Текст книги "Сердце подскажет (СИ)"

Автор книги: Кира Верго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19

Гелиодор

Оставив светоча в безопасности, дал ей время прийти в себя. Хотя нападки Октября были обоснованы, я не мог допустить скандала. Признание светоча ничего бы не дало, а лишь усугубило бы и без того сложное положение. И как он только догадался? Могу предположить, что этот дар он получил потому, что истинно любит её.

Сложно будет девочке теперь. Очень сложно.

Но, пришло и моё время. Больше нельзя бегать и делать вид, что ничего не происходит. Слишком долго я игнорировал правила и взамен их, придумывал свои. Я пользовался своим положением так, что это привело к почти непоправимым последствиям. Я осознал. Я понял. И не намерен больше прятаться от правды.

Поднявшись в самую высокую башню Игмеральда, закрылся изнутри. Я молчал, чтобы она ничего не слышала, но подозреваю, что она уже всё поняла. Что меня ждёт? Я готов принять её гнев, её боль, её слёзы.

Она столько раз пыталась со мной поговорить, а я игнорировал её. Больше не могу.

Я понял, что чувствовала Аделина, при встрече с Октябрём. Это вина, у которой нет начала и конца.

Встав по центру круглой комнаты, крепко зажмурился. Всевидящая матерь, мне страшно. Нащупав заветный ключ спрятанный за пазухой, шагнул прямо к стене, вставив его в замочную скважину под синим камнем, что очнувшись от долгого сна, вспыхнул свечением и звуки водной стихии наполнили комнату. Осторожно достав ключ, сделал шаг назад, и вновь шагнул вправо к зелёному камню. Поворот ключа, и он ожил, расправившись как дивный цветок. Вернувшись в центр, развернулся к третьему, жёлтому камню. Как только ключ отпёр замок, вспыхнувший светом камень, выпустил на волю стихию воздуха, что едва не снесла меня с ног. Четвёртый и последний камень красного цвета, стихия огня. Открывать его сложнее всего. Осторожно вставив ключ, затаил дыхание, ожидая мощного всплеска. Стихия вырвалась на волю, объяв всю комнату пламенем, но не причинила боли. Другие силы уравновесили её и, открыв глаза, мне представилась идеальная картина баланса энергий.

Выдохнув, спрятал ключ на место. Теперь дело за малым. Очертив тростью магический круг вокруг себя, три раза стукнул по его центру. От каждой стихии отделилась линия, что соединилась с кругом, смешиваясь в единую энергию. Готово.

Взяв свою трость, сделал надрез на руке, выпустив лиловую кровь. Она сразу же впиталась в светящийся камень на трости, а затем началось. Стихийный круг вспыхнул, отделив меня от прежнего мира. Камень жадно впитывал в себя мою кровь, пока я произносил освобождающее заклинание. Материя вибрировала и вспыхивала яркими огнями на каждом слове.

– Я освобождаю тебя, моя любовь! Ты свободна, Эйфирия! – торжественно произнёс заключительную фразу в ожидании.

Камень ярко вспыхнул, обдав меня неслыханно сильным потоком энергий, что я едва устоял на месте. Стоя в круге вибрирующих стихий, я ждал, но дальше ничего не происходило. Разве я что-то упустил? Нет. Тогда что не так? Я даже на мгновение растерялся, как вдруг, услышал её голос.

– Моя любовь, говоришь?

Обернувшись, ожидал её увидеть, но никого не было.

– Стареешь, любимый. Ловкость сходит на нет, – засмеялась она, и я вновь обернулся на её голос, но не успел поймать взглядом. Она играет со мной.

– А ты не изменилась, – процедил я, пытаясь поймать ловкую женщину, что потешалась надо мной в такой ответственный момент.

– Так что, любовь моя? Зачем всё это? – коснувшись моей щеки, раздался её голос над ухом.

Я не пытался ухватить её, а просто закрыл глаза в ожидании, когда она наиграется, и предстанет передо мной. Я ненавидел её игры, хотя любил её всем сердцем. И всё, чего мне не хватало, было терпением, которое с ней испарялись в момент. Я по-другому представлял эту встречу, но видимо, наши представления как всегда по разные стороны медали.

– Уже жалеешь, что пошёл на этот шаг? – раздался рядом её весёлый голос.

– Почти, – ответил ей.

– Обожаю твоё серьёзное лицо. Ты такой красивый, когда в гневе. Всегда любуюсь, – прозвучали слова почти в губы, и я открыл глаза.

Она была так близко. Смотрела на меня, как в первый день нашего знакомства.

– Ты свободна, Эйфирия, – ласково сказал ей, хоть всё ещё был раздражен её выходками.

– Ты забыл добавить, любимая, – положив руки мне на грудь, выдохнула она.

– Любимая, – прошептал я, чувствуя, что её ладони прожигают моё тело.

– Твои слова искренние? – спросила она, ещё пуще заглянув мне в глаза.

– Нужно было ещё подержать тебя взаперти, может, тогда бы ты поверила в мою искренность, – фыркнул я, желая отвернуться от этих хитрых, но таких красивых глаз.

– О, милый мой, я ошиблась. Ты ни капли не изменился. Всё такой же упёртый, как и раньше, – хихикнула она, обняв ладонями моё лицо, не давая мне его отвернуть.

Невыносимая женщина, но… любимая. И как меня угораздило?

– Прошу тебя, довольно игр, Эйфирия. Я хочу серьёзно поговорить с тобой, – взяв её руки в свои ладони, старался не отходить от намеченного плана.

– И о чём же таком серьёзном может идти речь? Я думала, что ты наконец-то всё осознал, а ты как обычно, всё просчитал и действуешь согласно плану, – обижено сказала она.

– Послушай, сейчас не время выяснять отношения. Ты и я…

Глаза её вспыхнули горячей обидой, и она попыталась вырвать свои руки из моих, но я её удержал и прижал к себе.

– Не время значит?! – ударив меня кулачком в грудь, воскликнула она. – У тебя всегда так! Уходи и оставь меня. Ты так всегда поступаешь. Ты трус, Гелиодор! Признайся в этом и уходи, и не возвращайся! Ты занят всем миром, но для меня у тебя никогда нет времени!

Она горько расплакалась, уткнувшись лицом в мою грудь. Это было искренне. Живые эмоции вибрировали на стенах стихий, отражаясь обратно в нас, не находя выхода в пространство. Я молча гладил её по волосам, принимая весь поток эмоций в себя, чтобы ей стало легче. И когда плач её стих, решил сказать то, что давно хотел.

– Я люблю тебя с первого взгляда в твои бесконечно прекрасные глаза. О, милая моя, если бы ты знала, как же я ревновал тебя к любому, кто находился в твоём обществе. Эта любовь к тебе, делала из меня призрака мести. Я постоянно желал терзать тех, кто вызывал твой заинтересованный взгляд или улыбку. И тем более тех, из-за кого она исчезала с твоего лица. Я болен тобою. Моё существование превратилось в муку, постоянно сопровождаемую желанием унести тебя в другое измерение и спрятать там ото всех. Я жадный, когда дело касается тебя, любовь моя. Я отдал тебе часть себя, но и это ты не сочла за доказательство. Ты играла со мной, испытывала, и я не прошёл твоих проверок, выбрав путь отшельника. Я ушёл из родного города, потому что не в силах быть рядом с тобой. Ты разрушала меня, когда я готов был на всё. Ты играла мной, пока я страдал. А теперь, ты говоришь, что у меня нет на тебя времени. Всё моё существование завязано на тебе, но ты этого так и не поняла. Ты говоришь, что я трус, но сама слепа, уж прости. Ты смотришь в себя, любовь моя и не видишь меня. Для тебя я лишь незаконченный проект, который ты не довела до совершенства своих взглядов.

На этом моменте я смолк. Плач Эйфирии стих, но она продолжала ждать от меня слов, и я продолжил.

– Когда мы вошли в город спустя столько времени, я испытал такую смесь чувств и эмоций, что трудно описать. А ты была всё такой же, как и в первый день нашего знакомства. Ничто в тебе не изменилось. Мне казалось, что моё отсутствие тебя не смутило. А потом происшествие в саду… ты показала то, чего я не видел в тебе никогда. Разве не было у тебя времени сказать мне обо всём? Ты решила всё по-своему, потому что всегда так поступала, и уверен, будешь поступать. Ты такая, какая есть, и я не требую от тебя никаких доказательств иного. И если бы не светоч, то мы бы сгинули. Она помогла мне вернуться.

Эйфирия громко всхлипнула у меня на груди. Волна эмоций прошла через меня, накрывая всё сильнее.

– Прости меня, – тихо сказала она, сжимая в руках мою рубашку.

– Ты единственная моя и неповторимая. Я готов разделить с тобой вечность, но сначала, мы должны её сохранить. На осколках мира жизнь не построить, понимаешь? Я освободил тебя, потому что больше не мог противиться самому себе, и потому… что боялся потерять тебя навсегда. Твои шутки привели к тому, что я едва не остался котом навеки вечные, а ты бы блуждала по коридорам миров заточённая в камне.

Эйфирия содрогнулась в моих руках, и я крепче обнял её. Как вдруг до слуха донёсся тихий смех. Она издевается?

– Прости, но из тебя вышел самый милый на свете кот, – хихикнула она, утирая слёзы ладонью.

– Очень смешно, – покачав головой, одарил её серьёзным взглядом.

– Правда. Я не ожидала, что ты решишься на такой шаг. Ведь ты так не любишь Кота, а он такой хороший, вот я и подумала, что было бы не плохо, чтобы ты побывал в его шкуре. Чтобы осознал, каково это, быть заточённым в таком теле, – она опустила взгляд, приложив палец к губам, будто сказала что-то лишнее.

– Он оценил твои старания отказом помочь, – фыркнул я.

– Не может быть. Он бы никогда не отказал в помощи, – захлопав ресницами, возмущалась она.

– Можешь сама его спросить. У тебя будет такая возможность в скором времени, потому что только ты сможешь разговорить это напыщенное существо.

– Признайся, за что ты его так недолюбливаешь? Что он тебе сделал?

– А ты так и не поняла, – усмехнувшись, я покачал головой, – твой пушистый друг, нарушил правила. Он влез в мои мысли и раскрыл тебе мои секреты. Я хотел признаться тебе в своих чувствах, но этот, гоблин его дери, Кот, всё испортил. И вы смеялись надо мной, пока я изнывал в печали. Ты ведь тогда не сказала мне о своих чувствах, а лишь водила меня за нос. Только после возвращения в Игмеральд, ты начала проявлять взаимность. А там, вы были с Котом не разлей вода. И он, гад такой, устраивал мне всевозможные подставы, и я терпел, ради тебя.

– Прости, я не знала, что всё было так, – уже не так весело и задумчиво сказала Эйфирия.

– Мы прошли немало испытаний, и вот, наш финал. Мы здесь, на пороге будущих событий, любовь моя. И сейчас, участвовать будут все, кто может, иначе… будущего у нас не будет. Скажи мне, как ты заключила договор с Орголиусом?

Эйфирия густо покраснела, закусив губу, виновато взглянула на меня.

– Зеркало. Я сама пришла к нему, предложив сделку. Он обещал, что не тронет нас, в обмен на светоча. Я знала, что ты придёшь сюда, потому что следила за событиями. Когда пробудилось Мировое Око, это ощутили многие измерения. Я создала зеркало, чтобы наблюдать за тобой и, видя, что ты не помнишь обо мне, решила, что нужно вернуть тебя, чего бы это не стоило.

– Ты эгоистка, Эйфирия. Поставить мироздание под удар ради себя. Поэтому вы и спелись с Котом, ввиду схожести характеров. Он же не просто так наказан и отрабатывает свои проступки.

– Ах, Гелиодор, твоя привычка говорить всё в лицо, очень неприятна, – обиделась Эйфирия.

– А ты хотела, чтобы я похвалил тебя за такой шикарный план? Ты забыла, для чего создана? Кто ты?

Она виновато опустила глаза.

– Пора исправить ошибки, пока ещё не поздно. Город без тебя совсем зачах. У нас много работы, любовь моя.

Её глаза озарились внутренним светом. Неужели получилось усмирить эту женщину?

– Что нужно сделать? – искренне прозвучал её вопрос.

– Нужно найти заставить Кота рассказать нам обо всём, что ему известно об Орголиусе и найти способ вернуть Весну. Она пожертвовала жизнью, ради спасения братьев-месяцев.

– О, Всевидящая матерь, – шокировано вскрикнула Эйфирия, приложив руки к губам.

– Есть один момент, который никто не должен знать. Пока что… это известно только мне, светочу, и… Орголиусу, – я смотрел на её реакцию.

– А мне нужно знать этот момент? – как-то нерешительно спросила она, что было очень не похоже на неё. И я понял, что теперь действительно можно посвятить её в эту тайну.

– Когда мы были в плену у Орголиуса, много чего произошло.

– Вы были у него в плену?! – с ужасом воскликнула она.

– Твои старания не прошли даром, любовь моя, но это уже в прошлом.

Я видел в её глазах искренний стыд, и это было хорошо. Значит, можно продолжать.

– Мы должны отправиться на Чудесный остров за ответами, и Кот не должен читать наши мысли. Займи его, заставь отдавать информацию, а не забирать её у нас. Сможешь?

– Сомневаешься в моих способностях? – она возмущённо изогнула бровь.

– Тогда нам нужно идти. Мы должны успеть добраться до него раньше Орголиуса. В противном случае, твоему другу будет очень плохо. В свете последних событий, мир висит на волоске от гибели. Всё зашло слишком далеко. Настолько далеко, что наша история покажется на фоне грядущих событий детской шуткой.

Она без лишних слов взяла меня за руку и кивнула головой, глядя в глаза с таким доверием, которого я ждал всю жизнь.

***

Мы перенеслись из башни к волшебному зеркалу, из-за которого я в прошлый раз превратился в кота. Оно было закрыто металлической пластиной.

– Нам нужно вызвать Шахмаран, – сказал я.

– Зачем? – удивлённо вскинула бровь Эйфирия.

– Она последняя, кто вырвался из плена Нияна. Она знает больше, чем говорит.

– А причём тут Ниян? Разве он имеет отношение к нашему делу? – дёрнула плечами Эйфирия.

– Издеваешься, любовь моя? – стараясь держать себя в руках, чтобы не кричать на неё, как можно спокойнее спросил я.

– Слишком всё запутано, Орголиус, светоч, Ниян… что-то я не улавливаю связи, – прищурилась она, ожидая от меня объяснений.

Я не хотел раскрывать все карты. Некоторую информацию лучше не знать, потому что их трудно хранить в секрете. Мог ли я доверить всё это ей? Безопасно ли это для неё и участников истории? Я стоял перед трудным выбором, но без её помощи мне не справиться. И я решил ей всё рассказать. О светоче и Орголиусе, о клятве связывающей их огнём, о тайной книге, о всех событиях, которые я скрывал, думая, что так будет лучше.

Ожидаемо, Эйфирия пришла в бешенство.

– Почему ты не сказал этого раньше? Почему молчал?! Ты понимаешь, что одно твоё слово могло изменить ход событий. Почему ты не сказал им о том, что видел у Древа Жизни?! А этот тоже хорош! Надо же, как обзавидовался, что решил гадить втихаря! – размахивая руками, возмущалась она, расхаживая туда-сюда возле зеркала.

– Уже не важно почему, теперь вопрос в другом, как это исправить? И мы должны сделать всё от нас зависящее, пока ещё есть такая возможность, – сказал я, ожидая, когда она выпустит пар.

– Получается, что главный зачинщик всего бедствия Ниян?! А я-то думала, что дело совсем в другом. Ладно, ты прав, нужно призвать Шахмаран и выведать у неё всё что она видела и слышала в его царстве. А потом, мы отправимся к Коту, и я с него спрошу за всё! Почему он молчал, ведь тоже по-любому знал обо всём, но предпочёл остаться наблюдателем?! – сверкая глазами, в которых кипел неистовый огонь справедливости, говорила она.

Эйфирия распахнула зеркало движением руки, и перед нами открылся Коридор миров. Она шептала призыв, на который спустя недолгое время явилась Царица Змей.

– Какая вс-с-треча, – молвила Шахмаран, взирая на нас из зеркала.

– Здравствуй, дорогая. Расскажи-ка нам, поведай, о своих приключениях в Пекельном царстве.

– Нет уж. Хватит с-с-с меня. Я помогла вам однажды, а это уже наглос-с-с-ть, – она развернулась, чтобы уйти, но Эйфирия захлопнула перед ней выход, и Царица Змей, встревоженно обернулась, гневно взирая на неё.

– Как ты с-с-меешь? – прошипела она.

– Выбора нет. Рассказывай или отправляйся обратно в Пекло, – сказала Эйфирия.

– Ты блефуеш-шь, – прошипела Шахмаран, но Эйфирия покачала головой в ответ, сверкнув глазами полными уверенности, и положила на ладонь чёрный, гладкий камешек, при виде которого Царица Змей запаниковала.

И она рассказала нам, что Ниян готовит вторжение за пределы своих владений. Что в его руках Книга Судеб, которая показывает прошлое и грядущее. И самое главное из рассказа было то, что царь Пекла впадал в транс и будто наблюдал за миром чужими глазами. Он умер проникать в мир живых, сам не проявляясь здесь. Это-то и подтвердило мои самые худшие опасения.

– Я вс-с-сё сказала. Отпус-с-с-тите меня, – прошипела Шахмаран, и Эйфирия убрала заслон, открыв Коридор миров.

– Шахмаран, спасибо тебе, – сказал я, и она задержала на мне пристальный взгляд.

– Не благодари. Я должна была вас предупредить, но думала, что светоч справится со вс-с-семи ис-с-пытаниями. Думала, что в этом больше нет необходимости. Берегите её, иначе вс-с-сем нам конец, – молвила Шахмаран и растворилась в Коридоре миров.

Мы стояли молча, обдумывая то, что она сказала. Эйфирия вздохнула и посмотрела на меня.

– Ну и задача. Как всё запутано.

– План Нияна меня не удивляет. Он мне не никогда нравился. Но кто я такой, чтобы судить. А вот книга, которой он обладает вызывает много вопросов. Она единственная в своём экземпляре, и как она могла оказаться во дворце Орголиуса, для меня большой вопрос. Светоч видела в ней события, которые известны ограниченному кругу лиц. Книга никогда не врёт. Но как, гоблин его возьми, она оказалась там, если Шахмаран говорит, что ней владеет Ниян?

– Гелиодор, – отвлекла меня от рассуждений Эйфирия, но я махнул рукой, чтобы она не сбивала меня с мысли. Мне казалось, что я нащупал нить ответа. – Гелиодор! – настойчиво окликнула она меня.

– Эйфирия, потерпи одно мгновенье, прошу, – пытался концентрироваться Я, как вдруг забыл что хотел.

Она держала в ладонях мой подарок. Часть моей силы, что я отдал ей во имя нашей любви. Яркий осколок драгоценной энергии сверкал в её руках.

– Я возвращаю его тебе. Он должен быть с тобой. Ты слабеешь, а я не могу этого допустить. И, как видишь, обладание им принесло мне одни несчастья. Прими его в знак моей любви, ведь мне больше не нужно обладать частью тебя, потому что ты в моём сердце, – тихо, но чётко произнесла она.

– Ты разрушила зеркало, – прошептал я.

– Построю новое, – нежная улыбка тронула её губы.

Эйфирия поднесла осколок к моей груди и вложила его на место. Яркой вспышкой озарилась комната. Я чуть не задохнулся от силы, что яростным потоком вошла в моё тело. Земля задрожала под ногами, стены затряслись. Слишком мощно, чтобы совладать с давно забытым ощущением могущества.

– Не сопротивляйся своей Сути! – воскликнула Эйфирия, и энергия поглотила меня без остатка, соединяясь воедино спустя тысячу лет.

Ощутить целостность разбитого на части, подобно нестерпимой, но такой сладкой боли. Я горел, но знал, что вернусь другим. Таким, каким был создан Всевидящей матерью.

Глава 20

Светоч

Остаться одной оказалось сейчас самым лучшим вариантом. Как же я благодарна Гелиодору, что он меня буквально спас, спрятав от пытливых глаз Октября. Не ожидала, что всё так будет.

Он в бешенстве, и это пугает. Ну, как я ему объясню, откуда эти знаки на руках? Я себе ничего объяснить не могу.

Ох, чувствую, добром это не кончится.

Окинув взглядом своё уютное убежище, забралась на обитый золотым бархатом диван. Мягкая подушка благодатно подействовала на мою тяжёлую, словно набитую свинцом голову. Мне было тяжело во всех смыслах, и хотелось никогда не выходить отсюда. Вот так лежать, спрятавшись от всего мира. Пускай сами разбираются со всем, а я… устала.

Прикрыв глаза, ощутила, что не в силах сдержать подбирающихся слёз. Их не остановить. Плакать самое неблагодарное занятие, потому что проблемы от этого никуда не деваются. Но слёзы живут своей жизнью и считают иначе. Они выполняют свою работу, очищая внутренний мир от переизбытка эмоций.

Отдавшись во власть тихих страданий, встрепенулась от внезапного стука в дверь. От него у меня даже волосы на голове зашевелились, потому что я знала, что этот стук принадлежит тому, кого мне сейчас не стоит видеть. Гелиодор бы не стучал.

– Лина, – раздался голос за дверью, буквально полоснув по сердцу, – мне нужно поговорить с тобой.

Замерев, не дыша, чувствовала, что сердце ищет место, где бы спрятаться, дёргаясь во все стороны. Это он.

– Открой мне, прошу. Открой, потому что я никуда не уйду, – настаивал он.

В голове зрела мысль отморозиться, не отвечать. А вдруг, я сплю? С чего он взял, что я слышу или вообще что я здесь? А если знает и, не пустив, не поговорив с ним, я сделаю ещё хуже. Как же быть? Что же делать? Как правильно поступить?

Я сидела, в зубодробильном волнении не моргая, глядя на дверь.

– Неужели твоё обещание, твой выбор, наша связь… неужели я тебе не нужен? – голос его звучал так печально, столько чувств в нём было, что я не в силах это слышать. Внутри всё переворачивается от его слов.

Я должна что-то ответить, пока он сам себе не решил чего лишнего. А что сказать?

Встала с дивана, сделала пару шагов и замерла у двери нерешительно. Я чувствовала его даже через дверь. Его аура такая сильная, родная и тёплая, с оттенком смертельной тоски, заставляла меня двигаться навстречу. Она невидимой рукой толкала меня вперёд, требуя ответа.

– Октябрь… – промолвила я, и не думая, открыла дверь, даже не помню, как я это сделала.

Он стоял передо мной, такой красивый и родной. Всё как во сне. Его янтарные глаза сверкали огненным вихрем, взгляд жадно впился в меня в ожидании. Сердце в груди затрепетало с такой силой, что я еле устояла на ногах. Он молча сделал шаг вперёд, окутывая меня своими объятьями, разум туманился от его хвойно-шоколадного аромата. Будь он океаном, то утонула бы в его глубине.

– Я пришёл без приглашения, чтобы получить ответ на свой вопрос, – вибрацией по венам прошёл его голос, повышая в крови адреналин.

Ну, зачем всё это? Почему так тянет к нему, если ещё вчера я была уверена, что сердце моё принадлежит Орголиусу? Больно так, словно умираю, но в то же время сладко. Мучительно хорошо стоять в его объятьях, вдыхать манящий аромат, поддаваться этому влечению, будто это последняя встреча.

Отчего-то внутри стояла эта мысль. Она затмила всё вокруг, и мне стало страшно. А если последняя? И то, что я испытываю к нему, больше не повторится? Сознание жадно впитывало каждую секунду рядом с ним.

Он сделал шаг вперёд, всё ещё держа меня в своих объятьях. Захлопнул дверь за собой. Затем ещё шаг. Так, что я оказалась спиной к стене. Он упёрся в неё руками, отпустив меня и внимательно глядя в моё лицо.

– Ты помнишь, что тогда в саду… – начал он.

– Помню, – выдохнула я, чувствуя, что ноги подкашиваются от его взгляда.

– Я хочу знать. Ты должна сказать мне правду, Лина. Ответь мне, откуда эти знаки на твоих руках? – сдерживая дрожь в голосе, твёрдо спросил он, взяв меня за руку.

А я как онемела. Только смотрела в его бесконечно прекрасные глаза, кусая губы в поисках ответа, которого для него нет.

– Если ты мне не скажешь, то мне придётся отправиться за ответом самому. Я узнаю. Я чувствую, что это он. Так скажи же мне, так это или нет?! – его речь была спокойной, практически умоляющей, но в конце он так крикнул, что я рухнула на колени и невольно закрыла лицо руками.

– А что это изменит? – выпалила я, заливаясь слезами.

Он поднял меня, держа за локти и прижав к стене всем телом, жадно поцеловал. Это похоже на сумасшествие. Это был жаркий, обжигающий поцелуй, полный страсти и боли. Я тонула в нём и сгорала.

Отпрянув от моих губ, он запустил руку в мои волосы и жадно вдохнул их аромат. А затем необычно серьёзно посмотрел на меня и сказал:

– Ты любишь его, да?

Это было ужасно. Смотреть в его глаза, жаждущие ответа. Казалось, он сейчас взорвётся от ожидания. Его потряхивало, как одержимого. В его глазах вспыхивало неистовое пламя, которое поглощало мои мысли. Это пламя росло и заполняло пространство вокруг. И в какой-то момент окружило меня со всех сторон. Я стояла в огненном круге, и отовсюду доносились голоса:

Клятва нерушима… клятва священна… помни о клятве…

Связанные огнём… связанные огнём… связанные огнём!

– Ответь мне! – разорвал этот хор, голос Октября, вернув меня в комнату из неизвестности.

– Я не знаю! – выпалила я в сердцах, не выдержав давления.

Он как громом пораженный, застыл. Глаза его потухли, как догоревшие угли. Руки отпустили меня. Стало так холодно.

– Октябрь, я не знаю, – тише прошептала я.

– Как же так, любовь моя? Твоё сердце молчит ко мне? – спросил он, и в глазах его мелькнул умирающий огонёк. Я готова была провалиться сквозь землю, но язык не поворачивается солгать о том, чего я сказать не могу.

– Как раз не молчит. Я не знаю, как тебе объяснить всё что испытываю, – протянула руку вперёд, чтобы дотронуться до его лица, но он остановил её, что у меня от этого жеста чуть не остановилось сердце.

Он смерил меня взглядом, а затем медленно приложил мою руку к своей щеке, и закрыл глаза. Его лицо стало таким белым и холодным, что я не на шутку испугалась. Но губы его зашевелились, тихо сказав:

– Я люблю тебя, Аделина. Моё сердце принадлежит тебе. Ты говоришь, что не знаешь. Но, твоё сердце не может ошибаться. Ты знаешь правду. Так почему же не сказать её, пока не поздно?

Его глаза распахнулись. В них было море эмоций. Он был на пределе, я это чувствовала, но всё равно была не в силах признаться во всём. Мне казалось, он погибнет от этой правды. А этого я допустить не могла. Но и лгать мне не давал внутренний голос. Это был сложный момент, и даже страшный, потому что он многое решал.

– Ты мне очень дорог, Октябрь, – начала я, стараясь подбирать правильные слова, но что-то пошло не так.

Я ощутила, как внезапно надломилась наша связь. Он погас. Глаза его стали темными и печальными, такая глубина в них была бесконечная, что кажется, я услышала внутренний вой. Тревожный вой, который стал реальным. Внезапно возникший в комнате ветер растрепал мои волосы. Волшебные огоньки, освещавшие её, боролись со стихией, отважно мерцая и проигрывая разбушевавшейся стихии.

– Должен остаться один из нас, – сказал он, и скрывшись в вихре, исчез из поля зрения.

– Октябрь! Октябрь! Октябрь… – звала я, много раз, но всё тщетно.

Дрожа от эмоций, выбежала за дверь, не понимая куда бежать, чтобы позвать кого-нибудь. Сообщить о случившемся. Тут был длинный коридор по обе стороны.

– Исгерфер! Айталлири! На помощь, кто-нибудь! – что есть сил, крикнула я, сползая по стене.

Коридор танцевал перед глазами, ноги не слушались. Кто-то подхватил меня под локоть, а затем и вовсе на руки. В ушах стоял шипящий шум. А затем показалось взволнованное лицо Исгерфера.

– Что такое? Что произошло? – усаживая меня на диван, вопрошал он.

Я быстро рассказала ему всё, и он, взяв меня за руку, повёл по коридору в зал, где сидели трое из братьев.

– Парни, у нас проблема! – воскликнул он.

– Орголиус?! – вскочив с места, крикнул Июль.

– Нет, Октябрь! – ответил Исгерфер, всё ещё держа меня за руку и усаживая как немощную на диван.

Апрель, Январь и Июль, внимательно смотрели на нас. Я рассказала им о случившемся, пока их брови удивлённо поднимались, а затем хмуро опускались.

– Проклятье! – ударив кулаком по столу, воскликнул Июль, когда я закончила.

– Он отправился один. Ему одному не справиться, – хмуро прокомментировал Январь, потирая подбородок.

– Нужно сообщить братьям, – откликнулся Апрель и ушёл с тревогой в глазах.

– Где Гелиодор? Нужно срочно его найти, – сказал Январь.

– Сейчас найдём, – ответил Исгерфер и исчез, оставив меня наедине с братьями-месяцами.

– Он обезумел. Это же самоубийство! – яростно расхаживая туда-сюда, восклицал Июль, бросая на меня странные взгляды.

Только этого не хватало.

– Ты считаешь, что это я виновата? – не выдержав, спросила его прямо.

Он остановился, и не сводя с меня глаз несколько мгновений, отрицательно мотнул головой. Ничего не сказал. Но его глаза сказали больше. Он винил меня.

– Нужно опередить его. Пока не поздно, – сказал Январь, и взмахнув плащом, исчез.

– Что же ты наделала, – покачал головой Июль, когда мы остались одни в зале.

– Я… почему ты винишь меня? – чуть ли не задыхаясь, спросила его.

– Потому что ты не сказала сразу. Мы всё поняли, как только увидели эти знаки. Ты не призналась. Это бесчестно, лгать в глаза тому, кто готов за тебя жизнь отдать. Он погибнет за тебя, потому что не готов делить тебя с ним!

Это звучало так жестоко. Его слова, как острый меч, как ядовитая стрела, попали точно в душу, в самое сердце. Что я не помня себя вскочила с места и крикнула ему:

– Ты ничего не понимаешь! Я сама не знаю, почему всё так! Лучше бы меня никогда здесь не было! Лучше бы всего этого не было! Если я такая негодяйка в твоих глазах, то провалиться мне на этом месте! – во мне кипели эмоции, это было просто на грани. Я вышла из себя, сорвалась. Моё существо не выдержало давления. Это несправедливо, так винить меня, когда я сама не могу ответить себе честно на все вопросы.

И что-то странное произошло в тот миг. Я не чувствовала опоры под ногами и мир как стекло взорвался перед глазами на мелкие осколки. Они летели на меня, а затем замерли. Замерла картина с Июлем, что протягивал ко мне руки с ужасом в глазах. Замерли вбегающие в зал братья-месяцы. И жуткий гул раздался за спиной.

Невидимая сила плавно и уверенно потащила меня назад. Я не могла сопротивляться ей, она управляла моим онемевшим телом.

***

Октябрь

Теперь я знал, что это правда. Случайности не случайны, как любит говорить Гелиодор. И угораздило меня услышать их разговор с Эйфирией, и всю правду об их плену. Мой светоч связан клятвой с тёмной тварью. И эту тварь я могу убить, пока она любит его.

Он хотел вырвать моё сердце, но теперь я вырву его. Он заплатит за всё, что натворил в нашем измерении. Это будет мой последний бой за всё что мне дорого. За мою любовь, за мою семью, за мой мир.