Текст книги "Твое любимое чудовище (СИ)"

Автор книги: Кира Сорока

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3
Лента

Уля

Я ни за что не покажу своих слёз этому прогнившему обществу.

Стою, прикусив губу, провожаю взглядом этого мерзкого типа.

Филипп… Его имя расплывается ядом на языке и оседает в горле.

Филипп Сабуров, чёрт его дери, и его «чудесные» друзья.

Прячу своего облезлого кота в рюкзак. В аудитории почти пусто. Только одна девушка возится с тетрадями, поглядывая на меня. Тёмное каре, карие глаза. Смотрит прямо, без стеснения.

– Надо же, – говорит она, – они и правда существуют!

– Кто? – не понимаю я.

– Элита, – она забавно дёргает бровями. – Во всех фильмах про колледж они есть. Думала – выдумки, сценарный образ. А они существуют. И такие же противные, как в кино.

Невольно фыркаю.

– Женя Озёрная, – она подходит ко мне.

– Уля. Ульяна Ахматова.

– Не Сабурова, понятно, – Женя хмыкает. – А с утра все шептались про родственницу этой реинкарнации Листермана.

Нервно хихикнув, таращусь на неё. Ничего не поняла.

– Эмм… Что?

– Да это байка местная. Филипп Сабуров – реинкарнация Листермана. Ну, основателя. Потому что такой же чокнутый. Говорят, у него диагноз. Настоящий. И что он опасный. В общем, держись от него подальше.

– А ты веришь? – спрашиваю осторожно.

Выйдя из аудитории, идём по коридору. Женя пожимает плечами.

– Я верю своим ощущениям. У меня от этого парня мороз по коже.

Мне возразить нечего. У меня тоже мороз… А ещё злость и полнейшее непонимание. И вопрос «за что?» Ну неужели лишь потому, что я бедная, а он – мажор с влиятельным отцом?

– Ладно, – Женя хлопает меня по плечу. – Ты на каком факультете?

– Бизнес.

– О, красненькие. А я жёлтая – медиа. Погоди секунду, никуда не уходи.

Женя сворачивает к двери с табличкой «Приёмная ректора» и исчезает внутри. Через минуту выходит, держа в руках две ленточки – жёлтую и красную.

– На, – суёт мне красную. – Первокурсникам положено.

– Что это?

– Традиция. После следующей пары покажу, куда вешать.

– Вешать? – кручу ленту в пальцах.

– Увидишь, – она подмигивает и машет рукой. – Всё, беги на свой бизнес. Встретимся перед столовкой.

Волин оказывается именно таким, каким я его себе представляла по голосу из коридора – полный, лысеющий, лицо красное, будто он только что из бани вышел и сразу за кафедру. Он обводит аудиторию взглядом. На первом ряду задерживается – и улыбается. Студентам на последнем кивает, как старым знакомым. На мне его взгляд не останавливается, скользнув мимо, будто я часть мебели.

– Петровский, – Волин расплывается в улыбке, – рад, что вы с нами. Как отец?

– Отлично, Геннадий Маркович, – отвечает парень с последнего ряда. – Передаёт привет.

– Взаимно, взаимно.

Весь урок – то же самое. Волин шутит с «нужными» студентами, называя их родителей по именам, спрашивая про дела. Меня не замечает. Как будто за моей партой пусто.

Следующая пара – маркетинг. Крамер – ухоженная блондинка в платье, которое обтягивает всё, что можно обтянуть. Маникюр блестит, улыбка – широкая, профессиональная.

– О, Эвелина! – она расцветает при виде пепельной блондинки на первом ряду. – Рада видеть. Как мама?

Эвелина, значит… Я её видеть совсем не рада. Вглядываюсь в пепельную гриву, сидя от неё через ряд. Сейчас бы взять ножницы да отрезать её великолепные волосы. А лучше бы ощипать как курицу!

– Спасибо, Ольга Денисовна, – голос у неё медовый. – Всё отлично.

Рядом с ней – две подружки. Одна – с короткой стрижкой, русые волосы с выбеленными прядями, строгая и собранная. Вторая – кудрявая, рыжая, вертится на стуле, хихикает.

Крамер весь урок обращается к первым рядам. К «перспективным». Задаёт вопросы, хвалит ответы, запоминает имена.

Моё имя она не запомнит. Я для неё – пустое место. Как и для Волина.

Очень хочется сказать «спасибо» тёте за выбор факультета. Ну какой мне бизнес? Какие финансы? Я мечтала архитектором стать, вообще-то. Но кого волнуют мои желания, да?

После очередной пары меня перехватывает Женя в коридоре.

– Выжила? – спрашивает она, оглядывая меня.

– Типа того, – отвечаю, поправляя лямку рюкзака.

– Пошли, поедим, расскажу тебе про местный зоопарк, – тянет меня за руку.

Мы почему-то бежим через двор. Столовая оказывается почти рестораном – высокие потолки, деревянные столы, на раздаче – повара в белом. Женя берёт поднос, берёт пасту и сок, я хватаю какой-то салат наугад и курицу.

– Садимся у окна, – командует Женя. – Оттуда лучший обзор.

Мы устраиваемся за столиком, и Женя сразу разворачивается к залу.

– Видишь стол у стены, где диваны? – она указывает вилкой.

Там сидит знакомая компания. Эвелина со своими подружками и трое парней. Один – русоволосый с татуировками – развалился, закинув руку на спинку дивана, брюнет рядом с ним уткнулся в телефон. И Филипп. Он сидит чуть в стороне от всех, уставившись в окно.

– Элита, – Женя произносит это слово так, будто оно на вкус как протухший лимон. – Давай по порядку. Русый с татуировками – Артём Ларин. Его отец имеет сеть фитнес-клубов по всему побережью. Тупой качок, бьёт потому, что может.

Ларин в этот момент ржёт над чем-то и хлопает брюнета по плечу.

– Тот, которого он лупит – Роман Северцев, – продолжает Женя. – Этот опаснее. Папа – застройщик, связи с администрацией. Умный, холодный. Людей не бьёт, уничтожает по-тихому. Так, что потом не отмоешься.

– А девочки? – спрашиваю, ковыряя салат.

– Пепельная – Эвелина Бойко. Девушка Ларина. Стерва, пустышка. Ну ты сама уже видела. Рядом – Лера Маркалова. Она умная… Понятия не имею, что делает рядом с Элей. А рыжая – Тина Голубева. Дурашка, делает, что скажут. Самая безобидная в этой стае волков, но тоже волчица.

– А Сабуров? – киваю в сторону Филиппа.

– Наш местный Листерман, – Женя понижает голос. – Говорят – псих. Говорят – в прошлом году кого-то чуть не убил. Или убил. Никто точно не знает. Ларин с Северцевым держат его при себе – то ли для понтов, то ли для устрашения. «Наш Листерман» – так они его называют.

Филипп сидит неподвижно, всё так же глядя в окно. Блондин с чёрными бровями, татуировки на шее, маленький крест под глазом. Красивый, притягательный? Внешне – может быть… Но от него фонит безумием. Женя права, и слухи наверняка правдивы. Скорее всего, он псих.

– Откуда ты так много о них знаешь? – смотрю на новую приятельницу.

– Я же журналист, – сияет она.

Мне почему-то хочется улыбаться ей в ответ.

– И как там в преисподней – в доме Сабуровых? – спрашивает Женя, возвращаясь к своей пасте.

– Никак, – пожимаю плечами. – Ну или я пока не поняла.

Меня так и тянет посмотреть на Филиппа. Поднимаю глаза, а он в этот момент поворачивает голову. Наши взгляды пересекаются на секунду – и ничего. Пустота. Он смотрит будто бы сквозь меня и снова поворачивается обратно к друзьям.

– Пошли, – говорю, отодвигая тарелку. – Покажешь, куда вешать ленту.

Мы идём куда-то вглубь территории. Недолго, минут пять.

– О, кажется, я поняла, куда… – изумлённо протягиваю, увидев этот необычный арт-объект, и прижимаю ладони к груди.

Дерево. Огромное, старое, с толстенным узловатым стволом. Ветки раскинулись шатром, и все они увешаны лентами. Красные, жёлтые, синие, зелёные, оранжевые – сотни лент. Некоторые выцвели почти до белого, им, наверное, лет двадцать. Некоторые – яркие, новые, весело трепещут на ветру.

– Традиция, – объясняет Женя. – Первокурсники вешают на него ленту своего факультета. Типа теперь ты часть этого места.

Она достаёт свою жёлтую, тянется к нижним веткам, привязывает.

– Теперь ты.

А я бы повесила повыше. С азартом смотрю на ствол и верхние ветки.

– Может, не надо? – с сомнением качает головой Женя.

Но я уже скидываю рюкзак и цепляюсь пальцами за выступы толстой коры.

Глава 4
Невольный свидетель

Уля

К счастью, я не боюсь высоты. Ну подумаешь, дерево. Самый огромный мой страх – замкнутые пространства. Он вообще не поддаётся контролю. Я даже на лифте никогда не езжу. И, скорее всего, умру в какой-нибудь маленькой подсобке…

– Ты как? – спрашивает Женя.

Смотрю вниз. Преодолела я всего метр. Но дальше веток больше, легче будет зацепиться.

– Всё хорошо.

– Ты сумасшедшая! – смеётся она. – А с виду и не скажешь, что такая отбитая.

Посмеиваясь, ползу дальше.

– Я не отбитая. Просто хочу повесить ленту повыше, – бормочу, сосредоточенно карабкаясь вверх.

Белой юбке, скорее всего, конец. И она помрёт не от жирного пятна, как я предсказывала.

– На лекции Штейна говорили про какое-то посвящение, – говорю я, вспомнив первую пару.

Подтягиваюсь к толстой ветке, сажусь на неё.

– Да, – отзывается Женя. – Ночь посвящения. Первокурсники должны провести ночь в старом флигеле.

– Флигель – это что?

– Отдельное здание на территории. Маленькое такое, в глубине парка. Раньше там была лаборатория Листермана. Ну того самого, основателя. Сейчас оно заброшено, но его не сносят – типа историческая ценность.

Поднимаюсь на ветку выше. Кора царапает ладони.

– И что там делать всю ночь?

– Сидеть и бояться, – хмыкает Женя. – Старшаки приходят пугать. Стучат в окна, воют, скребутся. Говорят, один парень в прошлом году так перепугался, что выпрыгнул в окно. Первый этаж, не убился, но ногу сломал.

– Весело.

– Ага. Традиция.

– А если мне станет скучно, и я захочу уйти?

– Скучно или страшно? – уточняет Женя.

Опускаю взгляд. Она в трёх метрах подо мной. Сквозь густую листву уже плохо её видно.

– Да какая разница, скучно или страшно. Что будет, если я уйду? Или совсем не приду?

– Не знаю, – признаётся она после короткого молчания. – Но явно ничего хорошего не будет. Долбаная элита всё равно проведёт посвящение. Во флигеле или где-то ещё.

– То есть мы идём?

– Обязательно.

Что ж… С Женей можно и пойти.

Лезу ещё выше. Здесь лент гораздо меньше – видимо, мало кто забирается так далеко. Нахожу крепкую ветку, перекидываю через неё ногу, усаживаюсь. Отсюда видно почти всю территорию. Главный корпус, столовая, парковка с дорогими машинами. Несколько студентов идут по дорожкам – отсюда они как муравьи.

На моей ветке всего одна лента. Синяя, слегка выцветшая, потрёпанная ветром, но узел крепкий. Кто-то всё же залез сюда, на самый верх.

– Жень, а синяя лента – это какой факультет?

– Инженерия… Твой Сабуров там.

Скривившись, шиплю в ответ:

– Он не мой. К счастью, он мне не родственник.

Женя хохочет.

– Слезай уже, а?

Достаю свою ленту, начинаю привязывать рядом с синей.

– Я почти всё.

Затягиваю узел. Дёргаю – держится. Вновь оглядываю территорию академии. Вид отсюда, конечно, сказочный…

Внезапно цепляюсь взглядом за движение внизу, метрах в пятидесяти от дерева. Двое идут по дорожке к низкой постройке. Возможно, это хозяйственный корпус или что-то типа. У одного из них – пепельные волосы. Эля. Её ни с кем не спутаешь. Рядом – светлые, почти белые на солнце. Филипп.

Они сворачивают за угол, скрывшись ото всех, кто мог бы их увидеть со стороны корпусов. Но не от меня. Я вижу их прекрасно. Останавливаются у кирпичной стены. Эля поворачивается лицом к Филу и… кажется, начинает расстёгивать рубашку. А тот не дотрагивается до девушки. Стоит, словно статуя, опустив руки вниз.

То, что происходит, вообще не моё дело. Но я продолжаю пялиться, не в состоянии отвернуться.

Эля полностью расстёгивает рубашку, обнажив бельё, и игриво покачивает бёдрами в соблазняющем танце. Внезапно Фил одним движением разворачивает её лицом к стене и… задирает юбку.

Господи…

Эля упирается ладонями в кирпичи. Фил – сзади, спиной ко мне.

Никакой нежности там нет. Никакой любви. Они делают это быстро, грубо, по-животному.

Я шокированно смотрю. Не могу пошевелиться. Не могу отвести взгляд.

Она же… девушка того качка. Ларина, кажется. Женя сказала, что они вместе.

Фил двигается – резко, рвано. Эля выгибает спину, запрокидывает голову. Мне кажется, я даже слышу её стоны.

– Уля, ну ты чего там? – в голосе Жени беспокойство.

А я даже ответить ей не могу. Язык онемел. Сглатываю. Потом ещё раз. Мямлю в ответ:

– Юбкой зацепилась. Сейчас…

– Я же говорю – отчаянная, – вновь хихикает Женя.

Филипп резко отстраняется от Эли и внезапно слегка поворачивает голову. И смотрит через плечо в мою сторону. Наши взгляды встречаются.

Да, я сижу на дереве в пяти метрах над землёй, вцепившись в ветку. Далеко от него. Но на тысячу процентов уверена, что он глядит именно на меня.

Филипп отходит от Эли. Застёгивает брюки. Медленно. Не отводя взгляда от меня.

Его лицо и взгляд ничего не выражают.

Ничего.

Ни злости, ни смущения, ни угрозы, ни сожаления. Пустота. Как будто я – птица на ветке. Как будто то, что я видела, ничего не значит.

Отворачивается и уходит. Не оглядываясь.

Эля поправляет юбку, застёгивает рубашку. Оборачивается – но Фил уже далеко. Смотрит ему вслед, потом идёт в другую сторону.

Она не видела меня. Не знает, что я стала свидетелем…

Сижу на ветке. Руки дрожат.

– Уля! – кричит Женя. – Ты чего там застряла? Спускайся!

Ветер треплет две ленты, привязанные рядом. Мою – красную, яркую, и синюю – старую, выцветшую.

– Да, сейчас, – говорю я.

Начинаю спускаться.

Глава 5
Коса

Фил

Любишь подсматривать?

Отлично, я тоже…

Шагаю по территории кампуса. Секс не расслабил, наоборот – внутри всё нервно дёргается, просит ещё чего-то. Чего? Чёрт, если бы я знал…

Ларин идёт к баскетбольной площадке, крутит мяч на пальце. Замечает меня, скалится, пасует.

Ловлю. Швыряю обратно – со всей дури.

Мяч бьёт его в грудь. Артём охает, отшатывается, мяч отскакивает и катится по асфальту.

– Ты чё, опять драконом стал? – ржёт он, потирая грудь. – Элю не видел?

Мотаю головой и захожу в корпус.

Я её не видел, придурок. Я её трахал.

А та мартышка на дереве видела нас.

Будет об этом трепаться?

Да? Нет?

Будет интересно…

Последняя пара – сопромат. Препод бубнит что-то про балки и нагрузки, чертит на доске кривые схемы. Мел крошится под его пальцами, сыплется на пол белой пылью.

Сижу на задней парте, царапаю ручкой тетрадь. Линии, углы, спирали. Бумага рвётся под нажимом.

За окном – кусок серого неба, верхушки деревьев. Где-то там дерево с лентами.

Та мартышка бесстрашно забралась довольно высоко. Наблюдала с интересом.

Ручка протыкает бумагу насквозь, закрываю тетрадь.

После пары иду к парковке. Игорь торчит у машины. Вышколенный пёс на зарплате у отца.

Новая «декорация» рядом. Вцепилась в лямки своего драного рюкзака, пялится куда-то в сторону. Делает вид, что меня не существует.

Открываю заднюю дверь и сажусь. Она медлит…

Потом всё-таки садится в машину и забивается в противоположный угол. Сжав колени, прижимает рюкзак к груди, как щит.

Игорь заводит мотор. Машина плавно трогается, выезжает за ворота академии.

Жду минуту, пока мелькающие за окном деревья сменяются заборами частных домов. Потом тянусь к кнопке на подлокотнике.

Перегородка ползёт вверх. Тонированное стекло отрезает нас от водителя – медленно и неотвратимо.

Мартышка дёргается. Вижу боковым зрением, как её плечи взлетают к ушам, как пальцы впиваются в рюкзак.

– Понравилось смотреть? – спрашиваю, не поворачивая головы.

Слышу, как громко сглатывает.

– О, ты вдруг со мной говоришь? – голос у неё сиплый, надтреснутый, но она старательно пихает в него сарказм. Выходит паршиво. – Я вот не настроена уже с тобой болтать.

Поворачиваюсь к ней. Она всё ещё пялится в окно, вцепившись в рюкзак, но я вижу её профиль – напряжённая челюсть, закушенная губа, красные пятна на скулах.

– Так понравилось? – повторяю свой вопрос.

– Конечно нет, – она наконец поворачивается ко мне. Глаза злые, но под злостью – страх. Плохо спрятанный. – Я была в шоке.

– Почему в шоке?

Она смотрит на меня так, будто я спросил что-то невероятно тупое.

– Потому что она девушка твоего друга, – говорит медленно, чеканя слова. Будто объясняет ребёнку. – Разве нет? Они же вместе, да?

Пожимаю плечами.

– И?

Она моргает. Открывает рот, чтобы ответить, но тут же его захлопывает. В итоге просто таращится на меня, пытаясь понять – издеваюсь я или правда не догоняю.

Не издеваюсь. Просто мне плевать.

– Тебе правда… всё равно? – спрашивает она растерянно.

Вместо ответа подаюсь ближе, забираю рюкзак с её колен, швыряю в ноги. Она почему-то не сопротивляется, словно в шоке.

Кладу ладонь ей на колено. Без предупреждения, без перехода.

Она охает. Коротко, сдавленно, будто ей врезали под дых.

Её колени сжимаются, стискивают мою руку, пытаются вытолкнуть. Веду пальцами выше, к краю юбки.

– Убери, – выдавливает она сквозь зубы.

Не убираю. Пальцы скользят под ткань, касаются тёплой кожи бедра.

Она хватает меня за запястье обеими руками. Дёргает, тянет, пытается оторвать мою ладонь от своей ноги. Ногти впиваются в кожу острыми уколами.

– Я сказала, убери! – её голос срывается на тихий писк.

Рукой упирается мне в грудь и толкает. Сильно, отчаянно. Её ладонь горячая даже сквозь ткань рубашки.

Перехватываю её запястье. Сжимаю пальцы – не больно, но крепко – и отвожу её руку в сторону.

– Нет, – говорю спокойно. – Ты меня трогать не будешь.

Она замирает. Перестаёт вырываться, перестаёт даже дышать. Просто смотрит на меня – глаза огромные, тёмные, зрачки расширены так, что почти не видно радужки.

Моя ладонь всё ещё на её бедре. Вторая – на запястье, и я чувствую, как бешено колотится её пульс.

Она не кричит. Не зовёт водителя. Не пытается открыть дверь и выпрыгнуть прямо на ходу.

Это… заводит.

Хочется прямо сейчас прощупать границы дозволенного.

Азартно облизываю губы.

Можно продолжить… Пойти дальше, точнее выше. Раздвинуть ей ноги, посмотреть, как она будет извиваться. Будет ли плакать? Умолять? Или так и будет молча таращиться этими огромными испуганными глазами?

Отпускаю её запястье. Убираю руку с бедра.

Она отшатывается в свой угол так резко, что бьётся затылком о стекло. Обхватывает себя руками, сжимается в комок. Дышит громко, рвано, со всхлипами.

За окном мелькают фонари подъездной дороги. Почти приехали.

– Зачем? – спрашивает она наконец. Голос дрожит, срывается. – Зачем ты это делаешь?

– Потому что могу.

Ворота особняка проплывают мимо. Гравий хрустит под колёсами.

– Мне плевать на твои секреты, – она говорит быстро, сбивчиво, глотая слова. – Про Эвелину… про вас обоих. Я никому не скажу. Просто оставь меня в покое.

Машина останавливается у крыльца. Открываю дверь и выхожу.

Не оглядываюсь.

Оставить в покое?

Это… вряд ли.

Дома сразу поднимаюсь наверх.

Мимо столовой, оттуда сейчас доносятся голоса и звон посуды.

Мимо гостевых комнат в одном крыле, мимо спальни отца и Нинель в другом. И мимо её комнаты.

Третий этаж – мой.

Здесь пусто. Большой холл с кожаными диванами, которые никто никогда не использовал. Бильярдный стол под слоем пыли – отец поставил его, когда я был мелким, думал, будем играть вместе. Не сыграли ни разу.

Тут всего одна дверь. Моя.

Захожу, поворачиваю замок. Щелчок отсекает меня от остального дома.

Верхний свет не включаю. Только неоновую ленту вдоль потолка – красную. Комната тонет в багровом полумраке, и так правильно. Так легче дышать.

Чёрные стены. Чёрные шторы, задёрнутые наглухо – ни одного луча снаружи. Чёрное постельное на кровати, скомканное, незаправленное уже неделю. На столе – два монитора, клавиатура, пепельница с горкой окурков. На полу – гантели.

Падаю в кресло. Вытаскиваю сигарету из пачки на столе, щёлкаю зажигалкой. Огонёк вспыхивает, выхватывает из темноты мои пальцы – татуировки на костяшках.

Затягиваюсь. Дым заполняет лёгкие, потом медленно выползает изо рта, тает в красном свете.

Включаю комп. Экран вспыхивает, режет глаза. Щурюсь, жду, пока зрачки привыкнут.

Пальцы сами находят нужные клавиши. Набираю имя – не глядя, по памяти. Набирал его сотни раз.

Её страница грузится медленно – плохой интернет или просто мне так кажется.

Аватарка та же. Год уже – та же. Тёмные волосы, коса переброшена через плечо, падает на грудь. Улыбается в камеру, щурится от солнца. На щеке – тень от ресниц.

«Последний раз в сети – 387 дней назад».

Вчера было 386. Позавчера – 385. Я считаю. Каждый день захожу и считаю.

Листаю фотографии. Она на пляже – загорелые плечи, мокрая коса прилипла к спине, капли воды блестят на ключицах. Она с подругами в кафе – хохочет, запрокинув голову, рот открыт, зубы белые и ровные. Она на качелях в парке, её коса летит по ветру, длинная, почти до пояса, тёмно-русая.

Коса…

Затягиваюсь так глубоко, что начинает першить в горле. Выпускаю дым прямо в монитор – он расплывается, размазывает её лицо, и на секунду она становится просто пятном света.

Потом дым рассеивается, и она снова смотрит на меня с экрана. Улыбается, щурясь от солнца.

Триста восемьдесят семь дней.

Закрываю вкладку.

Пялюсь на чёрный рабочий стол. На отражение красного неона в глянцевой поверхности экрана.

Открываю снова.

Сигарета догорает до фильтра, жжёт пальцы. Гашу её в пепельнице, пепел просыпается на стол.

Откидываюсь в кресле, закрываю глаза.

Коса. Тёмные волосы. Тонкие пальцы, вцепившиеся в рюкзак.

Глаза другие. Лицо другое. Голос другой.

Но коса…

Поднимаюсь из кресла. Ноги несут сами – через комнату, к двери, вниз по лестнице.

Второй этаж встречает тишиной. Ковровая дорожка глушит шаги, бра на стенах бросают тусклые жёлтые пятна. Пахнет чем-то цветочным – Нинель расставляет везде свои дурацкие ароматизаторы.

Её дверь в конце коридора. Из-под неё пробивается полоска света.

Подхожу. Стою перед дверью, разглядываю деревянную поверхность, медную ручку.

Касаюсь металла. Дёргаю вниз.

Заперто.

Умница.

Но у меня есть ключ.