Текст книги "Коста I (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Кроме древнего центра столицы, остальные районы строились без четкого плана, так что зачастую, если не придерживаться центральных улиц и проспектов, можно было заплутать среди сложного лабиринта темных проходов. Проходов, где зазевавшегося прохожего ждали либо грубое слово и нож с кулаком, либо… только кулак. Если, конечно, не имелось нужного количества монет, чтобы откупиться от мелких грабителей.

Коста знал, по каким переулкам ему можно было ходить, а по каким нет. Так что, порой выныривая на простор залитых светом уходящего летнего солнца, он держал курс к Литтл-Гарден-скверу. Прямо на бегу, минуя Рынок, он украдкой, пока продавец булочек был слишком занят беседой с настырным покупателем, требующим скидки, тиснул пирожок с мясом.

У соседнего прилавка, прячась за спиной дородной тетки с вязаной котомкой, он ловко вытащил из корзины запасного товара продавца ломоть сыра. Ну а чтобы запить бесплатный завтрак, предоставленный ему щедрой улицей, юноша, игнорируя возмущение благочестивых горожан, умылся и напился в городском фонтане.

– Эй! Ты! – засвистели ему в спину пронзительные свистки стражи, изнывавшей от жары в своих синих кителях. Вытаскивая из перевязей дубинки, они уже побежали в его сторону. – Босота! Ну-ка стой! Стой, кому говорят!

Коста, одной рукой придерживая пирожок, а второй вытирая мокрое лицо, помахал им рукой и, срывая с клумбы цветок, побежал дальше. Запрыгнув на мостки уходящей от станции конки (длинная, как омнибус, карета, только запряженная не четверкой лошадей, а восьмеркой, и едущая по рельсам, напоминая паровоз), он, придерживаясь за поручень, опустился на корточки, свесил ноги и, откусывая от сыра, подбадривал стражу.

– Давайте, резвее, резвее, – смеялся юноша. – Шире шаг! Глубже вдох! Эй, ты, толстый! Дыши через нос! Задохнешься же!

– Ах… ты… погань… – придерживая вываливающийся из кителя живот, надрывался один из стражей.

Постепенно фигуры стражей оставались где-то позади, теряясь среди всадников, карет и омнибусов. Коста напоследок отсалютовал им почти доеденным сыром и спрыгнул с мостка через две станции, продолжив свой путь до родного района.

* * *

В заброшенный театр вошел мальчишка лет двенадцати. Вместо того чтобы, как многие его сверстники, либо учиться в школе, либо работать на мануфактуре (или, может, убираться в пабе, разносить газеты, мыть посуду в тавернах и еще многое из того, чем могли добыть пару назов не достигшие пятнадцатилетнего возраста подростки), он выбрал общество Шепелявого. Не сказать, что Павел, как звали мальчика, сделал выбор осознанно. Нет, просто он родился в Гардене. С детства не знал родителей, да и вообще был благодарен Святым Небесам за то, что дожил до своих лет.

Может, через несколько сезонов он дослужится от простого посыльного до, возможно, щипача – мелкого карманника. Недаром же Павел по прозвищу Блинчик (проклятые желтые волосы) постоянно тренировал ловкость рук и пальцев. Конечно, до Арана или даже Проныры ему было еще далеко, но все же…

Кстати, о Проныре.

– Коста! – заходя в зал, где жили подопечные почившего старика Тита, окликнул мальчишка.

– Я здесь, Блинчик, – прозвучало со стороны циновки, занавешивающей один из многочисленных проходов старого здания.

Ворча себе что-то под нос, Павел вышел в ободранный коридор, где вместо пола порой зияли провалы вплоть до холодной земли. Зазеваешься – и либо ботинок порвешь, либо, того хуже, ногу подвернешь.

Коста обнаружился как и всегда среди бессмысленного и бесполезного барахла, которым разве что зимой печку растапливать или под одежду напихивать, чтобы согреваться. Иными словами – Проныра, как и всегда, сидел в окружении книг. Никто в банде Шепелявого, включая самого хозяина двух улиц Гардена, не понимал пристрастие Косты к книгам. Многие подозревали, что тот и вовсе был бастардом Тита – старик тоже, по рассказам, некогда отказывался даже в самые голодные годы расстаться со своим сокровищем.

– Поделишься? – Блинчик протянул руку, указывая на тлеющую матросскую папироску в руке Косты.

– Ага, Блинчик, я ведь настолько поклонник благотворительности, что с самого утра мечтал о том, как поделюсь с тобой папироской.

– Мог просто сказать «нет», – фыркнул Блинчик.

– Да, но тогда бы ты не оценил всю абсурдность своего предложения.

– Абсерность? – переспросил Павел, уточняя незнакомое ему слово.

– Ну, так тоже, в принципе, можно, – улыбнулся зеленоглазый парень.

Блинчику нравились, разумеется, девочки, но даже ему казалось, что Косту в детстве поцеловал один из Богов Святых Небес. Тот выглядел так, что некоторые женщины в его присутствии начинали сбиваться с мысли и говорили с запинками. Павел неоднократно становился свидетелем подобного зрелища в «Шуршащем Подоле».

Достаточно высокий, чтобы выделяться из толпы, широкоплечий – пусть и не настолько, как Гадар, – а еще с длинными вьющимися волосами, зелеными глазами и улыбкой с полным набором зубов. С высокими, четко очерченными скулами и густыми черными бровями Коста выглядел так, будто все детство провел не на помойках Гардена, а в дворянском поместье.

Во внешности одного из воров Шепелявого примечалось только одно «но». То, из-за которого с Костой редко кто-то соглашался вместе отправиться на дело.

Его руки, от костяшек кулака вплоть до самых плеч, пестрели множеством черных узоров, складывающихся в рисунки татуировок.

– Вот зачем они тебе? – вздохнул Блинчик, усаживаясь на пол. – Это же самая очевидная примета для стражей.

Коста зажал папироску зубами и провел пальцами по татуировкам. Ходили слухи, что он нанес их себе сам, но никто в Гардене в подобное не верил. Проныра, конечно, был странным парнем, но чтобы к книгам добавилось еще и рисование… Нет, если бы Коста предпочитал общество мужчин, то подобное еще можно было бы как-то объяснить, но среди уличной шпаны ходили легенды о любовных похождениях Проныры.

Причем их рассказывали едва ли не азартнее, чем слухи про его самые сумасшедшие кражи.

– Может, это мой способ привлечь внимание, которое я недополучил в детстве из-за родителей. Психологический трюк самообмана, в результате которого я все время ищу ту точку, где буду выделяться из толпы. Иными словами – выпендриваюсь.

Блинчик, хлопая ресницами, пытался понять хотя бы что-то из услышанного.

– Чего? – только и смог выдавить Павел.

– Говорю, – выдохнул Коста и стряхнул пепел в деревянную чарку. – Ношу их потому, что могу.

– А-а-а, – протянул Блинчик, делая вид, что ответ прозвучал убедительно, и, помолчав немного, задал главный вопрос. – У нас на эту ночь все в силе, Проныра?

Коста прищурился, превращая глаза в две зеленые кошачьи щелки.

– А есть причины для отмены?

– Нет, – тут же выпалил Блинчик.

– Тогда пойдем, подождешь меня в «Подоле». И, напоминаю, что я…

– Никому не помогаешь, – перебил Блинчик. – И раз уж Шепелявый настоял на том, чтобы я стоял на стреме, то если меня спалят стражи, ты сделаешь ноги, а меня оставишь на милость закона. Прозябать в карцере, а затем долбить камень в шахте.

– Именно, – кивнул Коста. – Хорошо, что ты не забыл.

– Такое, Проныра, трудно забыть. А тебя самого совесть потом мучить не будет?

– Блинчик.

– Что?

– Поверь мне, знание о том, что моя задница в тепле и безопасности, а твоя, возможно, превращается в предмет интереса каторжников, станет просто очередной веселой байкой в моем арсенале.

Павел показал Косте жест матросов, обозначающий предложение половой связи, не одобряемой церковью Богов Святых Небес.

Проныра в ответ только рассмеялся.

– Ты псих, Коста.

– Сомнительное заявление.

– Сомнительное заявление? – скривился Блинчик. – Только псих мог выкрасть у юной герцогини морскую свинку!

– Ой, Блинчик, иди ты на х…

Несколько часов спустя

– И ты не будешь скучать?

Коста, подперев щеку кулаком, качал ногами над козырьком старого театра. Перед ним с Араном, сидевшим рядом, раскинулась узкая темная улочка, уходящая под холм, где среди тусклых огней деревянных хижин и редких стройных домов с каменным остовом пили и гуляли моряки. Прибывшие в Кагиллур со всех уголков света, они разговаривали на десятках диалектов и языков, но все же умудрялись друг друга понимать. Дешевый ром и чуть скисший сидр – лучшие переводчики.

– Не знаю, брат, – честно признался Коста и, снимая с запястья эластичную нить, стянул растрепанные волосы. – А ты?

Он посмотрел на человека, сперва ставшего ему лучшим другом, а затем и братом. Точно так же, как за прошедшие годы ему стал братом и Гадар, а Роза и Мара – сестрами. Что же до Тита и Траны, то… Коста старался не вспоминать о плохом.

– Ну, я все же возвращаюсь на родину, Проныра, – сидевший рядом юноша меньшей комплекции, чем Коста, со смуглой, почти бронзовой кожей, проколотыми ушами и заплатанным цилиндром, с которым не расставался ни на миг, запалил огниво над трубкой. – В отличие от тебя и остальных.

– Ты столько нам рассказывал про Республиканский Континент, что, боюсь, для нас там уже не осталось ничего нового, – Коста наклонил и прислонил папироску к искрам.

В Гардене курить начинали с того момента, когда на карман падал первый наз. Табак мало того что успокаивал сердце, так еще и, самое важное, унимал голод. А когда ты не знаешь, когда в следующий раз получится поесть, то дешевые папироски, которые продавали по весу прибывшие с похода моряки, – лучшее решение вопроса урчащего живота.

– Думаешь, Шепелявый догадывается, что мы собираемся сбежать? – Аран, обычно главный задира и самый безбашенный человек, которого только знал в своей жизни Коста, в данный момент выглядел не особо-то и бойким.

– Если бы догадывался, то не отправил бы к нам Блинчика, – пожал плечами Коста. – И я все проверил заранее, Аран. Это не подстава. Склад фабрики на Тупиковой действительно на прошлой неделе принял мирианский груз.

– Просто я не понимаю, зачем Шепелявому фабричный хабар? – Аран выдохнул облачко белесого дыма и улегся на крышу. Над их головами мерцали сотни тысяч разноцветных ночных огоньков. – Что он с ним собирается делать?

– Как и всегда, – Коста улегся рядом и уставился на безоблачное ночное небо Кагиллура. Если он по чему и будет скучать, так это по местным звездам. – Перепродаст законным владельцам за полцены. Может, они ему не занесли за то, чтобы их не обворовывали. Ну или еще кому втюхает…

– Все заносят.

– Все заносят, – согласился Коста, – а эти не занесли.

Аран потер мундштуком от трубки рваный шрам на своем лице. Тот протянулся вертикальной линией от лба и до самого конца щеки. Наследство со старой передряги. У Косты и Гадара тоже остались следы, но не столь заметные. И, конечно, хотелось бы сказать, что отметины они получили не просто так, но… Коста ведь действительно старался не вспоминать о плохом…

– Не нравится мне это, – прошептал Аран. – Даже если Шепелявый не догадывается о том, что мы собираемся засмолить лодку, то… – уроженец Республиканского Континента выдохнул и раскинул руки в разные стороны, едва не задев Косту локтем. – За столько лет он мог понять, Проныра, что ты у нас… с причудами.

Даже здесь, на крыше театра, находясь одни, они с Араном не рисковали вслух произносить «Темный Спиритуалист». Знали ли братья и сестры Косты о его « подарке судьбы»? Конечно знали! И носили те самые отметины на теле, таящие в себе ответ на то, как именно узнали.

– Если бы он узнал, то определенные господа уже выбросили бы мое обезглавленное тело в Стране Духов, а вы бы сидели в кельях в замке на Третьем Глазу.

– Шепелявый мог надеяться получить с этого выгоду.

– И он получал, – кивнул Коста. – Все минувшие почти девять лет, что мы воровали, дрались и грабили, набивая его карман, он получал выгоду, Аран. А Тит и Трана…

– Не надо, Коста, – перебил Аран. – Пожалуйста… не начинай.

Коста сжал кулаки и отвернулся. Они так ничего и не сделали… совсем ничего. Проклятье… проклятье! Как же Коста ненавидел бандитов… сам при этом будучи вором. Ненавидел ли он сам себя? Что же, ему хватало, что его по умолчанию ненавидел весь мир. Кроме, разве что, четырех людей. А когда-то – шести.

Даже собственная мать…

«Не вспоминай о плохом», – напомнил себе Коста и отмахнулся от дурацких мыслей.

Все это только потому, что совсем скоро от третьего перрона Вокзала отбывает их состав. Вагон экономкласса. Самые дешевые билеты Броне-Шаго-поезда. Пятнадцать дней в пути, а затем полтора месяца на пассажирском баркасе; пересечь Кантесмаанский пролив – и прощай, Кагиллур, не скучай, промозглый север, здравствуй, Республиканский Континент, где никогда не заканчивается весна!

– Это просто нервы, Аран, – Коста затянулся папироской и прикрыл глаза, наслаждаясь соленым бризом, пропахшим дешевым алкоголем, драками и девчонками «Шуршащего Подола». – Нам остались последние приготовления. Вы с ребятами займетесь тем, чем должны, а я закрою работу Шепелявого, и уже завтра днем мы делаем ручкой этой дыре. Там, на фабрике, делов-то на пять минут.

– Может, лучше потянуть время? – предложил Аран. – Да, двенадцать с половиной сены, которые тебе обещает Шепелявый, нам в зубах не принесут, но… не знаю. Что-то мне неспокойно на душе.

– Вот скажи мне, Аран, как часто, когда тебе было неспокойно на душе, мы потом попадали в передрягу?

– Примерно… через раз? – со смешком и иронией в тоне вопросом на вопрос ответил смуглокожий юноша.

Коста усмехнулся и достал из кармана медную монетку. Для большинства – самую обычную медную монетку с изображением головы дракона с одной стороны и паруса с другой. Она даже не принадлежала Кагиллуру. Нет, это был один «гак» самого младшего номинала прямиком из Хенинджии, города Первого ранга.

– Ты с ней так и не расстаешься? – с печалью, которую не смог спрятать, спросил Аран.

– Выброшу, когда пересечем пролив, – чуть холоднее, чем требовалось, ответил Коста. – Как и обещал… – и тут же, сжав монетку в кулаке, повернулся к другу и подмигнул. – Давай так: если дракон, то я иду на дело, и мы отбываем днем. А если нет – то торчим здесь до осени, пытаясь наскрести эти клятые двенадцать сены.

Аран посмотрел на него с легким прищуром.

– Скажи, ты просто все никак не можешь отделаться от своего желания совершить кражу века. Вот скажи мне, почему тебе так важно, чтобы о тебе узнали?

«Потому что, может быть, таким образом я пытаюсь добиться того, чтобы… да кто его знает», – подумал Проныра, но вслух ответил:

– Да просто для коллекции, Аран. Чтобы не только Орден ради меня землю носом рыл, но еще и стражи.

– Ты псих, Коста.

– Я слышу это уже второй раз за сегодняшний день.

– И кто меня опередил?

– Блинчик.

– И он, разумеется, припомнил тебе морскую свинку, – даже не спрашивал, а утверждал Аран.

– Аран! От тебя такой подлости я не ожидал.

– Потому что только псих мог украсть в доме герцога сраную морскую свинку, Проныра… кидай уже.

Коста проворчал безобидное ругательство и, сжав кулак, щелкнул большим пальцем. Монетка, блеснув в лунном свете, взлетела к черному бархату кагиллурского неба.

Глава 5

Дело на пять минут

Коста остановился, чтобы на ходу поймать монетку, которую не очень удачно подкинул.

– Эй, Проныра, – возмутился Блинчик, налетевший на него со спины. – Чего встал?

– Не суетись, – шикнул на мальчишку Коста и выглянул из-за угла.

Фабрика на Тупиковой заснула. Над трубами не чадил густой черный дым, а повозки, лишившись лошадей, связали длинными цепями и пристегнули к столбам. Чтобы не украли. Из-за близости к Литтл-Гардену владельцам производства жестяных банок всегда требовалось держать ухо востро.

В таком случае было бы действительно странно, что они не занесли денег Шепелявому, если бы не одно «но». То самое «но», заставившее Косту выругаться. Теперь все встало на свои места. Сразу отпали все сомнения. Какие именно? Как минимум в том, что Шепелявый конченый ублюдок – если хоть кто-нибудь в этом, в принципе, сомневался.

– А ты не хотел, Блинчик, рассказать мне кое о чем?

И еще до того, как мальчишка, посыльный одной из крупнейших банд Литтл-Гардена, успел ответить, Коста схватил того за шкирку. Едва не разрывая воротник старенькой синей куртки, он дернул мальчишку к себе и высунул того из-за угла.

Блинчик, начавший было возмущаться, тут же обмяк. Там, прямо посреди улицы, рядом с фабрикой, в наспех сооруженной деревянной будке сидело двое. Двое в рубахах, с дубинками и длинными корабельными ножами, напоказ лежавшими прямо на стойке.

Члены банды Хайза… Они пили чай, играли в кости и при свете масляной лампы явно не собирались спать. Порой к ним подходили еще четверо – две пары, курсировавшие вдоль здания фабрики, которым и заканчивался тупик.

– Они заключили договор с Хайзами, – прошептал Блинчик, аккуратно возвращаясь обратно – под укрытие мягкой тени. – Поэтому Шепелявому и не заплатили.

– А он хочет их обокрасть, чтобы фабричные поняли, что допустили глупость, – процедил Коста, убирая монетку в карман. – Пылающая Бездна, ну и заказ ты мне в этот раз принес!

– Коста, чтоб меня на мачту натянули, если брешу, – тихо прорычал Блинчик. – Я не знал! Честное слово – я неделю здесь торчал и не видел Хайзов!

Коста, признаться, испытывал нестерпимое желание отвесить мальчишке подзатыльник, но сдержался. В конечном счете, он ведь и сам проверял, с чем именно придется иметь дело, и любителей махать острыми железяками направо и налево тоже не видел. Такое впечатление, что они вообще пришли сюда только сегодня ночью.

Холодная влажная стена соседнего дома чуть щекотала спину юноши. Почти так же настырно пыталось забраться под одежду ощущение ненормальности происходящего.

«Это все Аран и его нервы, – убеждал себя Коста. – Двенадцать сены… так близко… и мы свалим отсюда!»

Проныра ненадолго прикрыл глаза. Он не привык отступать перед трудностями. Как говорил старик Тит: «В любой ситуации можно найти прибыль, главное знать, с какого угла посмотреть». Конечно, можно поспорить, что между трудностями и идиотизмом присутствует некая грань, но, Пылающая Бездна, а кто укажет, где та пролегает?

– Карабкаться умеешь? – спросил Коста.

– А может, я лучше здесь останусь? – жалобным тоном, напоминая котенка, переспросил Блинчик. – Ты же один всегда работаешь, Проныра. Вот зачем тебе я?

– Сам хотел, Блинчик, – шикнул Коста. – И я работаю один, когда мне в задницу не дышит десяток Хайзов. А глаз на затылке я еще не отрастил.

– У меня ведь нет выбора, да?

– Смекаешь, – подмигнул Коста.

Блинчик удрученно вздохнул, посмотрел на потрескавшуюся стену дома и скорбно кивнул. Карабкаться по стенам ветхих домов – пожалуй, первое, чему обучались мальчишки Литтл-Гардена. Без этого навыка, скорее всего, либо окажешься бит шпаной, либо и вовсе познакомишься с карцером стражей.

– Конечно, – только и ответил Блинчик.

– Тогда погнали.

Коста засучил рукава, нагнулся, зачерпнул немного дорожной пыли и, плюнув на ладони, растер ту между пальцами. Блинчик поступил так же и на мгновение с удивлением посмотрел на предплечья старшего товарища.

– А где твои татуировки, Проныра?

– Много будешь знать, Блинчик, – плохо будешь жить, – только и ответил Коста.

Вместе с мальчишкой Проныра, цепляясь за неровности в потрескавшемся кирпиче, возможно, еще помнившем времена Войны Городов, постепенно поднимался по стене все ближе и ближе к карнизу. В какой-то момент Блинчик зацепился за откос с выставленным на него горшком герани и едва было не уронил тот на землю. Проныра уже успел проклясть то мгновение, когда согласился на последний заказ, но парнишка умудрился как-то изловчиться и поймать герань ступнями.

Повиснув на одних только скрипящих от натуги пальцах, стиснув зубы, он аккуратно поставил горшок на окно пониже этажом. Вот ведь с утра склок между жильцами будет. Кто-то ночью украл и переставил герань – конфликт вселенского масштаба.

Подтянувшись и кувырнувшись на плоскую крышу старого здания, Коста повернулся и втянул следом Блинчика, почти обессилевшего после своего трюка. Дав мальчишке немного отдышаться, Проныра приложил палец к губам и указал на водяную бочку, в которую собирали дождь. С пресной водой в Кагиллуре была почти такая же беда, как с любой растительной пищей.

Около бочки стояли два Хайза. В своей излюбленной форме – рваных рубахах и с длинными ножами в плетеных из войлока ножнах, притороченных к бедрам. Они курили и что-то едва слышно обсуждали.

Проныра жестом указал Блинчику, чтобы тот шел позади, а сам направился к бочке. Впервые после Битвы за Розу (знаменитую на весь Гарден потасовку, в которой Шепелявый, Хайз и Матушка Бона делили центральные улицы района) Коста оказался в подобной передряге. И впервые за всю свою сознательную жизнь спину ему не прикрывали Аран с Гадаром. Более того – позади него тащился вовсе не друг, ставший братом, а двенадцатилетний желтоволосый мальчишка.

«Великолепие сраное», – Проныра припомнил их с Араном любимую присказку.

Перелезая между бортиками карнизов вплотную друг к другу построенных домов, Проныра оказался буквально в нескольких метрах от Хайзов. На сей раз жестом указав Блинчику оставаться на месте, Коста вытащил из щели в крыше шатавшийся кусок кирпича и, метко прицелившись, швырнул тот прямо в бочку.

С громким «Гульп» камешек ушел на дно, где стукнулся о жестяной лист.

– Слышал? – спросил высокий хайзовец с лысым черепом и половиной правого уха.

– Голубь попить прилетел, – пожал плечами его напарник – такой же высокий, но с полным набором волос и ушей.

– Голубь? С таким звуком?

– А что тебе не нравится?

– То, что ты конченый идиот.

– Да, вчера твоя мамаша мне то же самое сказала.

Полуухий хайзовец хлопнул ресницами и с сомнением посмотрел на собрата по банде.

– Ты ведь понимаешь, что сейчас сам себе в штаны насрал этой фразой?

Кто знает, как далеко зашла бы их малообразованная перепалка, если бы не Коста. Выплывая из тени, отбрасываемой той самой башней с водяной бочкой, он, поднимая ладони и широко улыбаясь, вышел на тусклый свет фонарей.

– Вечер добрый, бедолаги. Не подскажете, как пройти…

Хайзы, не давая договорить, одновременно потянулись выхватить ножи из ножен, но не успели. Коста был быстрее. Два точных, быстрых (пусть и далеко не таких, как у Арана) и сильных (намного слабее, чем кувалды Гадара) удара в самый краешек подбородков заставили тела хайзовцев обмякнуть и, прижавшись друг к другу боками, сползти на пол.

Проныра подхватил их за грудки и аккуратно оттащил к башне.

– Знаешь, что делать? – спросил он у подошедшего Блинчика.

– Снять ботинки, вытащить шнурки и связать, – на одном выдохе выпалил Блинчик. – Отрезать штанины и сделать кляпы.

Коста кивнул и напомнил:

– Только глубоко не заталкивай – чтобы не задохнулись.

Блинчик скривил недовольное выражение лица, мол, «и без тебя в курсе», и принялся за дело. Сам же Проныра подошел к краю крыши. Хайзы, может, в большинстве своем и полные идиоты из числа пьяниц и бездомных, но весьма кровожадные. Не хотелось бы, чтобы лишние трупы могли как-то повлиять на завтрашний побег.

Им и так придется тащиться через побережье в Шаго-Поезде только потому, что Шепелявый в курсе обо всех пассажирских судах Кагиллура, и если там окажутся Коста с братьями и сестрами, то… ничем хорошим подобная промашка не закончится.

– Готово, – прошипел вспотевший мальчишка.

Проныра повернулся и оценил связанных Хайзов. Очнутся те только через пару минут. А чтобы домычаться или как-то еще подать сигнал своим подельникам снизу, им потребуется еще минут десять.

Что же – Проныре приходилось работать и в более сжатых сроках.

– Идем, – махнул рукой Коста, и они с Блинчиком аккуратно перелезли через бортик, оказавшись на крыше склада, пристроенного к фабрике. Окно вентиляции, как и полагалось, прикрывалось решеткой.

– Следи за теми, кто внизу, – шепнул Проныра и, убедившись, что Блинчик отвернулся присматривать за патрулем и деревянной будкой, взялся ладонями за прижимные скобы.

Коротко выдохнув, он позволил произойти тому, что должно было остаться незамеченным. Именно поэтому Проныра и работал один… благо что мелкий мальчишка был слишком взволнован, чтобы заметить, как черное пламя на мгновение окутало ладони Косты. Не прошло и доли секунды, как оплавились головки клепок, и решетка, лишь с едва заметным шуршанием, поддалась и отодвинулась в сторону.

Блинчик резко обернулся на шум, но все, что увидел, – это фигура Косты, которая уже исчезла внутри открытого окна. Мальчик несколько раз моргнул и поспешил следом.

– Как ты это сделал? – одновременно недоверчиво и в то же время восторженно спросил мальчишка, когда они с Костой оба, пригибаясь, буквально ползли по карнизу.

– Ловкость рук, Блинчик, – подмигнул Проныра.

Спустившись по довольно крепкой деревянной лестнице, они оказались непосредственно на самом складе. Среди десятков ящиков, бочек и нескольких тележек, отдыхавших около проложенных в полу рельсов. В тусклом свете, проникавшем сюда из нескольких окон, сложно было рассмотреть прибитые к доскам сопроводительные листы. Но что Проныра точно различал, так это спертый запах затхлого воздуха, сырого дерева, а еще собственную задницу, сжавшуюся до состояния, когда ей можно было бы перекусить арматурный прут.

– Двенадцать сены, значит, – процедил Проныра, оказавшись около ящика в секции номер «9». Той самой, которую и заказывал Шепелявый.

Мирианский ящик, около которого в данный момент стоял Коста, представлял собой самую обычную деревянную конструкцию, сколоченную из досок и гвоздей. С той небольшой разницей, что, стоило Проныре к нему подойти, как он почувствовал урчание внутри. Не свое собственное, а его неразговорчивого приятеля, за девять лет сказавшего Косте, помимо злополучной ночи пожара, всего несколько слов.

Но каждый раз, стоило Проныре оказаться рядом с чем-то, что имело отношение к Духам, эта тварь, из-за которой жизнь юноши превратилась в карусель из дерьма и сигарет, урчала не хуже проголодавшейся кошки.

Что бы через полмира ни доставили в затхлый Кагиллур из Мириана, оно принадлежало миру Спиритуалистов.

– Блинчик, – шепнул Коста и указал мальчишке на широченную, обитую железом дверь, к которой примыкали рельсы. – Стой на стреме. Если услышишь кого – ори так, будто тебя уже сейчас в карты каторжники разыгрывают.

– Иди ты нахрен, Проныра, – огрызнулся мальчик по пути.

Проныра усмехнулся вслед мальчишке, вечно вертящемуся рядом с театром. Всегда пользовался добросердечием Розы, которая того подкармливала.

Косте, конечно, не требовался никакой «стрем», но кто знает, что, помимо весьма колоритного, тяжелого замка, запирало ящик. Если ему придется воспользоваться своей, как выражался Аран, причудой, то будет лучше, если Блинчик окажется как можно дальше. В данном случае – за пределами склада.

Проныра, достав из кармана набор с изогнутыми под разными углами тонкими полосками дешевого металла, принялся за работу. Приложившись ухом к амбарному замку, он орудовал спицами, поджимая пружинный боек и перещелкивая тот между зубцами.

Щелчок за щелчком, прищурившись от усердия, юноша отточенными, твердыми, но быстрыми движениями заставлял замок поддаться его усилиям. И не прошло и полуминуты, как юноша уже бережно укладывал расставшегося с секретами толстяка на пол.

Лишний шум совсем ни к чему.

Убрав чехол с отмычками обратно в карман брюк, Коста аккуратно поднял крышку ящика. Перед тем как засунуть руку в темень открывшегося ему провала, он прислушался к своим чувствам. Молчаливая тварь внутри него заурчала только сильнее.

«Ну замечательно,» – подумал Коста. – « И почему он Шепелявый, а не Дырявый? Хотя, может быть, Хайзы исправят данную несправедливость».

Внутри ящика, на соломе, лежала шкатулка. Самая обычная, вырезанная из дерева и даже не лакированная. Проблема в том, что от неё веяло заклинаниями Духов. Иначе бы Коста не чувствовал этого проклятого урчания.

Аккуратно опуская ладонь внутрь, Проныра прикрыл глаза и представил себе ту же картину, что и всегда, когда ему приходилось иметь дело не только с обычными, но и с «волшебными» замками. Почему они с Араном подозревали, что Шепелявый догадывался об особенностях Косты? Что, в целом, и заставляло ребят как можно скорее сбежать из Кагиллура.

Да потому, что клятый главарь бандитской группировки все чаще и чаще отправлял Косту именно на те заказы, в которых приходилось иметь дело с подобными… неурядицами.

Когда юноша вновь открыл глаза, солома вокруг шкатулки все еще немного дымилась, но ощущение чужого Спира исчезло. Перепроверив все еще два раза, Коста наконец коснулся шкатулки и… хвала Святым Небесам, ничего не произошло.

Убирая шкатулку за пазуху, Проныра повернулся к своему юному подельнику, от которого так и не дождался пользы. Не то чтобы Коста вообще ждал чего-то от Блинчика, но хотя бы малец не доставил пробл…

– И кто меня за язык тянул, – помассировал переносицу Проныра. – Ну просто замечательно… я бы даже сказал, великолепно.

– Кос-с-стт-та… – шептал мальчик, протягивая к Проныре руку.

Он лежал около обитой железом двери, а вокруг него клубился густой серо-синий дым. Совсем не похожий на обычный, он вихрился, подобно косяку встревоженных чаек. Перекатывался из стороны в сторону, порой втягиваясь в ноздри Блинчика, чтобы тут же вырваться из его рта.

Проныра понятия не имел, откуда здесь даже не Крохотный, а Малый Дух. И благо что, судя по всему, только недавно переваливший за первый десяток Спира, иначе бы… Впрочем, Проныра даже думать не хотел о подобном.

– П-помог-ги… м-м-не, – шептал Блинчик, уже начавший дергаться в конвульсиях. – По-жж-алуйс-с-та.

Коста стоял не шелохнувшись. Единственный способ, которым он мог помочь Блинчику – использовать свою… причуду. Но тогда в мире появится еще один человек, который точно будет знать о том, кто такой Коста. А это примерно на одного человека больше, чем хотел бы юноша.

Но ведь это… Блинчик. Павел. Забавный мальчишка, годами трущийся рядом с их компанией. Смешной. Веселый парень, который, по большому счету, и мухи не обидит. А они уже завтра отбывают в путешествие на другой конец планеты. Может быть…

Нет.

Нельзя даже думать об этом.

Коста должен был соблюдать собственный аналог Закона. Первый пункт гласил: «Темный Спиритуалист, заботящийся о ком-то, кроме себя и еще четырех имен, – мертвый Темный Спиритуалист». И вот буквально только что в него добавился еще один: « Темный Спиритуалист, спасающий на сраном складе невезучего Блинчика, мало того что мертвый Темный Спиритуалист, так еще и категорически туп…»

Блинчик дрожащей рукой вытащил из внутреннего кармана куртки… монетку. И не обычную. А монетку из Хенинджии. Ту самую монетку из Хенинджии.

Коста похлопал себя по карманам и, вспоминая, как Блинчик с ним столкнулся полчаса тому назад, не без гордости процедил: