Текст книги "Между добром и злом. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 30

– Я… я многое о вас слышала, мистер Брилль, – произнесла принцесса Льен.

Возможно, она хотела как-то сгладить возникшую паузу и поддержать разговор. А может ей было просто скучно, а тут какой-то мужик с улицы, как диковинка, с которым можно даже поболтать. Что-то Кондрату подсказывало, что она мало контактировала с реальным внешним миром.

– Я польщён, Ваше Сиятельство, – слегка кивнул он головой.

– Вы… страж, вроде бы, да?

– Сыщик, Ваше Сиятельство, – поправил Кондрат. – Сыщик специальной службы расследований.

– Звучит серьёзно. Тогда я… благодарю вас за вашу отличную службу, мистер Брилль.

– Это честь услышать столь высокую оценку от вас, Ваше Сиятельство, – поклонился он.

Кондрата раздражало, что он вынужден так отвечать, словно какой-то придворный лизоблюд, желающий выбить для себя очередную похвалу, однако этикет есть этикет. К тому же, можно и головы лишиться, если будешь проявлять неуважение, а ему голова была пока что дорога.

Вздохнув, принцесса заняла небольшое кресло, окружённая собственными подружками. Кондрата не покидало чувство, будто она искоса за ним следит. Непонятна только причина. И оттого становилось всё более неловко в комнате, несмотря на разговоры ни о чём между девушками, который пытались разбавить напряжение. Видимо, не получилось, раз принцесс Льен вновь обратила на Кондрата своё внимание.

– Я слышала, что мой отец высоко оценил ваши способности. Говорят, вы раскрыли даже какой-то очень важный заговор.

– Уверен, они преувеличивают, Ваше Сиятельство.

– Да? Не думаю, что вас бы пригласили сюда, не будь это правдой.

– Правда в том, что я до сих пор не понимаю, куда меня пригласили, Ваше Сиятельство.

– Как, не знаете, куда? – улыбнулась она. – На казнь предателей империи Ангарии. Пойманных вами. Вас пригласили наблюдать за вашими трудами с самого почётного места рядом с моим отцом. Я же говорю, он высоко оценил ваши способности.

Пригласили наблюдать за казнью? Тут стоило бы удивиться, если бы Кондрат не был знаком с местными нравами, где это считается одним из самых любимых развлечений после выпивки и секса. Что-то типа кино, где ради всего одного мгновения люди готовы простоять час в ожидании. Поэтому да, можно было сказать, что ему оказали просто величайшую честь тем, что пригласили посмотреть это с буквально с ВИП-ложи, так ещё и с императором.

– Я искренне польщён… – пробормотал Кондрат.

– Приятно слышать, – кивнула она с улыбкой.

Её подружки вторили ей, хихикая. Одна даже строила Кондрату глазки, видимо, из тех, кто любит постарше. Того глядишь, подойдёт познакомиться, однако т такого счастья Кондрата спас пришедший церемониймейстер.

– Ваше Сиятельство, – поклонился он низко, всё так же выставив одну из ног вперёд. – Мы начинаем.

– Давно пора, – выдохнула принцесса, встала и направилась к дверям, ведущим на балкон. Церемониймейстер галантно распахнул их, выпуская девушку с подругами, а заодно впуская в помещение свежий воздух и шум толпы, доносящийся снаружи. Судя по всему, собралось там много людей.

Лишь когда особо императорских кровей вышла, церемониймейстер закрыл дверь и обратился к Кондрату.

– Мистер Брилль, вы готовы? – осведомился он.

– Да.

– Отлично. Перед встречей с императором я должен проинструктировать вас. Не считайте за неуважение, уверен, что вы это знаете, но я повторю. Вы не касаетесь Его Величество ни при каких обстоятельствах, только если он не протянет руку для рукопожатия, что навряд ли. Не разглядываете Его Величество, не смотрите пристально в глаза, не начинаете разговор первым, отвечаете по существу. Вы кланяетесь при встрече и прощании, садитесь и встаёте только после Его Величества и обращаетесь только «Ваше Величество». От подарков не отказываетесь. Если у вас есть подарок Его Величеству, сообщите сейчас мне, и я организую его подношение. Его Величество не любит, когда с ним спорят, поэтому тоже воздержитесь от рьяного отстаивания своего мнения, будь даже это спор о том, как готовить суп. Так же никаких личных тем, если они касаются Его Величества. Если он спрашивает вас, вы отвечаете сразу и честно.

Другими словами, если император спросит про какую-то личную тему, он должен будет ответить? Немного нечестно, никто этого не находит? Естественно, Кондрат это не озвучит, но тем не менее зарубку сделал, как говорится.

Он просто подтвердил, что всё понял, и после нескольких секунд пристального взгляда церемониймейстер кивнул и открыл дверь, выйдя первым. Они попали на балкон из белоснежного камня, который растянулся, судя по всему, вдоль целой стены замка. И это была его узкая часть, можно сказать мостик вдоль стены в сравнении с целой площадкой, которая выступала справа, словно для посадки грузового вертолёта. Там и располагалась основная процессия.

Что касается того, что происходило внизу…

Площадь, огромная внутренняя площадь замка. Обычно она закрыта, поэтому Кондрату ни разу не приходилось её видеть, однако сегодня был особенный день. От замка в самый центр площади выходил длинный «язык», словно подиум на показе мод, только в совершенно другом масштабе. Он заканчивался круглой площадкой в центре площади, которая позволяла казнить преступника так, чтобы всем было хорошо видно. Там как раз приготовили и плаху, и виселицы, и клетки на костре. Видимо, сегодня людей порадуют не одной смертью.

Как раз с выступающей части балкона и был самый лучший вид на казнь. Там, у самых перил находился огромный деревянный стул, чистая классика, красный бархат и позолота, на котором восседал сам император. По праву его руку на скамье сидел принц, видимо, даже несмотря на произошедшее, они старались держать лицо и делать вид, что всё в порядке. По левую же сидела принцесса. Советник Тонгастер стоял за его правым плечом, а дальше уже была остальная свита. Охраны тоже хватало, чуть ли не через каждый пять метров стоял вооружённый страж, а около императора и вовсе с десяток, чтобы полностью закрыть его собой в случае необходимости. Это не говоря об армии прислуги.

Здесь затесался даже Вайрин. Только он сейчас даже не посмел бросить взгляд на Кондрата или как-либо поздороваться, делая вид что они незнакомы.

Церемониймейстер жестом остановил Кондрата, после чего сам подошёл к императору и низко поклонившись, ещё ниже, чем принцессе, негромко произнёс – его слова терялись в шуме толпы снизу. И лишь после ленивого взмаха императора, церемониймейстер, не разгибаясь, пальцем поманил Кондрата.

Кондрат во второй раз встречался с императором, и с прошлого раза мало что изменилось, разве что он мог более детально рассмотреть императора. Старик, дряхлый старик, чья кожа напоминала засохшую шкурку апельсина с жидкими седыми волосами и точно такой же бородой. Его глаза были как блестящие бусины, слегка безумные, но несмотря на почтенный возраст, живые и цепкие, выглядывающие из-под чрезмерно длинных седых бровей.

Когда Кондрат склонился перед ним, старик даже подался вперёд, чтобы получше разглядеть его.

– Брилль, я полагаю, – его голос, как и прежде, был схож со крипом старых ржавых петель. – Кондрат Брилль…

– Да, Ваше Величество, – не поднимая головы, ответил Кондрат.

– Удивительная встреча. Ещё недавно я подумывал вздёрнуть тебя на петле, но боги видят, не зря повременил, – хмыкнул император, и это был звук, напоминающий хрип задыхающегося человека. – Садись, будем наслаждаться твоей работой. Подайте ему стул! Сюда! – он ткнул пальцем правее принца. – Чтобы всё было видно. Ты заслужил.

Император ещё договорить не успел, как стул уже был поставлен. Вернее, оббитый красным бархатом табурет.

Кондрат молча занял представленное ему место. Это при учёте, что все остальные, за исключением императорской семьи, стояли. Невиданная честь. Кондрата такое внимание не радовало, но и сказать он ничего не мог. Всё же прямолинейность и тупость не синонимы.

– Всё! Начинайте! – махнул рукой император, как будто футбольный матч собирался смотреть.

Ему даже голоса не пришлось поднимать, а всё вокруг ожило. Толпа внизу начала буйствовать, подняв самый настоящий ор, словно безумный хор. Представление начиналось.

На язык вышел человек со свитком, с которого громко, что даже до балкона доставало, начал оглашать приговор. Будто, чтобы сохранять интригу, он объявлял по одному человеку, и начал, естественно, с директора военной разведки. Приговор был длинным, но чаще всего фигурировало гнусное предательство и мерзкий удар в спину. Толпа встречала эти слова разъярённым рёвом. А после на подиум вывели самого директора.

Что его ждало? Ничего хорошего. Мужчина не сопротивлялся, когда его вывели на небольшую площадку, где проводили казнь. Хотя он и не ходил – его волочили двое палачей, таща под руки. Возможно, смерть и была избавлением для него, только её ему предстояло ещё пережить.

Директора запихнули в одну из клеток, после чего подожгли под ней хворост. Его крики ещё некоторое время летали над площадью под громкое улюлюканье толпы, а Кондрату, показалось, что он даже почувствовал запах палённого мяса.

Следом за директором пошли и остальные участники заговора. Там был и его заместитель, и начальник отдела управления разведывательными единицами, и даже секретарша. Каким боком она здесь была, Кондрат не понял, но ей досталась, наверное, самая простая смерть – отсечение головы.

Досталось и людям из специальной службы расследований. Кондрат с какой-то внутренней оторопью узнал в одном из осужденных того самого мужчину, что устроил за ним погоню, начальника смены, если память не изменяла. При чём он был тут, можно было только догадываться. Может действительно помогал? Или просто за то, что пытался остановить Кондрата? Если так, то он ведь не знал, что происходит, и при всём при том, Кондрат его не винил, человек делал свою работу. Но…

Его сожгли. Как и многих других. Клетки достались тем, кого посчитали, видимо, в самом тяжком преступлении.

Пятнадцать человек. Толпа ликовала их смерти, показывая своё чудовищное обличие. Наблюдая за императором краем глаза, Кондрату хотелось встать и уйти. Старик не был ни тупым, ни безумным, – но второе неточно, – нет, он был дикарём. Упивающимся властью и насилием дикарём. И сейчас, сидя на своём вычурном троне замка, стоящего буквально на телах его врагов и тех, кто просто ему не понравился, этот старик не просто усмехался, он веселился вместе с толпой, которую вёл за собой.

Король и его поданные. Яблоня и его яблоки.

И в полной мере это проявилось дальше, когда были казнены все причастные к приговору. Если здесь можно было найти какое-то оправдание его веселью, что победил своих врагов, убил заговорщиков, посмеялся тем, кто хотел ударить в спину, то другие…

Кондрат не знал, чем можно было оправдать казнь челнов семьи предателей. Тех, кто к этому был вообще никак не причастен. Он молча наблюдал за тем, как выводят на «язык» женщину с тремя детьми, семью уже покойного Манхауза, и вешают их перед ликующей толпой. А после повторяют то же самое с женой и дочерями директора военной разведки. И ещё несколько семей особо провинившихся. Кого-то вешали, кто-то обезглавливали – наверное тот факт, что их не жгли, считался великодушием. И всё это под безумное веселье народа и их предводителя.

Императора.

Однажды один умный человек сказал, что человека от дикаря отличает только закон. Не будет закона и тех, кто следит за его исполнением, и уже на следующий день не будет никакого общества. Человечность и все добродетели пойдут к чёртовой матери в тот же миг, едва люди почувствуют запах крови. Будет просто толпа дикарей, которая пытается вырезать друг дружку по любой причине – от давних счётов до банального баловства.

Именно поэтому нужна власть, защищать людей от безумия бесконечной свободы. Защищать их от самих себя.

Но что делать, когда правит дикарь?

Массовая казнь закончилась, и император был первым, кто покинул сие мероприятие с видом довольного ребёнка, который только что сжёг котят в картонной коробке. Остальные потянулись за ним, и Кондрату просто ничего не оставалось, как последовать за другими. Действительно, удостоился чести, да только радости от этого не было. Кондрату хотелось поскорее уйти отсюда подальше. В носу будто поселился запах палённой кожи и плоти, а в ушах не переставало гулять эхо криков и мольбы пощадить.

Свита смиренно следовала за своим императором, но каким-то образом растерялась где-то в анфиладе комнат, оставив Кондрата и императора наедине. На душе стало совсем тошно, и его не покидало чувство, что их специально притормозили.

– Представляю лицо этого ублюдка, когда он принял тебя на работу, везде продвигал, а ты его сдал, – внезапно издал смешок старик. Его голос эхом расходился по комнатам. – Кстати, почему, Кондрат? Что тебя подтолкнуло к этому? Ведь ты предал его.

– Я никого не предавал, – ответил Кондрат негромко. – Есть закон, и есть те, кто его пересекают.

– Нравятся мне твои слова, – кивнул тот. – Никто не понимает. Эти паразиты, маленькие поганые паразиты, тараканы и их грязные личинки, не остаётся ничего, как давить их сапогом. Не додавишь, и они продолжат плодиться. Ты даёшь им кров и еду и чем они платят тебе? Бьют в спину? Я! Я разрешил им существовать, и как они мне отплатили? Они нарушают законы, которые должны были соблюдать. Паразиты, Кондрат, они паразиты, иначе и не скажешь.

Они остановились в одной из комнат анфилады, где император сел на кресло, выдохнув так, будто пробежал многокилометровый марафон.

– Все должны видеть, что будет с предателями, Кондрат. Все. И в этой героической работе мне нужны помощники. Я знаю, что ты вдруг заинтересовал принца, и теперь я вижу, почему. Но мой сын дебил. Дебил и предатель, пусть и родная кровь, – поморщился он, будто коснулся чего-то мерзкого. – Ты понимаешь меня?

– Да, – а что ещё Кондрат мог ответить.

– Поэтому ему нужны умные люди, и ты умный, Кондрат. Ты ведь сразу всё понял, я прав?

– Абсолютно.

– Что и требовалось доказать, – кивнул он удовлетворённо. – Видишь, ты всё понимаешь, и тебя, как и меня, не подкупить их лживыми речами. Ты понимаешь, что их единственная цель – это разрушить империю. Скажи, какие взгляды тебе ближе?

Непонятно, о каких взглядах вообще шла речь, но Кондрат ответил просто.

– Взгляды закона.

– Именно! И я здесь закон, Кондрат! – воскликнул тот, брызжа слюной, поняв его слова на свой лад. – Сегодня настали страшные дни, Кондрат. Враги окружили нашу империю. Они строят козни и травят нашу великую империю своими погаными речами. Каждый инакомыслящий, каждый агитатор или подстрекатель – это предатель и должен быть наказан на пример всем другим! Всех этих подлые предатели должны быть выжжены вместе с их семьями! Их маленькими выродками, который с кровью впитывают эти анархические мысли! Чтобы все видели, какая кара ждёт предателя! Не могут жить, как люди, пусть живут в страхе, как животные!

Он остановился, чтобы отдышаться, будто произносил важнейшую речь в своей жизни. У него даже слюна по бороде стекала. Кондрата, в прочем, это никак не впечатлило, но создавалось впечатление, что он разговаривает не с императором, а с безумным агитатором, которого заклинило на одной ноте.

– Мы выжжем всех врагов внутри империи, – продолжил старик. – Выжжем их всех под корень, чтобы не проросли заново, а после… А после мы пойдём твёрдой поступью по землям врагов. Мы уничтожим всех, кто смеет косо смотреть на нашу империю, выжжем их праведной яростью! Мы уничтожим их, потому что если не мы, то нас!

– Мировая война, – подытожил Кондрат.

– Я сказал бы иначе. Очищение, – выдохнул император, будто словил то ли трип, то ли просветление. – Да-да, это очищение. Священно очищение земли нашей от скверы. Мы отчистим этот мир от скверны. Я вижу, что ты хороший человек и понимаешь меня. И вижу, как ты работаешь на благо нашей империи, когда другие отдыхают. Сегодня ты истребил много грязных предателей. Сегодня мы одержали победу в бою, но впереди война. Ты ведь хочешь одолеть наших врагов?

– Я просто хочу ловить плохих людей и наказывать их. Я хочу сделать мир чище.

– Именно, – кивнул император. – Мы сделаем этот мир чище. Мы выжжем все эти крысиные племена. Выжжем всех врагов империи внутри и снаружи. И ты мне в этом поможешь.

Но глядя на человека напротив, Кондрату хотелось совершенно другого…

Глава 31

Натариан Барактерианд, император Ангартрода, одной из сильнейших империи в этом мире. Поговаривают, что жёстким он был с самых первых дней своего правления, едва вступил на престол, переняв характер матери, которая была регентом после несчастного случая и до совершеннолетия сына. И если во времена своей молодости его знали как жёсткого, но умного правителя…

Времена меняются. И глядя на императора сейчас, Кондрат не мог даже чуть-чуть разглядеть того, о ком чуть ли не слагали легенды. Нет, перед ним был старик, который грезил предателями и врагами, которые только и ждут момента, чтобы разрушить всю империю, отчего работал по принципу «бей первым».

И сейчас Кондрат ещё отчётливее видел причину стремления Манхауза и других избавиться от императора. После казни это было очевидно – у человека не было ни жалости, ни сомнений, ни адекватности. Лишь жестокость, алчность и упоение собственной исключительностью и избранность. Говорят, что из двух зол приходится выбирать наименьшее. Наверное, это был тот самый случай. С одной стороны понятные и даже благородные цели заговорщиков, но угроза твоим близким, а с другой – спасение твоих близких ценой общего будущего многих людей. Никто не хочет становиться жертвой, но все хотят стать теми, кто сделает мир лучше…

Кондрат сделал выбор и не жалел о нём, но… не мог не признать, что они были правы. С таким императором всем им дорога только в ад. И сегодняшняя казнь, абсолютно бессмысленная по своей жестокости, была наглядным олицетворением происходящего.

Его не повысили. Нет, Кондрат мягко отказался от предложения сменить свой род деятельности, чему император, казалось, ни капельки не расстроился. Наоборот, наделил особыми полномочиями, сказав, что он теперь будет его доверенным сыщиком, если вдруг понадобятся его экстраординарные услуги. Личный сыщик императора. И это помимо карт-бланша на разные нововведения в сфере криминалистики.

Он должен был чувствовать воодушевление, но покинул императора скорее озадаченным и каким-то опустошённым. Оттого меньше всего он хотел говорить с кем-то сейчас, будь это даже принцесса, но отказаться возможности не было. Особенно, когда к тебе обращаются напрямую.

– Признаться честно, мне как-то рассказывали о вас, что вы неординарный человек, но я даже представить не могла насколько, – произнесла она.

– Благодарю, Ваша Светлость. Слышать такое от вас – высшая похвала.

– Будет вам, – отмахнулась она. – Знаете, мой отец редко приглашает ого-то поговорить тет-а-тет. Чем вы завоевали такое доверие?

– Тем, что хорошо работаю, – ответил Кондрат искренне.

– Звучит так, будто это ваше проклятие, мистер Брилль, – склонила она голову слегка набок, будто пытаясь разглядеть его под другим углом. – Хотите сказать, что не рады такой чести?

Да как сказать ей, и не ляпнуть чего? Ирония в том, что, сдав заговорщиков и разрушив их план, выведя всех на чистую воду, Кондрат завоевал доверие того, кого бы меньше всего хотел видеть рядом с собой. Доказал делом, а не словом, рискуя всем, что для него важнее закон и верность, чем близкие связи и возможные выгоды одному из тех, кого раньше сам ловил и сажал.

Кондрат всегда говорил, что его не интересует политика, что он всегда старается держаться от неё подальше, занимаясь своим делом…

Но лишь до тех пор, пока эта самая политика не постучится в его дверь.

– Рад больше, чем вы можете представить, Ваша Светлость. Просто после всего пережитого… я выбился из сил.

– Понимаю. Вы отлично поработали, мистер Брилль, вы можете собой гордиться. Сегодня вы уничтожили страшных врагов империи, сделав наши улицы чище и… что-то не так?

Она внимательно впилась взглядом в лицо Кондрата, ясно что-то заметив на его абсолютно непроницаемом лице. Даже сам Кондрат на мгновение растерялся.

– Что? – не понял он.

– Вы скривились при моих словах, будто я сказала что-то не то.

– Наверное, просто усталость.

– Нет-нет, я же вижу, что вы несогласны со мной. Тогда может расскажете, что сами думаете по этому поводу?

– Ваша Светлость, я ничего не имел…

– Я настаиваю, – Льен настойчиво подняла голос.

– Послушайте…

– Мистер Брилль, я как принцесса Льен Барактерианд говорю вам ответить на мой вопрос. Хотите сказать, что сегодняшние враги империи заслуживали чего-то другого?

– Что вы хотите услышать, Ваше Сиятельство? – вздохнул Кондрат устало. – Я скажу то, что вы хотите услышать, вы ведь понимаете это так же хорошо, как и я. Потому что я не имею права сказать вам того, чего вы не хотите услышать, иначе моя голова слетит быстрее, чем я сам успею моргнуть.

– Но… если бы я хотела услышать правду? – негромко спросила Льен.

– Правду о чём? О чистых улицах империи? Но Ваше Сиятельство, ответьте честно, вы хоть были, там, на улицах, чтобы так говорить?

– Конечно, я выходила в город, – слегка возмутилась она.

– Куда? На главные улицы? Вы видите только верхушку, чистоту над облаками, а у подножья всё темно. Как в самой империи, так и в её политической жизни.

– А вам видно?

– Слишком много. Но кто я, я просто цепной пёс, который пытается громким лаяньем удержать всё это подальше от вас.

– Я открыта к новому мнению, – не согласилась принцесса.

– Тогда однажды прогуляйтесь не по главным улицам города, а по трущобам, где процветает детская проституция и торговля наркотиками, люди едва сводят концы с концами, а бандиты рулят целым районами. Это очень отрезвляет.

Кондрат знал, о чём говорил. Это он жил в центральном районе, и видел лишь спокойствие, обеспеченность и благополучие. Но стоило сойти с главной дороги, как картина радикально менялась, просто это было всегда чем-то… на фоне. И это лишь одно из многочисленных проблем. Всё выглядит крепко и твёрдо лишь до момента, пока ты не углубляешься в детали, потому что дьявол там и прячется.

Льен внимательно смотрела на Кондрата, после чего вздохнула, будто сдаваясь.

– Понятно… Тогда… тогда вы можете идти. Уверена, что работы у вас будет очень много.

– Благодарю, Ваша Светлость. Было честью с вами пообщаться, – поклонился Кондрат и пошёл прочь под пристальный взгляд девушки, который сверлил его спину.

Но Кондрату было всё равно. Один разговор с принцессой ничего не изменит. И потому, что он не сказал ничего такого криминального, и потому, что она лишь принцесса и, несмотря на статус, её мнение никого не интересует и никто её слушать не будет.

Ему вернули все вещи. Даже бронежилет, и тот вернули, хотя определённые вопросы вещь вызывал. Кондрат с невозмутимым видом, который был его коньком, сказал, что это просто телогрейка, а вдаваться в подробности стража, которой было лень работать, не стала. Рутина отупляет.

Что касается пистолета, то тот пока был у Вайрина, с самого начала, ещё при задержании Кондрат передал ему его, чтобы тот не попал в руки стражи и не вызвал ещё больше вопросов. Поэтому Кондрат покинул замок в своём обычном одеянии, оставив наряды на кровати. Ему они были не нужны. Ему казалось, что они буквально впитали этот запах палённого мяса и крови.

Оказавшись на улице, Кондрат вздохнул полной грудью и огляделся.

Ангартрод жил той же жизнью, что и раньше. Ездили кареты, ходили люди, бегали курьеры и торговали магазины. Мир проглотил и не заметил трагедии, которая произошла за стенами этого замка. Безумный грязный неотёсанный мир, который поездом мчался к обрыву, даже не обращая на это внимания. Это не проявлялось вот так открыто, ты не посмотришь на улицы и не скажешь, что да, всё ужасно. Такое проявлялось в совершенно другом: политический кризис, месть за прошлые грехи, заговоры, решение вопросов убийствами. Чего стоила история с дирижаблем, который наглядно демонстрировал, насколько люди ожесточились, готовые решать вопросы стали радикально. А ведь это был не единичный случай. Люди жили, смеялись, веселились, но сама империя стонала. А скоро будет война, и смеха на улицах станет меньше. Так было двадцать лет назад, так будет сейчас.

Даже не смотря на солнце, Кондрат чувствовал себя будто под тучами. Не хотелось идти никуда. Просто стоять и смотреть на мирную жизнь, будто пытаясь украсть её частичку самому себе. Минут пять он просто стоял и пялился в никуда, после чего вздохнул и пошёл прочь.

Время было проведать Дайлин. Прошлая встреча была уж слишком скомканной.

После случившегося её перевели в другую больницу и выставили дополнительную охрану, которая, с учётом обстоятельства что до этого, что сейчас была бесполезна. Но главное, что ей теперь никто не угрожал, и она пришла в себя. Всё же, лёжа в коме, есть Дайлин не могла и в этом мире в такой ситуации люди рано или поздно умирали, что называли довольно поэтично – объятия смерти.

Его пропустили к ней без всяких вопросов. Охрана смотрела на Кондрата очень косо, но был виден в их глазах страх, нежелание вообще сталкиваться с ним лишний раз. История о произошедшем уже широко разошлась среди других. Теперь каждый знал, что Кондрат – знакомый самого императора. А это аргумент в любом споре, и никто ему не припомнит всех тех, кого он убил, что просто выполняли свою работу.

Дайлин встретила его с поникшим видом. Вернее, она была даже не поникшей, а апатичной. Сидела, смотрела в стену напротив пустым взглядом, и Кондрат видел, как она немного ожила, включилась, когда он вошёл в палату.

– Кондрат, это ты… – улыбнулась она. – А я уже думала, что ты забыл обо мне.

– Нет, я сидел в темнице, – отозвался Кондрат, невесело усмехнувшись.

– Сидел… в темнице? – переспросила Дайлин. На её лице мелькнуло удивление. Хоть какая-то настоящая эмоция. – Как это?

– Очень много произошло за эти шесть дней, Дайлин, – вздохнул Кондрат, сев на край кровати.

– Тебе не говорили, что ты умеешь интриговать?

– Нет. Хочешь послушать?

Дайлин закивала.

История вышла долгой. Не потому что событий было много, но из-за того, что Кондрат рассказывал всё в подробностях, будто читал подробный отчёт о произошедшем. Он просто не мог иначе. Даже сказку про кашу из топора он бы прочёл как историю о мошенничестве в малом размере, а про золотую рыбку как похищении с целью выкупа и шантаже.

И тем не менее история стоила того. Действительно необычная и трудно представляемая. Дайлин поверить не могла, что за одну ночь настолько кардинально всё изменилось. Теперь не было ни Урдена, ни Манхауза, ни много других знакомых ей людей. Специальная служба попадала практически под полный контроль императора, как его личная игрушка.

– Вот так… – закончил Кондрат, пожав плечами.

– Поверить не могу, если честно, что всё так обернулось, Кондрат…

– Времена меняются.

– И наступают новые, – пробормотала она.

– Именно, – согласился он, после чего взглянул на Дайлин. – А у тебя как дела?

С неё уже сняли бинты, обнажив затягивающиеся раны, которые тем не менее оставят после себя шрамы. Не сказать, что всё было плохо. Просто на правой стороне на уровне скулы под глазом виднелись следы, как ссадины, будто её протащили лицом по земле. Плюс порезы по щекам, на лбу и на шее. Всё не настолько плохо, насколько могло быть, но это так считал Кондрат. Ему и половину лица отрежь, он будет нормально себя чувствовать, если это не мешает жить.

Но Дайлин не была прожжённым потерявшем любой интерес к жизни мужиком, который не мог отличить цвет малинового щербета от цвета розовой фукси. Она была юной, в глубине души мечтательной и очень ранимой, которая до сих пор мечтала о удивительной встрече, прекрасной свадьбе и…

– Меня бросил мой мужчина, – негромко ответила Дайлин.

– Это который…

– Тот с очками, да, – кивнула она.

– Но у вас ничего не было в плане интима, верно? – уточнил Кондрат.

Дайлин покраснела, не тот вопрос, который можно задавать девушке, но она слишком хорошо знала Кондрата, который не имел ввиду ничего пошлого.

– Нет… – глухо отозвалась Дайлин.

– Тогда найдёшь другого, делов-то, – развёл он руками.

– Ты не понимаешь, Кондрат, – каждое слово давалась ей всё сложнее и сложнее. – Посмотри, кого ты видишь?

– Девушку?

– А ещё?

– Дайлин.

– Ты издеваешься?

– Нет.

– Что ты видишь на моём лице⁈ – указала она руками на себя.

– Нос.

Тут Дайлин даже не знала, как реагировать. Хотелось смеяться и плакать. Собственно, выбирать не пришлось. Она начала смеяться, громко, задорно и звонко, как должны смеяться молодые, но её смех становился истерическим, постепенно переходя в рыдания, громкие и безудержные.

– Дайлин… – пробормотал Кондрат.

Но Дайлин вместо слов подалась вперёд и обняла его.

Ей было плохо, ей было больно, грустно и обидно. И ей некому было выговориться, некому было пожаловаться и выплакаться, рассказать всё, что её так тревожило, особенно сейчас. Даже обнять, чтобы не чувствовать себя такой одинокой и потерянной, и то, некого было. И именно сейчас Дайлин была рада напарнику, который воспринимал её не как девушку, но как товарища, друга, словно Вайрин, но куда более взрослый, с которым ты чувствовала себя как за каменной стеной, как чувствует себя ребёнок, когда рядом крепкая спина отца.

Его можно было обнять, не боясь, что он воспримет это как-то превратно. Что он попробует к тебе полезть. Можно было почувствовать себя хоть в какой-то безопасности с человеком, которого никогда не покидала уверенность в то время, как вокруг будто собрались все бедствия мира, чтобы сломить тебя.

Дайлин просто не могла пережить это всё в одиночку.

– Я никому не нужна… – взвыла она ему в плечо. – Из-за шрамов я никогда не найду себе никого…

– Дайлин…

– Посмотри на меня, Кондрат! Посмотри на моё лицо! Я уродина и никому теперь не нужна! Меня просто выбросили, и я всегда буду одна!

– Не одна.

– Я умру в одиночестве никем не любимая, я буду совсем одна…

Кондрат хотел возразить, но вспомнил слова одной сотрудницы, работающей в его прошлом мире, что женщинам важно выговориться, а не получать советы. Иногда надо просто стравить давление.

Оставалось лишь обнимать Дайлин, слушая её страхи и боль, пока они не переросли в нечленораздельные всхлипы. И лишь когда её рыдания пошли на спад, Кондрат негромко сказал.

– Ты не выглядишь уродиной, Дайлин. Это шрамы, я понимаю, краше они не делают, но и не делают тебя уродиной.

– От меня отказались…

– Если от тебя отказались потому, что у тебя появились шрамы, значит такой человек тебе не нужен. Бросивший тебя в трудный момент при первой же проблеме – плохой попутчик по жизни.