Текст книги "Коста I (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Постой! – прозвучал басовитый выкрик ему в спину, но Коста его уже не слышал.

Острые осколки разбитого стекла вспороли одеяло. Крапивой обожгли предплечья, которыми Коста прикрыл лицо и спину. Мальчик упал на жестяной настил на козырьке, скатился по тому и свалился на спину. На мгновение из груди от удара выбило весь воздух, а в глазах заплясали звезды.

Может быть, воображаемые, а может, те, что сейчас смотрели сверху вниз на валявшегося в траве Косту.

Через муть, как если бы в лужу после дождя смотрел, мальчик увидел высунувшееся лицо герцога. Тот, кажется, что-то ему кричал, но Коста не слышал ничего, кроме стука и гула в ушах.

Поднимаясь на ноги, стягивая с себя рассеченный пододеяльник, из которого задорный ветер уже разметал разлетевшийся по лужайке пух, Коста побежал в сторону кустов шиповника, за которыми прятался подкоп, сделанный им прошлым летом под забором.

Он бежал так быстро, как только мог, и плакал так горько, как никогда еще прежде. Кажется, он тоже что-то кричал. Или просто выл. Бессмысленно и беспощадно. Он не хотел, не хотел попадать в руки Ордена, но еще больше Коста боялся, что к Рыцарям попадет его матушка.

Нет, такого он не мог допустить.

– Коста! – раздался со спины встревоженный, испуганный голос. Он звучал точно так же, как недавно жалобно пропело разбитое оконное стекло.

Его окликнула выбежавшая на крыльцо матушка. Как же часто она звала его с улицы домой, чтобы неизменно укорить за грязную одежду, растрепанные волосы или фингал, оставленный чьим-нибудь кулаком в результате ссоры или плохой игры. Но она всегда звала его весело и с радостью, а теперь так же, как когда-то на глазах Косты кошка звала своего котенка, застрявшего в узком лазе.

Он чуть было не остановился. Чуть было не поддался страху, боли и слезам, хлынувшим из глаз, будто те только что прорвали при наводнении каменную плотину.

«Чую», – прозвучал в голове тот же голос, что и прежде. Глухой, грубый и рычащий.

Коста повернулся на звук и увидел, как правая рука Герцога заплясала в воздухе. На указательном пальце вспыхнул ярким светом перстень Спиритуалиста. И там, где пролетала рука и сверкал волшебный кристалл, в воздухе мерцали золотым пламенем письмена языка Духов.

Мгновением позже буквы вспыхнули, растворились яркой дымкой, и прямо перед лицом Косты из той же дымки, что и прежде, только не из черной, а из золотой, сформировался паук. Размером со щенка, он повернулся к мальчику спиной, поднял свое тельце и выстрелил сетью паутины, сплетенной из лучей солнечного света.

Коста прикрыл лицо ладонями и закричал. Закричал так громко, что и сам не понял, как чужой голос повторил:

«Позови меня», – а вместе с ним с ладоней мальчика сорвались ленты черного пламени. Коста этого не видел, но его пламенные потоки разорвали в клочья золотую сетку паучка, а затем, поглотив и Крохотного Духа, закружили вихрем по лугу.

Всюду, где те пробегали, расцветали огни пожара, бутонами которых становились распахнутые волчьи морды. Пламя ширилось, вихрем распространяясь над одновременно сгорающими и иссыхающими, как от засухи, травами и цветами.

Коста же, опустив руки, стоял в центре шторма черного огня, целый и невредимый, и смотрел, как мир вокруг него пылал. Мальчик моргнул, моргнул еще раз и понял, что если моргнет в третий, то уже больше не сможет поднять веки. Силы покидали его так быстро, будто бы он оказался проткнутым шариком с водой. Руки наливались тяжестью, а дыхание становилось таким же размеренным, как перед сном.

Всё, что он сумел, это даже не произнести, а подумать:

«Хватит», – и пламя пропало. Схлынуло отступившим прибоем. Но только то, что струилось из его ладоней. А пожар вокруг лишь заметался.

Всюду вспыхивали все новые и новые оранжевые бутоны жарких огней. А самым главным из них оказалась громадная корона, сверкающая на крыше их с матушкой маленького деревянного дома.

Коста едва было не побежал обратно, но зазвенели противные колокола пожарных сирен. Послышались свистки гвардейцев и крики людей на соседней улице.

«Там герцог… он ведь Спиритуалист, он поможет», – подумал Коста.

Тем более на пожар в таком поместье наверняка прибудут Рыцари, и тогда Косте и матушке точно не избежать наказания. Наказания за что именно? Мальчик не мог ответить себе на этот вопрос.

Всё, что он мог, это развернуться и побежать. Так быстро, как только мог. Его пятки сверкали среди огня и дыма, а позади кричали выбежавшие слуги, стражники и кто-то еще. Мальчик старался их не слушать.

Он нырнул в куст шиповника. Острые иголки кололи и резали его тело, все норовя задеть глаза и щеки. Но натыкались лишь на подставленные руки, и без того покрытые кровью от осколков разбитого стекла.

Разбросав в стороны обрывки тканей, какие-то палки и прочие куски никому не нужного хлама, мальчик открыл свой подкоп и, плюхнувшись на живот, подполз под оградой. Все так же, не оглядываясь, он босиком побежал по улице.

Рядом уже собирались зеваки. Женщины в платьях, похожих на перевернутые бокалы для вина, которые Коста видел на кухне поместья. Мужчины в костюмах, опираясь на трости и, разумеется, в головных уборах. От котелков и цилиндров до шляп подешевле.

А мальчик все бежал. Ловко уворачивался от чужих ног, но людям было не до него. Они глазели на пожар, медленно пожиравший поместье знаменитого герцога.

Раздались крики:

– Пропустите! Разойдись!

Это гвардейцы разгоняли толпу, чтобы могли проехать красные омнибусы, запряженные четверками громадных коней. Только вместо людей в кэбах, те тянули за собой пожарные бригады, а вагончики на рессорах сменили цистерны, заполненные водой; механические помпы и держащиеся за бортики бравые мужчины, готовые броситься на борьбу с огнем. Некоторые из них уже надели на пальцы кольца, засиявшие синим цветом водного Спира.

Мальчик бросился в сторону, как можно дальше от толпы и пожарных. Заметив, как у соседнего здания в кэб садится молодая женщина, Коста подкрался к повозке и, открыв незапертый багажный сундук, плюхнулся внутрь.

Мгновение, другое – и повозка тронулась, а первый же толчок убаюкал и без того лишившегося остатка сил мальчика.

Он даже не расслышал слов:

– Куда, госпожа? – донесся приглушенный стенками сундука голос извозчика.

– Литтл-гарден-сквер, улица Неувядающих Роз.

– Разумеется.

Но Коста уже спал. Глубоким, беспробудным сном. Свернувшись калачиком вовсе не под одеялом на чердаке родного дома, а сжавшись комочком в тесном сундуке уносящегося в ночной сумрак кэба.

Ему даже снился сон. А может, уставшее сознание никак не могло отогнать от себя образ загорающегося дома, или он вспоминал слова матушки о том сне, что та видела в ночь, когда родился её единственный сын.

Там в небе кружили звезды, а может, искры пожара. Молодая ночь невесомыми шелками своих бескрайних просторов со всех сторон окутывала небольшой деревянный дом. Клубился дым.

Серый и желтый.

Он словно струился не из самого пожара, а откуда-то позади. Закрывал собой звезды, нежась в свете их золота и серебра. А затем, когда мальчик уже окончательно пропал среди забвения, так и не запомнив, чем закончился сон, черный дым вздрогнул, и среди его клубов появились очертания.

Из земли, выше дома, шире самых необъятных дубовых стволов, взвилась могучая шея. Её венчала громадная, даже больше их дома, голова черного дракона. Его костяные рога касались неба, а вместо глаза горело золотое пламя.

Но Коста всего этого не помнил.

Он спал. И понятия не имел, что ему готовило будущее.

Глава 2

Литтл-Гарден-сквер

Коста укутывался в мягкое, старенькое пуховое одеяло, а под ладонями собирались складки немного грубой простыни. И именно эти ощущения – тяжелый, удушливый запах пыли, настырным мешком давивший на нос, и ощущение грубой терки, царапавшей кожу, – не давали Косте обмануться.

Лидия, его матушка, всегда следила за тем, чтобы на кровати лежало свежее белье, а сам Коста умел по запаху отличить, насколько недавно закончили стирку и, самое главное, тщательно ли все выстирали. У них, в их маленьком деревянном доме, не были рады ни пыли, ни затхлости. А только их он здесь и ощущал. За небольшим исключением:

– Открывайте глаза, маленький господин, – прозвучал мягкий, сладкий голос, как если бы кто-то разлил на уши мальчику теплую патоку.

Коста замотал головой из стороны в сторону. Он не хотел открывать глаза. Потому что знал: стоит ему так сделать, и уже не получится сказать самому себе, что все произошедшее лишь дурацкий, страшный сон. Что не было никакого Темного Духа Крысы; его матушка, любимая, красивая матушка, вовсе не собиралась послушаться Закона и выдать его Ордену Рыцарей, а герцог мон’Бланш оставался просто… герцогом мон’Бланшем.

– Просыпайтесь, ваша светлость, – промурлыкал, словно молодой котенок, все тот же женский голос. – Я вижу, что вы не спите.

Холодные тонкие пальцы коснулись прядей волос Косты и отодвинули их в сторону. Чужие пальцы. Незнакомые. Обожгшие его сродни тому, как обжигает первая сосулька поздней осенью.

– Нет! Не трогайте! – резко отшатнулся Коста и, ударившись головой о деревянное изголовье кровати, открыл глаза, попутно шаря вокруг в поисках хоть чего-нибудь, что можно было бы использовать для защиты. Но маленькие ладони лишь комкали постель, и не более того.

Перед внутренним взором неторопливо, по кусочкам всплывало последнее воспоминание. Как он убегал с учиненного им же пожара, как скрипнули петли багажного сундука кэба и как он плюхнулся внутрь, попутно задев бортик головой. Коста машинально коснулся лба и чуть скривился от резкой вспышки боли.

– Аккуратней, ваша светлость, – к нему снова потянулась рука.

Коста опять отшатнулся и… в очередной раз его затылок врезался во все то же настырное, не желающее сдвигаться с места изголовье.

– Не бойтесь, маленький господин, – повторила девушка.

Проморгавшись, Коста наконец рассмотрел место, где находился. Забежавший с улицы летний лучик, преломившийся сквозь мутное стекло, освещал небольшую комнату. Даже меньше той, в которой всю свою жизнь прожил мальчик.

Здесь стояла прикроватная тумбочка с несколькими вазами, заполоненными неожиданно пышными букетами тюльпанов, роз и фиалок. Еще шкаф, у которого одиноко поскрипывала единственная дверца, неспособная прикрыть множество легких, явно самодельных платьев.

И, разумеется, узкая, но крепко сбитая кровать, на которой лежал Коста; и стул, где, скрестив ноги и опираясь локтями на колени, сидела улыбающаяся девушка.

На миг мальчик снова захотел обмануться тем, что ему все снится и рядом с ним матушка, но, кроме цвета волос, больше ничего общего у его новой знакомой и Лидии не находилось.

Да и даже так – раньше Коста считал, что не видел волос темнее, чем у своей любимой матушки, но сейчас смотрел на голову незнакомки и понимал, что ошибался. Причем очень сильно. Волосы, которые он сейчас перед собой видел, можно было бы легко спутать с вязким дегтем или черной мебельной краской (однажды Лидия в шутку измазала этой пахучей жижей нос Косты, но тот не остался в долгу и… чтобы не дать волю горькой влаге, мальчик отогнал воспоминание). А еще в глаза бросались острые черты все еще красивого, но незнакомого лица; красные пухлые губы; такие густые ресницы и брови, что им позавидовал бы самый пушистый кот; четко очерченный прямой нос и звенящие в ушах массивные серьги.

А еще звенели браслеты на её тонких запястьях и лодыжках, шуршал красный пояс, повязанный поверх простенького синего платья; и несколько серым выглядело белое нательное белье, которое девушка использовала вместо сарафана и сорочки.

Коста знал, что так одевались самые бедные из горожан, которых не заботили правила приличия и то, как должны были выглядеть «уважающие себя господин или госпожа».

– Твоя кожа, – Коста едва было не потянулся рукой к незнакомке. – Она как медь.

Девушка засмеялась. Звонче, чем хрусталь, когда однажды одна служанка по неосторожности разбила бокалы герцога.

– Вы очень странный маленький господин, – она оперлась щекой на ладонь и чуть прищурила яркие серые глаза.

Медная кожа, темные волосы и яркие глаза – где-то Коста уже слышал такое описание… Где же… Ах да! Точно.

– Ты с Республиканского острова!

– Континента, – все тем же заботливым тоном, с прежним прищуром поправила девушка. – Мы не любим, когда его называют островом. Правильно говорить – Республиканский Континент.

– Но в книгах по географии…

Она приложила палец к его губам. Кожа ощущалась теплой, но грубой и шершавой.

– Если не хотите, ваша светлость, чтобы вас побили, то не говорите «остров». Всегда только « континент».

Коста был не из робкого десятка и далеко не раз обменивался тумаками с самыми неприятными и настырными детьми слуг поместья, но… он понятия не имел, где находился, и прекрасно понимал, что может произойти с маленьким ребенком в незнакомом районе бескрайнего Кагиллура.

– Ой… простите, маленький господин, я вас напугала, – чуть отстранилась назад меднокожая девушка. – Не переживайте. Я не дам вас никому в обиду и незамедлительно верну вас домой. Вы ведь перепугались из-за пожара и потому так опрометчиво забрались в рундук?

– Да… наверное… – Коста озирался по сторонам, прикидывая, сможет ли он выпрыгнуть из окна. В первый же раз получилось.

– Мы на третьем этаже, – с прежней улыбкой, хлопая ресницами, подсказала девушка, видимо, все прекрасно поняв. – Я не причиню вам вреда, маленький господин. Меня, кстати, зовут Трана. Трана Анти.

Действительно… республиканское имя. Коста, может, не умел читать, но прекрасно помнил все, что ему удалось подслушать на уроках детей герцога. Ему нравилось учиться и узнавать новое. Не так сильно, как все красивое, конечно. Да и вообще – это секрет!

– Коста… меня зовут Коста, и, пожалуйста, не называй меня маленьким господином, – поняв, что вряд ли переживет падение с третьего этажа, причем, судя по звукам за окном, вовсе не на сырую землю, а прямиком на брусчатку, мальчик повернулся обратно к своей… спасительнице? Пленительнице? – А где… а где я?

Трана хлопнула ресницами и снова засмеялась. Так, что ей позавидовали бы дверные колокольчики и струны… как же… да – рояля. Детей герцога учил играть на нем строгий, сварливый старик-наставник.

– Это улица Неувядающих Роз, Литтл-Гарден-сквер, маленький господин. Паб-таверна «Шуршащий Подол».

Коста надеялся, от всей души надеялся, что его не выдала предательская бледность, потому как он буквально всем телом ощущал, как по спине маршируют холодные мурашки.

Литтл-Гарден-сквер! Самое опасное место Кагиллура! Район, примыкавший к морскому порту. Вот только здесь собирались не офицеры, мореплаватели, торговцы и иногородние гости, а простые матросы, работяги и все те, кого матушка называла таинственным словом «шушера».

А улица Неувядающих Роз – это, по рассказам детей прислуги, место, где можно было купить женскую постель. Что это такое, Коста не знал. Хоть и догадывался. Он слышал, что если мужчина спит в одной кровати с женщиной, то потом у них появится ребенок. Или несколько. Вот только зачем кому-то покупать детей в Литтл-Гардене?

– Я… я не маленький господин, – повторил Коста.

Святые Небеса! А если его захотят продать? Вдруг Трана потому ему и помогает, что думает, будто бы он чей-то богатый наследник и за него можно выручить выкуп⁈ Коста уже слышал такие истории и не собирался становиться их частью.

– Я просто гулял рядом, – начал тараторить мальчик. – Да-да, просто гулял… и… оказался рядом с забором, да… а еще там была кошка…

– Кошка, значит? – с прежней улыбкой спросила Трана.

– Да-да, красивая такая, – Коста мычал и нанизывал слова на нитку повествования совсем как дочка герцога бисер на занятиях. – Я хотел её спасти… а там гвардейцы… пожарные. Кошка испугалась… да, убежала, я за ней, но ударился о сундук и случайно, видимо, кувырнулся внутрь… Отпустите меня, ладно?

Трана посмотрела ему в глаза. Не как главная служанка поместья, когда Косту ловили за проказами. Без строгого выговора и толики презрения. И не как матушка, когда укладывала его спать. Трана смотрела на него без той, знакомой ему с детства, любви с заботой.

А просто… смотрела.

– Хорошо, Коста-не-маленький-господин, ступай.

Мальчик не поверил своим ушам.

– Можно?

– Конечно, – Трана махнула рукой в сторону двери. – Иди.

Не дожидаясь того, чтобы странная девушка, родом с Республиканского остро… континента передумала, Коста скинул с себя одеяло и, подхватив свои ботинки, рванул к двери. Он схватился за дверную ручку и уже было потянул на себя, как застыл.

Он теперь один. Совсем один. Посреди Литтл-Гардена, где порой пропадали без следа взрослые, сильные мужчины, знавшие о мире, находящемся за стенами поместья, куда больше Косты. А он один… без мамы… без их маленького, но такого уютного дома. И где-то там, среди бесконечных столичных улиц, да и за ними тоже, рыскали Рыцари Ордена, которым, наверняка, вскоре станет известно, почему загорелся дом герцога мон’Бланша.

И что тогда? Что будет, когда его найдут? Его самого казнят и отдадут тело на растерзание зверям-духам, а его матушку… её… её…

Коста все так же крепко сжимал дверную ручку, но не мог заставить себя даже пальцем пошевелить.

Да и даже если он выберется из Литтл-Гардена, то что потом? Куда? Как? Он ничего не умел, кроме как таскать пирожки из кухни, хитрить с детьми прислуги и помогать матушке со стиркой, поднося тяжелые кипы белья и воду из колодца.

И как же больно. В груди. Не из-за ран, оставленных разбитым стеклом и падением, а где-то глубже. Где-то под кожей и костями. Где-то глубже, чем даже там, где сейчас бешено стучало его обезумевшее сердце.

– А… можно я немного тут побуду? – тихонько, шепотом, украдкой вытирая надоедливые, подводившие его слезы, спросил Коста. – Я стирать умею. И гладить. И вообще – быстро учусь. Если что, я и посуду научусь мыть. И полы. Что угодно. Только… только, пожалуйста… пожалуйста, не выгон…

Он не договорил. Трана подошла сзади и, опустившись рядом на корточки, крепко обняла его. Так сильно прижав к себе, что Коста боялся, что задохнется. Вот только задыхался он вовсе не из-за неожиданно железных, сильных рук Траны, а от собственных всхлипов.

Он все плакал и плакал. Не мог остановиться. Даже когда не хватало воздуха в легких. Даже когда не хватало слез в глазах. Коста все плакал и плакал.

А Трана молчала и лишь все крепче его обнимала.

Лишь позднее, через много лет, Коста узнает, почему в тот день Трана не выставила его на улицу и почему помогла, а сейчас он просто плакал.

Но шло время. Неумолимое и беспристрастное. И точно так же, как с течением времени перестает болеть разбитая губа или рассадненная коленка, так же вскоре затих и Коста. Только после этого Трана отпустила его и, подняв на руки, усадила на кровать. Какой же сильной она была…

– Ты точно не маленький господин? – без прежней смешливости, серьезней, чем матушка, когда ей жаловались на шалости Косты, спросила Трана. – Только учти, я достаточно видела лжецов, и что я не люблю в мужчинах, кроме скупости, так это вранье. Так что говори правду. Я все равно узнаю, если соврешь.

Мальчик кивнул.

– Я не господин. Не дворянин. Просто Коста. У меня даже фамилии нет.

– Безотцовщина, значит… Коста Бесфамильный… – Трана ему поверила. Да и как не поверить, если он говорил правду. Почти… но если бы он сказал ей все как есть, то Рыцари забрали бы и Трану тоже. Как и любого, кто по своей воле или нет, по знанию или нет, помог Темному Спиритуалисту. Таков Закон. – Получается, тот пожар – это… твоих рук дело?

Коста поднял на неё взгляд и снова медленно, прерывисто кивнул.

– Я не хотел… честно… не хотел. Это случайность. Дурацкая случайность, и если я вернусь, то…

– Тебя повесят, – закончила за него Трана и глубоко вздохнула. – Ох, Коста-Коста… твоя мама служанка в поместье мон’Бланша?

– Да, но если они узнают, что это я, то…

– Её выстегнут розгами, – снова закончила Трана и как-то странно повела плечами, будто что-то обожгло ей спину. – Может, даже насмерть. Нет, нельзя ей знать, что ты жив остался. Пусть все думают, что мальчик погиб в пожаре.

Коста немного отшатнулся. Это звучало как-то… странно.

– Погиб… в… пожаре?

Трана подняла на него чуть печальный, но мягкий взгляд.

– С утра по всему городу ходит новость, что в пожаре в поместье герцога мон’Бланша сгорел ребенок прислуги.

Еще недавно бешено бившееся сердце мальчика пропустило удар. Вот, значит, как… вот что матушка и герцог сказали гвардейцам. Что он погиб. Наверное… наверное, это было только к лучшему. Теперь ни ему, ни матушке не будут угрожать казематы Ордена.

Вот только…

Коста посмотрел на свои руки.

Матушка была права. Как бы ни скрывался Темный Спиритуалист, но его рано или поздно находят. Всегда находят.

«Нет, нет» , — мысленно зашипел на себя Коста. – « Ты должен быть внимательным. Должен спрятаться. Потому что, если тебя найдут, то тогда матушка…»

Как только Орден схватит его, то тогда и Лидия тоже…

Нет, даже думать о таком нельзя. Он будет скрываться. Будет прятаться. Станет обычным мальчишкой из Литтл-Гардена, который никогда в жизни не видел ни Духов, ни Спиритуалистов и с которым не разговаривал таинственный голос, наделивший его способностью звать черное пламя. Он все это забудет. Вычеркнет из памяти, как дети герцога вычеркивали помарки из своих учебных тетрадей.

– Но тогда зачем ты меня спрашивала? – внезапно осекся Коста.

Взгляд Траны потяжелел еще сильнее.

– Порой такое бывает, Коста, что дети мучают других детей. По разным причинам, – её голос, недавно легкий и певучий, заскрипел старой половицей. – И особенно часто это происходит у аристократов. И тогда происходит что-то, чтобы замести следы.

– Замести следы… это значит спрятать что-то, да?

Трана улыбнулась, но только губами. Глаза её оставались такими же утомленными и подернутыми мутной пленкой.

– Ты действительно быстро схватываешь, Коста, – немного отстраненно произнесла она, затем отряхнулась и потискала его щеки. Коста попытался отстраниться – ему такое никогда не нравилось, но у мальчика не получилось. – Так, ладно, хватит нос в воду опускать. Это значит…

– Грустить! – чуть ли не подскочил Коста. – Правильно, да?

– Все верно, Коста! – улыбнулась Трана так же, как и в начале – легко и светло. Как медное, теплое солнышко. – В пабе ты, конечно, остаться не сможешь, но не переживай! Я знаю очень хорошего человека. Старик Тит. Слышал о таком? Хотя откуда… Это хороший человек, Коста. Он работает на Шепелявого и его людей. Делает грим девочкам. А еще чинит механизмы, если те поломаются. У него живет несколько ребят, которые, как и ты, безотцовщина. Либо просто без семей остались. Тит немного дурно пахнет, редко стирает, потому что не любит, так что, думаю, твои навыки придутся для него кстати.

Из всего, что натараторила Трана, в сознании Косты зацепилось лишь одно:

– М-механизмы? – с широко раскрытыми глазами, чуть ли не задыхаясь, переспросил Коста. – Это которые такие жужжащие штуки из железа? На фабриках? Там, где еще дым постоянно?

Трана снова потрепала его щеки.

– Мне кажется, вы точно найдете общий язык. Только надо будет сказать ему, что ты… – Трана склонила голову набок. – Коста, как ты смотришь на то, чтобы стать беглым слугой? Над тобой издевались дети аристократа, ты сбежал и потому совсем не любишь вспоминать прошлое? Хорошо?

– Да, но… зачем?

Она щелкнула его по носу.

– Если не хочешь проблем в Гардене, то запомни: ни у кого ничего лишний раз не спрашивай. Но, так и быть, отвечу: Тит – недоверчивый старик, – Трана встала на ноги и протянула Косте руку. – Если ты ему скажешь так, как я тебе сейчас, то он поймет, почему я тебе помогла. В любом другом случае он откажется тебя приютить.

Косту так и подмывало расспросить о столь странной просьбе, но совет он усвоил, проблем не хотел (и без того достаточно) и потому просто кивнул.

– Вот и молодец, Коста Бесфамильный! – засмеялась Трана. – А теперь пойдем! Не дело тут сидеть, тухнуть. Сегодня же День Чайки. Знаешь, что это такое?

– Праздник моряков.

Трана прищурилась.

– Ты точно не маленький господин? Умный какой-то.

– Я просто люблю все красивое и узнавать все новое! – тут же отговорился Коста. – Только последнее – это секрет.

– Почему?

– Чтобы не начали дразниться, как ты сейчас. Умником и все такое.

Трана хлопнула глазами и засмеялась в голос.

– Да, точно! Вы со стариком Титом сразу найдете общий язык! Пойдем скорее!

Она потащила его вниз. Сквозь тускло освещенный свечами и масляными лампами коридор. Полный дверей, за которыми раздавались звуки, заставившие лицо Косты вспыхнуть жаром. Он уже слышал подобные стоны, когда некоторые слуги уединялись в укромных уголках поместья.

Только почему здесь они звучали буквально за каждой дверью? Странно как-то…

По дороге они встретили еще одну девушку, которая вела за собой не очень трезвого моряка. Низкого роста, с раскосыми глазами и кожей цвета песка. Вспоминая уроки детей герцога, Коста с широко раскрытыми глазами провожал впервые увиденного им мирианца, жителя города Второго ранга.

Но когда они сбежали по деревянной лестнице и оказались в битком забитом зале, то Коста и вовсе потерял дар речи. Здесь, при свете десятка маленьких свечей, убранных в стеклянные шары и подвешенных за шнуры к потолку, столпилось людей больше, чем мальчик видел за всю свою жизнь!

Высокие и низкие. Худые и толстые. Седые, русые, с рыжими, каштановыми и даже белыми волосами! В шляпах простых работяг и цилиндрах, банданах, а порой и новомодных котелках. В туфлях, в сапогах и ботинках. Кто-то с серьгами, другие с галстуками; некоторые в жилетках, а парочка даже в сюртуках. Единственное, что их всех объединяло – кружка в руках, улыбка на лице, запах нестираного белья, пота и внешне помятый вид одежды. Часто заплатанной и знавшей лучшие времена.

За окном уже смеркалось. Видимо, Коста проснулся совсем уже к вечеру, а за время разговора с Траной на город успела спуститься ночь.

Люди, в основном мужчины, громко болтали. Кричали и смеялись. Стучали кружками о кружки, после чего опрокидывали внутрь дурно пахнущие пенные напитки. Между столиками сновали девушки возраста Траны или немногим старше. Они разносили подносы со странно выглядящей едой и бутылки. Порой кто-то зачем-то хлопал их чуть пониже спины, и тогда они… улыбались и кивали в сторону лестницы, по которой спускались Трана с Костой.

Некоторым девушкам в руки давали монеты, после чего те вели мужчину за руку через зал под всеобщее улюлюканье. Какая-то странная игра, если честно.

– Трана! Трана! – внезапно зазвучало со всех сторон.

– Станцуй, Трана!

– Праздник же!

– Да, Трана! Станцуй!

Девушка, все еще держа Косту за руку, повернулась к длинной стойке, отделявшей зал от стеллажей с бутылками. За ней стоял настолько широкоплечий, высоченный мужчина, что казался сошедшим из легенд волшебным героем.

Тот коротко кивнул.

– Тогда расступитесь! – звонко смеясь, замахала свободной рукой Трана. – Давайте, ребятки! Шевелитесь!

Мужчины, подхватывая кружки, начали оттаскивать в стороны столы и стулья, освобождая пространство. Громадина за стойкой отодвинул засов на низкой дверце и пустил стоявших поблизости в свои владения.

Не прошло и пары минут, как разношерстная публика, выглядящая так, словно в этот… как же Трана сказала… паб съехался весь мир, освободила пространство.

– Это что за мелочь?

– Кто сюда юнгу впустил?

– Уберите его нахрен.

Со всех сторон зазвучали недовольные голоса.

– Это Коста! – прикрикнула Трана. – Он со стариком Титом!

Шквал голосов стих, обернувшись недовольным ворчанием. Трана же повернулась к Косте и заглянула ему в глаза.

– Ты сперва смотри, а затем повторяй за мной.

– Повторять… что?

– Движения, – она как-то очень плавно, легко махнула рукой. И та выглядела так, будто потеряла все кости, проплыв по воздуху свободнее невесомой нитки. – Ты же любишь все красивое, да? Вот и слушай музыку. Двигайся не этим, – она ткнула пальцем ему в лоб, – а вот этим, – и переместила палец на грудь.

Коста… не понял ровным счетом ничего, но выбора не оставалось. Он должен спрятаться. Спрятаться от Ордена. А если для этого надо танцевать, значит, он будет танцевать. И если придется, то даже лучше всех!

– Давайте, парни! – засмеялась Трана. – И раз! И два! И-и-и… Жил моряк у морской старушки!

Мужчины застучали кружками. Захлопали ладонями. Раз за разом, удар за ударом выбивая что-то мерное, что-то быстрое, что-то, что совсем не походило на ту статную, чванливую, размеренную музыку, которую детей герцога учили играть наставники.

Они пели что-то о моряке. О море. О девицах, старушках и гвардейцах. Коста почти не слышал. И почти не видел.

Он никак не мог отвести взгляда от Траны. Босоногая, со звенящими на запястьях браслетами, та летала над грязными, покрытыми пятнами, желтыми досками пропахшего пола. Среди помятых, странных мужчин, будто пытавшихся глазами откусить от неё хотя бы кусочек.

А она смеялась и летела.

Куда-то вперед. Куда-то следом за хлопками ладоней и стуком кружек. Её разметавшийся подол стал её крыльями, а алый пояс – извилистой тропой прямо посреди воздуха. Воздуха, поселившегося в её растрепанных волосах, порой скатывающегося на грудь, где трепал рюши белья.

Трана двигалась легче птицы и плавнее травяного стебля. И смеялась. Звонче хрусталя. Чище колодезной воды. Словно вокруг вовсе не Литтл-Гарден-сквер. Будто не было никаких печалей и забот. Как если бы завтра… обязательно наступит. И на этом все.

И Коста сам не заметил, как начал хлопать в ладоши и бить каблуком о деревянные доски. А затем Трана подхватила его руки и потащила следом за собой гулять среди невидимых птиц по только им вдвоем видимым тропам морского ветра.

И пусть это все не так. Пусть это только глупое наваждение и сказка. Но Коста хотел в неё верить. Столько, сколько сможет.

И он верил.

Пока в паб через пару часов не пришел старик Тит.

Глава 3

Старик Тит

Двери паба открылись, и на пороге показался старик. Первым, что бросилось в глаза Косте, сидевшему на стойке и отбивавшему пустыми кружками несложные ритмы, стали плащ и большой, будто надутый, красный нос. Да, именно так. Плащ и нос.

Коричневый, кожаный и потертый, местами блестящий от маслянистых пятен, а местами – из-за разномастных пуговиц. Железных, медных, деревянных и даже стеклянных. Это про плащ.

А что касается носа – Коста таких никогда не видел. Почти без переносицы, размером с небольшое яблочко, он больше напоминал монструозный, громадный прыщ, чем нос. А еще, когда Тит (кем еще мог быть этот странный старик?) им шмыгал, то казалось, что пушистые белоснежные усы росли прямо из ноздрей, а не вдоль тонкой губы.