Текст книги "Матабар VI (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Справедливо, – прозвучало все оттуда же снизу.

– А если и дотащит, то останется таким же вялым, как ваши пресные рожи, – хохотнул Натан.

– Выпьем за это, – как всегда поднял стакан Скайл. – За вялые херы и пресные рожи!

Они выпили. В конечном счете, сейчас им вообще было без разницы за что пить.

– Сестры не имеют мирских мужей, – продолжил Мадмир.

– Как и мирские мужи не имеют их…

– Ой, да заткнись ты!

– Дай послушать!

– Чего развелось-то… мы же все только что…

Прозвучал хлесткий подзатыльник и один из молодых Охотников замолчал. Одно из правил дедовщины, которое Ардан уяснил на ферме. Шутки, которое позволено шутить «бывалым», не позволено даже шепотом произносить «молодым». И дело не столько в возрасте, сколько в весе твоего имени и умении твоих рук.

– Да ты и сам не захочешь, Ард, – Мадмир посмотрел на карты и скинул те в сторону. – Как увидишь их… не знаю. Блаженные они. Чистые. Как слеза. К таким прикасаться даже как-то страшно. Ощущение, что испачкаешь своими… да, пустое это.

– Выпьем за пустое! – не дал забыть о себе Скайл.

Лидаг, словно невзначай проходя мимо, долил всем алкоголя и, разумеется, сделал пару записей в своем небольшом блокнотике. У тех, кого он знал, оплату попросят утром, а вот другие неловко лезли по карманам или просили в долг у друзей, чтобы оплатить на месте.

– А в приюте? – спросил Ард.

На мгновение в таверне повисла тяжелая, совсем недобрая тишина. Будто кто-то снял иглу с пластинки на стареньком граммофоне.

– Я про воспитательниц, – тут же пояснил Ардан.

Тишина мгновенно сменилась громовым хохотом. Напряжение исчезло так же быстро, как и возникло.

– Да они все замужние, Ард, – скривился Мадмир. – Нет, если у тебя есть желание в чужой постели с чужой женой кувыркаться, то дело твое. Но у нас тут не Нигранд. Пристрелят, прикопают где-нибудь в лесу, а потом скажут, что никакого такого столичного мага к нам не заезжало.

На этих словах Натан немного напрягся и кувырнул очередную рюмку.

– Глухое это место, получается, – Ардан осторожно подбирался к интересующему его вопросу. Не спешил. Все как учили лесные друзья. – Ларандский Монастырь Сестер Света.

– А чего ему громким быть, – пожал плечами Мадмир. – Сидят за стенами. Скот держат. Землю возделывают под свои нужды. Порой, когда корабль пристанет, то продадут что-нибудь. Корзины там плетеные, одежду шитую вязанную. Вон, у меня, к примеру, зимний плащ ими сделан. Добротная вещица. И куда дешевле, чем в лавках.

Пока все укладывалось в то, что Ардан и так знал о жизни монастырей. Из-за того, что церковь, как институт, была отделена от государства, то все приходы и монастыри жили за свой счет и не получали дотаций. Официально. Неофициально их, разумеется, поддерживали специальными указами о даровании тех или иных денежных сумм.

– Ну вот, а вы говорите, что глухое место, – Ардан тоже сбросил карты. И не потому, что проиграл бы, а совсем наоборот. – Если там морской маршрут, то и прогулочные яхты из Нигранда тоже ходят.

– Порой бывают, но редко, – подтвердил догадку Мадмир. – Только когда какой-нибудь толстосум захочет грехи замолить и наведается либо в храм, либо в приют. Чтобы отмусолить жирными пальцами пару эксов и уплыть довольным. Сироткам помог. Перед Светлоликим исповедался. А мы, работяги…

– Выпьем за работяг! – очнулся уже засыпающий Скайл.

Значит, монастырь можно было навести и с вполне себе резонной причиной… вполне укладывалось в теорию Петра Огланова. Постоянные, беспочвенные визиты рано или поздно бы вызвали вопросы, а если монастырь навещают пусть и редко, но регулярно, то…

– Я думал приют Корона содержит, – еще чуть ближе подобрался Ардан.

– Содержит-то она да, но сколько у неё еще таких приютов? На всех эксов не наберешь… так что, бывает, помогают сироткам. Ну, а когда совсем везет, то забирают, – Мадмир встряхнулся, как старый пес, будто пытался сбросить с себя подступающий пьяный сон. – У них даже праздник есть какой-то свой… аккурат скоро должен быть. День Плача… в память о Мученицах… наверное.

На этих словах Мадмир рухнул головой на стол, а Скайл выкрикнул:

– Выпьем за… да просто выпьем, – и отправился следом за приятелем.

Ардан же смотря на то, как разыгрывали карты, задумался.

« День Плача, значит…»

Глава 43

Арди прижал бока своего степняка, и конь остановился. Мотнув головой, тот опустил пасть к траве и начал её пощипывать, выбирая самые сочные и высокие стебли. Ветер трепал его гриву, а вместе с ней и отросшие волосы юноши, выбивавшиеся из-под шляпы.

Скоро, может быть к следующему вечеру, может к середине ночи, на западный берег Танцующего Полуострова придет шторм, который сейчас бушевал где-то в Форийской Княжеской Бухте – самой защищенной бухте в мире, которую оберегали два форта на искусственно созданных островах, по площади равных небольшим городкам.

Но это позже.

А сейчас ветер, грозным глашатаем, чванливо шагавшим по цветочному лугу, гнал вперед массивные кучевые облака. Пушистые и белоснежные, те держали на своих растрепанных плечах тяжелое, свинцовое небо, по которому словно разлили синие краски невидимые художники природы.

– Все в порядке, степной дух, – Ардан, на языке зверей, приободрил взволнованного коня, то и дело дергающего ушами, когда на поле опускался очередной шаг сурового, восточного ветра. – Я здесь, с тобой. Слушай мое дыхание.

Конь еще раз фыркнул и молча продолжил жевать траву, напрочь игнорируя целые озера из ромашек, реки из примул и фиалок; а уж озера из ноготков – похожих на перевернутые колокола, оранжевых цветов, вызывали у степняка только легкое раздражение и ничего, кроме того.

Сам монастырь нашел свое пристанище на скалистом плато, разделившим ощерившийся острыми, каменными клыками, обрыв на две части.Редкие деревья, которые явно высадили Сестры и теперь с заботой ухаживали за ними, служили ему естественной защитой от земляной пыли и порой холодного, морского ветра.

Серые стены, старые, грузные, сложенные из камней, вытесанных с местных скал; помнившие времена, когда их воздвигли далеко не в качестве обители Светлоликого, а для обороны прохода, ведущего аккурат к перешейку Танцующего Полуострова.

От былого прошлого в качестве неприветливого военного стража, несущего свой молчаливый, бессменный дозор, напоминали лишь высокие, массивные стены. Некогда окружавшие крепость, они теперь служили чем-то вроде фасада. В них порубили оконные рамы, пристроили деревянные веранды, а из помещений для гарнизона и хранения боеприпасов, очевидно, сделали кельи. И только у основания монастыря, там где фундамент изломанной лестницей стелился над острыми камнями, все еще можно было встретить оставшиеся последние воспоминания монастыря о военном прошлом.

Следы, оставленные ядрами вражеских корабельных пушек, глубокие царапины от осадных лестниц и отсутствие цветов, на смену которым пришел невысокий травяной покров. Словно цветастые принцы лугов отказывались расти там, где веками проливалась кровь.

Но вот Империя заключила военно-торговый договор с Союзом Фории, Оликзасии и Линтелара и её южные морские рубежи обрели покой. Форт оказался не то, чтобы не нужен (потому как не существовало в мире политики вечных договоров), просто Корона получила возможность перенести его с континентального побережья на крупный остров, расположенный к западу от побережья полуострова. Как тот только не называли… А все из-за нахождения рядом с Танцующим Полуостровом и формы, отдалено напоминающей стопу…

Ардан чуть надвинул шляпу на глаза. Солнце немного мешало. А монастырь, будто в насмешку, нежился в тени скалистого обрыва. Его рыжие крыши, укрытые местами битой, местами покрытой мхом черепицей. Игривыми лучиками подмигивали вереницы окон, больше напоминавших дворцовые – прямиком с улиц Центрального района Метрополии. Мелкие башенки, поднимаясь вверх, заменяли собой купола, а острые шпили – золотые треугольники.

Над женскими монастырями нельзя было ставить священные символы Светлоликого. Почему? Арди помнил катехизис, который ему читала матушка, но не досконально. В общих чертах. И в его памяти, в данных «общих чертах» подобная деталь не сохранилась. Но даже в самом большом и знаменитом женском монастыре Империи, Монастыре Мучениц, в котором находилось аж пять действующих храмов, на куполах и шпилях не имелось ни единого золотого треугольника.

Северное крыло Ларандского монастыря Сестер Света располагалось над лугом и к нему вела широкая лестница, высеченная в камне. А западное буквально нависало над многометровым обрывом, о подножие которого бились неутомимые, пенные волны залива. И дальше, за небольшой, вытянутой косой, едва-едва виднелись границы причала. Видимо сюда и приставали корабли и прогулочные яхты страждущих.

– Странно, да? – прошептал Арди, растрепливая гриву коня. Тот ответил беспечным молчанием, нарушаемым пожевыванием сочной травы.

По правде, в монастырях обитали далеко не только монахи и монахини. Если на территории имелись действующие храмы, то в момент богослужения монастырь могли наводнить прихожане. Если же место исторической или религиозной ценности, то зачастую паломников на территории больше самих бессменных обитателей. Не говоря уже про трудников (тех, кто приходил в монастырь ненадолго и занимался подсобным трудом), а в случае таких монастырь, как Ларандский, то еще и светских представителей.

В приюте, наверняка, большую часть работы выполняли Сестры, но какие-то предметы вели обычные Ларандские женщины, и, точно так же, какие-то работы выполняли не местные трудники (пожалуй – трудницы), а нанявшиеся на работу мужчины. Зачастую не за деньги. Скорее за постой – кров, пищу и общество, в котором они обретали пусть и временный, но покой. Многие из таких, в последствии, уезжали в мужские монастыри, где и находили свое пристанище.

Все это Арди, разумеется, узнал от матушки и никогда прежде не думал, что набожность Шайи и переданные ею знания смогут как-то пригодиться в жизни.

В Ларандском монастыре Сестер Света стоял один единственный храм Морского Воинства. Как можно догадаться – в память о павших защитниках водных рубежей на тот момент еще совсем молодой Империи. И именно наличие данного храма давало Арду возможность не только осмотреть обитель Сестер снаружи, но и попасть внутрь.

Только перед этим…

Свесив ногу справа, Арди легко соскользнул на землю. Спешиваться на ферме, особенно если надо было помогать с выпасом, приходилось не часто, но это одно из первых умений, которое юноша освоил – быстро забираться в седло и столь же быстро спускаться из него.

Открыв было гримуар, Ардан уже собирался использовать печать « Поиск Демона», которую впервые опробовал в момент визита в поместье Иригова, но…

– Это глупо, – сам себя укорил юноша.

Если приют или сам монастырь использовался Кукловодами напрямую для своих изуверских исследований и экспериментов, то там столько оборудования и, возможно, мер предосторожности, что незамеченной печать не останется. А если же все не так, и приют служил лишь источником «материала» и не более того, то печать ничего не покажет, но может привлечь внимание поставленного Кукловодами надсмотрщика.

В наличии последнего – неизвестного элемента, следящего за активом таинственный заговорщиков, Арди не сомневался.

– Никакой Звездной магии, – выдохнул юноша и опустился на корточки.

Он зачерпнул ладонью землю и шумно втянул носом аромат летних трав, палящего солнца, соленого моря и ветра, беспечно блуждавшего среди скал и лесов. Арди расправил ладонь и подул, отправляя в полет влажные, рыхлые пылинки. Те темным, прозрачным покровом накрыли цветы. Луговые красавцы и красавицы недовольно поморщились и попытались отряхнуться, но в тот же момент над ними нависла тень ладони Арда.

Юноша бережно сорвал несколько припорошенных землей лепестков, поднес те ко лбу, а затем очередным дуновением отправил в полет.

Земля, хранившая память того, как из её недр поднимались горы; цветы, как маленькие искорки над пламенем, увядавшие прежде, чем успеют узнать снег и вьюгу, лучше всего чувствовали самые мимолетные изменения в их прелестных царствах.

Это даже не искусство Эан’Хане, а самый простой заговор на земле и цветах. Что-то безобидное, чем Арди неоднократно баловался в Алькаде.

Взглядом провожая несущиеся по ветру лепестки, Ардан с замиранием сердца ждал знака. Если оба элемента находятся в равновесии и память матери (почвы) не отличается от восприятия её детей (цветов), то ничто не помешает им пересечь границу монастыря, давно уже ставшего неотъемлемой частью скального обрыва. Стены его срослись с камнями, а люди пропитались ветрами и запахами моря.

– Спящие Духи, – выдохнул Ардан и покачал головой.

Несмотря на то, что ветер дул прямо в сторону высоких стен, лепестки разлетелись в разные стороны и нетерпеливо, дрожа, опустились обратно на разноцветный ковер цветущего луга.

Здесь что-то было не так. Увы, это « что-то не так» – все, что мог выяснить Ардан. Но даже такой скудный минимум – лучший возможный старт для решения головоломки. Когда знаешь, что перед тобой действительно задачка, а не пустая насмешка, то куда проще искать ответ.

– Как ты смотришь на то, чтобы посетить монастырь с демонами? – спросил у степняка Ардан.

Разумеется, в языке зверей не существовало ни слова «монастырь», ни концепции «смотреть на идею», но Арди и говорил не словами, а смыслами.

Конь фыркнул.

Он ничего не понял.

– Домашние звери, – чуть снисходительно улыбнулся Арди, потрепал плотную гриву и, взяв коня под уздцы, повел к монастырю.

Некогда здесь существовал большак, пересекавший цветочной поле. Эдакая широкая, наезженная столбовая дорога, по которой подвозили провиант и боеприпасы к форту. Но он давно уже стал частью былой истории, лишь изредка напоминая о себе брусчаткой, проглядывавшейся через землю и траву. Да и сам пандус, ведущий в крепость, сменила та самая вырезанная в скале лестница.

Благо, что её ступени оказались достаточно небольшими и широкими, чтобы по ней поднялся конь. Скорее всего именно с этим прицелом её такой и создали. Оставили возможность подвоза, но исключили шум телег, голоса грузчиков и все прочее, что могло нарушить умиротворение монастыря.

А именно его – умиротворение, и должны были вызывать тихие перешептывания ветра, шелест крон высаженных деревьев и монументальные стены, взиравшие на раскинувшиеся перед ними морские просторы. И, наверное, Арди тоже пал бы жертвой этого внушения, если бы не его маленький заговор.

Юноша знал, что здесь, за массивными, обитыми стальными скобками и клепками, деревянными воротами происходит нечто ненормальное, и потому испытывал не то, что умиротворение, а даже некоторую оторопь. Будто нависшие над головой деревянные балконы и оконные откосы, разбавлявшие серое полотно каменной кладки, пытались что-то ему рассказать. Что-то жуткое, что-то неестественное, что-то прячущееся под маской чистоты и покоя, чтобы…

Беззвучно провернулись смазанные петли служебной двери, взрезанной внутрь воротных створок. На пороге монастыря, в приветственный колокол которого Ард позвонил буквально минутой ранее, встала немолодая женщина. Она была закутана в белые одеяния, формировавшие нечто наподобие мужской рясы, только более свободной. Волосы скрывала косынка того же цвета, на груди качался золотой треугольник, а поясом ей служили нанизанные на кожаный ремешок деревянные бусины. На каждой из которых был выжжен символ. Иногда те повторялись. Чаще – нет.

Арди помнил, что каждый из символов относился к старо-Галесскому алфавиту давних времен, когда на эти земли пришла религия Светлоликого. Символы же обозначали инициалы имен Святых и Вечных Ангелов.

– Да прибудет с тобой Свет, странник, – слегка склонила голову монахиня и осенила Арда священным символом. Указала ладонью сперва на его лоб, затем на правое плечо, после – на левое, и обратно в сторону лба.

Треугольник.

Символ бесконечного Света и его одновременно Создателя и Сути – Светлоликого.

– Осветит Свет и вас, святая сестра, – таким же кивком головы ответил и Ардан.

– Проходите, господин…

– Эгобар.

– Проходите, господин Эгобар. Наш дом – ваш дом.

Она не спрашивала ни зачем он приехал, ни кто такой, ничего, что интересовало бы любого другого человека, на пороге которого появился незнакомец. Монастыри Галесса, а в последствии и Империи Новой Монархии, в равной степени добросердечно привечали каждого. Даже Первородных…

Арди прошел через порог и почувствовал легкое, теплое касание. Здесь не было магии в привычном понимании Звездных ученых – ни генераторов, ни Лей-проводки. Здесь молчало и искусство Эан’Хане – земля не знала ни заговоров, ни таинств, ни зова Истинных Имен.

И все же, монастырь обладал чем-то своим, чем-то иным, чем-то, что Ардан чувствовал, но не мог описать. Как если бы из речной воды внезапной оказаться в озерной, или бегая по осеннему лугу, вдруг почувствовать южный ветер, обещающий с собой лето, до которого еще почти целый год.

Взгляду юноши открылся просторный внутренний двор, пересеченный узкими дорожками, выложенными белыми камнями; полянками с цветочными клумбами; лавочками и беседками, в некоторых из которых сидели монахини. Женщины разного возраста, но в таком же белом одеянии, белой косынке, с золотым треугольником и бусинами на поясе.

Кто-то читал, другие заботились о цветах, третьи разговаривали и порой даже смеялись. В общем и целом, если бы сменить им одежду, то вряд ли бы кто-то отличил их от простых девушек и женщин любого города.

Но это то, что открывалось взгляду.

Сердце же чувствовало иное. Нечто сродни тому, что описывал прошлым вечером Мадмир. Тайком глядя на светлые лица, украдкой рассматривая яркие глаза, и исподтишка исследуя повадки и манеры монахинь, Арди действительно показалось, что он пришел в какое-то… чистое место. Да, пожалуй, именно это слово подходило лучше всего. И, самое тревожащее, что он никак не мог понять откуда и, самое главное, почему у него возникает подобное чувство.

Вокруг высились здания монастырского комплекса, небольшая часовня для утренней службы; вились каменные и деревянные, пристроенные лестницы к чему-то, что некогда являлось казармами или складами, а теперь корпусами. В Ларандском монастыре Сестер Света, не считая приюта, обитало порядка ста монахинь, что считалось не то, чтобы большим количеством, но внушительным. Так что неудивительно, что в бывшем форте всему, даже самой невзрачной постройке, нашлось свое применение.

– Вы надолго, господин Эгобар? – прозвучавший вопрос выдернул Арда из потока своих мыслей и ощущений. – Если вам нужен ночлег, то мы можем предоставить вам уединенную келью в крыле для паломников, накормить и напоить вашего коня и нагреть вам воду.

– Я хотел сделать пожертвование, святая сестра, – казалось бы не впопад ответил Ард. – Так что много времени у вас не отниму.

Мертвые Земли и их артефакты…

Ардан сомневался, что безоговорочно весь монастырь и его обитатели были замешаны в делах Кукловодах. Так что, скорее всего, абсолютное большинство сестер ни о чем не догадывались. Но в равной степени данное утверждение означало, что любая из них могла оказаться вовсе не « мирской сестрой Светлоликого», а агентом Кукловодов. Так что нельзя быть уверенным, что под рясой не прятался такой же артефакт, как у Балицого и шерифа.

Сделать пожертвование Ардан, разумеется, не то, чтобы прям сильно горел душой, но был не сильно и против. А такие тонкости артефакт не различит и лжи не опознает.

Они остановились на развилке между несколькими корпусами. Рядом высился немного растрепанный скирд, который явно собирали на будущее для местных лошадей. Запах конюшни прятался среди цветочного аромата, но чуткий нос матабар улавливал и его.

– Вы не отнимете у нас время, господин Эгобар, и если у вас есть нужда, мучает голод или жажда, если вы устали в пути или ваш дух просит покоя, то мы дадим вам все, что у нас есть, – снова склонила голову сестра. – До тех пор, пока вы уважаете наше уединение и покой, вы у себя дома, а не в гостях. Ибо все мы дети Света, а здесь Его дом.

– Благодарю, святая сестра.

– Вы хотите сделать пожертвование в храм или в приют? – после небольшой паузы, поинтересовалась монахиня.

Её голос звучал спокойно, мягко и в чем-то даже приветливо. Времена Инквизиции и религиозных войн сторонников Светлоликого и Спящих Духов давно уже остались в прошлом. Так что в большинстве мест Империи, за исключением тех, где умами жителей завладели последователи Тавсеров, монастыри, церкви и храмы были ради и Первородным.

– В приют, святая сестра, – ответил Ардан.

Все же, наверное, ничего странного в том, что он «хотел» бы сделать пожертвование и в храм не было было бы, но могло вызвать лишние вопросы и подозрения. Не так уж и много Первородных и их полукровок исповедовали религию Светлоликого. А вот сирот среди них…

– Понимаю, – к каким-то своим умозаключениям пришла монахиня и махнула рукой.

Через несколько секунд от одной из групп сестер отделилась молодая девушка, еще явно не получившая документов. Лет четырнадцати, не старше.

– Сестра Млада, – обратилась к девушке монахиня. – Пожалуйста, отведи коня господина Эгобара в стоило и попроси трудника Надира напоить и накормить его.

– Да, святая сестра, – поклонилась Млада. – Господин Эгобар, с вашего позволения…

Арди передал поводья девушке, старательно избегая того, чтобы их руки соприкоснулись. Во-первых мужчинам строго возбранялось касаться Сестер Света, а во-вторых… ему действительно показалось, что он может её испачкать. И это несмотря на то, что у него были чистые руки. И все же… не настолько чистые, как Млада в её белоснежном одеянии.

Конь, не проявляя ни малейшей настороженности к незнакомому человеку, покорно пошел следом за девушкой в сторону конюшни.

– Пойдемте, господин Эгобар, – повернулась в другую сторону монахиня. – Я отведу вас к Святой Матери и та вам все объяснит и покажет.

– Замечательно, – искренне радостно, но сдержано, ответил Ардан.

Святой Матерью именовали настоятельницу монастыря – старшую монахиню, которая являлась чем-то вроде управляющего администратора, если выражаться на мирской манер. Именно она отвечала и за религиозную составляющую жизни монастыря, и за вполне себе бытовые дела. Так что личная встреча с ней могла в значительной степени помочь в расследовании.

Опираясь на посох, порой звеня цепочками гримуара, Ардан направился следом за монахиней, попутно не забывая украдкой осматривать территорию. Но сколько бы он не приглядывался и не присматривался, то в равной степени не находил ничего необычного.

Монахини, перемещавшиеся от корпуса к корпусу. Порой поодиночке, куда чаще – небольшими группками. Они о чем-то перешептывались и переговаривались. Ардан пару раз подслушал их разговоры, но слышал лишь бытовое обсуждение кухонных и храмовых вопросов, нюансы религии, мысли о Светлоликом и прочем, что волновало жителей замкнутого общества.

Среди трудников и трудниц, то латавших чумазые крыши, то толкавших бухтящие тележки, то тащащих от колодцев внутрь зданий булькающие ведра с водой, разговоров почти не было слышно. Как от мужчин, которых здесь оказалось не так уж и мало, так и от женщин. А если те и говорили, то только о деле.

– Вы хотите, господин Эгобар, задержаться для благословения на труд?

« Благословением на труд» называлось приглашение в храм. Просто так остаться за стенами святой обители не дозволялось никому. Трудники получали « благословение на труд». Монахини « благословение на молитву». А те, кто искали временного пристанища, будь то сироты или путники – « благословение на спасение».

– Боюсь, святая сестра, что нет, – вежливо отказался Арди.

Видимо его пристальный взгляд, который он хоть и пытался спрятать, не остался незамеченным.

Женщина задержалась около очередных ворот, ведущих в главное здание храма. Она повернулась к спутнику и заглянула тому в глаза.

– Ваша душа мечется, господин Эгобар, ей бы помог покой. Ей и тем тягостным мыслям, что вас гнетут.

Нет, это не была Звездная магия или Ведьмин Взгляд. Скорее жизненный опыт десятилетий, проведенных среди людей, бегущих от тягот и невзгод внешнего мира. Среди тех, кто искал силы за стенами монастыря, чтобы по крупицам собрать то, что без всякого стеснения, с жесткостью и жестокостью кулачного бойца, разбила окружающая их действительность. Не эта, а та, другая, оскалившаяся и рычащая, таящаяся за стенами.

– Я не верю в человеческого бога, святая сестра, – Арди не стал пользоваться наукой Скасти. Почему? Наверное по той же причине, по которой не мог позволить себе коснуться ни одной из тех, кто ходил в белоснежном одеянии.

– Нам не нужно верить в своего родителя, господин Эгобар, чтобы тот верил и любил нас, – ответила монахиня и осенила себя треугольником. – Светлоликий не столько вера, сколько…

– Выбор, – закончил за святую сестру Ард. – Я знаю катехизис церкви.

– Но вы сказали, что не верите.

Ардан только пожал плечами, а монахиня не стала допытываться дальше. Вместо этого она открыла выпиленную в воротах дверную створку. Они оказались в каменном зале, сонливо зевавшем массивными стенами, низкими сводами и ледяным полом. Когда-то это был центральный зал крепости, а затем и форта. А теперь, укрытый коврами, прячущий шероховатость кладки под иконами и сверкавший огнями свечных люстр и канделябров, он старательно маскировался под обитель людского бога.

Большинство изображений Святых (реальных исторических личностей, которых Церковь считала благословленными Вечными Ангелами) Арди легко узнавал благодаря сперва урокам истории в Эвергейле, а затем и лекциям в Большом. А вот изображений Ангелов он и не видел никогда. Шайа относилась к тем последователям Светлоликого, кто считал святотатством хранить изображение «отблесков Светлоликого» где-то, кроме как в святом доме – церкви, храме или монастыре.

Любопытно было взглянуть на них. Художники изображали Ангелов, как силуэты из света лишь с очертанием гуманоидных форм и крыльев за их спинами. Порой они держали в руках предметы, напоминавшие щиты, мечи, посохи и книги – такие витали над полями брани или навещали умирающих воинов, встретивших свой последний час на окровавленной земле.

Иногда Ангелы являлись простым людям с куском хлеба в голодный день, ростком пшеницы в неурожай, вязанкой хвороста в холодную зиму или же жменью воды в засуху. Изредка отдавали свитки и глиняные таблички лекарям и ученым, нашептывали песни бардам, сидели за плечом писцов и… Много чего.

Церковь Светлоликого наставляла, что человек, идя своим путем, идет по тропе, выложенной ему Светом. В простонародье это называлось судьбой, в математическом изложении – инвариантностью детерминизма. Но только, противореча сами себе, священнослужители упоминали свободу выбора и еще…

Ардан остановился около не иконы, а картины. На ней, в темном, разрушенном царстве, среди мрачной пустоты, затягивающий внутрь себя затухающий свет, блестели два алых глаза. И больше ничего.

Неназываемый…

Тот-что-во-Тьме…

Или же просто – Тьма.

И вот как верить в судьбу, если церковь сама утверждала, что выбор следовать путям Света человек делал сам и всегда имел возможность сойти на куда более простую, мрачную дорожку, ведущую его в объятья того, кого нельзя было ни вспоминать, ни думать о нем, ни, тем более, упоминать его существование. Потому как сама мысль о Неназываемом могла пригласить Тьму в жизнь человека.

Если задуматься, то это чем-то напоминало законы Эан’Хане о Темных Словах.

Странно, что такая картина висела именно здесь, в монастыре Сестер Света. Тяжелая, душащая. При взгляде на неё можно было услышать крики изуродованных душ, пожираемых голодной тьмой; грохот разваливающихся городов, опутанных мрачной пеленой и бесконечный клекот и треск всепожирающего пламени. Не чистого и свободного, порожденного Лей и природными элементами, а другого. Совсем другого и…

– Господин Эгобар.

Арди оторвался от картины и повернулся к говорившей. Все это время он стоял у двери кельи, где скрылась монахиня. Задумавшись, он пропустил как та ушла.

– А…

– Сестра Энида ушла на послушание, – опередила его вопрос совсем другая монахиня. – Меня зовут Белава. Я святая мать Ларандского монастыря.

Она была высокой. Даже выше жены Александра Урского. Лишь немногим худая, чтобы назвать её статной. С непропорционально длинным торсом и короткими ногами. Почти плоской грудью, острыми, узкими плечами, но в равной степени мягкими и правильными чертами лица, которым некогда можно было любоваться. «Некогда», потому что теперь его пересекал глубокий, уродливый, зашитый конскими волосами и от того – широкий шрам. От левого виска, через переносицу и губы, а затем вдоль шеи, пока на прятался в воротнике её одеяний.

Ардан знал такие шрамы. Их оставляли орочьи ножи. И, даже несмотря на преклонный возраст святой матери, более пяти десятков лет, её голос бережно хранил в себе степной акцент. Она была родом из Пригорной губернии.

Мать Белава встала рядом с Ардом и повернулась к картине.

– Вам, наверное, интересно, почему изображение этого создания находится здесь, в обители Света, – когда она говорила, то шрам, подобно встревоженной змее, то сжимался, то вытягивался, одновременно завораживая и отталкивая взгляд смотрящего.

Ардан промолчал. Он не знал, был ли это риторический вопрос или нет. А еще понятия не имел, связана ли Мать Белава с Кукловодами. С одной стороны в монастыре ничего не происходило (или не должно было происходить) без её ведома и благословения, а с другой она не создавала впечатления человека, готового отдать под нож маленького ребенка.

Вот только и профессор Лея Моример тоже не казалась безумным ученым, снедаемым грузом собственных трагедий, ошибочных решений и алчности до запретных знаний.

– Раньше её тут не было, – спустя небольшую паузу, продолжила Мать. – Но я попросила повесить. Дабы сестры, в трудный час, помнили о том, что даже если мы окажемся глубоко во Тьме, то всегда можем сделать выбор в пользу Света.

Она подняла морщинистую ладонь и указала на верхнюю границу картины. Там, в белоснежном вихре яркого пламени проглядывался силуэт единственного Ангела, чье имя Арди знал. Но его знали все, даже те, кто Писание в жизни в руках не держал.

– Первый Свет, – произнес Ардан.

Довольно несложно запомнить.

– Угнетатель Тьмы и Мрака, покровитель тех, кто борется против… – она недоговорила и лишь сместила взгляд на два алых глаза, таящихся во мраке. – Первый из тех, кто отделился из искр Светлоликого, чтобы принести его волю в наш мир. Он спустился во мрак, где начал свою вечную, нескончаемую борьбу с… И пока он сражается, то… не сможет повредить творению Светлоликого.