже. Если провести аналогию со школой, в его дневнике появились бы записи красным цветом: «Не хватает прилежания» и «Прошу родителей срочно зайти к директору».

Теперь Пирс стал ездить в Сити позже, подстраиваясь под расписание Марты, что позволяло им садиться в менее загруженные поезда. Кандида этого даже не заметила. Она никак не реагировала на то, что муж постоянно проверяет почтовый ящик на двери дома. Пирс торопливо заглядывал туда, доставая конверты с пометками «СРОЧНО! ПОСЛЕДНЕЕ НАПОМИНАНИЕ!» и пряча их затем в комоде, где лежали его носки.

И куда только подевалась былая наблюдательность Кандиды? Казалось, у его жены развивалась прогрессирующая рассеянность. Прежде Кандида с двадцати шагов замечала тоненькую паутинку, пропущенную уборщицей. Получив результаты очередного тестирования когнитивных способностей Минти, она сразу вспоминала, что в прошлый раз показатели были на один процент выше. Пирса так и подмывало специально в чем-нибудь накосячить и посмотреть, обратит ли жена хоть какое-то внимание на происходящее в его жизни. Но ему не хватало смелости. К тому же он знал: за одним косяком последует целая лавина.

– Ну и как успехи моей лучшей ученицы? – поинтересовался Пирс, пока они ждали поезда.

– Я, вообще-то, у вас единственная ученица, – сказала Марта. – А успехи неплохие, спасибо.

– Ты справилась со вчерашним домашним заданием?

– Почти. Застряла на системах уравнений.

– Вся хитрость в том, чтобы не воспринимать их как старые скучные числа, а видеть в них красивые закономерности, – пояснил Пирс. – Это сродни искусству. Они и в самом деле очень красивые. Когда сядем в поезд, я тебе покажу.

Оказавшись в вагоне, они обнаружили Айону, устроившуюся за своим излюбленным столиком. Единственное свободное место занимала Лулу. Пустив в ход все свое обаяние и добавив немного бесцеремонности, Пирс сумел освободить еще одно место, согнав оттуда пассажирку средних лет.

Объясняя Марте красоту систем уравнений, он вспоминал время, когда впервые открыл для себя алгебру и понял: цифры – это не просто значки, которые можно группировать и с которым можно играть, решая задачки. Цифры стали для него пропуском в совершенно иную жизнь. И, попав в эту жизнь, он теперь страстно желал оттуда выбраться. Вот так парадокс!

– Ну как, удалось тебе что-то понять? – спросил он Марту.

Девочка жевала нижнюю губу, как всегда делала в моменты сосредоточенности.

– А знаете, удалось. Честное слово, – ответила она, улыбаясь во весь рот.

– Я так и знал. И совсем ты даже не тупица в математике. Тебе просто не хватает уверенности. И еще, сдается мне, в школе тебя плоховато учили. Расскажи про своего преподавателя математики.

– У меня их была целая куча. В школе нехватка математиков, и уроки вели кто придется. Даже наш преподаватель театрального искусства. А уж он-то в этом понимает не больше меня, – хмыкнула Марта. – Мама ходила жаловаться, но директор ей сказал, что учителей математики недостает по всей стране. Общенациональная проблема.

– Повтори еще раз, как называется твоя школа? – попросил Пирс.

– Средняя школа имени Святого Варнавы. А что?

– Просто полюбопытствовал, – ответил он и на всякий случай запомнил название.

Все это время Пирсу было не до Айоны, которой становилось все досаднее, что на нее не обращают внимания. Она урчала, будто кастрюля-скороварка. Давление все повышалось и повышалось, пока не случился взрыв.

– Послушайте! – не выдержала Айона. – Между прочим, репетиторство было моей идеей, за что я заслуживаю толику внимания. А теперь предлагаю до конца поездки сделать перерыв в ваших уравнениях, поскольку мне хочется узнать о прослушиваниях и отборе участников для школьного спектакля.

– Прослушивания начнутся через две недели, – сказала Марта, с готовностью откладывая ручку, что не слишком понравилось Пирсу. – Нам дали отрывок, который нужно выучить и разыграть. Наверное, я так и останусь за кулисами. Буду заниматься костюмами или освещением, но меня и это вполне устроит. Я рада, что смогу хоть как-то поучаствовать в представлении. Это уже поможет мне отвлечься от всей истории с фоткой.

– За кулисами? – хмыкнула Айона. – Это мы еще посмотрим. Да никто из подопечных Айоны сроду не оставался за кулисами. Текст отрывка у тебя с собой?

Марта достала из ранца мятый лист, положила его поверх тетради по математике (предмета, значительно более важного, по мнению ее мамы и Пирса) и попыталась разгладить рукавом. Айона прищурилась, затем полезла в сумку за очками.

– Дорогуша, я делаю это только ради тебя, – прошептала она. – Обычно я никогда не надеваю очки на публике. Они меня старят.

Пирсу захотелось взять реванш за сорванный урок математики и сказать, что Айону старят вовсе не очки, а ее возраст, но он решил промолчать. Подтрунивание над этой женщиной служило для него большим развлечением, однако он на собственном опыте убедился: если переусердствовать, она и сама тебя укусит.

– Ого, гляди-ка, да это же знаменитая сцена на балконе! – воскликнула Айона. – Итак, ты играешь Джульетту. Значит, я буду Ромео. У нас в запасе три станции, чтобы убедить Пирса и этого парня… – Айона кивком указала на четвертого пассажира – невероятно мускулистого мужчину, который, невзирая на холодную погоду, ехал в поезде лишь в футболке и шортах, – что мы с тобой по уши влюбляемся друг в друга. Нельзя ударить в грязь лицом! Я Айона, а это Марта, – представилась она зрителям. – Известны также под именем Ромео и Джульетты.

– Джейк, – ответил мускулистый пассажир, протягивая руку. – Известен также под именем Джейка.

– Да. У вас все написано на груди, – кивнула Айона. – Сразу понятно, кто вы такой.

Пирс повернул голову и увидел на футболке крупную надпись: «ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ТРЕНИРОВКИ У ДЖЕЙКА».

Вид у Марты был донельзя испуганный, но Пирс усмотрел в безумстве Айоны определенный метод. Если девица выдержит вагонное представление, то и прослушивание потом пройдет как по маслу.

Айона

18:17. Ватерлоо – Хэмптон-Корт

«Как все изменилось буквально за пару месяцев», – думала Айона.

Сегодняшний ее день тоже окончился весьма успешно. Заметив на пятой платформе Ватерлоо Пирса и Санджея, она сумела усадить обоих за свой обычный вагонный столик. Правда, для этого пришлось оттеснить молодую мамочку с малышом в сидячей коляске. Айоне сперва стало неловко, но затем она услышала, как та сказала сынишке:

– Радость моя, не обращай внимания на эту свирепую старуху.

– Какой смысл оскорблять меня перед ребенком? – обратилась Айона к Лулу. – Он ведь все равно еще не понимает слов своей мамаши.

Секретарша Эда сообщила, что завтра, в пять вечера, босс вызывает ее к себе. Еще совсем недавно это повергло бы Айону в смятение, но сейчас она испытывала спокойную уверенность и даже радостное волнение.

С тех пор как она начала обсуждать с Эмми, Санджеем и Мартой письма читательниц и брать их ответы за основу своих собственных, это не осталось незамеченным в соцсетях. Поток писем в ее адрес значительно усилился, а ее рейтинг на службе заметно вырос. А затем случилась кампания по заманиванию в журнал Физз. На прошлой неделе знаменитую блогершу взяли в штат, что еще больше «нагнуло контору», как выражались ровесники Эда.

Одним словом, встреча обещала быть плодотворной. Может, Эд объявит ей о повышении зарплаты? Айоне уже несколько лет подряд не прибавляли ни пенса. Прежде она не осмеливалась жаловаться, считая, что ее довольно скромная зарплата была главной причиной, почему еще вообще не уволили.

И вдруг – это было сродни откровению – она вспомнила. На этой неделе исполнялось тридцать лет ее работы в «Современной женщине». Такое никак не могло быть простым совпадением. Может, нынешнее начальство устроит какое-то торжество в ее честь? На десятую годовщину ей устроили вечеринку-сюрприз с шампанским и канапе. На двадцатую были торт и несколько подарочных сертификатов в «Харви Николс». Что-то ей принесет тридцатая? Надо постараться выразить искреннее изумление и радость от подарков, иначе она испортит весь праздник.

Радужное настроение Айоны омрачали всего две причины. Первой был какой-то пассажир, который жевал у нее за спиной на редкость отвратительно пахнущий хот-дог. Неужели он не знал Третье правило проезда в пригородных поездах, запрещавшее есть в вагоне горячую пищу? Второй причиной был Санджей. Он сидел, уткнувшись в пластиковый стакан с кофе, словно там заключалась тайна его будущего. Пора вышибать парня из этого состояния. Как говорят: «Пожалеешь розги, испортишь ребенка».

– Санджей, – начала она, – боюсь, вам сейчас самое время встряхнуться и двинуться дальше. Вспомнить, что в море полным-полно рыбы, и все такое.

Айоне показалось, что молодой человек сердито посмотрел на нее. Впервые с момента их знакомства.

– Айона, помнится, вы говорили: «Ничто не кончено, пока поет толстуха», когда на…

– А она продолжает петь, – перебила его Айона. – Неужто вы ее не слышите? Она вовсю репетирует свое выступление на свадьбе. Порою жизнь ведет себя не так, как нам бы хотелось. Можете мне поверить: я знаю это лучше, чем большинство людей. И перестаньте уже говорить «толстуха». Это слово звучит оскорбительно.

– Вообще-то, это вы первая произнесли его, а не я, – напомнил Санджей, который и в самом деле смотрел на нее совсем не так, как всегда. – Что, если Эмми – моя единственная, а она с другим?

– «Единственная» – выдумка романистов, – заявила Айона. – У каждого человека есть множество потенциальных спутников жизни!

– Серьезно? Значит, вы легко могли бы построить отношения с другой женщиной, а не с Би? – парировал Санджей.

– Конечно, есть исключения, – пошла на попятную Айона. – Лично я бы не могла. Но Тоби – идеальная пара для Эмми. Она счастлива до безумия, а мы, будучи ее друзьями, должны лишь радоваться за нее, как бы тяжело это ни было.

– Я и радуюсь, – сказал Санджей. – По правде говоря, меня это вообще не касается. Ну, было дурацкое мимолетное увлечение. Я его преодолел.

– Санджей, мы оба прекрасно знаем, что это не так. Не забывайте: я профессиональный эмпат. Я умею читать людей. А вы дуетесь, словно капризный двухгодовалый малыш, и из этого состояния надо срочно выходить.

Мобильный телефон Санджея возвестил о приходе эсэмэски.

– «Я ЗАПИСАЛА ТЕБЯ НА СУББОТУ», – вслух прочла Айона.

– Это мамочка моя старается, – буркнул Санджей. – Она не оставляет усилий, пытаясь познакомить меня с дочкой своей подруги. Та работает стоматологом-гигиенистом.

– Великолепная идея! Как видите, рыбы в море предостаточно! – оживилась Айона и, взяв у молодого человека мобильник, ответила, выбрав эмодзи с поднятыми вверх большими пальцами.

Санджей вырвал у нее телефон.

– Довольно, Айона! – выкрикнул он, нарушив вагонную тишину. – Я не хочу, чтобы вы или моя мать лезли в мои дела. Моя личная жизнь вообще вас не касается. Вы просто разочарованная старуха, которая от нечего делать вмешивается в чужие судьбы.

Для Айоны эти слова были сродни пощечине. Больно услышать такое от кого угодно, но во сто крат больнее – от Санджея, всегда такого учтивого и предупредительного.

Санджей демонстративно пялился в окно. Казалось, ему невыносимо даже смотреть на Айону, не то что говорить с нею. Абсурд, поскольку невинной жертвой в данном случае как раз являлась она. В ушах до сих пор звучали его упреки: «Разочарованная… старуха… вмешивается от нечего делать». Она не знала, какая из ядовитых словесных стрел Санджея ранила ее сильнее.

Пирс тоже был непривычно тих. Он сидел, закрывшись номером «Ивнинг стандард», словно черепаха, спрятавшаяся в панцирь. Он не вступился за нее, не сказал ни слова, заставившего ее подумать, а не зашла ли она и впрямь слишком далеко. Айоне вспомнились все ее прежние «довиноградные» поездки. Но те проходили в блаженной, успокоительной тишине, а не в такой, что невидимым злобным облаком висела сейчас над столиком, окутывая ее, Санджея и Пирса.

Когда в Нью-Малдене медбрат встал и направился к выходу, Пирс пробормотал из-под газеты небрежное «пока». Айона не сказала ни слова. Санджей тоже.

Поезд поехал дальше. Айона смотрела в вечернее небо, где заходящее солнце разворачивало всю палитру красных и оранжевых оттенков. Она следила за впечатляющим, гипнотическим танцем стаи скворцов. Это целиком отвлекло ее от превратностей человеческого мира. Айона пыталась понять, как птицы узнают, куда двигаться, и почему не сталкиваются друг с другом. Зрелище настолько завладело ею, что, когда поезд подкатил к Сербитону и в окне вместо скворцов появилось женское лицо, она едва не вскрикнула. Это лицо можно было бы даже назвать красивым, если бы оно не перекосилось от невероятной злобы.

– Боже, что такое с этой женщиной? – спросила она у Пирса, который уже встал, готовясь выйти.

Женщина на платформе была в дорогом спортивном костюме, а на ее дерзко выставленной груди красовалась надпись «ОМ ШАНТИ» – слова мантры, никак не совпадающие с ее нынешним состоянием, предельно далеким от покоя.

Пирс взглянул туда, куда указывал палец Айоны, и мигом побледнел.

– Это же Кандида, – тихо произнес он.

– Думаю, ваша башня в «Дженге» разрушена до основания.

– Похоже, что так. Пойду навстречу испытаниям, – сказал Пирс и почти шепотом добавил: – Похоже, самое время.

Пирс протолкнулся к дверям и, прежде чем выйти, обернулся и посмотрел на Айону. У него был вид проштрафившегося школяра, вызванного к директору и знающего, что на сей раз дело закончится исключением.

Айона осталась в обществе забытой попутчиком газеты. Ей стало не по себе. Что же такого натворил Пирс, если жена устроила ему гневную встречу? Наверное, узнала про его отношения с другой женщиной. Обычно ревнивые супруги именно так и реагировали.

Не многовато ли для ее собственного идеального дня? Как-то вдруг все разом пошло наперекосяк. Айона уже не ощущала прежней уверенности относительно завтрашнего разговора с Эдом.