Текст книги "Твое любимое чудовище (СИ)"
Автор книги: Кира Сорока
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 9
Новый уровень
Фил
Едва машина трогается, поднимаю перегородку с водителем.
Ульяна разворачивается ко мне всем телом. В глазах немой вопрос, рюкзак прирос к груди – мнимая защита.
Он-то мне и нужен, этот рюкзак.
Выдёргиваю из её рук, роюсь в боковом кармане.
– Какого… – начинает было она, но я торможу её убийственным взглядом.
– Лучше рюкзак, чем тебя, да?
Она сглатывает.
Нахожу её телефон. Запаролен, но можно воспользоваться отпечатком. Хватаю её руку, прикладываю палец к сенсору.
– Филипп! – её голос звенит от недовольства и паники.
Захожу в её ВК, принимаю свою заявку, которую повторно отправил пару минут назад.
Со мной так нельзя.
Мне никто не отказывает.
Убираю телефон в рюкзак, рюкзак ставлю на коврик.
Ульяна видела, что я сделал, но пока никак не комментирует.
Доезжаем до академии в гробовой тишине, нарушаемой иногда её рваными вдохами.
Распахиваю дверь, намереваясь выйти, но Ульяна внезапно касается моего локтя.
Робко, невесомо.
– Я могу тебя просто удалить, – говорит она тихо, но твёрдо.
Подаюсь к ней. Ближе. Ещё ближе. Наши носы почти соприкасаются.
Шепчу напротив её губ:
– Ну попробуй.
Отшатываюсь, сваливаю из машины.
На экономике препод бубнит что-то про макроэкономические модели. Рома рядом листает ленту, даже не притворяется, что слушает.
Достаю телефон. Открываю её страницу.
Не удалила. Пока.
Листаю вниз. Вчерашняя фотка – она мокрая, в пене, волосы облепили лицо. Смеётся. Рядом подружка – тоже мокрая, тоже счастливая.
И Литвинов.
Максим Литвинов. Третий курс, программирование. Победитель региональной олимпиады по информатике, призёр всероссийской. Стипендия фонда «Цифровая Россия». Родители – учителя из Воронежа, никаких связей, никаких денег. Чистый мозг.
В академии его знают все. Не потому что популярен – потому что полезен. Пишет программы на заказ, взламывает то, что просят взломать, достаёт информацию. Негласный айтишник для тех, кто платит.
И вот он стоит рядом с ней на фото. Рука на её плече. Улыбается в камеру – не натянуто, по-настоящему.
Она села в его машину. Не в мою – в его.
Увеличиваю фото. Её блузка промокла насквозь, прилипла к телу. Блузка чёрная, ничего особо не видно. Но задрана, и оголён пупок.
Плоский живот, тонкая талия, уходящая в роскошные бёдра…
Литвинов отмечен на фотке, жму на его профиль. На странице тоже фотки с пенной вечеринки.
Слишком много её.
Она в пене, она вскинула руки, она в обнимку с подружкой. Белая юбка тоже промокла, и вот тут видно практически всё.
Увеличиваю её пятую точку. Уменьшаю. Снова увеличиваю.
И Литвинов тоже глазел на её изгибы. Снимал на телефон.
– Чего залип? – Рома заглядывает через плечо. – О, твоя новая сожительница. Мокренькая.
Убираю телефон.
– Отвали.
Рома хмыкает, но отваливает.
До конца пары смотрю в окно. За стеклом – внутренний двор, скамейки, клумбы. Первокурсники идут куда-то толпой.
Её среди них нет…
Мысли про Литвинова жгут затылок.
Ботан, тень, никто. Но она с ним смеётся.
Звенит звонок, сваливаю из аудитории.
Столовая гудит как обычно. Обеденный час – самое людное время. Очереди у раздачи, звон подносов, гул голосов.
Смотрю на их столик.
Ульяна сидит спиной ко входу. Рядом – подружка, напротив – Литвинов. Что-то обсуждают, Литвинов кивает, Ульяна улыбается.
Опять улыбается. Ему улыбается.
Иду к ним на автомате. Словно тело работает отдельно от разума.
Правда, потом разум включается и даже обоснуй подкидывает для идиотского решения – к ним подвалить.
– Фил! – Рома перехватывает меня. – Ты куда?
Киваю в сторону их столика.
– Туда.
Рома прослеживает взгляд. Скалится.
– Понял. Удачной охоты.
Это не охота пока, это намётки. Пристрелка. Выбор правильного оружия. Капканов, силков.
Ставлю поднос на их стол. Сажусь рядом с Ульяной – близко, так что наши плечи почти соприкасаются.
Её подружка замирает на полуслове. Литвинов медленно опускает вилку. Ульяна каменеет.
– Привет, – говорю. Никому конкретно.
– П-привет, – выдавливает подружка.
Литвинов молчит. Смотрит на меня спокойно, без страха. Оценивает.
– Сливаешь инфу про посвящение? – бросаю ему небрежно.
Он нервно моргает.
– В смысле?
– Первокурсницам. Рассказываешь, что их ждёт? Ты же знаешь, что за это тебе будет, верно?
Он нервно сглатывает.
Наконец-то.
Давай, увидь во мне чудовище, как все остальные. Так будет проще.
– Я не знаю, что будет в этом году, – бормочет в оправдание. – И ни за что бы не рассказал.
– Но в прошлом году ты знал.
– Это слухи. Я никому ничего не сливал, – явно нервничает ботаник.
– Я тебе верю, – беру нож, размазываю масло по хлебу. – Во всяком случае, пока верю.
– Уля, – он поворачивается к ней. – Нам пора на пару.
– У неё окно, – говорю вместо неё.
Его глаза бегают с меня на неё и обратно.
– У меня окно, – подтверждает она, не поднимая глаз.
Литвинов встаёт. Подружка Ульяны вскакивает следом.
– Увидимся позже, да?
Ульяна кивает.
Мы остаёмся вдвоём, и она наконец поворачивается слегка в мою сторону. Словно с неохотой.
– Ну и зачем? – спрашивает тихо.
– Что – зачем?
– Всё это. Преследуешь, лезешь в телефон, садишься за наш стол. Нападаешь на Макса? Он нам ничего не сливал. Отстань и от меня, и от него.
Она не доедает, вскакивает. Забирает поднос с посудой, быстро семенит с ним к окошку. Потом выскакивает из столовой.
Отпихиваю свой поднос, иду за ней.
Кайфую от шквала эмоций, которые она во мне вызывает.
На улице её след теряется. Верчу головой – студенты, преподы, никого похожего.
Но подваливает Эвелина.
– Фил, – шикает она, поглядывая на панорамное окно столовой. Касается пальчиками пуговиц на моей рубашке. – А что у нас происходит?
– У нас?
– Ну, у тебя. Зачем тебе эта мышь?
– Зачем тебе Ларин? – убираю её руку со своей рубашки.
Эля хищно улыбается.
– Хочешь, чтобы я его бросила?
– Я этого не говорил.
– Я брошу. Ты только попроси.
– Я не попрошу, – смотрю на неё, наверное, с жалостью.
Во всяком случае, стараюсь имитировать эту жалость, не умея чувствовать её по-настоящему.
Мы обсуждали сто раз с Элей – это просто секс. Порой не самый впечатляющий. Порой грязный, если мне так надо.
И теперь она задаёт неуместные вопросы, поэтому я задаю такие же.
Но мне уже осточертело играть в эту игру.
– Мне пора, – бросаю ей и иду искать Ульяну.
До конца не понимая, что вообще намерен с ней сделать.
Но сделать что-то надо. Она почему-то засела в голове.
Нахожу её в библиотеке.
Сидит в дальнем углу, за стеллажами с какой-то макулатурой, которую никто не берёт. Подтянула колени к груди, уткнулась в телефон.
Прячется.
От меня.
Подхожу бесшумно. Она не слышит – в ушах наушники. Музыка орёт так громко, что различаю басы даже отсюда.
Сажусь напротив.
Она вздрагивает. Выдёргивает наушники.
– Господи… Ты меня преследуешь? – прикладывает ладонь к груди.
– Ты убежала.
– Это не ответ.
– Это констатация факта.
Она смотрит на меня. Устало. Затравленно. Зло.
– Чего ты хочешь, Филипп?
Хороший вопрос. Чего я хочу?
Хочу понять, почему она не ломается. Хочу увидеть, где её предел. Хочу знать, почему она улыбается Литвинову, а на меня смотрит как на чуму.
– Ничего, – говорю в итоге.
– Тогда оставь меня в покое.
– Не могу.
– Почему?
Потому что ты – аномалия. Потому что ты не такая, как все. Потому что мне скучно, а ты – словно развеиваешь эту скуку.
Не говорю этого. Просто смотрю.
Она первая отводит взгляд.
– У меня через двадцать минут пара.
– Я знаю твоё расписание.
Она зажмуривается на секунду.
– Это… это ненормально. Ты понимаешь?
– Понимаю.
– И тебя это не смущает?
– Нет.
Она встаёт. Собирает вещи – рюкзак, телефон, наушники.
– Держись от меня подальше, – тычет пальчиком в мою сторону.
– Мы живём в одном доме, – напоминаю ей.
– В академии. Держись от меня подальше в академии.
– А если нет?
– Тогда я расскажу твоему отцу, – выдаёт, гордо вскинув подбородок.
– Что именно расскажешь? – смотрю на неё уже иначе, словно пытаясь заглянуть глубже.
– О том, что ты лапал меня в машине.
Усмехаюсь. Ловлю лямку её рюкзака, рывком притягиваю Ульяну ближе вместе с ним. Она неловко покачивается, упирается ладонью в стол.
Перехватываю одной рукой за затылок, другой за талию. И вот она уже на моих коленях, прижатая к моему телу. Только чёртов рюкзак между нами.
Упираюсь лбом в её лоб, веки опускаются. Её коса под моими пальцами…
– Филипп, на нас смотрят, – затравленно шепчет.
Забавно. Её волнует не моя близость, а то, что мы тискаемся в библиотеке.
Точнее то, что тискаю её я, а она позволяет.
– Послушай меня, – открываю глаза. – Можешь пойти к моему отцу, поделиться с ним всеми своими заботами. Но тогда это будет новый уровень.
– Какой ещё уровень? – её голос срывается, становится похож на писк.
Её руки на моих плечах, неистово давят, пытаясь оттолкнуться.
– Новый уровень нашей с тобой игры. Ты привлекаешь третьих лиц, и я тоже сделаю свой ход. Ты пока не пострадаешь, но вот твои друзья…
Её глаза округляются.
– Всё, я всё поняла, – выпаливает Ульяна. – Ничего не скажу твоему отцу. Никому не скажу. Просто отпусти меня. И просвети, что я должна сделать, чтобы ты больше никогда ко мне не прикасался.
Ох, это уже невозможно, Уля.
– Тебе просто не стоило приезжать сюда. Но уже поздно. Ты здесь, и я буду тебя трогать.
Потому что могу.
Глава 10
Диагноз
Уля
Его угрозы моим новым друзьям и его угрозы мне – буквально на репите прокручиваются в памяти.
Новый уровень нашей игры.
Я сделаю свой ход.
Ты зря приехала.
Какой игры, Филипп?
Я вообще не хочу с тобой играть!
В машине мы едем молча, и слава богу, он меня больше не трогает.
Филипп смотрит в окно, я кошусь на него украдкой.
После его грязных приставаний в библиотеке меня неистово накрыло лишь одним вопросом: да что с тобой не так, парень?
Женя говорила – псих, больной.
Я думала, это метафоры. Преувеличение. Ну, типа, как говорят «он конченый» или «у него крыша поехала».
А может, и правда чем-то болен?
Смотрю на его профиль. Резкие черты, напряжённая челюсть, взгляд, упёртый в одну точку за стеклом. Красивый. Если бы не всё остальное.
Машина останавливается у ворот. Я хватаю рюкзак и улепётываю к себе, пока он ещё не вышел.
На обед не спускаюсь. Аппетита нет.
Пытаюсь делать домашку – финансовый анализ, какие-то графики, формулы. Голова не варит. Буквы расплываются перед глазами.
Стола в комнате нет, поэтому лежу на кровати со стареньким планшетом и тетрадкой. Неудобно, но выбора нет.
Параллельно переписываюсь с Женей.
Озёрская: Как ты?
Я: Нормально. Зубрю.
Озёрская: Что зубришь?
Мне кажется, или она старательно избегает тему Филиппа?
Мы с ней не виделись после инцидента в столовой. И не обсуждали то, что Сабуров к нам подсел.
Я: Финанализ. Ничего не понимаю.
Озёрская: Хорошо, что у меня не финансы.
Я: Да, повезло. Как там Максим?
Озёрская: Ну он в академии не первый год. Привык к выходкам элиты. А я немного прифигела, вообще-то.
Пальцы сами набирают сообщение:
«Жень, а у Фила какой-то диагноз есть?»
Она долго печатает и, вероятнее всего, стирает, потому что приходит короткое:
Озёрская: В смысле?
Я: Ничего, забудь.
Озёрская: Нет, подожди. Почему спрашиваешь?
Я: Просто.
Озёрская: Уля!
Я: Ладно. Он странно себя ведёт. Очень странно. Все говорят – больной. Ну я и подумала…
Она снова долго печатает.
Озёрская: Только это между нами. Ну, я слышала краем уха. Типа у него что-то с головой. Не шиза, другое. Что-то про травму и… как это… расстройство личности? Антисоциальное, кажется. Но это слухи, я хз.
Антисоциальное расстройство личности.
Откладываю телефон, берусь за планшет. Открываю браузер. Вбиваю в поиск:
«Антисоциальное расстройство личности симптомы».
Двигаюсь по ссылкам.
«Пренебрежение социальными нормами и правами других людей. Неспособность к эмпатии. Склонность к манипуляциям. Импульсивность. Отсутствие чувства вины…»
Листаю дальше.
«Часто сочетается с ПТСР – посттравматическим стрессовым расстройством. Особенно если травма произошла в детстве или подростковом возрасте…»
ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство.
«Флешбэки, ночные кошмары, гипербдительность, эмоциональное онемение, вспышки гнева…»
Сижу, уставившись в экран.
Он не просто мудак. Он сломанный.
Это не оправдание. Но это… объяснение?
Читаю дальше. Статья за статьёй, форум за форумом. Истории людей, которые жили с такими. Или сами были такими.
«Мой бывший никогда не извинялся. Вообще никогда. Он не понимал, за что».
«Он мог быть очень обаятельным, когда хотел. А потом – как выключатель щёлкал».
«Самое страшное – ему было всё равно. Реально всё равно. Я плакала, а он смотрит, как на телевизор».
Откладываю планшет, переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок.
Филипп Сабуров…
Красивый, богатый, сломанный. Болен!
И я застряла с ним под одной крышей.
На ужин всё-таки спускаюсь. Живот урчит – организм требует еды.
За столом только тётя Нинель. Всеволода нет.
– Уля, – она поднимает бокал вина. Уже не первый, судя по румянцу. – Садись.
Присаживаюсь.
Ем салат, горячее. Всё очень вкусно.
Тётя пьёт вино, ковыряет салат вилкой. Взгляд расфокусированный.
– В субботу будут гости, – говорит вдруг.
– Гости?
– Друзья Всеволода. Деловые партнёры. Марк, может, заедет. – Она кривится, будто слова горькие. – Лучше не высовывайся из комнаты.
– Почему? Кто такой Марк?
– Марк… – тётя неопределённо взмахивает пальцами, – он старший сын Всеволода. Просто… не высовывайся, Ульяна.
От таких советов как-то жутко.
К концу ужина её язык уже заплетается. Она бормочет что-то про «этот дом», про «ошибки», про «надо было уехать». Я не переспрашиваю.
– Пойдём, – говорю тихо. – Я провожу тебя.
Она опирается на мою руку. Тяжёлая, пахнет вином и духами. Веду её по коридору, по лестнице. Она спотыкается, я придерживаю.
– Ты хорошая девочка, Уля, – бормочет она у двери своей спальни. – Зря я тебя сюда позвала. Зря…
Дверь за ней закрывается.
Стою в пустом коридоре.
Какой-то сумасшедший дом!
Один, значит, говорит, что зря приехала.
Другая – зря позвала.
Как это понимать вообще?
Спускаюсь обратно, убираю со стола. Моя тётя не держит прислугу, чаще всего всё делает сама. Готовит, правда, приходящий повар. А в доме убирается клининговая компания.
Посуду складываю в посудомойку, вытираю столешницу.
Дом огромный и пустой. Гулкий.
Всеволода нет. Тётя спит. Филипп… где-то.
Когда ещё получится исследовать это место? Я же вообще пока ничего тут не видела.
Иду по коридору первого этажа. Гостиная, столовая, кабинет – дверь заперта. Кухня, кладовая, какая-то подсобка.
В конце коридора – лестница вниз. Цоколь.
Спускаюсь довольно опасливо.
Тут тренажёрный зал. Беговая дорожка, штанга, гантели, боксёрская груша.
И – бассейн.
Небольшой, метров десять в длину. Вода голубая, подсветка снизу. Пахнет хлоркой и чем-то хвойным. Тихо, только гудит система фильтрации.
Я не была в бассейне сто лет.
Бегу наверх за купальником…
Переодеваюсь быстро. Чёрный купальник, слитный – единственный, который взяла. Накидываю халат, хватаю полотенце.
Вылетаю в коридор – и врезаюсь во что-то твёрдое.
И это твёрдое дышит. И у него есть руки. Эти руки ловят меня. Не дают упасть и не дают отшатнуться.
Филипп…
Стоит прямо передо мной. Его взгляд опускается ниже моего лица, на верх купальника, который видно под распахнутым халатом.
Его руки, к счастью, покидают мои плечи.
– Я в бассейн хочу сходить, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Можно?
Он улыбается уголком губ, но глаза остаются серьёзными и изучающими.
– Твоё «можно» звучит как приглашение, Ульяна. Мне пойти с тобой?
Сердце колотится.
Вспоминаю статьи. «Они проверяют границы. Тестируют. Смотрят, когда ты сломаешься».
Я не сломаюсь.
– Нет, – говорю твёрдо. – Не нужно.
Он наклоняется ближе. Его дыхание на моём лице.
– Уверена?
– Да.
Он смотрит на меня – изучает, будто ищет трещины.
Потом отступает.
– Ладно. Плавай.
Глава 11
Фотки
Уля
Стягиваю резинку с косы, распускаю волосы. Спускаюсь по ступенькам в бассейн. Вода прохладная, мягкая, обволакивающая. Погружаюсь с головой, и весь мир исчезает – Филипп, его угрозы, этот безумный дом. Остаётся только голубая тишина и гул крови в ушах.
Выныриваю, делаю первый гребок. Второй. Третий. Тело вспоминает забытые движения, мышцы просыпаются. Раньше мы с мамой ходили в бассейн каждые выходные. Районный, обшарпанный, пахнущий хлоркой. Мне нравилось.
Разворачиваюсь у бортика, отталкиваюсь ногами. Плыву обратно. Ещё раз. И ещё. Волосы расплываются вокруг, как водоросли, лезут в лицо, но убирать не хочется.
Голова постепенно пустеет. Никаких мыслей, никаких страхов. Только движение, только вода, только ритм собственного дыхания.
Хорошо.
На пятом или шестом круге что-то меняется.
Не сразу понимаю, что именно. Словно появилось чужое присутствие.
Замираю посреди бассейна, верчу головой.
Пусто. Тренажёрный зал за стеклянной перегородкой тонет в полумраке. Лестница наверх – тоже пустая. Никого.
Показалось.
Плыву дальше, но расслабиться уже не получается. Между лопатками – неприятное покалывание. Знакомое ощущение, когда кто-то смотрит тебе в спину.
Паранойя. Начиталась статей про психов, вот и мерещится всякое.
Делаю ещё круг. Покалывание не уходит – наоборот, усиливается. Будто взгляд прожигает кожу, изучает каждый изгиб тела под водой.
Резко останавливаюсь, оборачиваюсь.
Никого.
Только тени в углах. Только блики от воды на потолке. Только гудение фильтрации.
Но я готова поклясться – кто-то здесь есть. Кто-то смотрит.
Вода больше не кажется приятной. Она кажется ловушкой – я в центре бассейна, почти голая, а кто-то наблюдает из темноты.
Хватит.
Плыву к бортику, подтягиваюсь на руках, вылезаю. Вода стекает с тела, купальник липнет к коже. Волосы тяжёлым пластом ложатся на спину. Тянусь за полотенцем – и замираю.
У входа в бассейн стоит мужчина.
Всеволод Родионович.
Он не двигается, просто смотрит на меня. Руки в карманах брюк, пиджак расстёгнут, галстук ослаблен. Будто только вернулся откуда-то и решил заглянуть сюда по пути.
Как давно он тут стоит?
Хватаю полотенце, прижимаю к груди. Глупо – купальник закрывает всё, что нужно, – но под его взглядом чувствую себя голой.
– Добрый вечер, Ульяна, – его голос гулко разносится по помещению.
– Д-добрый.
Он делает шаг вперёд. Потом ещё один. Не спеша, будто прогуливается.
– Осваиваешься?
– Да. Спасибо. Я не знала, можно ли пользоваться бассейном, но…
– Можно, – перебивает он. – Ты теперь часть семьи. Пользуйся чем хочешь.
Часть семьи. От этих слов почему-то не тепло, а холодно.
Он останавливается в нескольких шагах от меня. Достаточно близко, чтобы я чувствовала запах его одеколона – дорогого, терпкого.
– Как тебе академия?
– Хорошо. Интересно. Много нового, – тараторю я.
– Филипп тебя не обижает?
Вопрос бьёт наотмашь. Что мне ответить? Правду? Что его сын меня лапает, угрожает моим друзьям?
Всеволод Родионович смотрит на меня выжидающе. В его глазах – что-то странное. Не беспокойство. Скорее… любопытство?
– Нет, – выдавливаю наконец. – Всё нормально.
– Вот и хорошо, – он кивает, но взгляд не теплеет. – Если что-то будет беспокоить – обращайся. Я хочу, чтобы тебе здесь было комфортно.
Слова правильные. Заботливые. Но в его исполнении они звучат как предупреждение.
– Спасибо.
– Не задерживайся допоздна, – он разворачивается к выходу. – Завтра учебный день.
И уходит. Так же бесшумно, как появился.
Стою с полотенцем в руках, мокрая, дрожащая. И не от холода.
Набрасываю халат прямо на мокрый купальник, выжимаю волосы – вода льётся на пол – и почти бегу к лестнице. Хочется оказаться в своей комнате, запереть дверь, забиться под одеяло.
Поднимаюсь на первый этаж. Коридор пустой, тихий.
Сворачиваю к лестнице на второй этаж – и утыкаюсь в знакомую грудь.
Филипп.
Не успеваю отступить. Его руки хватают меня за плечи, разворачивают, впечатывают спиной в стену. Больно.
– Что ты ему сказала?
Голос у него тихий, но интонации пугающие.
– Ничего, – выдавливаю. – Мы просто поговорили.
– О чём?
– Об академии. Он спросил, как мне там.
Филипп наклоняется ближе, его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Глаза тёмные, нечитаемые.
– И ты ничего ему не рассказала? – он чеканит каждое слово. – Про меня?
До меня доходит. Он думает, что я пожаловалась. Что рассказала Всеволоду про машину, про библиотеку, про всё.
– Нет, – качаю головой. – Я ничего не говорила. Клянусь.
Он молчит. Изучает моё лицо, будто пытается найти ложь.
– Он сам подошёл, – продолжаю, потому что его молчание давит. – Я вылезла из бассейна, а он стоял у входа. Спросил про учёбу, сказал не засиживаться допоздна. Всё.
– Он тебя трогал?
Вопрос звучит странно. Не как угроза – как что-то другое.
– Нет. Он даже близко не подходил.
Филипп смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом его хватка на моих плечах ослабевает. Совсем чуть-чуть.
– Если ты мне врёшь…
– Не вру.
– … я узнаю.
Он отпускает мои плечи, но тут же тянется к волосам. Мокрые пряди липнут к халату, к шее, к спине. Наматывает одну на кулак, тянет – не больно, но я не могу отступить.
– Я же предупреждал, что будет, если побежишь жаловаться, – его голос снова становится тем самым, ленивым и опасным. – Помнишь?
– Помню. Поэтому и не жаловалась.
– Умница.
Он дёргает прядь чуть сильнее, и я невольно дёргаюсь следом. Затылок ударяется о стену.
– Распущенные тебе идут, – говорит вдруг совсем другим тоном, разглядывая мои волосы в своём кулаке. – Даже лучше, чем коса.
– Отпусти.
– Не командуй, – говорит с мягкой, но садистской улыбкой.
Брр…
Разжимает пальцы, отступает на шаг. Дорога свободна.
– Спокойной ночи, Ульяна.
Ухожу. Не оборачиваюсь, хотя чувствую его взгляд спиной.
В комнате закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, перевожу дыхание.
Меня передёргивает.
От обоих Сабуровых мороз по коже.
Как здесь жить вообще? Как жить и не свихнуться?
Иду в душ, смываю хлорку, сушу волосы. Ложусь в кровать, закутываюсь в одеяло с головой. Будто прячусь.
В этом доме невозможно чувствовать себя в безопасности.
* * *
Утро начинается с головной боли.
Плохо спала – ворочалась, просыпалась от каждого шороха. Снилось что-то мутное, тяжёлое. Не помню что, но ощущение осталось.
Заплетаю волосы в косу, надеваю форму. Смотрю на себя в зеркало – бледная, круги под глазами. Отлично выгляжу, нечего сказать.
На завтрак не иду. Не хочу сталкиваться ни с Филиппом, ни с его отцом, ни с тётей. Хватаю яблоко из вазы, пробегая через пустую столовую.
Филипп уже в машине, сидит на заднем сиденье, смотрит в телефон. Не поднимает глаз, когда сажусь рядом.
Игнорирует.
Ну и хорошо. Может, весь день так пройдёт.
Машина трогается. Молчим. Я смотрю в окно, он – в телефон. Почти нормально.
На середине пути он вдруг протягивает мне свой телефон. На экране – страница Макса ВКонтакте. Фотоальбом с пенной вечеринки. Фотка, где мы втроём – я, Женя, Макс. Его рука на моём плече.
– Видела уже, – говорю, возвращая телефон. – Макс выкладывал.
Филипп не забирает. Мазнув пальцем по экрану, листает дальше. Следующее фото – я одна, смеюсь, мокрая насквозь. Белая юбка прилипла к бёдрам, рубашка задрана, живот мокрый.
– А это?
– И это видела.
– Он выложил фотки, где ты полуголая, – Филипп произносит это спокойно, почти лениво. – На всеобщее обозрение. И тебя это не смущает?
– Я не полуголая. Это пенная вечеринка, там все так выглядели.
– Все – это все. А ты – это ты.
Он убирает телефон в карман, откидывается на спинку сиденья.
У меня всё вопит внутри: «Что значит – я это я?» Какого чёрта это значит?
– Литвинов. Он кто тебе? – вопрос звучит почти небрежно.
– Друг.
– Друг, – повторяет с усмешкой. – Который выкладывает фотки твоего голого живота. И лапает тебя при каждом удобном случае.
– Он не лапает. Он обнял меня на одном фото, – терпеливо разжёвываю, раздувая ноздри от злости.
– На трёх, – поправляет Филипп. – Он лапал тебя на трёх фотках.
Он считал? Зашибись. И что?
– Ты правда не понимаешь? – Филипп наклоняется ближе, его голос становится тише. – Или притворяешься дурочкой? Он дрочит на эти фотки, Ульяна. Каждый вечер открывает и дрочит на твой мокрый живот и прозрачную юбку.
Морщусь.
– Это отвратительно.
– Это правда.
– Макс не такой.
– Все такие, – отрезает он и отворачивается к окну.
Разговор, видимо, окончен.
Сжимаю пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Как же ты меня бесишь, Филипп. И пугаешь.
И я даже не понимаю, что больше.
В академии сразу ищу Женю. Нахожу её у входа в главный корпус – она стоит с телефоном, хмурится.
– Привет. Что случилось?
Женя поднимает голову, убирает телефон.
– У Макса проблемы. Какая-то хрень со стипендией.
– В смысле?
– Заморозили до выяснения. Якобы нашли несоответствия в документах за первый курс. Справка о доходах семьи или что-то такое.
– За первый курс? Он уже на третьем.
– Вот именно, – Женя качает головой. – Два года всё было нормально, а тут вдруг нашли. Он в приёмной комиссии с утра сидит, разбирается.
Внутри холодеет.
– Когда ему сообщили?
– Сегодня в семь утра позвонили. Он чуть с ума не сошёл. Ты же знаешь, без этой стипендии он не потянет обучение.
Знаю. Макс рассказывал – родители помогают, но основная часть на нём.
– Разберутся, – говорит Женя. – Это какая-то ошибка. Точно ошибка.
– Да, – отвечаю машинально. – Наверное.
Но я уже знаю, что это не ошибка.
Оборачиваюсь. Филипп стоит у входа, разговаривает со своими элитными, блин, друзьями. И будто почувствовав мой взгляд – поднимает голову.
Улыбается. Сволочь.
Ведь это ты, да? Ты решил испортить Максу жизнь!
За что?
Я же ни слова не сказала твоему отцу!
Тебя так фотки накалили?
Псих. Чёртов псих!
– Господи, Ульян, ты так на него смотришь, – блеет Женя рядом. – Словно убить хочешь.
Ага, хочу.
Моргнув, отворачиваюсь от Сабурова, смотрю на Женю.
– Пойдём, Макса найдём что ли.
