Текст книги "Между добром и злом. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– То есть, если мы попросим помощи у секретной службы…

– Это будет повод для них вмешаться в расследование и обвинить принца, – кивнул Вайрин. – Самый дельный вариант – сделать вид, что ничего не было.

– Но ведь было.

– И это было очень кстати, чтобы устроить резню за трон.

– И тем не менее, кто-то из силовых структур перешёл черту и начал играть по-чёрному. И возможно, это было сделано намерено, чтобы разыграть карту с покушением и устроить грызню между императором и принцем, – заметил Кондрат. – Просто предположим, что кто-то специально это устроил, чтобы накалить обстановку. Сделал, чтобы отношения и без того плохие между императором и принцем стали ещё хуже и вызвали раскол. Не прикроем лавочку сейчас, и это повторят, Вайрин. Точно повторят, пока не сломаются или не добьются своего.

– И что ты предлагаешь? – вздохнул он.

– У тебя есть хоть кто-то, кто мог бы пусть и немного, но помочь нам?

– Ну… секретная служба?

– А Тонгастеры? Они за кого?

– За того, у кого власть. То есть, за императора.

– У них можешь попросить помощи? – спросил Кондрат. – Уверен, что, будучи советниками они имеют кучу своих людей среди других структур. Может они смогут что подсказать.

– Ох и ввязываемся мы не в ту игру, Кондрат… – пробормотал Вайрин. – Зуб даю, кончится это всё очень плохо.

– Хуже, чем на свиноферме уже не будет, – заверил его Кондрат, заставив улыбнуться.

Глава 23

Тонгастеры, а если быть точнее, то Его Светлость Тонгастер благодаря близкому знакомству с императором, – а некоторые поговаривают, что они и вовсе дружили, – имел знакомых куда больше, чем кто-либо другой, не считая самой императорской семьи. Человек, который мог повлиять на окончательное решение, тот, кто одним словом мог сделать из друга врага и наоборот – у таких всегда было много знакомых во всех сферах.

И не было ничего удивительного в том, что Вайрин не хотел к нему обращаться. Любая просьба – это своего рода договор, что потом могут в ответ попросить тебя самого, и не факт, что просьба тебе понравится. Вайрин пусть и был далёк от подобных политических игрищ, однако прекрасно знал правила, как человек, родившийся в высшем свете. Да и дело ведь тут довольно щекотливое…

Нет, действительно, если придётся посвящать Тонгастера в тонкости, то непонятно, что от этого ждать. Пойдёт он сразу стучать императору, а может наоборот, попытается шантажировать? Идеальным вариантом было просто оставить ситуацию и сделать вид, что ничего не было, но ведь Кондрат не успокоится. Он будет долбиться, пока голову не сломает или стену не разрушит. Да и, скрепя сердце, Вайрин был вынужден согласиться, что, если всё пустить на самотёк, результат может быть ещё хуже.

В любом случае, вдруг, как своему зятю, Тонгастер поможет ему без лишних вопросов? Вайрин же, в конце концов, не зря его дочь счастливой делает, верно?

– Необычная просьба… – протянул тот, когда Вайрин озвучил её ему. – Зачем тебе, хочу узнать, раз ты спрашиваешь меня?

– Возникли… кое-какие вопросы…

Неуютно у него в кабинете как-то. Всё из камня, так ещё и само помещение огромное. Вайрин будто оказался в каком-то белокаменном склепе. Ему тут как, уютно? Или пафос наше всё?

– Надо же, и какие? – подался глава рода вперёд, уперевшись локтями в стол и сцепив перед лицом, пристально глядя на Вайрина.

– До меня дошли слухи от… кхм… некоторых людей, что что-то происходит, – поправил он себя. Про Кондрата в тот момент было рассказывать не к месту. – Хотелось бы узнать об этом до того, как придётся в панике бегать и решать проблему. Да и голову потерять как-то не хочется, – усмехнулся он, потерев шею.

– Ну голову ты не потеряешь, – улыбнулся в ответ Тонгастер. – В этом можешь быть уверен. Ничего никому не грозит.

– И тем не менее, не хотелось бы опозорить собственное имя и род в самом начале своей службы.

– Будь уверен, от тебя много сейчас не ждут, – откинулся тот на спинку кресла. – Но твоё рвение похвально, не буду отрицать. Вижу, что ты не сильно хочешь раскрывать суть, но я помогу тебе. Мы ведь все должны помогать друг другу, как одна семья, верно?

– Верно, – кивнул Вайрин, поморщившись внутри себя.

Вот засранец, сразу в должники записал! Не, ну а типа как родне поблажку сделать не? Ваще никак? Надо обязательно должником сделать, да? Вот натура хитрожопая…

– Обратись к нему, – подтолкнул Тонгасетр кусок листа к Вайрину через весь стол. – Он поможет чем сможет. И да, совет на будущее. Прежде, чем вмешиваться куда-либо, хорошенько подумай, а готов ли ты к последствиям.

– Я всегда готов, – кивнул Вайрин, вставая. – Я благодарю вас. А, и да, Атерия просила сказать, что мы на выходных к вам, как и договаривались.

– Отлично, а то её мать уже соскучилась по своей ненаглядной. Все уши мне прожужжала как её доченька там, – улыбнулся тот тепло, даже по-отцовски в ответ.

Вайрин не сильно доверял человеку напротив, даже не смотря на тот факт, что тот был его тестем, и ещё более рад был выскочить из его кабинета. Родственные связи – это конечно круто, но хотелось верить, что услуга за услугу не выйдет ему боком, а вообще Вайрин уже сто раз пожалел, что связался со всем этим. Ведь сидел на жопе ровно, ничего не делал, только ходил с важным видом, а здесь на тебе, чуть ли не удар по яйцам! Кондрат этот…

Но чёрт возьми, они же друзья! К тому же, намечалось что-то эпичненькое, и как пропустить такой кипишь? К тому же, если всё выгорит, то и ему тоже достанется свет славы. А возможно, учитывая, насколько Кондрат любил оставаться в тени, вся слава будет его. Но это если они оба не получат феерических звиздюлей, что тоже нельзя было пока исключать.

Вайрин встретился с Кондратом уже в экипаже, как в одном из самых надёжных мест для переговоров. И на глазах особо не трутся, и шум улицы с повозкой заглушает всё сказанное. Катайся по городу, да общайся. О, можно даже за пивком заехать! Вроде говорят, что плебейский напиток, но сами все втихаря глушат то!

А дома… дома было слишком много глаз. Пусть домочадцы не могли слышать их из-за глушилки, но слепыми они не были, и частое появление Кондрата заметят. А там уже мало ли что Атерия потом по секрету расскажет своей маме. Жена женой, она теперь его целиком и полностью, скажет что сделать, и она не сможет отказаться, но родня остаётся роднёй при любом раскладе, особенно, когда её родня сильнее его. Тут Вайрин иллюзий не строил. Да и слуг никто не отменял.

– Как всё прошло? – был первым вопрос Кондрата, едва колёса загремели по мостовой.

– Да как и ожидалась. Словно в бане содомитов мыло уронил, – поморщился Вайрин. – Твоя просьба дорого встала, Кондрат.

– Сколько?

– Не сколько. Услуга за услугу.

– Не так страшно, как могло быть.

– Да как тебе сказать… – вздохнул он и показал листок. – Дали мне фамилию одну, сказали подойти и поговорить. Но слушай, Кондрат, едва мы откроем рот, сразу всё станет известно всем.

– Если это то, что мы подозреваем, многие сто раз подумают, прежде чем открывать рот на этот счёт.

– Ладно… – Вайрин был явно не в восторге. – Короче, дал имя одно, сказал обратиться, а тот чем сможет – тем поможет.

– Тогда давай сразу к нему.

– Ага, какой быстрый. Кондрат, так дела не делаются. Ты же не думаешь, что мы придём к нему домой, постучимся и скажем, что дратути, мы к вам, расскажите, что творится в империи, если вам не сложно. О! Не, лучше сразу на работу!

– Да – кивнул Кондрат.

– Что да?

– Так и думал.

– М-м-м… погодь-ка, а как у вас это происходило? Ну у тебя на родине? У вас же тоже были осведомители, не?

– Были. И мы просто назначали место встречи, чаще всего на окраине города или в любом другом, где безлюдно и можно без лишних глаз и ушей поговорить.

– Тогда что сейчас ты тупишь? – прищурился Вайрин, после чего до него внезапно дошло. – Погоди, да ты прикалываешь! О боги, Кондрат прикалывается! У него есть чувство юмора! Мать моя женщина!

Вайрин так радовался, будто увидел, как его собственный ребёнок ходит. Хотя он был, наверное, единственным, кто мог понять, что Кондрат действительно просто пошутил или, как теперь было можно говорит на сленге молодёжи в его мире, «троллил тупостью». Просто делал это с настолько каменным лицом, не проявляя эмоций, что понять порой это было попросту невозможно.

– Так, ладно, давай так, я встречусь с этим человеком, взгляну хотя бы на него и узнаю, что за типа нам подкинули, а то вдруг он унитазы драит во дворце. А там уже приглашу, если что, – предложил Вайрин.

– Тогда буду ждать, – согласился Кондрат.

– И да, не подходи больше к дому. То есть я не в обиду тебе, просто чтобы домашние не видели, что нас есть дела. Просто для подстраховки, чтобы ничего дальше нас не ушло.

– Без проблем.

Кондрат понимал и не осуждал. Он и сам не сильно доверял людям из дома. В конце концов, и дом был куплен Тонгастерами, и слуги были наняты ими же. Было бы удивительно, не оставь среди них они кого-нибудь из своих, чтобы знать, что происходит у их зятя, тем более защитника императорского двора.

Для Кондрата до сих пор оставалось загадкой, что это за профессия такая. Главой ФСО его точно не назовёшь, поэтому непонятно, какой именно безопасности императорского двора он занимался. А кого пускать на аудиенцию к императору и прочее похожее, в принципе, решал и вовсе не он, а сам император. Больше эта должность походила на что-то ещё из старых традиций прошлого.

Вайрин обратился к нему только на следующий день. Пришёл сам, так как знал, где тот живёт, воспользовавшись обычным экипажем.

– Здоров, Кондрат. Надеюсь, ты выспался, так как нас ждут. Собирайся, – начал он с порога.

– Хорошо. Где?

– За городом. В одном укромном месте, всё как мы и любим. Ща ток сгоняем в конюшню, возьмём парочку для поездки. Не ехать же туда на экипаже.

Верное, не ехать. Заняло всё часа три: пока приехали в конюшню, пока оттуда к окраинам города, а дальше по дорогам, которые уже вовсю превращались в кашу из-за оттепели. Держали они путь на север, и заехав в какой-то лес, Вайрин выбрал уже давно заросшую дорогу, от которой напоминанием остались лишь просека да покосившийся указатель, выведший их к старым разрушенным корпусам, по видимому, какого-то завода в прошлом.

– Интересное место… – заметил Кондрат, коснувшись пистолета.

– Да, заброшенная текстильная фабрика, – кивнул Вайрин. – Сказал, что ждать нас внутри будет.

У Кондрата было определённое беспокойство. Всё те же неприятные мысли: а что, если засада? А если вдруг всё сорвётся? А если начнут стрелять? Но это всегда так было, при любой подобной встречи, когда не знаешь, чего ожидать от человека с другой стороны.

Спешившись перед большими воротами, Кондрат и Вайрин вошли в цех. От его былого величия остались лишь воспоминания. Сквозь пыльные, местами выбитые стеклянные окна, лентой пробегающие по крыше, пробивались лучи солнца освещая тот труп промышленного производства, что остался после ухода людей.

Местами здесь обвалилась крыша, похоронив под собой вездесущие, местами разобранные огромные ткацкие станки. То тут, то там свисали ржавые обломившиеся трубы, магистралями проходившие по всему зданию. Весь пол был усыпан или грязью или стеклом, но смотреть под ноги приходилось в первую очередь потому, что местам пол и вовсе провалился, позволяя увидеть затопленный подвал.

Кондрат бы сказал, что идеальное место для убийства или для того, чтобы спрятать тело. Сбросить в затопленный подвал, и никто никогда его не найдёт, главное привязать груз потяжелее. Кому-то подобные места, конечно, нравились, руины, так сказать, цивилизации, которые помнят времена, когда здесь кипела жизнь, но для него они ассоциировались лишь с преступлениями, иногда страшными.

– Вы опоздали, – раздался сухой голос.

Кондрат и Вайрин обернулись.

Незнакомец стоял среди станков в дальнем углу, явно готовый в любую секунду отступить. Он был достаточно высок. Одет в чёрный плащ, чёрную широкополую шляпу, что отбрасывала тень, полностью скрывающую лицо. Пусть он говорил, не поднимая тона, но его голос было отчётливо слышен, гуляя эхом по заброшенному цеху.

– Это тот, с кем ты встречался? – едва слышно спросил Кондрат.

– Нет, другой, – ответил Вайрин и поднял голос. – Возникла накладка, нам жаль. Это человек, мой напарник, о котором я говорил нашему…

– Я знаю, кто это. Слышал, – перебил он. – Вы хотели поговорить о чём-то серьёзном, так мне сказали. Так говорите.

Вперёд выступил Кондрат.

– Очень вероятно, вы слышали о пяти трупах, которые нашли на опушке леса. И, возможно, слышали, кем был один из них?

– Вы ходите вокруг да около, сыщик Брилль, – ответил человек. – Ближе к делу.

– Что происходит? Зачем было убивать группу, набранную разведчиком и для кого предназначался яд?

Человек усмехнулся. Его белые зубы лишь немного сверкнули, когда всё остальное лицо оставалось в темноте.

– То же, что и всегда. Идёт борьба за власть. Это глупый вопрос, сыщик.

– Когда мы пришли в подставную квартиру разведчика, на нас напали, кто это был? Для кого предназначался яд?

– Думаю, надо заскочить чуть дальше, чуть раньше от того, как вы всё застали, сыщик, – произнёс незнакомец. – На момент до того, что вы застали. Вы знаете, что секретная служба всегда держит руку на пульсе? У нас есть уши везде и всегда. И однажды нам сообщают, что кто-то заказал яд, очень редкий яд под названием «поцелуй мести» из-за границы. Он растворился в бытие едва мелькнул в этом мире, но потом нам нашептал один человек, что кто-то собирает довольно специфическую группу из пяти человек. Посредник, элитная проститутка, профессиональный домушник, киллер и алхимик. На что это похоже, сыщик?

– Что кто-то готовит покушение, – пробормотал Кондрат.

– Именно так и показалось специальной службе. Выйти на группу оказалось проблематично, но не невозможно. Где-то подкупить, где-то запытать, где-то подслушать, и вся группа была раскрыта. Единственная ошибка – их убили до того, как допросили. Это был ужасный промах на ряду с тем, как оставить секретные документы на скамейке. Иногда правильно секретную службу называют псами императора. Они не думают, они действую по приказу. И тем не менее кое-что секретной службе уже было известно, а именно где живёт сам посредник. Но что они там обнаруживают?

– Нас.

– Вас, – кивнул незнакомец. – Вы, человек из неоткуда, и девушка сыщик, что нонсенс в империи. Такие две подозрительные личности, которые выбиваются из общей картины, оказавшиеся в квартире посредника. Что они там делали?

– Они могли сами спросить, – заметил Кондрат.

– Могли. Но выстрелили, когда на них вышла девушка с пистолетом. И здесь невольно задашься вопросом, неужели специальная служба стоит за всем этим? Что делать? Только нанять двух человек, которые проследят за оставшимся сыщиком и поймут, что он делает.

– Двух человек откуда? – спросил Кондрат, уже зная кто это был, но решив оставить это при себе.

– У секретной службы везде есть свои люди. Те, кто знает кого-то в лицо. И тех, кто может справиться даже с самым отмороженным убийцей.

Плохо справился, хреновый тот был ликвидатор, если так его можно было назвать.

Получается, со слов незнакомца, секретная служба узнала о яде, но отследить его не смогла. Зато смогла напасть на след группы, которая этот яд хотел применить. Их устранили, пришли в квартиру и восприняли Дайлин и Кондрата, как соучастников. И те двое должны были или следить или допросить его. Но оставалось всё равно несколько вопросов, один из которых…

– Кто рассказал секретной службе о том, что был создан по заказу такой яд?

– Это остаётся загадкой, однако сейчас важно совершенно другое. Сыщик, кто вы?

– Тот, кто хочет раскрыть преступление, – отозвался Кондрат. – Против кого готовилось покушение, есть предположение?

– Поговаривают, что против императора. А значит заказчик – принц. Надо лишь доказать это.

– Почему так решили в секретной службе?

– Потому что вы, – указал незнакомец пальцем на Кондрата. Даже на руках у него были чёрные перчатки. – Вы, Брилль, и ваша напарница Найлинская. Вы появились именно там, где вас не ожидали увидеть о месте, которого вы знать не могли. Это выглядело именно как подчищать концы после неудачи. А учитывая, что специальная служба управляется мистером Манхаузом, который поддерживает принца… Да-да, это известно секретной службе. Это значит, что стоит за этим Агарций Барактерианд. И теперь единственное, что необходимо – заставить всех признаться.

Другими словами, Кондрат и Дайлин оказались не в том месте не в то время, вызвав подозрение на себя и специальную службу в подготовке заговора. И всё потому, что они умели искать улики, умели разгадывать тайны и смогли выйти на квартиру раньше других.

– То есть вину вы определяете по тем, кто участвовал? Если поддерживают принца, значит он за всем и стоит?

– Именно.

– А если он даже не знал об этом?

– Маловероятно. Вы бы, мистер Брилль, поверили бы в это? – спросил он.

– А если выяснится, что покушение готовил кто-то другой? Кто-то, кто, в теории, поддерживал самого император, что тогда? Будет выглядеть, что уже император готовил покушение?

– Нет, просто это несколько снимет подозрения с принца, – усмехнулся он. – Но сможете ли вы это доказать? Да и позволят ли вам это сделать, учитывая тот факт, что убийцы тоже будут подчищать концы, а вместе с тем и всех свидетелей?

И первым делом Кондрат подумал о Дайлин в больнице. Случись что, и она будет самой лёгкой мишенью…

Глава 24

У Кондрата возникло мимолётное желание развернуться и уйти. Как можно скорее вернуться в больницу, где сейчас лежала Дайлин…

Но мимолётные чувства были безжалостно задушены. Он нужен был здесь и сейчас, иначе все усилия, как его, так и Вайрина были бессмысленны и бесполезны. А Урден после случившегося с Дайлин точно да оставил кого-то. Поэтому он отбросил все мысли и спросил:

– Какие нужны доказательства, что убийство готовил кто-то другой?

– Любые, которые укажут на это прямо, – спокойно ответил незнакомец.

– Хорошо… – протянул Кондрат. – Вы знаете, кто сжёг квартиру?

– Вестимо, те же самые люди, что готовили покушение. Они подчищают концы. Секретной службе это было невыгодно, ведь тогда теряются улики, которые помогли бы выйти на убийц и заказчиков.

– То есть, все подумали на нас, как на тех, кого видели в ней последней.

– Именно.

– А что, если я бы сказал, что никто из специальной службы не сжигал квартиру? – спросил он. – Что, если бы я сказал, что перед тем, как её сожгли, я и её напарница кое-что нашли в ней?

– Вас бы попросили показать, что вы нашли, – ответил незнакомец, проявив явный интерес.

– У меня это забрали, едва я вернулся в центр. Сказали, что выяснят всё, однако с тех пор я не слышал новостей.

– Это очень плохо, мистер Брилль. Поймите правильно, секретная служба заинтересована в том, чтобы вывести всех причастных на чистую воду. Если вы в этом нам поможете, то тем лучше и для вас, и для нас. Поэтому, всё, что бы вы не нашли, должно быть передано секретной службе. Достаньте это, принесите прямо ко двору, и тогда разговор будет совершенно другим.

– Откуда мне знать, что меня не вздёрнут со всеми вместе с моей напарницей?

– Секретная служба ценит тех, кто верен императору, – ответил тот. – Я сообщу кому следует, что вы можете подойти. Вас не тронут. И если на этом всё, то…

– Ещё один вопрос. Кто был тем человеком, кто рассказал вам про группу из пяти человек?

– Один знакомый, – не ответил он прямо.

– Один знакомый… – повторил за ним Кондрат себе под нос. – И про яд вам тоже кто-то знакомый рассказал, верно я понимаю?

– Абсолютно.

И он ушёл. Просто шагнул за какой-то огромный ржавый механизм с облупившейся краской и растворился. Ни шагов, ни теней – человек просто испарился.

– Что скажешь? – спросил Вайрин. – Интересный индивид, да?

– Скажу, что надо вернуться к Дайлин, убедиться, что с ней всё в порядке, а потом…

А потом надо что-то решать. Он и Дайлин сейчас под подозрением, это как пить дать. И в глазах секретной службы всё выглядит достаточно логично.

Манхауз поддерживает принца. Его люди пытаются устроить покушение, что вполне в их силах с такими ресурсами. Но кто-то сдаёт их, секретная служба устраняет рабочую группу, набранную из уголовников, после чего мчится в квартиру главного координатора, где встречает двух сыщиков. Перестрелка, они отступают, а квартира сгорает со всему уликами. И всё это заговор принца против действующего императора.

Проблема любого расследования в том, что, если ты уверен, что кто-то конкретный виноват, то все свои суждения ты будешь подстраивать именно под него. Они уверены, что это всё Манхауз, и все их выводы направленны именно на него. Возможно, они и правы, однако картина гораздо шире, чем кажется. Потому что на деле…

На деле получается, что всё это проворачивала военная разведка, поддерживающая императора, имея широкие связи за границей и людей, которые умеют работать под прикрытием и собирать рабочие группы. И того, кого секретная служба восприняла за координатора помимо всего был ещё и разведчиком. Специальная служба расследований почти в этом не участвовала, разве что Манхауз забрал жетон – единственное доказательство вины, а он и Дайлин просто попались под горячую руку.

Картина в общем понятна, но, если в скором времени они не найдут опровержение и реальных виновников, и за ним, и за Дайлин придут, потому что считают их одними из участников. За Манхаузом тоже придут, но самое худшее, придут за принцем со всеми вытекающими. Кондрату уже успели рассказать о скверном характере императора, и головы полетят во все стороны. Не ради справедливости, но ради страха. Чтобы другие боялись повторить подобный подвиг, вспомнив, что они не единственные в этом мире. В любом случае, задача была ясно и понятна, хотя всё равно Кондрата мучал вопрос.

А кто конкретно рассказал секретной службе о яде и о рабочей группе в столице?

* * *

Боль…

Боль-боль-боль…

Так пробуждалась Дайлин.

Болела голова, болела лицо, болела шея. Настолько, что, открыв глаза, она даже не смогла оглядеться – каждое движение отзывалось адской болью. Да и видела она как-то странно, как-то… иначе. Только поднеся руку к лицу и потрогав его, Дайлин осознала, что вся её правая сторона была перебинтована. Хотелось спросить, что за чертовщина, но язык не поворачивался, в горло будто песка насыпали. Хотелось пить, но ещё сильнее хотелось закрыть глаза и провалиться обратно в темноту, в которой она провела всё это время. Никаких вопросов по поводу того, что с ней или где она, хотелось просто спать.

Дайлин сама не заметила, как провалилась во тьму, чтобы вынырнуть обратно в реальность. Обстановка изменилась.

Теперь в помещении было темнее, заметно темнее, и первая осознанная мысль, которая проскочила у неё в голове – вечер. На улице вечер.

Ей было всё так же плохо. Голову было поворачивать так больно, что хотелось плакать, но зато сознание немного прочистилось. В её затуманенном разуме появился вопрос, что произошло, и где она сейчас. И как ответ, в голове начали всплывать картины недавнего для Дайлин прошлого. Была квартира, в которую она пришла с Кондратом, была какая-то шкатулка, а потом кто-то пришёл…

И всё, остальное как обрубило. Почему-то вспоминалось напряжённое, даже напуганное лицо Кондрата, который что-то ей говорил, кровь на его руках и…

И всё, больше Дайлин ничего не могла вспомнить. Но уже по тому, что всплыло в памяти, можно было с уверенностью сказать, что ничем хорошим это не закончилось. Рука ещё раз потрогала перебинтованную шею и часть лица. Её ранили? В лицо? Что с лицом?

Для любой девушки внешность была самым важным, особенно для незамужней. Можно говорить что угодно, но встречают всегда по обёртке, и Дайлин, успевавшая познакомиться с этим миром, давно это усвоило. Это парней шрамы красят, говоря об их подвигах, но почему-то к женщинам отношение было диаметрально противоположным…

Паника уже начала подкрадываться к горлу, но вместо того, чтобы поддаться ей, Дайлин сделала то, чем учил её Кондрат – сосредоточилась на совершенно других вещах.

Она попыталась сесть, и у неё это отлично получилось, пусть шея пару раз стрельнула болью. Ноги двигались, руки двигались, шея… было больно, но тем не менее понятно, что она не прикована к постели. А ещё никаких других повреждений она и увидела. Про лицо Дайлин старалась не думать вообще. Сейчас надо было думать о…

О жажде! Пить хотелось так сильно, что горло дерёт. И хотелось позвать кого-нибудь, чтобы принесли воды, но из горла вырывались лишь хрипы. Больно. Больно даже говорить. Судя по помещению и её больничному халату, она сейчас в больнице, но время позднее, и не было слышно ни звука, поэтому надеяться, что кто-нибудь сейчас к ней заглянет и поможет, не приходилось.

Дайлин легла обратно и укрылась, уставившись в потолок. И она даже не заметила, как провалилась в полудрёму. Но зато сквозь покров дремоты она услышала, как скрипнула дверь. Кто-то вошёл её проведать, судя по тяжёлым шагам. Но прежде, чем она успела проснуться и вынырнуть из тёплых объятий сонливости… её лица коснулось что-то мягкое.

Дайлин даже не пошевелилась. Просто не поняла, что происходит. А потом давление усилилось. На нос, на раны. Стало больно. Но что ещё хуже, стало почти невозможно дышать! Да её же душили! Кто-то пришёл и начал её душить!

Дайлин тут же забилась. Она вцепилась пальцами в руки убийцы, но ногти воткнулись лишь в плотную кожу верхней одежды. Всем телом Дайлин начала извиваться, даже пыталась лягнуть того, кто медленно и неумолимо отнимал у неё жизнь, однако сил совсем не было, лишь слабые попытки. Да и будь она полна сил, куда ей было сопротивляться убийце, который навалился с подушкой сверху?

Хватка не ослабевала в отличие от её попыток. Воздуха не хватало, лёгкие горели огнём, паника захватывала всё сильнее и сильнее, делая её сопротивления всё отчаяннее и вместе с тем слабее. Она не могла бороться на равных с тем, кто тем более напал первым исподтишка.

А надо ли?

Говорят, что человек проявляет себя лишь в те мгновения, когда речь идёт о его жизни. Проявляет себя, как человек, который паникует и не может ничего сделать, кроме как визжать и биться в истерике от страха. Или тот, кто способен в последние секунды собственной жизни собраться и дать бой неприятелю.

И в последние секунды утекающей жизни Дайлин внезапно вспомнила одно важное правило, которое ей пытались однажды вталдычить – нет честной драки, это не спорт, есть только те, кто вышел победителем и проиграл. А в драке все способы хорошие.

И её ладони разжались, отпустив руки убийцы. Но не для того, чтобы сдаться, а чтобы нащупать его тело, опуститься ниже и проникнуть меж полами пальто к брюкам, где найти самую главную уязвимость любого мужчины. На ней её острые коготки и сжались. Ни брюки, ни нижнее бельё не спасло от такой хватки, а Дайлин начала их ещё и выкручивать, словно пытаясь вырвать с корнем.

Давление тут же пропала, и она, кажется, даже услышала намёки на первое сопрано. Сбросив с лица подушку, Дайлин резко села, сделав несколько глубоких вдохов. Она не обратила внимания ни на прострелившую боль шею, ни на отдышку – всё её внимание было обращено на человека, словно тень или призрак дурного сна стоявшего прямо напротив её кровати. Только сейчас он корчился от боли, явно не ожидавший такого сопротивления.

Пользуясь неожиданностью, Дайлин бросилась прямо на него… и рухнула на пол. Ноги просто отказались её подчиняться после столь долгого пребывания в постели. И вместо того, чтобы прыгнуть на него, она врезалась ему в живот и повисла на пальто, утягивая за собой. Мгновение, и они оба оказались на полу.

Не успела Дайлин что-либо предпринять после неудачной атаки, как незнакомец оказался сверху. Его большие крепкие ладони сошлись на её шее, и Дайлин опять душили. Шею пронзила парализующая боль. Казалось, что ей пытаются раздавить шею. Сознание начало стремительно угасать.

Ей не хватало силы сбить его хватку с шеи, как бы она не лупила. Её руки просто физически не могли дотянуться до его лица. И будто подчиняясь какому-то внутреннему голосу, она внезапно просунул своих руки прямо меж его, после чего резко развела в стороны, ударив ровно по сгибам локтя противника. Его руки от неожиданности подогнулись, и убийца оказался едва ли не нос к носу к Дайлин, после чего она сделала то, что оставалось в этой непростой ситуации.

Ткнула ему пальцами прямо в глаза.

Ткнула что было сил ногтями прямо в эти блестящие, как стёкла, и такие же пустые бездушные глаза.

Эффект был мгновенным. Он вскрикнул как девчонка и отпрянул назад. Не услышать его было невозможно. Дайлин, воспользовавшись заминкой, открыла рот… и смогла выдавить вместо крика о помощи лишь хрип. Ноги оставались всё такими же ватными и не послушными, поэтому она поползла прочь из палаты, пока незадачливые убийца шипел и слепо пытался встать, держась за глаза.

Дверь была открыта, и было достаточно толкнуть, чтобы оказаться снаружи. Здесь, прямо напротив двери сидел и мирно спал какой-то мужчина. Нет, не просто спал, казалось, что он застыл восковой фигурой. Быстро перебирая ногами, она подползла к нему, дёрнула за ногу и… ничего.

Человек был без сознания.

А потом раздался грубый тихий голос.

– Ты издеваешься? – ещё один человек в плаще, что и первый. – Ты не можешь справиться с бабой?

– Тупая шалава… она мне глаза выткнула… – прошипел второй. – Грёбанная шлюха…

– Не верится…

– Сам попробуй! – рыкнул тот негромко.

– Ладно, плевать помоги её затащить обратно.

Дайлин пыталась кричать, но горло лишь хрипело. Она пыталась ползти на руках, но смогла преодолеть метра три, прежде чем её поймали и поволокли обратно в палату. Цеплялась ногтями за стыки каменных плит и ломала их. Её заволокли обратно в комнату и придавили к полу, закрыв за собой дверь.

– Поправь кровать. Надо сделать как положено…

– Да какой! Сначала придушим, потом заправим, а то сейчас брыкаться опять будет… – прорычал обиженный.

– И то верно, – согласился второй.

Дайлин продолжала хрипеть в попытках закричать прежде, чем тот самый с проткнутыми глазами взял подушку с кровати и навис над ней.

– Держи её крепче, – сказал он второму, после чего прошипел. – Спокойной ночи, сука…

И её накрыли подушкой. Придавили так, что затылок с болью вжался в пол. Сколько она сможет продержаться без дыхания, вырываясь? Недолго, минута, может две, а потом просто задохнётся, раздираемая болью в груди от кислородного голодания. Значит так она умрёт? Просто будет задушена подушкой в собственной палате?

Она сопротивлялась, но попробуй дай отпор, когда на тебе сидит вот такая девяностокилограммовая туша, а другая душит подушкой. Она бы плакала от бессилия, если бы на это было время. Её содрогания становились всё слабее, лёгкие горели всё мучительнее и сильнее, и казалось мир прощается, когда всё резко изменилось.