Текст книги "Коста I (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Я тут это… пришел за заклинаниями, призывом, всякой там аурой воплощения и прочей дребеденью, – загибая пальцы, перечислял Коста. – Давай. Раз уж подселился без спроса, то, так сказать, отрабатывай квадратные метры… – Проныра огляделся и чуть тише добавил: – Ну или чем тут пространство измеряется.

Сперва ничего не происходило, а затем прозвучал голос, который Коста хотел бы и вовсе забыть.

– Ты недостоин.

Проныра несколько раз моргнул.

– Чего? – переспросил он, не сразу поняв, что именно услышал.

Но дракон молчал и, более того, он закрыл свой единственный глаз.

– Совсем спятил, отрыжка Бездны⁈ – воскликнул Коста и ткнул пальцем… по направлению к дракону. – Это что значит – недостоин? Ты вообще – темное создание. Бич целого мира! Что значит, недостоин? Мне что, чтобы получить твои силы, надо… не знаю, спятить на манер мон’Трити и пойти всякое нехорошее учинять направо и налево? Людей уб… отрицательно выживать?

Дракон молчал. Вернее даже – полностью игнорировал Косту. Наверное, в любой другой ситуации Проныра был бы даже рад. Услышать «недостоин» от Темного Духа означало, что у него в запасе, прежде чем он превратится в кровавого маньяка, есть еще достаточно времени.

Но сейчас… сейчас Коста нащупал в кармане монетку. Ту самую монетку. Сжал её в кулак и, будто пьяный матрос, замахнулся. Он собирался с лихвой отплатить исполинскому дракону за все годы бесконечных проблем, которые тот ему подарил своим непрошеным визитом.

– Какая же тебе, темный дух, пиз…

– Плохая мысль, – заглушая остаток фразы, прогудел гулкий голос, но было уже поздно.

Кулак вора врезался в… одну из чешуек.

Когда-то давно

– Коста, ты очень забавно спишь.

Смешливый девичий голос разбудил мальчика. Тот потянулся и открыл глаза. Коста действительно имел привычку спать, как говорила матушка, – «рассыпавшись по всей кровати». Разумеется, в заброшенном театре никакой кровати у него не имелось, так что мальчик валялся среди лохмотьев. Намотанные на старые деревянные паллеты, которые в поместье использовали в подвалах, здесь они заменяли детям и старику Титу кровати. Спать на таких было жестко и неудобно, но все же лучше, чем на голом полу.

Сама общая «спальня» примостилась в дальней части… арьерсцены. Кажется, так Тит назвал это место. Здесь угрюмо нависали над головами многочисленные стеллажи, нос щекотал запах пыли и старости, а пол казался шершавее, чем необструганная палка.

«Видел бы ты это место двадцать лет назад, малец», – гундосил перед сном Тит. – « Здесь ставили лучшие пьесы и спектакли. А какие артисты кланялись со сцены… сколько цветов… нам не хватало ваз».

Тит перед тем как Коста уснул, еще долго рассказывал про былую славу театра, а дети не забывали подшучивать над своим… другом? Опекуном? Добродушным стариком с хмурым лицом и пышным животом? Коста так и не понял, какие отношения связывали ребят и этого странного человека с железными ногами.

Но после рассказа Тита ветхое здание преобразилось в глазах мальчика. Теперь оно казалось не просто потрепанным, местами обвалившимся, съехавшим набок не хуже кепки садовника в поместье, а все еще неказистым, но некогда величественным.

– Итак, господа, марш умываться и присмотрите за новеньким. Собираемся у выхода через, – старик качнул запястьем, будто хотел посмотреть на наручные часы (дорогущий механизм!), но лишь улыбнулся седым волосам на руке. – Пять минут.

– Конечно, Тит! – прогудел Гадар, на полторы головы выше остальных ребят и почти на голову выше Косты, который никогда не считал себя маленького роста.

– Ой, ты бы лучше с таким рвением, старик, карты раскидывал, – зевнул Аран.

– А ну цыц, – который раз цокнул Тит.

– Ага, – только и сказал Аран и, качнув густой, черной гривой, начал вытаскивать из плотного кокона лохмотьев, заменявших одеяла, маленькую Мару.

Рыжая девочка, с каждой минутой все сильнее напоминая котенка, отчаянно сопротивлялась попыткам вырвать её из теплых объятий сна и неги. Она даже начала шипеть и попыталась поцарапать Арана, но тот, ловко увернувшись от маленьких ногтей, сдернул последний лоскут, обнажив… нечто огненное, лохматое и сильно недовольное.

– Мара, ты так проспишь все на свете.

– Но я хочу спа-а-ать! – донеслось из недр растрепанной рыжей гривы.

– А кто спит, тот не ест, – улыбнулась Роза. Она, встав раньше остальных, уже выглядела умытой и, насколько это возможно, чистой и опрятной. Вооруженная самодельным гребнем, выпиленным из какой-то дощечки и покрытым лаком, она уселась за спиной Мары.

– Не ест⁈ – из-под занавеси из спутанных рыжих клоков донесся встревоженный тонкий голосок. – Все-все. Я не сплю. Совсем не сплю. Роза, расчеши меня, пожалуйста.

– Конечно, маленькая.

И, несмотря на то, что ей самой не исполнилось и двенадцати лет, Роза с материнской нежностью и бережностью принялась разбирать пылающие космы.

– Пойдем, новенький, покажу тебе, где тут можно лицо сполоснуть, – Аран, пальцами распутывая собственные локоны, протянул ладонь Косте.

Вместе с Араном и Гадаром они прошли через колышущееся на сквозняке плотное одеяло, явно ставшее пристанищем моли и мух. Прибитое гвоздями к дверному наличнику, оно служило естественной преградой между уходящими вглубь коридорами заброшенного здания и тем уголком, который обжили Тит с ребятами.

– Ты не переживай из-за старика, – причмокнул губами Аран. Он шел странной, шаркающей походкой, попутно закинув руки за голову. Будто отдыхал, только прямо на ходу. – Тит хоть внешне и неприятный тип, но хороший. Добрый. Иногда даже шутки смешные шутит. Знает еще столько, что, кажется, будто всю местную библиотеку прочитал.

– Здесь есть библиотека? – удивился Коста.

Перед его мысленным взором тут же всплыла библиотека в поместье герцога. Высотой до самого потолка, поднимавшегося куполом над витражными окнами, где в разноцветной мозаике застыли портреты великих Спиритуалистов прошлого, в том числе и предка мон’Бланша. Знаменитого герцога Авраила мон’Бланша, внесшего крупнейший вклад во Вторую Войну Городов. Правда, Коста не помнил, какой именно вклад – он тогда, слушая уроки наставников детей герцога, отвлекся на сварливую служанку, едва было не заметившую его.

– Ага, – снова причмокнул Аран и указал пальцем на помещение, мимо которого они проходили. – Вон она.

Коста снова вспомнил бесконечные стеллажи, выкрашенные вишневым лаком, собранные из дуба и сосны. И вереницы тысяч книг, убранных в плотные переплеты с красивыми золотыми и серебряными буквами. Книг в поместье мон’Бланша было столько, что даже если каждому прохожему отдавать по одной, то, наверное, потребуется не меньше целого дня.

Здесь же… книги валялись на полу. Ютились в стопках. Порой, словно нерадивые дети, разбрасывали в стороны потрепанные страницы. Местами пыльные, местами обкусанные мышами, а порой и сдавшиеся влаге и дождям, постепенно проникавшим сквозь прохудившуюся крышу. Куда меньше, чем в поместье, но все еще достаточно, чтобы занять собой целую комнату.

– Тит не разрешает их жечь, – гулко буркнул Гадар, горой стоявший позади Арана с Костой. – Даже когда я уже задницу от мороза зимой не чувствую, то книги жечь нельзя.

– Ага, – поддакнул Аран. – Он все никак не может проститься со своей коллекцией.

Коста, выйдя обратно в коридор, едва не споткнулся на относительно ровных досках. Видимо, в данной части театр еще не успели разобрать на топливо для спасения от ледяных поцелуев белоснежного сезона.

– С его коллекцией? – переспросил Коста.

Он точно не знал, сколько именно стоили книги, но помнил, что очень дорого. Далеко не все могли их себе позволить. Особенно те, что в твердых переплетах, а не в простой газетной бумаге.

Гадар, так же гулко, как и делал все прочее, улыбнулся. А Аран подмигнул:

– Этот театр, новенький, принадлежит Титу, – ошарашил Косту республиканский мальчик. – Старый вложил в него все деньги, что у него были. А потом, когда продлили причал Кагиллурского Порта, то Литтл-Гарден-сквер наводнили бандиты, матросы и дешевые женщины. Тит потерял, как он говорит, аудиторию, но не надежду.

– Бедолага, – прогудел громадный Гадар. – Банк забрал у него все имущество. Театр, вон, ободрали до корки. Сносить не стали только потому, что земля была куплена на пятьдесят лет вперед… так что еще двадцать годков простоит. Кто сейчас захочет покупать землю в Гардене… Так Трана говорит.

– Тит, к слову, здесь ноги-то свои и оставил, – подхватил Аран. – Когда первый раз зимовал.

Внезапно мальчишки переглянулись и так же резко повернулись к Косте.

– Ты, главное, при старике не упоминай, – шепнул Аран и, обхватив Косту за плечи, поскорее повел дальше по коридору. – Не любит он этой темы. Страшно не любит…

Коста обернулся в сторону одеяла, отгораживавшего выход с арьерсцены. Аран еще что-то рассказывал о том, что зимой они поменяют «двери». Одеяла вернут на «кровати», а те тряпки, которыми укрывались сейчас, повесят в проемах. Но Коста его почти не слушал.

Он почему-то теперь несколько иначе воспринимал Тита. А еще… еще ему казалось, что когда в баре старик сказал, что и сам не запомнил, сколько пальцев на какой руке показывал, то обманул Трану. Скорее всего – помнил. И, скорее всего, Коста действительно не ошибся.

Впрочем, об этом мальчик уже не думал. Все его мысли, спустя несколько минут, занимала бочка с мутной, дождевой водой, стоявшей посреди того, что некогда, наверное, служило театру душевой комнатой.

– А вот и наша ванна! – залихватски присвистнул Аран и стянул с себя рубашку, а затем и штаны с подштанниками.

Коста на мгновение застыл. Широкими, как смятые ленты, змеящимися шрамами были покрыты не только предплечья брата Траны, но и вся его спина. Как взрыхленная садовая земля, она дыбилась длинными вереницами отвратных бугров, между которыми штрихами затянулась даже не серая, а желтоватая кожа.

Аран, взяв деревянный ковшик, зачерпнул воды и уже собирался облиться, как заметил в отражении взгляд Косты. Не оборачиваясь, он немного тише и куда как менее радостно, чем парой минут ранее, произнес:

– Наследство от моего отца, – сказал он. – Мы с Траной незаконные дети мелкого пубелидского дворянина. Он держал нас среди прислуги. И, когда хотел, срывал на нас свои неудачи. Надо сказать, что везло ублюдку редко… Трану он, правда, не трогал, но заставлял смотреть, как бьет меня.

Коста поперхнулся, услышав ругательство из уст мальчика. Если бы он что-то такое сказал при матушке или ком-то из старшей прислуги, то долго бы еще не смог сидеть на попе – так сильно бы её отходили тонкими, хлесткими веточками.

– А когда Тране исполнилось четырнадцать, то… – Аран прикрыл глаза и крепко сжал ручку ковшика. – Я помню только, как мы бежали ночью. Сестра была почти голая, а я весь в крови. Мы запрыгнули на первый попавшийся корабль. Так случилось, что он шел через Кантесмаанский пролив до Кагиллура. Трана, она… – Аран прикрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. – Договорилась, чтобы нас взяли с собой. А сейчас работает в «Шуршащем подоле». Но там денег немного. На двоих не хватит. Так что я с Титом. Но обязательно накоплю столько, чтобы купить нам обоим дом. А если повезет, то вернемся в Пубелид. Там хорошо. А еще лучше – во Флоклид! Там всегда солнечно. И еще девчонки, Коста, там потрясающе красивые. С медной кожей, яркими глазами и танцуют так, что голова кружится. Не то что местные.

Аран резко осекся и разом опрокинул на голову ледяную воду. Поежился, а затем зачерпнул еще один черпак.

Следующим разделся Гадар… у которого на правой ноге не обнаружилось части икры. Вместо неё тоже обнажил белоснежные нити въевшийся почти до кости шрам. Наверное, поэтому Косте и казалось, что гигантский мальчик слегка прихрамывал.

– Меня в детстве родители продали, – забирая черпак у Арана, раскатисто проговорил Гадар. – Я у них был девятым… или одиннадцатым. Не помню точно. А тем, кто дожил до пяти лет – шестым. Они простые крестьяне. Работали на ферме к юго-западу от Малых Стен. Еле сводили концы с концами. Так что продали за сорок назов владельцам бойцовских собак.

Гадару, чтобы ополоснуться, потребовалось на три ковшика больше, чем Арану.

– Я всегда был… м-м-м… крупным, – Гадар взял висевшее рядом нечто тряпичное, что, наверное, считалось ребятами за полотенце. – На псарне собакам требовались тренировки. И материал для них. Вот в его-то роли я и выступал…

Только теперь Коста заметил, что и Гадар был покрыт вереницами маленьких отметин. Не таких красочных, как у Арана. Оставленных не чужой злостью, а клыками и когтями собак.

– Я сбежал, – Гадар говорил как-то коротко и рублено. Словно ленился строить длинные предложения. – Замерзал в порту. Меня нашел Тит. Так и живем.

Гигант протянул Косте ковшик, и мальчик, поняв намек, тоже разделся. Он никогда не стеснялся наготы – с детьми прислуги они, порой, рискуя быть выпоротыми, прыгали ночью в пруд в саду. Плескались там подолгу. Мальчику почему-то казалось, что герцог мон’Бланш об этом знал, но особо против не был.

Гадар с Араном, увидев голого Косту, с удивлением разглядывали его тело.

– А ты точно ребенок прислуги? – потирая подбородок, спросил Аран. – Ты какой-то целый…

– И совсем не дохлый, – поддакнул Гадар. – Упитанный даже.

Коста, чье сердце вот-вот выпрыгнуло бы из груди, тут же показал несколько отметин на своем теле.

– Вот, смотрите! – он продемонстрировал небольшой след, оставленный случаем, когда, прячась в чулане с метлами, напоролся на штырь. – Это меня ткнули шестопером.

– Шестопером? – переглянулись Аран с Гадаром. – А что это?

– Это как булава, только шестопер.

– А-а-а, – хором протянули мальчишки, которые явно ничего не поняли, но не хотели подавать виду.

– Вот, а еще смотрите…

И Коста начал длинное, запутанное повествование, в котором каждому небольшому следу на его теле придавалось совсем иное значение. След от ожога, когда он случайно разбил масляную лампу, стал отметиной, оставленной раскаленной кочергой. Шрам на правой брови, куда он по глупости пропустил чужой кулак, оказался посланием пыточного инструмента. А единственный длинный порез на правом боку, когда мальчик с разбегу зацепил обломанную штормом ветку, теперь считался следом чужой рапиры.

– Дети герцога любили поиграть со мной, – вспоминая слова Траны, нагло врал Коста. – Только вот мне их игры не особо нравились.

– Ты поэтому сжег поместье? – так же рублено, гулко спросил Гадар.

Коста коротко кивнул, а Аран тут же присвистнул.

– Сильно, новенький, сильно… Ты же знаешь, что если тебя найдут, то повесят?

– Знаю, – подтвердил мальчик.

Только вот, скорее всего, его повесят вовсе не за пожар, а из-за того, как именно он его устроил. Но этого никому нельзя знать. А еще лучше, если и сам Коста о той ночи тоже забудет. Хотя вряд ли он когда-либо сможет с этим справиться…

– Как Роза здесь оказалась, у неё самой узнаешь, – уже одеваясь, сказал Аран. – А с Марой… никогда не спрашивай.

– Ага, – прогремел Гадар. – Тебе лучше не знать. Я вот спросил, потом две недели кошмары снились. Так что не спрашивай.

– Ни. В. Коем. Случае, – делая длинные паузы между словами, подхватил Аран. – Ладно, хватит тут шарами своими размахивать, нам работать еще.

Коста заозирался по сторонам.

– Шарами? – недоуменно переспросил он. – Какими еще шарами?

Аран с Гадаром снова переглянулись и одновременно тяжело вздохнули.

– А старик Тит прав – новенький действительно ни хрена не знает.

Выходя на улицу, Коста зажмурился от яркого рассветного солнца. Он и в поместье вставал не так чтобы поздно – стрелка часов редко когда переваливала за цифру (цифры Коста выучил почти сразу) семь, но никогда не было такого, чтобы он встречал рассвет на улице. Вместе с детьми, одетыми в потертые обноски и башмаки, рты которых зачастую просили пищи ничуть не меньше, чем их владельцы, и стариком Титом, травящим веселые байки, они шли в сторону порта. Лицо уже настырным котенком облизывал соленый, прохладный бриз.

Вокруг же, на главной улице Гардена, было на удивление оживленно. В часы, когда центральные районы Кагиллура лишь едва-едва продирали заспанные глаза, здесь уже вовсю кипела жизнь. Слышались резкие выкрики, гремели колеса телег и фырчали кони, разбивая землю, и без того превращенную прошедшим ливнем в вязкую кашу. На ней еще остались следы от недавнего праздника. Какие-то обломки дерева, смятые цветы, разбитые бутылки и точно такие же, разбитые лица заспанных моряков.

– Запомнил? – Аран демонстрировал Косте пять деревянных кубиков с зарубками.

– Если выходит четыре четверки, то переброс, – на ходу кивал мальчик. – Пять пятерок – сразу победа в партии тому, кто выкинул. Главное смотреть на черточки. Чтобы было одинаковое количество или, как ты сказал, лесенкой наверх.

– Все так и…

– Аран, – обернулся Тит, – я же сказал, что Коста ни читать, ни писать, ни считать не умеет.

– А я научил, – пожал плечами республиканский мальчик.

Старик недоуменно выгнул кустистую бровь.

– Когда? – индюком надулся Тит.

– Пока мы ждали тебя, неповоротливая развалюха.

– Ну-ка цыц, – выдал свою любимую фразочку Тит и, повернувшись к Косте, показал тому пальцы в обрезанных перчатках. На одной руке два, а на другой четыре. – Сколько?

Коста прищурился и без особой уверенности ответил:

– Шесть.

– А если из шести вычесть столько, – старик показал три пальца. – Сколько будет?

– М-м-м… три.

Роза засмеялась, а Мара захлопала в ладони.

– Пылающая Бездна, – ругнулся старик и повернулся обратно в сторону петляющей дороги, спускающейся под холм.

– Так, смотри, наша утренняя работа…

– А есть еще и дневная? – перебил Коста.

– И порой вечерняя тоже, – кивнул Аран и продолжил. – Запоминай. Мы утром ищем юнг – это такие молодые матросы, обычно не старше нас самих. Ищем и предлагаем сыграть в кости. И, самое главное, мы им всегда проигрываем.

Коста нахмурился.

– А откуда тогда деньги?

– От Шепелявого, – прогудел Гадар.

– Ты не встревай, здоровяк, – шикнул на него Аран и повернулся к Косте. – Он у нас в качестве мускулов на случай, если случайно юнгу обыграем. Но лучше этого не делать.

– Случайно? – Коста взглянул на кости в руке Арана. – Так тут же как Духи пошлют.

– Духи нас разве что в пешее путешествие до отхожего места посылают, – с ухмылкой отмахнулся Аран и подкинул кости. – А здесь все решает ловкость рук. Тит тебя потом научит. А пока запоминай – мы ищем молодых матросов. Зазываем на игру. И проигрываем. Затем извиняемся, говорим, что денег на игру больше нет, но обязательно. Не забудь! Обязательно! Говорим, что есть игральный дом на пересечении Неувядающей Розы и Конюшенной. Понял? И что выиграть там можно побольше.

– Понял, – кивнул Коста и не удержался от вопроса. – А что там?

– Ты дурак? – в голос засмеялся Аран. – Сказал же – игральный дом.

– А что такое игральный дом?

– А название тебе ни о чем не говорит?

– Ну… игры, – пожал плечами Коста. – В кости, наверное…

– В кости, в карты, в палочки – во все, что известно морякам, – подтвердил Аран.

– И на что их не самые светлые головы готовы поставить свое корабельное жалование, – добавил идущий вперед старик, держащий за руку вприпрыжку поспевавшую Мару.

– Место держит Шепелявый, – продолжил Аран. – Как и две соседние улицы. За каждого приведенного он платит нам по шесть сен.

Коста задумчиво почесал затылок.

– А выиграть больше нельзя?

– Можно, – усмехнулся Аран. – Только потом придут дуболомы Шепелявого, заберут деньги и переломают тебе все кости. Оно тебе надо?

– Нет, – категорически замотал головой мальчик. Он всего один раз ломал палец на руке, но больше испытывать подобного, особенно во всем теле, не хотел.

– Вот и нам тоже – не надо, – хлопнул его по плечу Аран. – Так мы утром и работаем.

– А днем?

– А…

– А до дня дожить надо, – оборвал их старик.

Они подошли к мощеной брусчаткой улице, которая спускалась к тому, что Коста еще никогда прежде не видел. Как завороженный он шел следом за своими новыми знакомыми, пока вдруг снова не вернул себе способность мыслить.

Он внезапно оказался на причале и держался за шершавый столб, чтобы не улететь вместе с криком чаек. Нос укутывал вязкий запах смолы и соли. Такой сильный, будто море намазали на доски. Над ним возвышался лес мачт (кажется, это слово он услышал от Арана с Гадаром), тонких и высоких, а паруса были сложены огромными крыльями, ждущими скорого взмаха. Канаты были толще его рук, на солнце блестели многочисленные бочки, кричали сотни разных голосов на десятках незнакомых ему языков.

Вода в гавани выглядела гладкой, как стекло, спрятавшее на своей мерцающей поверхности перевернутые корабли, дома и кусочек неба. Солнце рассыпало по волнам серебряную дорожку прямо к выходу из бухты, туда, где, Косте казалось, начинается сказка.

Слева от него высились темные дощатые корпуса дремлющих громад, а чуть подальше – те, что поменьше, с рыжей кормой, будто тёплая корка хлеба. На набережной гремели телеги, переругивались матросы и грузчики; в окнах странных построек, мало похожих на жилые дома, мелькали чужие лица.

А над всем этим незнакомым мальчику, чуждым миром – облака. И не просто облака, а целые замки: белые стены, высокие башни, запутанные переходы, а между ними растянулись лазурные ущелья. На миг даже показалось, что в самом центре вот-вот откроется дверь из света – стоит войти, и ты уже на невидимой воздушной дороге.

Орден Рыцарей искал Косту на суше. Порой, стоило слишком задуматься, как казалось, что он слышал стук их сапог и грохот железных шпор. Но порт словно встал на его сторону. Он спрятал мальчика запахом дегтя, щелчком якорной цепи, хлопком паруса. И корабли словно ожили. Какой-нибудь из деревянных гигантов чуть качнется и будто подмигнет: «Жди, Коста. Скоро ветер».

Коста все не мог оторвать взгляда от серебряной дорожки. Что-то внутри нашептывало ему, что там, за горизонтом, не просто море. Там карты рисуются самими приливами, туман знает тайные тропы Духов, а каждый парус может стать ключом. Ключом к его спасению. Что, может быть, где-то там есть место, где он спрячется от Ордена. Где его ждут приключения, которые уже зовут мальчика из-за светлой двери в облаках. Стоит только сделать шаг, как море станет его плащом и укроет от…

– У тебя взгляд художника, Коста, – свернув бумажную трубочку, заявил Тит, попутно поджигая ту спичками. – Или музыканта. А может и все сразу.

Аран с Гадаром уже ставили около одного из причалов принесенный ими ящик, куда выкладывали монетки и два стакана с костями. Роза с Марой стояли чуть в отдалении и явно ждали Тита.

– Я…

– Больше не показывай эти глаза никому, – Тит выдохнул едкое облачко дыма. – Ни поэт, ни музыкант, ни художник не то что зиму в Гардене не переживет, а банально – не протянет до первых холодов. Понимаешь, о чем я?

Коста сглотнул и кивнул. Ему надо было работать, а не мечтать, как он часто любил делать, когда по ночам смотрел в окошко под потолком и придумывал истории о… да обо всем на свете.

– Держись Арана с Гадаром, пока я не вернусь с девчонками, – Тит надул щеки и, выдыхая дым, как-то хитро пошевелил губами, и серое облачко свернулось туманным колечком. – А днем посмотрим, не ошибся ли я в тебе.

Старик несильно сжал его плечо и, поправляя сумку, загремел железками в сторону ждущих его девочек.

– Тит, – окликнул его Коста.

Старик обернулся и посмотрел на мальчика с прежней теплотой и мягкой улыбкой, будто только что не хмурился темнее грозовой тучи.

– Чего тебе, мелюзга?

– Старик Тит, а научишь меня читать? – Коста и сам не знал почему, но внезапно захотел уметь читать. Словно облака и корабли нашептывали ему истории, которые он не мог разобрать из-за того, что не знал букваря.

Старик перевел взгляд с мальчика на море, затем обратно и угрюмо покачал головой.

– Если справишься с работой, то научу.

– Спасибо! – не хуже начищенного горшка засиял Коста и, снуя у ног кипящей толпы, добрался до Арана с Гадаром.

Те уже закончили приготовления и теперь явно ждали мальчика. Увидев Косту, они облегченно выдохнули и указали на небольшое, красноватое судно, с которого на причал спускали широкие доски, соединявшие палубу и сушу.

– Такой корабль называется малым бригом, – пояснил Аран. – На малых бригах всегда много юнг.

– Почему?

– Потому что там трюмы небольшие, много товара с собой не возьмешь, вот и оплата матросов пониже, – немного нетерпеливо объяснил Аран. – Считай, мы сегодня в ажуре.

– В ажуре?

– В хорошей ситуации, – громыхнул Гадар, скрестивший на груди руки и принявший предельно грозный вид.

– Либо ты, Коста, фартовый, либо я просто хочу так думать, – добавил Аран.

– Фартовый? – снова переспросил мальчик.

– Значит, удачливый, – второй раз пояснил грозный Гадар.

– Первые полчаса ты смотри, как я делаю, а потом тоже будешь юнг зазывать, – Аран от нетерпения переминался с ноги на ногу и причмокивал губами.

– Хорошо… а куда Тит с девочками пошли?

– Попрошайничать, – не сводя взгляда с брига, ответил республиканский мальчик. – Сегодня, кажется, он несчастный калека-вдовец с двумя дочерьми. Или это было на прошлой неделе… Тит меняет истории раз в неделю… Неважно! Пойдем. Они уже пришвартовались!

Наши дни

Коста с трудом открыл глаза. Ему казалось, что кто-то большой и невидимый схватил его веки, привязал к ним по гире, да так и оставил висеть.

Но потихонечку, понемножку он сумел их поднять. По лицу ударил яркий свет, и Проныра, застонав, прикрыл лицо рукой и тут же застонал еще сильнее. Все тело болело так же, как после первой крупной потасовки, где им с Араном и Гадаром пришлось ой как несладко.

– Тише, тише, господин Д., – прозвучало над головой.

«Господин Д.?» – пронеслась шальная мысль в голове Косты. – «Ах да, так теперь меня зовут».

– Что… что со мной? – чувствуя, как от сухости трещит собственный язык, с трудом прохрипел Коста.

– Крайняя степень истощения Спира, – ответил все тот же мягкий, заботливый голос. – Что же вы так… детская ведь ошибка совсем. Хорошо, что целый месяц в постели не провалялись. Справились за двадцать дней. Господин Д.! Вы чего⁈ Вам лежать надо!

Игнорируя боль в собственном теле, не обращая внимания на выкрики уронившей утку сестры милосердия, Коста, цепляясь пальцами за стены, хватаясь за стоявшие рядом койки, не обращая внимания на собственную наготу, добрался до окна.

Дул ветер, спускавшийся с гор. Он гнал следом за собой листья, сорванные с деревьев. Осень вступала в свои законные права, а значит, Ворота в Стене останутся закрытыми вплоть до конца весны.

Проныра вздохнул и покачал головой.

Он попал в капкан.

Или в яму с дерьмом.

В зависимости от того, с какой стороны посмотреть.

– Великолепие сраное… – прошептал Коста и, чувствуя, как ослабевшие ноги подводят своего владельца, рухнул на пол.

КОСТА ВЕРНЕТСЯ 14.04.2026