Текст книги "Сердце подскажет (СИ)"

Автор книги: Кира Верго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 17

Октябрь

Мы приближались к Игмеральду. Братья, как и я, испытывали неоднозначные эмоции с этим местом. Оно стало точкой отсчёта, разломом нашей истории на «до и после». Внутренняя тревога хищно шипела от воспоминаний пережитого в стенах города, который уже не выглядел как прежде. Отсутствие хранительницы явно сказывалось на его состоянии, что я ненароком подумал, что всё гораздо хуже, чем мы ожидали. Мы шли в неизвестность по старым дорогам, но знакомые места выглядели пустыми. Будто из них ушла жизнь, что и так держалась на волоске от гибели и забытья.

Стоя у ворот города, мы, было, собирались объявить о своём пришествии, надеясь, что Тагат услышит наш зов. Но, стучать и звать не пришлось. Ворота плавно отворились, приглашая нас войти. Шагая по белому камню городской площади, внутри защемило от воспоминаний, когда мы были здесь вместе с Аделиной. Не проходило и минуты, чтобы я перестал думать о ней. Я жил мгновением встречи с ней. Моя цель вырвать её из поганых лап тёмного мой свет жизни, мою любовь, надежду нашего мира.

Если бы не бабушка, то разум мой давно бы сгорел. Перед уходом из города Мира, Время дала намёк, что я должен идти до конца, и тогда вновь встречу единственную свою любовь. Она сказала, что я не должен сомневаться, даже если события повторяются, и надежды идут прахом. А я горел. Аделина зажгла моё сердце, и его пламя с каждым шагом в пути становилось только ярче. Я знаю, что найду её. Большего Время мне не сказала, но и этого достаточно.

– Приветствую вас, братья-месяцы! – произнёс вышедший к нам навстречу старец Тагат. В этот раз его глаза излучали доброе приветствие, а не как тогда, что мы валялись на площади, корчась от боли, насланной хранителем.

– Рады встрече! – хором произнесли братья, и как старые друзья, каждый обнял мощного старика, похлопав по спине.

– Вас уже ожидают, – сказал он, и указал посохом в сторону Гномьей горы.

Не удивляясь, мы двинулись следом за ним. Должно быть, старик говорил с духом Ветра, и тот поведал ему о наших планах навестить Мирового Змея ещё раз. Только он может доставить нас в царство Орголиуса. Аделина зажгла добро даже в этом гиганте, и узнай он, что она в беде, точно не откажет в помощи. В противном случае, мы всё равно придём к Орголиусу, с помощью Змея или без него.

Время просила меня охладить горящий местью разум, но я справиться с её просьбой не в силах. Последнее мгновение того дня, момент её похищения стоит у меня перед глазами. Я жажду мести. Он должен страдать! Он отобрал у меня самое дорогое, священное и драгоценное. Можно ли не желать возмездия, когда твоё сердце изнывает в тревоге от постоянных мыслей, что с ней, как она там? Эти призрачные образы травят сознание, заставляя разгораться костёр мести. Я исстрадался в думах о ней, от своего бессилия сейчас же ей помочь, осушить слёзы, что она проливает в плену у этого чудовища, что уволокло её в своё проклятое логово! Не будет ему пощады! Я сделаю всё, что смогу, чтобы вырвать её из его тёмных лап. И ни что меня не остановит.

– Проходите братья, – сказал Тагат, указав на распахнувшиеся золотые ворота Гномьей горы. В его глазах было что-то необъяснимо доброе. Старик, должно быть, тоже желает скорейшего равновесия в этом мире.

Мы шли по музыкальному коридору, на стенах которого играли узоры от звука наших шагов. Сердце моё страшно щемило, потому что перед глазами, как живой, возник образ Аделины. Вот она удивляется этому чуду, смешливо издает звуки, распевает их, наблюдая за возникающими узорами. Она восхищённо улыбается, её яркие глаза горят огнём жизни и страсти познания. А я смотрю, и не могу развидеть её образ. Слишком он реален, что дышать страшно, чтобы не спугнуть, не потерять связь.

– Брат, – Апрель положил мне руку на плечо и уставился на меня печальными глазами, – пойдём.

Образ рассеялся, и я от досады одёрнул плечо и молча пошёл вперёд. Я знаю, что они тоже видят её и думают о ней, но делают вид, что не испытывают страданий. Но, я чувствую их мысли. Я знаю, что плохо всем. И эта боль заставляет нас идти вперёд. И лишь призрачные образы прошлого заставляют замереть.

Мы спустились к главному залу, где перед входом нас встретил с горящими глазами Исгерфер. Он был так возбуждён, приветствовал с таким пылом, что на мгновение возникли подозрения. Июль пристально посмотрел на него, а затем бросил взгляд на меня, а я на Января.

– Дорогие друзья, проходите! Мы вас давно ждём! – распинался Исгерфер. Его аж потряхивало от волнения.

– Откуда тебе ведомо о нашем прибытии? Что значит давно? – строго спросил его Январь.

– Разведка донесла. Мы знали, что вы направляетесь к городу, – как ни в чём не бывало, ответил король гномов.

Братья переглянулись, и не стали трепать вопросами ожидающего гнома. Не было в его словах лжи. Но вот эта неприкрытая радость наводила на определённые мысли, хотя… он вполне может так ликовать после всего мрака, что пришёлся на наши головы.

Он проводил нас в зал, где в прошлый раз мы весело проводили время. На меня накатил вихрь воспоминаний, от которых не было сил отбиться. Не желал я от них бежать, а только с упоением принимал их головокружительные образы. Я видел её, совсем как настоящую. И пусть только попробуют братья отнять этот момент у меня!

Она сидела на диванчике за столом с угощениями. Такая живая и немного испуганная. Вот, последствия моих переживаний дошли до того, что образ её стал таким. Я шёл к ней, как завороженный. Желал лишь одного, обнять, защитить, успокоить. Дать то, чего желал больше всего. И пусть это лишь призрак моего воображения, но он такой живой.

Сердце замерло. Из её глаз покатились слезинки. Я вижу их так детально. Она, словно в волнении, кусает губы. Бедная моя девочка. Вихрь эмоций едва не сбивает меня с ног, в тот момент, когда она поднимается с диванчика и так смотрит на меня, мол, вот я, здесь…

Такая живая. Такая настоящая, что я готов умереть, лишь бы это видение стало правдой. Не в силах больше держаться, отпускаю эмоции, что сейчас разорвут меня. Слёзы, горячие, как у неё, текут по моему лицу. Глухой хрип вырывается из горла, и я, прикрыв рот рукой, стараюсь не моргать, лишь бы не спугнуть это видение. Смотреть до конца. И плевать, что думают братья.

Но, в следующее мгновение появляется образ Гелиодора. Он важно шагает ко мне и кладёт руку на моё плечо. Словно, эй, брат, ты утонул в своих мечтах, проснись. Но, я знаю, что это нереально. Стою, не смея дышать и двинуться. И я не один. Молчат все. Никто ни слова не произнёс, а лишь молча смотрят вперёд, как и я.

– Тебе не кажется, – наконец-то произносит Гелиодор.

– Сюрприз! – громким хлопком в ладоши разрывает моё сознание Исгерфер.

– Октябрь… – произносит Аделина, и как-то неуверенно делает шаг навстречу.

Я готов провалиться на месте. Она сказала… она идёт.

Обернувшись на братьев, вижу, что они, как и я, стоят поражённые ожившим видением.

Не помню как, но я со всех ног, со скоростью молнии бросился к ней, крепко заключив её в объятьях. Она тряслась в моих руках, что-то шепча и плача, а у меня в голове стоял вселенский свист. Я не мог поверить своему счастью! Трогал её, пытаясь убедиться, что образ не растворится в моих руках. Целовал её заплаканное лицо, и казалось, что умру от радости.

– Как? – еле вымолвил я, боясь выпустить её из своих рук.

– Всё так странно, но вот так, – ответила она.

– Это её дружки морфоксы подсобили нам, – с улыбкой в голосе, сказал Гелиодор.

– Милая моя, любимая, прости меня, прости, что не смог защитить, прости меня любовь моя, – шептал я, прижимая её к себе, – теперь я не дам тебя в обиду, я готов на всё, чтобы ты простила меня. Он обижал тебя? Я места себе не находил. Скажи, он обижал тебя? Я сделаю всё, чтобы избавить мир от этого выродка!

Она ничего не ответила, а только сильнее заплакала. Меня накрыла такая ярость за эти слёзы. Никакая сила на свете не остановит меня на пути к Орголиусу. Он заплатит за каждую слезинку моей возлюбленной.!

– Я с тобой. Я никогда не отпущу тебя. Я всегда, слышишь? Всегда буду рядом, – горячо шептал ей, пытаясь унять её дрожь.

– Октябрь, – сказал Июль.

– Оставь его, – сказал Январь.

– Исгерфер, это нужно отпраздновать, – с улыбкой в голосе сказал Апрель.

– Ещё бы! – вновь хлопнув в ладони, радостно согласился тот. И по его команде, в зале оживилась прислуга, что заносила столы и угощения.

– Я боюсь, что он будет искать меня здесь. Нам не стоит задерживаться. Лучше уйти. Я не хочу повторения. Он может тебя убить, Октябрь. Мне страшно, – с мольбой во взгляде, тихо говорила Аделина, и по её щекам вновь покатились слёзы.

– Не в этот раз, любовь моя. Он ничего нам не сделает. И тебя я не отдам. Фортуна на нашей стороне. Я достал древний артефакт, против которого Орголиус бессилен. Он не видит нас.

Я достал из-за пазухи кулон, который перед уходом подарила бабушка. Двухсторонний гладкий овальный камень в золотой оправе. С одной стороны белый как раскалённое солнце, с другой тёмный, как чёрная космическая дыра.

– Астральное зрение Орголиуса не способно нас засечь. Талисман его блокирует. Мы для него слепое пятно. Ты в безопасности, любовь моя.

– А если он наведается сюда лично, как в прошлый раз? – с ужасом в глазах спросила она.

– Не найдёт нас. А приблизиться мы ему теперь не дадим. Никаких шансов. Матери вложили в нас сокровенные частицы, которые хранились от создания города Мира. Теперь ему будет не так просто с нами тягаться. Любимая, я так мечтал об этом моменте. Дорогая моя, драгоценная, – целовал её руки, заверяя, что она будет в безопасности.

– Прости меня, – тихо сказала она.

– За что, свет мой? За что ты просишь прощения? Это я должен вымаливать твоего прощения. Это я допустил всё это. Это моя вина. Я искуплю её сполна. Ты ни в чём не виновата. Не говори так, словно это твоя вина. Её нет. А он заплатит за всё, что совершил с этим миром. За твои слёзы и страдания.

Она уткнулась лицом в мою грудь и громко всхипнула. Меня эти слёзы наполняли желанием разорвать на части Орголиуса. Распылить бесследно его прах, чтобы навсегда стёрлось его имя со свету. Бедная моя девочка, любовь моя, свет мой. Гладил её шелковистые волосы, обнимал и согревал душу, что натерпелась ужасов во тьме проклятого отродья. Не отпущу, никогда не отпущу тебя, единственная моя. Не оставлю, не допущу твоих слёз.

***

Аделина

Страх и радость, коктейль взрывных чувств, где стыд граничит с экстазом, где стирается грань реальности, где теряется здравый смысл, где нет места для лишних слов… я терялась в себе, забывая кто я. Увидев Октября, сознание щёлкнуло, как спусковой крючок ружья. Выстрел прямо в душу. Столько времени я не могла воплотить, собрать его образ, страдала от этого и вот, он стоит передо мной. Тот самый, от которого сердце то замирало, то делало кувырки и кульбиты.

Мой красивый Октябрь, тот самый, которому я обещала себя в саду. Тот самый, чей аромат будоражит в венах кровь. Он, видно и сам не верил, что я здесь. Что тут скажешь, и я до сих пор не верю.

Он обнимает, целует и шепчет мне горячие слова, которые как стрелы, попадают прямо в сердце. И я тону. Что со мной? Кто я? Лгунья? Как можно так запутаться в себе?

Всё в нём родное, глаза, голос и губы. Но образ Орголиуса вспышками врывается в сознание, и я теряюсь в этих реальностях. В этих противоположностях. Я, видимо, сошла с ума, жалея предателя и обманщика в своей душе, когда Октябрь говорит о наказании его. Мне больно думать о его смерти. Сердце переворачивается в ужасе, но тут же кивает на тепло Октября, требуя греться в лучах его защиты, силы и мужества. Купаться в его безграничной любви… но, какой-то тихий голос шепчет мне, что я лгунья.

Нет сил сказать Октябрю правду. Я не могу…

Орголиус, Октябрь…

Образы мелькают в сознании до тошноты. Мне дурно. Любить двоих невероятно. Я где-то обманулась. И не разобралась ещё в себе, а события и встречи не оставляют времени обдумать всё.

Но, ведь я знаю, я слышала и видела всё в саду. Он предал меня. Всё это был обман. Всё это была игра. А я купилась, так сильно поверила, и теперь так больно!

Больно, потому что в объятьях Октября всё ещё думаю о нём. А должна забыть. Он использовал меня со своей крылатой подружкой. Вонзил нож в сердце. А как играл! Каким живым казался! А я, глупая, ещё думаю о нём.

– Прости меня, – шепчу Октябрю.

Я так виновата перед тобой. Если бы ты знал, то возненавидел бы меня.

Глава 18

Возвращение из плена для меня оказалось трудным. То и дело, я ловила на себе заинтересованные взгляды братьев-месяцев. Я пыталась не говорить о своём похищении, и просила больше рассказать об их пути сюда. Они не настаивали на моих ответах, но было заметно, как в их глазах возникало подозрение. В эти моменты, я чувствовала себя в растерянности, косясь на Гелиодора, который тоже пытался выполнить мою просьбу.

Шоковой новостью для меня стала смерть Весны. Оказалось, что в подаренном ею зёрнышке, была вся её сила. Она пожертвовала собой ради нашего спасения. Не могу поверить, что её нет. Это невозможно.

– Клянусь, если бы я знала, то никогда бы не раздавила бы его… – корила себя, моля о прощении весенних братьев, что потеряли мать.

– Здесь нет твоей вины. Она была мудрой и доброй. Это было её решение, – ответил златокудрый Май, пытаясь скрыть печаль в небесно-голубых глазах, но получалось это плохо.

– Ты поступила так, как она просила. Ты не подвела её, – добавил сероглазый Март.

– Я не верю, что всё так. Они же бессмертны. Великие матери бессмертны. Должен быть способ всё вернуть, исправить, – лихорадочно говорила я, вспоминая, что в тот день Весна плакала, когда отдала мне волшебное зёрнышко. Я думала, что её слёзы были от бессилия перед решением старших сестёр, от страха за сыновей, а она буквально прощалась с жизнью. Заранее знала, что её жизнь зависит от нашей стойкости и смелости, а мы… подвели её. Я подвела её.

– Мы тоже так думали. Хотел бы я верить, что есть способ и надежда всё исправить, – сказал Апрель, глядя на меня с такой тоской в глазах, что провалиться мне на этом месте.

– Мировой Змей, он должен знать ответ. Он поможет нам. Либо вернёмся на Чудесный остров к Коту, пусть он ищет ответ, – сказала я, ощущая, как горят щёки.

– Кот? Он нам не даст ответов, хватит последнего визита, – фыркнул Ноябрь.

– Мы вытрясем их из него! Если он что-то знает, то ему придётся рассказать нам, – горячо выпалила я.

Братья-месяцы смотрели на меня молча, а потом расхохотались. Эта была такая странная минута.

– Я поражён, – сказал Январь, положив руку на сердце.

– Вообще-то она права, – сказал Гелиодор, – шанс, что Весна вернётся, есть.

И все резко замолкли, внимательно слушая его.

– Это существо в теле кота, на-а-а-много древнее, чем вы думаете, и знает такие тайны, что вам и не снились. Другой вопрос, как заставить его говорить, когда он знает каждую вашу мысль и способен предугадать каждый шаг? – сказал Гелиодор, сверкнув желто-изумрудными глазами, полными загадочного заговора.

– Когда он увидит тебя в прежнем облике, он лопнет от зависти, – сказала я, вспомнив, как Кот насмехался над несчастьем Гелиодора.

– Думаю, я знаю, как его разговорить, – хитро подмигнул волшебник, и на лицах братьев заиграла такая надежда, что воздух наполнился силой ожидания доброго события, едва не потрескивая искрами.

– Мы выполним миссию. Найдём кристаллы, вернём Весну, и всё будет хорошо, – уверенно сказала я, стукнув рукой по столу. Во мне бурлило чувство справедливости. Желание сделать то, зачем я попала в этот мир.

– Иначе и быть не может, – твёрдо добавил Гелиодор.

После наших слов, воцарилась секундная тишина, которую разорвал голос Июля.

– Да будет так! – подняв со стола кубок с вином, провозгласил он, и всё последовали его примеру. Кубки громко прозвенели.

Атмосфера быстро менялась. Возникшая надежда озарила лица парней, вернулась какая-то невидимая сила, которая внушала всем присутствующим дух победы. И это прекрасно, но тут же мне вспомнились слова Гелиодора о том, что Кот с Чудесного острова умеет читать мысли. Это было проблемой. Ведь если он расскажет всё братьям о моём времяпровождении в плену, то боюсь представить, какие будут последствия.

В образовавшемся веселье, меня кружили страхи раскрытия неприятной правды. Как я объясню им всё это?

Я нервно улыбалась, когда братья подхватили мою идею и живо обсуждали варианты развития событий. В их глазах я святое существо, а на деле… эх, что же будет теперь? Что же делать?

– Милая моя, свет мой, – обратился ко мне Октябрь, нежно коснувшись руки, – всё в порядке?

– А? Да, конечно, просто устала, – оторвавшись от смутных мыслей, вымолвила я, глядя в его лучезарные глаза.

Он вновь поцеловал мою руку, приложив её к своей щеке. Так нежно, что в груди защемило. Он взял мои руки в свои ладони, нежно поглаживая их большими пальцами, словно чувствовал мою тревогу и пытался успокоить. И, взгляд его задержался на моих руках. А затем, вопросительно упёрся в меня?

– Откуда они? – спросил он, глядя на новые знаки-узоры на моих руках, внимательно рассматривая их.

Я пропала. Что сказать?

– Кто? – хрипло вымолвила я, наблюдая за эмоциями на его лице.

– Эти татуировки. До похищения у тебя их не было, – ответил он, внимательно глядя на меня.

– Я… не помню. То есть, я их видела, но… не помню, как они появились, – с трудом ответила, подавляя образовавшийся в горле ком от воспоминаний связанных с ними.

Всё. Я переступила эту грань. Солгала одному, предала другого. Вой в сознании от предательства собственных идеологий стоял внушительный, что ноги стали подкашиваться, и я присела на диван. Голова закружилась.

– Это он тебя пометил? – настойчиво спросил Октябрь. – Скажи, это он?!

Янтарные глаза наполнились недоверием и яростью. Никогда я его таким не видела, и ничего не могла ответить. Горло моё будто было сжато невидимой рукой. Он так смотрел, что я просто расплакалась, не понимая, что теперь говорить.

– Октябрь! – вмешался Июль, схватив его за плечо. – Что ты делаешь?

– Посмотри на её руки! Посмотри! – крикнул он в ответ, и Июль последовал его требованию.

А я сидела на диванчике как тряпичная кукла. Июль взглянул на меня в немом вопросе, и я дала ему свою руку. Он внимательно осматривал новоиспечённые узоры, нахмурив тёмные брови.

– Ну, и? – спросил он, обернувшись к Октябрю.

– До похищения их не было. И они не похожи на метки Всевидящей матери. Это он. Он пометил её! – воскликнул Октябрь, с яростной вспышкой в глазах.

– С чего ты взял?! – не выдержав тона брата, следом вспылил Июль.

– А с того, что она не помнит, как они появились! – нервно взъерошив шоколадные волосы, выпалил Октябрь.

– Это ничего не значит, – поразительно спокойно ответил Июль.

– Гелиодор, а ты что скажешь?! – воскликнул Октябрь и все взгляды повернулись в его сторону.

Всё. Я пропала.

Гелиодор окинул ожидающую толпу внимательным взглядом, и странно усмехнулся.

– Я был котом, запертым в клетку. Откуда мне знать? – дёрнул плечами он, и я выдохнула, едва не лопнув от напряжения. Была в шаге от пропасти, но волшебник не сдал меня.

– Вот это как раз и доказывает, что это дело его грязных рук! Знаки на теле появиться на теле не могли незаметно. Если она не помнит, то где был ты, Гелиодор? Или не отличил бы свет Всевидящей матери, что возникает во время образования знаков? Или ты не был рядом? Если не был, то она была в руках этой твари, что могла делать с ней что угодно! Они не похожи на те, что возникали ранее. Они отличаются. Я не слепой, и не дурак! Я знаю, я чувствую, что эти метки связаны с ним! – практически орал Октябрь.

Никогда его таким не видела, и это было страшно. Мне было стыдно, но сказать правду не поворачивался язык. Все молча смотрели на него, не зная, что сказать.

– Вот это мы и узнаем у Кота, – разорвал образовавшуюся тишину, голос Июля.

Этого я и боюсь. Мне стало дурно. Что же я натворила… чем дальше, тем хуже.

– Клянусь, я убью его, – прошипел Октябрь, бросив на меня взгляд, – это отродье заплатит сполна за всё.

– Остынь, – сказал Январь, положив руку ему на плечо и крепко сжав, – её ты в чём винишь?

Его вопрос, как холодный душ, подействовал на разбушевавшегося Октября. Взгляд его постепенно остыл, и стал мягче. Он покачал головой, потёр лоб, и глухо чертыхнулся.

– Я не знаю. Как увидел это на её руках, то такое чувство накатило, будто я точно знаю, что это он. Сомнений нет, главный вопрос, зачем он это сделал? Ты же знаешь, что он ничего просто так не делает. Я вижу, что эти отметины несут его имя. Разве вы не видите?

На этот раз, ко мне подошёл Январь. Он присел на корточки и попросил взглянуть на мою руку. Я, молча ему её протянула. Он пристально смотрел, осторожно вертел. Взгляд его был беспристрастен. Но, когда он посмотрел мне в глаза, то я поняла, что он всё понял. Губы его были сомкнуты в линию, брови сурово сдвинуты. Мне конец. Он догадался или как-то, как и Октябрь, прочёл в этих знаках их истинное происхождение.

– Что скажешь? – спросил Октябрь, сложив руки на груди. Лицо его выглядело мрачно, с оттенком мучительного ожидания.

Январь не ответил. Ещё раз посмотрел на мою руку, провёл по ней пальцами, и поднялся на ноги. Все ждали его ответа. Какие-то мгновения показались вечностью, в которой я тонула, рискуя захлебнуться.

– Может ты и прав, – начал Январь, и моё сердце ухнуло вниз как камень, – но ничего нельзя сказать точно. Они не похожи на те, что появлялись у светоча раньше, но, это ничего не значит. Я много видел, но такое, вижу впервые. Эти знаки не встречались мне ранее. И если она ничего не помнит, – он многозначительно посмотрел на меня, – то и мы не можем делать никаких выводов.

– Давайте вернёмся в город Мира, – сказал Октябрь.

– Это ещё зачем? – почти хором раздался вопрос от братьев.

– Время скажет, откуда эти знаки.

– Ты совсем с ума сошёл или притворяешься? – сказал Апрель.

– Она выбрала тебя, отказав всем нам, а ты смеешь сомневаться? – вспылил Июль, и присев на диван обнял меня, будто защищая.

– Не лезь к ней, – прорычал Октябрь, сделав шаг вперёд.

– А то что? – с вызовом спросил Июль. – Она чудом вырвалась из плена, а ты! Ты заставляешь её плакать! Что-то доказывать тебе! Не много ли чести, братец?! Тебе нужны доказательства? Так сам их и ищи, а её оставь в покое! Хочешь узнать, Орголиус ли оставил эти знаки, то пойди и спроси у него!

– Закрой свой рот, – процедил Октябрь.

– Думаешь, что сможешь закрыть мне рот? Сам следи за своим, понял?! – вскочив с места, выпалил в лицо Октябрь Июль.

– А ну-ка, ша! – крикнул Гелиодор, и звонко стукнул своей тростью, что хотелось заткнуть уши от нестерпимого звона. – Вы забыли, зачем шли сюда? Сейчас не время выяснять отношения. У нас есть цель, поэтому отложите свои страсти в сторону. Если мы не найдем кристаллы, то скоро придёт конец нашему миру. Орголиус не единственный, кого нам нужно опасаться, забыли? Ниян бы вас похвалил за смуту, которую вы добровольно вносите в свои ряды. Ему и стараться не пришлось. Уничтожите мир своими руками, тьфу! Считаете, что можете заявлять свои права на светоча? Кто вы такие, а?! – грозя и указывая на каждого пальцем.

Братья молча смотрели на него, не смея сказать слова. В их глазах бушевали эмоции, но каждый понимал, что Гелиодор прав.

– Свобода воли и предназначение, вот что главное! И даже, если бы она выбрала Орголиуса, то вы бы ничего не смогли сделать! Она могла выбрать кого угодно! Хоть меня, хоть Исгерфера, да хоть осла! Это решает душа и сердце, а не слово. Не забывайся Октябрь, считая, что слово данное ею тебе является поводом ставить её в положение преступницы! Кто ты, Октябрь? Ты забыл? А кто она, ты помнишь? Что ты себе возомнил?! – голос его громом разрывал пространство.

В глазах братьев-месяцев читалось печальное понимание, что волшебник прав.

– Я виноват, – выдохнул Октябрь. – Ты прав, я забыл, кто я.

Я сидела в ужасе от сложившейся ситуации. Всё зашло слишком далеко.

– Я забираю светоча, пока вы не придёте в себя. Мы только вырвались из плена, и ей нужно отдохнуть. Ясно? – подав мне руку, объявил Гелиодор.

Исгерфер стоял всё это время в стороне и в напряжении наблюдал за происходящим. Он молча кивнул нам и указал рукой на дверь, которая вела в другой коридор. Он привёл нас в комнату отдыха, и так же молча закрыл за собой двери, оставив нас одних с Гелиодором.

– Спасибо тебе, что защищал и не выдал, – прошептала я.

– Да они сами виноваты. Не думал, что всё будет так. Но, всё что я сказал, было от чистого сердца и без лжи. Ты должна слышать своё сердце, а не искать ответы в голове. Твои страхи в голове. Отдохни, подумай, и потом мы с тобой ещё раз побеседуем. А пока, я оставлю тебя ненадолго. Нужно решить важное дело, которое я больше не намерен откладывать.

– Неужели отпустишь её? – кивнув на сияющий камень его трости, опешила я.

– Именно. Но всё не так просто. Я теперь понял. Я всё понял благодаря тебе, моя дорогая, и не хочу терять момент, когда готов это сделать, – загадочно глядя на меня, произнёс он.