Текст книги "Твое любимое чудовище (СИ)"

Автор книги: Кира Сорока

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 27
Это не любовь

Фил

Прижимаюсь лбом к стене и зажмуриваюсь. Желанная дверь в метре. Её дверь.

Но я в неё не войду.

Бьюсь лобешником в стену, отдираю себя от неё, отталкиваюсь руками и сваливаю к чёрту.

Утром, когда обнаружил на себе кровь, думал, тронусь умом. Странная метаморфоза, ведь я и так вроде бы чокнутый.

Кровь была не моя, не из моей отбитой башки.

Её кровь. Ужасающее доказательство невинности, которую я отнял. У той, которую должен выгнать нахуй из дома. Которую должен забыть. К которой не должен был привязываться.

Теперь я понимаю, что помимо стонов слышал и вопли боли. Но псих во мне их не понял ночью. Психу было всё равно. Он просто кайфовал от процесса.

У меня никогда не было девственниц. Кристина была не невинной, когда мы начали встречаться. Но и опытной не была. Просто девочка, которая приехала погостить к родне на летние каникулы и обратила внимание на странного парня по соседству, который отгораживался от всех.

В то время я плотно сидел на таблетках и был почти всегда стабилен. Но не чувствовал себя живым. Скорее просто был телом, которое куда-то идёт, что-то делает, продолжая бессмысленно топтать эту планету…

Мы с Кристиной виделись мельком. Иногда. Не слишком часто.

Вот она на пробежке, а я еду с отцом по делам и наблюдаю за девчонкой сквозь стекло. Длинная коса мотается из стороны в сторону, кончик бьёт по её попке.

Или она гуляет по саду соседского дома, а я пялюсь на неё в окно.

Или на частном пирсе одного приятеля отца. Мы с его сыном Адамом были старыми знакомыми. А Кристина пришла на этот пирс с подругой, которую позвал Адам. Мы с ней почти не общались тогда. Но наши взгляды постоянно пересекались. И она робко коснулась моей руки, когда я передавал ей бокал с шампанским.

После пирса мы уже в открытую наблюдали друг за другом издалека. Но не приближались.

Первое реальное столкновение произошло в конце лета. Был дождь, она стояла под деревом, но всё равно промокла до нитки. Я увидел её в окно и вышел.

– Почему ты не идёшь домой? – спросил я тогда.

Она плакала, на её щеках был не только дождь.

Кристина говорила невнятно и тихо, но я понял – какой-то скандал в семье, её больше не хотели тут видеть.

И домой к отцу она возвращаться не хотела.

– Там плохо, – говорила она. – Там одиноко. Там словно в склепе. Отец пьёт и бьёт.

Не отдавая отчёта своим действиям, я привёл её к нам. В свою комнату. Просто спрятал и всё. Мы делили постель, ванную, шкаф – когда она забрала свои вещи от родственников.

Отец начал догадываться о моей тайне спустя две недели. А когда узнал, не выгнал Кристину. Предложил ей и кров, и помощь. И даже поступление в вуз, если захочет.

Мне казалось, что он считал её моей невестой. Я тоже так считал. Думал, пройдёт год или около того, и, например, следующим летом мы поженимся.

Но через несколько месяцев я увидел то, что не готов был видеть. Ночью, на кухне, прямо на полу. Два тела. Он на ней. Её рот зажат его рукой.

Отец насилует мою невесту.

Это был срыв. Я крушил всё, что попадалось под руку, чтобы не разорвать отца на части.

Кристина плакала и вжималась в стену, а я был в таком неадеквате, что даже приблизиться к ней не мог.

Наутро она исчезла.

И весь мир вместе с ней исчез. И мой разум словно заперли на замок. Я вообще ничего не соображал. Отказался от таблеток, и меня насильно накачивали чем-то другим, пуская это по вене.

Потом психиатрическая клиника.

Потом закрытые двери дома и комната – личный склеп.

Возвращаться в этот мир было сложно и болезненно. Нора стала приходить опять, возобновив сеансы психотерапии.

До Кристины она занималась моим ПТСР после смерти матери. После Кристины был уже целый букет психологических отклонений.

Новый курс таблеток, даже гипнолог – ничего не помогало.

Меня мотало из состояния сделать плохо себе до желания линчевать отца и весь окружающий мир.

Я никогда не забывал, как именно погибла мама, хотя мне было всего шесть. И никогда не забуду, как он уничтожил во мне человечность, отняв у меня девушку, которую я любил.

Перестав желать боли себе, я стал желать боли всем вокруг. И мне это понравилось.

Кристина пропала. Ушла из моей жизни навсегда, и я уверен, что и к этому отец приложил руку. Скорее всего запугал. И заплатил за молчание.

Я не знаю, где она.

И, если честно, не хочу знать.

С Кристиной навсегда теперь связана не любовь, а моя трусость. Моя никчёмность и неспособность защитить близкого.

Поэтому Ульяна должна уехать!

Всё!

Я не пью таблетки почти месяц, поэтому меня и подрывает от Ули.

Это единственная причина, да!

Это не любовь. Я больше на неё не способен. И насрать мне на её невинность, она сама меня не оттолкнула.

Врываюсь в свою комнату, врубаю ноут. Жду, пока грузится. Вбиваю в поиск её имя.

Привычка, каждодневный ритуал, которому я не отдаю отчёта.

Сколько дней она там уже не была?

Застываю, глядя на её профиль. Кристина онлайн…

Глава 28
Ненавижу…

Уля

Женя обнимает меня на прощанье и шепчет:

– Что будешь делать на выходных?

– Не знаю. Хотя нет, знаю, – с вымученной улыбкой отстраняюсь. – Буду заниматься. Вообще плаваю по маркетингу.

– Давай рванём в субботу на ту частную вечеринку, про которую я тебе говорила, м? – с мольбой заглядывает мне в глаза.

Да, она что-то говорила. Но я слушала и не слышала.

– Я не хочу, возьми Макса.

– Макс ненавидит мажоров, ты же знаешь. Ну поехали, а? Роза со второго курса нормальная девчонка. У неё днюшка, она полгорода как будто позвала. И Адам, её брат, говорят, такой красавчик…

Роза, Адам… О ком это она?

Но я не спрашиваю. Потому что Женя явно обидится, поняв, что я не слушаю её последние несколько дней.

– Обещай хотя бы подумать, мм?

– Обещаю, – вру я.

Думать я не буду ни о какой вечеринке. Ибо не до веселья мне сейчас. Лучше сосредоточиться на учёбе и на том, чтобы попасть к гинекологу, как минимум. Правда, я всё откладываю и откладываю этот визит. Рано ещё, наверное. Не скажут мне пока, забеременела я или нет.

Я в таком страхе живу с этой мыслью, что даже дышать трудно.

– Созвонимся, – говорю Жене и иду на парковку.

Сажусь в машину и жду, когда мерседес тронется с места. Но мы всё стоим и стоим.

Холодок ползёт по коже.

Неужели сегодня?..

Дверь открывается, и Филипп садится на заднее сиденье. Как ни в чём не бывало. Так, словно не отсутствовал в моём пространстве весь конец учебной недели.

Тяжело сглатываю.

Хочется дёрнуть дверную ручку и выйти из машины.

Просто выйти и всё.

Не возвращаться в дом Сабуровых хотя бы сегодня. Мне нужна передышка от этого склепа. Там ещё и Всеволод вчера вернулся и пробудет все выходные. И ужинать придётся с ним…

Машина трогается, и я не успеваю выскочить, коря себя за нерасторопность.

Невольно скашиваю глаза на Филиппа, и за это тоже себя корю.

Он сидит расслабленно, вальяжно развалившись и широко расставив ноги. Стучит пальцами по кожаной дверной обшивке и смотрит в окно.

Ненавижу…

Чудовище!

Настоящее чудовище, которому всё равно на мои чувства.

Да ему просто на всех плевать, и он мне об этом говорил, кстати.

На что я вообще рассчитывала?

«Ты – моя», – подкидывает воспоминания больной мозг.

Да, он это тоже говорил.

А после твердил, что я должна уехать.

И мы переспали.

Я запуталась…

Филипп выходит из машины первым, даже не удостоив меня взглядом. А я пялюсь ему вслед и сижу на месте.

Может, попросить Игоря отвезти меня куда-нибудь? К Жене в общагу?

Нет.

Может, и правда стоит отужинать с Сабуровым-старшим, чтобы узнать, как связаться с Марком. Я всё ещё надеюсь на его помощь с комнатой в общаге.

Иду в дом.

На ужин спускаюсь в восемь. Нинель уже накрыла на стол.

Сажусь на своё обычное место – с краю, поближе к выходу.

Всеволод уже за столом. В идеально отглаженной рубашке, с бокалом красного вина, от которого по комнате плывёт терпкий виноградный запах. Вновь отмечаю, как он ухоженно и моложаво выглядит для своих лет. Аккуратная седина на висках, ровный загар, тяжёлые часы на запястье. Красивый мужчина, если не знать, что за этим фасадом.

Я пока не знаю, но чувствую.

– Ульяна, – он поднимает на меня взгляд и улыбается. – Рад, что ты с нами. Как успехи в академии?

– Хорошо, спасибо.

– Нинель говорит, ты очень старательная. Это похвально.

Тётя сидит напротив, ковыряет вилкой салат и не поднимает глаз. Как прислуга, которой разрешили сесть за хозяйский стол.

Уверена, что ничего о моей старательности она ему не говорила.

Всеволод продолжает что-то вещать, но я не вслушиваюсь, потому что его взгляд живёт отдельно от слов. Слова про учёбу и академию, а взгляд скользит по моей шее, задерживается на ключицах. Мимолётно, почти незаметно. Но я замечаю. И внутри всё сжимается.

Внезапно слышу звук шагов на лестнице.

Поднимаю глаза и вижу Филиппа в дверном проёме столовой.

Он ни разу не ужинал здесь при мне. Ни разу. А сейчас стоит, привалившись плечом к косяку, и оглядывает стол так, будто зашёл в чужой дом.

Нинель замирает с вилкой на полпути ко рту. Всеволод медленно откидывается на спинку стула.

– О, – произносит он. – Какая честь.

Филипп не отвечает. Молча проходит к столу, выдвигает стул напротив меня и садится. Движения ленивые, расслабленные, но я вижу, как напряжена его челюсть. Как подрагивает жилка на виске.

Он не смотрит на отца. Не смотрит на Нинель. Не смотрит на меня.

Берёт вилку, накалывает кусок мяса, отправляет в рот. Жуёт. Молча.

Тишина такая, что слышно, как потрескивают дрова в камине.

– Присоединяйся, конечно, – Всеволод делает широкий жест рукой, хотя Филипп уже сидит. – Давно ты не радовал нас своим обществом.

– Угу, – роняет Филипп с набитым ртом.

Всеволод отпивает вино. Переводит взгляд на меня.

– Ульяна, ты бледная, – говорит он. – Плохо себя чувствуешь?

– Всё нормально.

– Точно? Может, Нинель приготовит тебе чай с мёдом?

– Нет, спасибо, я…

– Она сказала – нормально, – обрывает его Филипп, не поднимая взгляда от тарелки.

Всеволод смотрит на сына, и в его глазах мелькает что-то холодное, расчётливое.

– Я беспокоюсь за нашу гостью, – произносит он мягко.

Филипп поднимает взгляд. Впервые за вечер. И этот взгляд – пустой, стеклянный, мёртвый. Ни злости, ни вызова. Просто ничего.

Два Сабуровых смотрят друг на друга через стол, и я чувствую, как мои нервы сейчас просто лопнут от напряжения.

– Спасибо за ужин, – бормочу, вставая. – Мне нужно позаниматься.

Никто не останавливает.

Выхожу из столовой, поднимаюсь по лестнице, закрываю дверь своей комнаты.

Выдыхаю.

Руки трясутся.

Пытаюсь зарыться в конспектах по маркетингу. Буквы плывут перед глазами. Перечитываю один абзац четыре раза и не понимаю ни слова.

Бросаю.

Ложусь на кровать, смотрю в потолок. За окном темнеет. Часы на телефоне показывают девять, потом десять. Отключаюсь…

И быстро включаюсь от плохого сновидения.

Или не быстро… За окном уже тьма кромешная.

В горле пересохло, а я забыла налить себе стакан воды.

Можно попить воды из-под крана, но хочется чего-то другого.

Выглядываю из комнаты. В коридоре темно и пусто.

Спускаюсь на кухню. Открываю холодильник – лицо обдаёт холодным светом и запахом еды. Нахожу коробку яблочного сока, наливаю в стакан.

Пью, прислонившись спиной к столешнице, и постепенно успокаиваюсь. Тишина, темнота, холодный сок – почти медитация.

– Не спится?

Стакан чуть не выскальзывает из рук. Отшатываюсь, сок плещет на пальцы.

Филипп стоит в дверях.

Давно он там стоит?

– Ты меня напугал, – выдавливаю, прижимая стакан к груди.

– Привычка.

– Пугать людей?

– Да.

Молчим. Я не понимаю, должна ли ещё что-то говорить. Мы вроде как наконец больше не пересекаемся. У него своя жизнь, у меня своя. Как я того и хотела. В самом начале.

Но на ужине он повёл себя странно. Так, словно хотел показать отцу, что между нами что-то есть.

Филипп неторопливо приближается ко мне, и внутренности скручиваются в узел от страха и предвкушения.

– Ульяна, – говорит он вкрадчиво, замирая в полуметре. – Не ходи по ночам по этому дому.

Что?

Это всё, что он хочет сказать?

– Не буду, – киваю я, ставя стакан на столешницу. – Буду вести себя тихо. Так, чтобы ты меня даже не видел.

Собираюсь уйти.

А Филипп рывком притягивает меня к себе за запястье, второй рукой хватает за затылок и целует. Жёстко, жадно, голодно. Так, будто злится на себя за то, что не смог удержаться.

Вжимает меня спиной в столешницу. Его пальцы стискивают мои бёдра, забираются под футболку, обжигая кожу. Задирает ткань выше, выше. Его губы съезжают на шею, зубы прихватывают кожу, и из меня вырывается стон, который я не успеваю сдержать.

Рывок, и я уже сижу на столешнице, а Филипп вклинивается между моих ног. И я чувствую это великолепное давление его тела на моё тело. Его твёрдость и как он ею трётся о мой пах.

Его ладони скользят по моим рёбрам. Ещё секунда – и моя футболка окажется на полу. А потом он снимет с меня и шорты, и бельё. И я буду зацелована этими жадными губами. И он будет внутри меня. Горячий, твёрдый, мощный.

Боже мой…

И тут в голове щёлкает. Ясно, трезво и больно.

Опять.

Опять он возьмёт то, что хочет. Прямо здесь, на кухне, в темноте. А потом уйдёт. Исчезнет на три дня. На неделю. Будет смотреть сквозь меня, как сквозь стекло. А я останусь одна, с его запахом на коже и дырой в груди.

Нет.

Упираюсь ладонями ему в грудь и толкаю. Сильно. Со всей злостью, которая копилась эти дни.

Филипп отшатывается. Его руки повисают вдоль тела.

– Нет, – говорю, и голос дрожит, но я держусь. – Не так.

– Что?.. – у него безумный взгляд.

– Я не буду твоей шлюхой для одного раза. Пришёл, трахнул, ушёл, исчез. Я так не могу.

Он молчит. Ноздри злобно подрагивают.

– Если хочешь меня – будь рядом, – голос срывается, но мне уже плевать. – А если не можешь – не трогай.

Одёргиваю футболку, сползаю со столешницы. Обхожу его, не касаясь. Чувствую, как его рука дёргается – хочет перехватить, остановить. Но не перехватывает.

Выхожу из кухни.

Бегом поднимаюсь по лестнице.

И так же бегом – в свою комнату. Закрываю дверь, съезжаю по ней спиной на пол.

Ненавижу его…

Но помимо ненависти я чувствую так много всего, за что я ненавижу и себя тоже.

Глава 29
Та, кому нечего терять

Уля

Как бы мне ни хотелось попадаться Всеволоду на глаза, я сама иду к нему, почему-то точно зная, что он в своём кабинете.

Громко стучу в дверь и сразу слышу его голос:

– Нинель, мне некогда.

– Это Ульяна, – блею в ответ.

Повисает пауза, а потом он отвечает:

– Заходи.

Открываю дверь, заглядываю.

Всеволод сидит за роскошным столом из тёмного дерева. На роскошном кожаном кресле с высокой спинкой.

– Неожиданно, – улыбается мужчина. – Присаживайся.

Робко опускаюсь на стул.

– Слушаю, – он вальяжно откидывается на спинку кресла.

– Ваш сын Марк, – перехожу сразу к делу, – предложил мне помощь.

– Да ну? – прищуривается Всеволод.

– Да. Место в общежитии академии. Сказал, может помочь с этим.

– Ты хочешь жить в общежитии? – изумляется он. – Почему?

– Там моя подруга. И мне надоело пользоваться вашей добротой.

– Понятно. Дело в Филиппе, – выдаёт он вдруг. – Не стесняйся, Ульяна. Просто расскажи, что он сделал.

– Ничего Филипп не сделал. Я просто хочу жить там, а не здесь, – стою на своём. – И мне нужно как-то связаться с Марком.

Он изучает моё лицо задумчивым взглядом. Долго, очень долго молчит, и мне становится неуютно от этого тяжёлого молчания.

– Хорошо. Ладно. Марк тебе не нужен, я сам всё сделаю, – говорит наконец. – Если там есть свободные места, то ты переедешь уже в понедельник. Идёт?

Я немного в шоке, что всё так гладко прошло.

– Идёт, – киваю я. – Спасибо большое.

Поднимаюсь со стула.

– Пока не за что, – улыбается мужчина, пробегая быстрым взглядом по моим бёдрам.

– Я пойду.

– Иди…

Когда выбегаю из кабинета, вижу Филиппа. Он стоит у стены, скрестив на груди руки.

– Сама в логово хищника пошла? – цинично усмехается.

– Не понимаю, о чём ты, – прохожу мимо.

Филипп идёт за мной. И я почти ликую. Идиотка.

Слышу его шаги за спиной и немного ускоряюсь. Филипп не отстаёт.

Поднимаюсь по лестнице, иду по коридору. Он – следом. Как тень. Как чёртов призрак этого дома, от которого не спрятаться.

Дохожу до своей двери, берусь за ручку и чувствую, как он нависает сзади. Горячий, злой. Пытается войти следом.

Разворачиваюсь и застываю на пороге, перегораживая проход.

– Что ты хотела от отца? – голос у него низкий и сиплый.

– Это не твоё дело, – заявляю твёрдо.

– Скажи, – он хрипло шепчет.

Его руки ложатся мне на плечи. Пальцы сжимаются – не больно, но крепко. Так, что не вырваться. Взгляд безумный, зрачки расширены, на скулах ходят желваки.

Красивое лицо даже в этой оболочке безумия.

– Помощь, – говорю ровно, глядя ему в глаза. – С переездом. Твой отец поможет мне с местом в общаге.

Пальцы на моих плечах разжимаются. Медленно, по одному.

Филипп отшатывается и делает шаг назад.

– Ясно, – роняет он.

Разворачивается и уходит. Не оборачиваясь. Просто уходит, и его шаги затихают на лестнице.

Захожу в комнату. Закрываю дверь, шарахнув ею со всей силы. Прижимаюсь к ней спиной.

И чувствую такую злость, что хочется кричать.

На него. На себя. На этот дом. На свою слабость и на его трусость. На то, что он не способен произнести ни одного нормального человеческого слова, но смотрит так, будто я забираю у него весь кислород.

Ненавижу.

Хватаю телефон. Набираю Женю.

– Алло?

– Та вечеринка ещё актуальна? – выпаливаю в трубку.

– О-о-о! – визжит она. – Ты серьёзно⁈ Конечно актуальна! Я за тобой заеду?

– Просто скинь адрес.

– Ага, сейчас. Уля, ты не пожалеешь, клянусь!

Отключаюсь. Открываю шкаф.

Одежды немного – я ведь не для светской жизни сюда приехала. Но на самом дне, под свитерами и джинсами, лежит единственное нарядное платье, которое я привезла из дома. Чёрное, короткое, с глубоким вырезом на груди. Мама подарила на выпускной. Я надевала его ровно один раз.

Сначала надеваю красивое чёрное бельё, потом натягиваю платье. Ткань обтягивает бёдра, декольте открывает больше, чем мне хотелось бы. Но сегодня мне плевать.

Каблуков у меня нет. Да и не нужны. Надеваю кеды. Чёрные, потрёпанные, единственные. Выглядит нелепо и одновременно дерзко.

Распускаю волосы. Они падают до бёдер, полностью закрывая спину. Крашусь тем немногим, что есть: тушь, блеск для губ, румяна. Смотрю на себя в зеркало.

Чужая девушка смотрит в ответ. Взрослее, злее, красивее. Девушка, которой нечего терять.

Спускаюсь на первый этаж. Нахожу Нинель в гостиной – она сидит на диване с бокалом чего-то янтарного и листает журнал.

– Тётя, я уеду на несколько часов. К подруге на день рождения.

Нинель поднимает глаза, скользит взглядом по моему платью, по распущенным волосам. Что-то мелькает на её лице – удивление? Тревога? Но она лишь пожимает плечом.

– Игорь отвезёт. Просто скажи, что я распорядилась.

– Спасибо.

Выхожу на крыльцо. Вечерний воздух холодит голые ноги. Игоря нахожу возле гаража, машина уже внутри.

Мне неловко просить его, ведь очевидно, что мужчина уже закончил свой рабочий день.

Смываюсь, пока он меня не увидел. Вызываю такси, жду, когда подъедет. Женя скинула локацию, и до пирса около часа езды. Наверняка будет стоить немало.

Ладно. У меня на карте есть кое-какие накопления. Ведь здесь я почти не трачу денег. Меня кормят, поят, у меня есть крыша над головой…

Такси приезжает, и я сажусь. Пристёгиваюсь. Диктую адрес.

И перед тем, как машина трогается, бросаю взгляд наверх. На тёмные окна третьего этажа.

Филипп стоит у окна и смотрит вниз. На меня.

Наши взгляды сцепляются на одну секунду. Даже с такого расстояния я чувствую его ярость.

Машина трогается.

Я отворачиваюсь первой.

Глава 30
Хаос

Фил

– Куда она поехала? – рычу, глядя Нинель в глаза.

Она судорожно втягивает носом воздух, медленно ставя бокал на стол.

– Уля?

– Нет, блять, тень моя! Конечно, Уля! Куда. Она. Поехала⁈

– Сказала, на день рождения подруги, – блеет Нинель. – А что не так?

Всё не так!

Она попёрлась куда-то на ночь глядя в таком виде, а её тётка, походу, даже не уточнила адрес.

– Куда конкретно? – давлю я. – Мне нужно место.

– Она не сказала, – просаживается до шёпота голос Нинель. – Давай я ей позвоню, – тянется к телефону.

– Не надо…

Вылетаю на улицу, вьебав входной дверью.

Заставляю Игоря выгнать тачку из гаража. Сажусь назад.

– Куда, Филипп Всеволодович?

– Пока в сторону города, – бросаю, открывая ВК.

У кого сегодня день рождения?

Если, конечно, Ульяна не соврала об этом…

Сначала захожу на её страницу, но Ульяна в офлайне. Можно ей написать, но я не пишу.

Листаю ленту. Бесконечные посты, рилсы, фотки…

Вот! У Розы Адамян днюха. Баннер-приглашение светит на весь экран. Вечеринка пройдёт на их частном пирсе, и я отлично знаю это место.

– К Адамянам, – бросаю Игорю. – Не домой, к пирсу.

Хотя их дом там же. Но подъехать к самому пирсу можно так, чтобы не тащиться через главные ворота их особняка.

Мы едем минут сорок до Ривьера-сити. Чувствуя моё бешенство, Игорь явно торопится, выжимая всю мощь из мерса.

В самом городе немного сбавляет скорость, и мы ползём по старой части города. Туристов ещё полно, гуляют, бездумно бегают через дорогу, бухают, фоткаются. Безликая масса. Счастливые в своём ущербном однообразии. Мне хотелось бы быть как они. Такой же серой массой, бухать на лавочке и не иметь такие спецэффекты с психикой. Но мне это всё недоступно, увы.

Я даже выпить не могу, потому что точно усугублю ситуацию.

Игорь тормозит и смотрит на меня через зеркало заднего вида.

– Мне вас ждать?

– Обязательно, – рычу в ответ и вываливаюсь на улицу.

До пирса дохожу в полной темноте по неизвестным многим тропам. Между заборами двух частных территорий.

Музыку слышу издалека. И пьяные вопли.

Врываюсь в разгар веселья, в самый эпицентр хаоса и смешиваюсь с толпой.

Не хочу, чтобы меня узнали, но это происходит практически сразу.

– Сабуров, – виснет на мне пьяная девица. – Неужели ты? И я такая пьяная, что могу даже тебя потрогать.

Бокал в её руке держится нетвёрдо, и она проливает на мою футболку какой-то коктейль. Воняет арбузом и водкой.

Я знать не знаю эту девку. Возможно, студентка академии. Не первокурсница, старше.

Снимаю её руку со своей шеи.

– Ты обозналась, – бросаю сухо.

Отхожу в сторону, стягиваю футболку, запихиваю её край в задний карман.

В меня врезается кто-то сбоку.

– Листерман! – вопит Ларин, вдавливаясь лбом в мой лоб. – Неужели Филя с нами наконец побухает⁈ Надо пацанам сказать!

И начинает орать, перекрикивая музыку, о том, что я тут. Сабуров – тут!

Сукабля…

Отхожу к бару, упираюсь ладонями в его гладкую поверхность и делаю глубокий вдох.

И дебилу понятно, почему такому, как я, нельзя посещать вечеринки. Внешний хаос быстро пробуждает хаос внутренний. Я становлюсь нестабилен. Меня может выбросить в неадекват, я могу причинить боль.

Обо мне говорят: псих, сумасшедший, убил кого-то или избил в прошлом году. Слухи правдивы. Я псих, сумасшедший, чокнутый, да. И я избил одного парня со своего курса, который решил, что может копнуть в моё личное глубже, чем остальные. Он знал Кристину. Он заговорил о ней. Обвинил в том, что она шлюха и трахалась с ним до меня. И много с кем.

Тот парень лежал в больнице, потом уехал, покинул город. Мой отец замял и слухи, и любые его попытки добиться возмездия за переломанные руки и разбитое в мясо табло. Меня вновь перевели на домашнее обучение, хотя я только вернулся в академию и планировал учиться там.

И вот теперь я снова на грани срыва. Из-за Ульяны. Из-за того, что не понимаю, что со мной происходит.

Выдыхаю весь воздух из лёгких и снова затягиваюсь кислородом.

По спине проползает острый ноготок.

Замираю.

– Фил… Тебе плохо?

Оборачиваюсь.

Роза Адамян. Сестра старого приятеля. Девчонка, которая знает о моих проблемах. Не всё, но достаточно.

– Я кое-кого ищу. Поможешь? – хрипит мой голос.

– Кого?

– Свою… родственницу. Ульяну Ахматову. Она с первого курса.

В глазах Розы недоумение.

– Подожди, дай подумать…

Тут человек триста, ну конечно, она не знает каждого в лицо. И может не знать Ульяну лично.

– С кем она пришла, Филипп?

– Не знаю. Может, с Литвиновым. Или с этой… Как её? Озёрная.

– С Женькой? – вспыхивают глаза Розы. – Точно, я видела твою Ахматову пять минут назад.

– Где?

Роза переводит взгляд на бассейн, я тоже туда смотрю.

Ульяна…

Ульяна в блядском платье с бокалом в руке. Сидит на краю, болтает ногами в голубой воде и открыто улыбается Адаму.

Тот в бассейне. И ясен хрен, на нём только шорты.

Он ныряет, потом выныривает и трясёт головой, как собака шкурой. Намеренно обрызгивая Улю.

А она хихикает. И пьёт. И вообще… Какого хрена она делает?

Роза смотрит на меня со странным пониманием, потом проводит ладонью по плечу.

– Я уверена, она не родственница, Фил. Иди, забери её.

Роза уходит, исчезает в толпе.

А я забыл её поздравить…

– Сабуров, ты чё? – подваливает ко мне Ларин.

Он уже с трудом стоит на ногах.

– Нахуй иди, – бросаю ему коротко и двигаюсь к бассейну.

– Сам иди, – мямлит этот бык.

Слишком тихо, чтобы его кто-то услышал. И так, чтобы не слышал я. Но я слышу. И мне хочется вернуться и отпиздить его так, чтобы он вообще больше вякать не мог. Внешний хаос уже завладел моим разумом, и хаос внутри меня начинает оживать. Расползается по телу. Требует подпитки.

Я иду вперёд.

Ларин не должен меня волновать. Он пыль. Ничего не значащая мебель.

Ульяна делает глоток из бокала и внезапно переводит взгляд на меня.

Недоумение на её лице сменяется страхом, а потом сразу злостью.

Я не подсаживаюсь к ней, ничего не говорю. Просто вынуждаю подняться, отнимаю бокал, отдаю её подружке и сгребаю девушку на руки.

И уношу нахуй с этой вечеринки, потому что она – моя. В этом платье. Без него.

Вся она.