Текст книги "Не мой формат (СИ)"
Автор книги: Кира Северина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 21 : Полоса невезения
Глава 21 : Полоса невезения
Полосу препятствий нам построили такую, что Олег-альпинист, увидев её, прослезился бы от профессиональной гордости.
Сетки, стены, брёвна над водой, тоннели, канаты, какая-то конструкция, которую Артур гордо назвал «паутиной доверия», а я мысленно – «братской могилой координации».
Суть была проста: пара проходит трассу на время, синхронно, помогая друг другу. Кто быстрее и слаженнее – тому иммунитет.
Ключевое слово было «слаженнее».
А слаженность, как выяснилось в это прекрасное утро, штука невосстановимая.
Её или наработали за месяц в одной связке – или нет.
И алгоритм, перетасовав нас, как колоду перед фокусом, об этом, кажется, не подумал.
Марго подумала. Марго потирала руки.
Марго знала, что нет зрелища смешнее, чем пять пар, которые разучились понимать друг друга, не успев научиться.
* * *
Первыми на старт вышли мы с Денисом.
И – отдам нам должное – мы были безупречны. Вежливы. Корректны.Катастрофичны .
Проблема идеального партнёра в том, что онидеальный . Денис подавал мне руку там, где надо было толкать. Придерживал, когда надо было отпустить. Уступал дорогу на бревне с галантностью, от которой мы оба чуть не свалились в воду, потому что бревно, в отличие от Дениса, в куртуазность не умело.
– После тебя, – говорил Денис у каждого препятствия.
– Нет, после тебя, – отвечала я.
– Я настаиваю.
– Денис, мы на время.
– Тем более – даму вперёд.
Мы потеряли на этом «после тебя» секунд сорок.
Сорок секунд чистой, дистиллированной интеллигентности.
С Максом я бы это бревно прошла с боем, с тремя оскорблениями и одной угрозой – но за восемь секунд, потому что мы бы не уступали друг другу, мы бы друг другатащили .
С Денисом мы не тащили. Мы расшаркивались.
На «паутине доверия» стало совсем грустно. Надо было повиснуть на партнёре. Буквально – доверить ему вес.
Я повисла. Денис покраснел и извинился. За что – я так и не поняла. Кажется, за то, что я к нему прикоснулась.
– Прости, – сказал он, краснея гуще.
– Денис. Это испытание. На доверие. Тебе по сценарию положено меня держать.
– Я держу! Я просто… не хочу, чтобы ты подумала, что я…
– Я думаю, что мы сейчас оба упадём.
Мы упали.
Финишировали мы предпоследними, мокрые, вежливые и абсолютно несовместимые. Денис на финише подал мне руку – помочь встать.
Я машинально хотела огрызнуться «сама встану» – и осеклась. С Максом это было бы началом перепалки на три минуты и с подтекстом. С Денисом это было просто протянутой рукой.
Хороший человек. Не мой человек.
Не мой формат.
* * *
Зато на семейной паре – точнее, на бывшей семейной паре – студия отдохнула душой.
Их же развели. Муж теперь шёл в связке с тихой чакра-девушкой… нет, стоп, чакра-девушку забрал Гарик. Мужа отдали другой, спокойной. Жену – покладистому молчуну. Я уже запуталась, и, честно говоря, они тоже.
Потому что проходили трассу они каждый со своим новым партнёром – носмотрели при этом исключительно друг на друга.
Через всю площадку. Враждебно. Нежно. Непрерывно.
– Левее! – орал муж своей новой, ни в чём не повинной партнёрше, не отрывая взгляда от бывшей жены на соседней трассе. – Да не туда левее!
– Это ты мне? – пугалась новая партнёрша.
– Это он жене, – флегматично пояснял кто-то из зрителей. – Он всегда ей. Даже когда не ей.
А жена, повиснув на своём молчуне, кричала через всю полосу:
– А вот и неправильно ты лезешь! Ты всегда так лез! И на той парковке так же лез!
– Это был ЛИФТ! – взревел муж с другого конца трассы, забыв вообще про всё, включая препятствие, в которое тут же и впечатался.
Их новые партнёры стояли, держа канаты, и переглядывались с видом людей, случайно попавших в чужой бракоразводный процесс.
По-моему, оба уже мечтали обратно – к своим вторым половинам, кем бы те ни были, лишь бы не быть статистом в этой восемнадцатилетней саге о парковке.
* * *
Гарик с чакра-девушкой прошли трассу медленнее всех – и были единственными, кто получил от процесса удовольствие.
Они не торопились. Они «слушали тело». Перед каждым препятствием чакра-девушка закрывала глаза и сверялась со вселенной, а Гарик терпеливо ждал, жуя батончик и излучая покой размером с водохранилище.
– Канат говорит, что мы пройдём, – сообщала чакра-девушка.
– Ну раз канат говорит, – соглашался Гарик и лез.
Они не выиграли ничего. Они финишировали, когда уже почти выключили свет.
Но на финише оба светились таким безмятежным счастьем, что Артур, по-моему, на секунду засомневался в смысле всего своего шоу, построенного на конфликте.
Эти двое просто не конфликтовали. Им былохорошо .
В студии, посвящённой раздору, это смотрелось почти неприлично.
* * *
А потом вышли они.
Снежана и Макс.
Снежана подготовилась. Снежана была в спортивном костюме, который стоил, кажется, как трасса целиком, с макияжем «только что проснулась богиней» и с твёрдым намерением показать стране лучшую пару сезона.
Получилась лучшая иллюстрация к слову «картинка», которое я когда-то вынесла в заголовок.
Они были красивы. Боже, они были красивы.
Высокий, тёмный Макс и сияющая Снежана – оператор, по-моему, прослезился от композиции.
Они позировали на каждом препятствии.
Снежана успевала поправить волосы перед прыжком. Макс двигался лениво и эффектно.
И при этом они были несовместимы, как вилка и розетка из разных стран.
Потому что Снежана не доверяла Максу вес – она доверяла емуракурс .
Она не висела на нём, спасая секунды, – она драпировалась на нём, спасая кадр.
А Макс… Макс делал ровно то, что обещал. Картинку. Безупречную, пустую, ровно ту, которую страна обожает и которую я однажды разоблачила в колонке на восемьдесят тысяч просмотров.
Только теперь я смотрела на эту его идеальную пустую картинку – и точно знала, чего в ней нет.
В ней не было меня.
И – вот что грело мою мелкую, ревнивую, недостойную профессионала душу – он об этом тоже знал.
Я видела.
На «паутине доверия», где надо было поймать партнёршу, Макс поймал Снежану безупречно, технично, картинно – и абсолютно равнодушно.
Поймал, как ловят реквизит. А потом, выпрямляясь, нашёл взглядом меня в толпе и едва заметно приподнял бровь.
«Видишь? – говорила эта бровь. – Реквизит. Я же говорил».
Они со Снежаной финишировали быстро и красиво. И не выиграли.
Потому что красиво – это не слаженно. Слаженно – это когда тебе плевать на кадр, потому что ты занят тем, чтобы вы оба не сдохли.
А этому, как известно, не научишь за неделю. Этому учатся в темноте квеста, на верёвочном мосту и под водой.
* * *
Иммунитет в итоге не взял никто из фаворитов.
Его забрала пара, на которую никто не ставил, – два спокойных, ничем не примечательных человека, которых алгоритм свёл случайно и которые, не питая друг к другу ни любви, ни ненависти, ни ревности, просто методично, без драм, прошли трассу быстрее всех. Потому что им нечего было делить и нечего было играть.
– Вот она, ирония, – сказал мне Денис, глядя, как победителям вручают иммунитет. – Выигрывают те, кому всё равно.
– Как всегда, – отозвалась я. – В этом и ужас.
– Не во всём. – Он посмотрел на меня, потом, понимающе, на другой конец площадки, где Снежана прилипла к Максу для финального кадра, а Макс смотрел поверх её идеально уложенной головы. Прямо на меня. – Кое-кому, я смотрю, очень даже не всё равно. Обоим.
Я хотела съязвить. Не нашла чем.
Потому что Денис, безопасный, приличный, не-мой Денис, был абсолютно прав. И это читалось на табло так же ясно, как наше с ним предпоследнее время.
«Чудно , – подумала я, выжимая мокрый рукав и глядя, как через всю площадку на меня смотрит чужой по документам мужчина. – Просто несинхронно, нелогично, не по алгоритму – чудно».
Глава 22 : Ответный перехват
Глава 22 : Ответный перехват
Ревновать профессионально я так и не научилась. Зато научилась ревноватьтворчески .
К среде у меня в голове сложился целый жанр.
Я мысленно вела репортаж – тот самый, который никогда не напишу, – под рабочим названием «Как одна брюнетка планомерно сводит с ума одну блондинку, и почему блондинка сама виновата».
Потому что Снежана взялась за дело с размахом.
Она поняла главное: Макса не отбить. Зато Нику – можно довести.
И с того самого дня методично, с упорством того самого дятла, делала ровно это.
* * *
Всё утро онадрапировалась .
Это, я считаю, единственное подходящее слово.
Снежана не сидела, не стояла, не ходила – она драпировалась.
На диване – об Макса. У кофемашины – об Макса.
На общем построении, где Артур что-то вещал про «новую динамику пар», – снова об Макса, положив идеальную ладонь ему на грудь с видом женщины, демонстрирующей публике приобретённую недвижимость.
И всё это – вполоборота ко мне. Чтобы я, не дай бог, не пропустила ни кадра.
Макс, надо отдать ему должное, терпел с лицом человека, к которому прилип репейник, но при всех отдирать неприлично.
Раз в полчаса он ловил мой взгляд и страдальчески приподнимал бровь – «я не виноват, она сама». Я в ответ мило улыбалась и мысленно желала репейнику отвалиться.
Желательно с куском его дорогого костюма.
– Дышишь? – участливо спросил меня Денис, проходя мимо с двумя кружками кофе. Одну протянул мне. – У тебя лицо человека, который в уме кого-то закапывает. Лопата уже воображаемая или ещё выбираешь?
– Выбираю, – честно сказала я, принимая кофе. – Между садовой и штыковой.
– Бери штыковую, – посоветовал Денис. – Грунт тут глинистый.
За это, кстати, я Дениса и зауважала окончательно. Безопасный вариант оказался ещё и с чувством юмора. Жаль. В другой жизни, без одного конкретного репейника на горизонте, мы бы, может, и сладились.
В этой – нет. В этой я весь день закапывала Снежану воображаемой штыковой лопатой и считала часы до вечера.
* * *
Потому что вечер у нас был отлажен.
За эти дни подполья мы с Максом выстроили систему, которой позавидовала бы любая разведка.
Я, как журналист, даже мысленно гордилась: вот он, настоящий материал. «Коррупционные схемы на отдельно взятом реалити-шоу. Расследование».
Схема работала так.
Узел первый и главный – Гарик. Наш караульный, наш человек на углу, наша живая система оповещения.
Гарик, к слову, быстро освоил рыночную экономику: если в первый раз он сторожил за два батончика, то теперь тариф вырос до трёх, плюс «премиальный» за ночные смены и отдельная надбавка «за моральный ущерб, если застукают».
– Инфляция, – разводил руками Гарик. – Время такое.
Узел второй – карта слепых зон.
Я, профессионально насмотревшись на то, как работают камеры, вычислила в доме три точки, куда не дотягивался ни один объектив: торец коридора у прачечной, ниша за кулером и пятачок под лестницей.
Мы их так и называли – «прачечная», «кулер», «лестница». Звучало как явки. По сути ими и было.
Узел третий – связь. Один кашель Гарика – «чисто». Два кашля – «идут». Три кашля подряд – «идёт Снежана, спасайся, кто может».
Вчера Гарик закашлялся по-настоящему, подавившись батончиком, и мы с Максом, услышав серию из шести, чуть не выпрыгнули в окно с разных этажей.
– Это был не сигнал! – оправдывался потом Гарик. – Это был фундук!
Система давала сбои. Система была абсурдной. Система держалась на батончиках и честном слове поплавка.
Но она работала. И каждый вечер дарила мне украденные десять минут с человеком, которого днём вешали на чужую брюнетку.
* * *
В этот вечер я пришла в «прачечную» первой.
И – впервые за всё наше подполье – пришла не прятаться. Пришла с планом.
Потому что за день воображаемой штыковой лопаты во мне накопилось ровно одно желание: стереть.
Стереть с этого мужчины весь сегодняшний день. Каждое Снежанино прикосновение, каждую драпировку, каждую идеальную ладонь на его груди.
Переписать поверх. Своим почерком.
Раньше в этих коридорах вёл он. Находил меня, прижимал к стене, диктовал темп – а я, гроза реалити, женщина, которая всё в жизни привыкла вести сама, позволяла себя вести. Хватит. Сегодня – моя смена.
Он появился из-за угла – расслабленный, уверенный, с той самой ухмылкой, с которой весь день терпел репейник, уже готовый, как обычно, перехватить инициативу и впечатать меня в стену.
Не в этот раз.
Я шагнула первой. Положила ладонь ему на грудь – туда же, куда весь день липла Снежана, – и медленно, с нажимом, развернула его. Спиной к стене. Его. Не себя.
Ухмылка с его лица сползла. В глазах мелькнуло удивление, а за ним – то самое, тёмное, от чего у меня обычно подгибались колени, но сегодня подгибаться была не моя очередь.
– Соболева, – выдохнул он, – ты что заду…
– Тс-с, – сказала я его же словом, прижимая палец к его губам. И, очень близко, ему в самые губы: – Сегодня ведёшь не ты. Сегодня я переписываю тебе весь день. Начисто.
Из-за угла донёсся один-единственный кашель Гарика.
«Чисто».
Время пошло.
* * *
Не дав ему опомниться, я опустилась на колени.
Пол был холодным, но меня это уже не волновало.
Я расстегнула его джинсы медленно, наслаждаясь тем, как его дыхание сбивается, как он перестал дышать на секунду, когда моя ладонь коснулась его через ткань.
Он был уже твёрдый. Горячий.Готовый .
Я стянула джинсы и трусы до колен. Его член вырвался наружу, упругий и тёмный от прилива крови. Я обхватила его рукой, и он вздрогнул, уперевшись ладонями в стену за спиной.
Я посмотрела на него сверху. Его глаза были прикрыты, губы чуть прикушены. Он был в моей власти. И это было лучшее чувство на свете.
Я склонилась и провела языком по его головке, собирая солёную каплю. Он тихо застонал, и это был самый сладкий звук, который я когда-либо слышала.
Я взяла его в рот, медленно, глубоко, чувствуя, как он наполняет меня, как он бьётся у меня на языке. Я начала двигать головой, вбирая его всё глубже, с каждым движением ускоряя темп. Его руки сжались в кулаки, он начал двигать бёдрами, навстречу мне, теряя контроль.
А в это время моя свободная рука нашла путь под собственную юбку. Я пришла сюда готовой,без трусов.
Я провела пальцами по своим влажным складкам, и от собственного прикосновения по телу пробежала дрожь. Я начала ласкать себя, находя тот ритм, который он задавал мне своим телом во рту. Я была так возбуждена, так мокра, что мои пальцы скользили легко, находя ту самую точку, от которой мир сужается до одного только желания.
– Ника… смотри на меня… я хочу… видеть тебя…
Я подняла на него глаза. И в этот момент я увидела, как он смотрит на мою руку, скрывающуюся под моей юбкой.
Я чувствовала, как он приближается к краю. По тому, как напряглись его мышцы, по тому, как стали более резкими его толчки. Я ускорила движения, одновременно усиливая давление на себя.
Я начала дрожать от накатывающего на меня оргазма. Он заметил и его и без того тёмный взгляд помутнел.
Он кончил с тихим, сдавленным рыком, наполняя мой рот горячим, солёным потоком.
Мы замерли. Я держала его во рту, пока он не перестал дрожать. Потом медленно отпустила. Он медленно сполз по стене на пол, рядом со мной.
Мы сидели на холодном полу тёмного коридора, тяжело дыша, и молчали. Он обнял меня за плечи, притянув к себе, и я положила голову ему на грудь, слушая, как его сердце бешено колотится под моей щекой.
– Ты… – начал он, но голос сорвался. Он откашлялся. – Ты переписала. Начисто.
Я улыбнулась в его футболку. И знала, что он прав.
Сегодня никто, ни одна Снежана, не смогла бы стереть с него мой след.
Потому что я только что оставила ему самый глубокий.
* * *
Вечер вылета в ту неделю обернулся фарсом даже по меркам этого шоу.
Нас собрали, рассадили, врубили похоронную музыку. Артур держал паузу так долго, что я успела мысленно попрощаться с тремя парами и написать им некролог. А потом он сложил карточки веером, ослепительно улыбнулся и объявил:
– На этой неделе… не уходитникто !
Зал выдохнул. Кто-то даже захлопал.
– Рейтинги бьют рекорды, дорогие мои! – сиял Артур. – Страна не готова ни с кем расставаться! Вы все слишком…хороши .
«Слишком прибыльны», – мысленно перевела я, потому что эвфемизмы – моя профессия. Никакой пощады тут не было и в помине. Была Марго с её таблицей, в которой напротив каждого из нас стояла циферка просмотров, и расставаться с этими циферками Марго не собиралась. Особенно – с нашей семейной парой, чьи войны за лифт и парковку держали полстраны лучше любого сериала.
Их, кстати, и пощадили в первую очередь. Разбить дуэт, который ругается восемнадцать лет за три недели знакомства?
Да продюсеры скорее бы себе руку отрубили. Это же золото. Это жеконтент .
Так что уходить не пришлось никому. Пять пар, целые и невредимые, отправились доживать неделю – кто к законному партнёру, кто к чужому, а кто, как я, к чужому официально и к своему по ночам.
Я поймала через зал взгляд Макса. Он едва заметно качнул головой в сторону коридоров – «логистика в силе». Я так же незаметно опустила ресницы – «принято».
Рейтинги, может, и держали нас всех в этом доме насильно.
Но кое-кого конкретного в этом доме держала вовсе не Марго.
* * *
От автора:
Ну как вам подполье?
Признавайтесь: кто бы тоже завёл картотеку слепых зон и платил Гарику батончиками? Лично меня его тариф «за моральный ущерб, если застукают» подкупил окончательно.
А Ника-то выросла. Начинала с «это была картинка» и вала из подушек – а теперь сама пришла, сама к стене развернула, сама весь день переписала начисто. Горжусь, как мама.
Снежана, не серди меня. Я, конечно, добрая сценаристка… ладно, недобрая. Подождите финала.
В комментариях принимаю ставки: спалятся в коридоре или нет? И на что Гарик спустит свою батончиковую империю?
Не кашляйте без повода.
Ваша Кира.
Глава 23: Свидание вслепую (с прицелом)
Глава 23: Свидание вслепую (с прицелом)
Когда Артур объявил тему недели, я поняла, что Марго меня лично ненавидит.
– Свидания! – провозгласил он, сияя. – На этой неделе мужчины устраивают романтическое свидание своим новым партнёршам! А чтобы былоинтереснее – каждое свидание остальные пары смотрят в прямом эфире. По телевизору. Все. Вместе.
Я медленно повернула голову к экрану в общей гостиной, на котором мне предстояло – все вместе, по телевизору, в прямом эфире – смотреть, как Макс ведёт на романтическое свидание Снежану.
Марго, где-то там, в своей аппаратной, наверняка открывала шампанское.
* * *
Первым своё свидание устраивал Гарик.
И это, я вам скажу, был мастер-класс по безмятежности.
Гарик не заморачивался. Гарик устроил чакра-девушке пикник. На пледе. С видом на декоративный пруд, в котором, кажется, жила одна меланхоличная утка. Из угощения – фрукты, орехи и, разумеется, его фирменные протеиновые батончики, которые он, кажется, считал универсальной валютой, едой и языком любви одновременно.
– Я тут подумал, – сообщил Гарик в камеру, протягивая партнёрше батончик, как протягивают обручальное кольцо. – Романтика – это же когда спокойно. Вот нам спокойно. Значит, романтика.
Чакра-девушка медитативно жевала и кивала. Они почти не разговаривали. Им и не нужно было. Два человека, нашедшие абсолютный покой у пруда с депрессивной уткой.
Вся гостиная смотрела на это с лёгкой завистью. Снежана фыркнула «деревенщина», но как-то неуверенно. По-моему, в глубине души даже она понимала, что эти двое уже выиграли. Не шоу – что-топоважнее .
* * *
Дальше шла бывшая семейная пара. По отдельности. С новыми партнёрами.
И вот тут гостиная сложилась пополам.
Муж повёл свою новую, тихую партнёршу в ресторан. Заказал, галантно отодвинул стул, разлил воду. И тут же, на голубом глазу, заявил:
– А вот моя… кхм.Бывшая напарница ни за что бы не выбрала этот столик. Сказала бы, что тут дует. Она всегда говорит, что дует.
Новая партнёрша вежливо кивнула.
– И вино бы забраковала, – продолжал муж, мрачнея. – Сказала бы «кислятина». Хотя сама в винах не разбирается. Это был, между прочим, отличный лифт. То есть вино.
– Вы сказали «лифт», – осторожно заметила партнёрша.
– Я знаю, что я сказал! – рявкнул муж, и я поняла, что свидание окончательно превратилось в сеанс тоски по женщине, которая в этот самый момент на соседнем экране тосковала по нему.
Потому что жена в это время сидела на своём свидании с покладистым молчуном – и молчун, бедняга, соглашался со всем. Она говорила «красиво» – он кивал. Она говорила «невкусно» – он кивал. Она говорила «ты вообще меня слушаешь?» – он кивал.
– С тобой невозможно поругаться! – наконец взорвалась она с отчаянием женщины, у которой отняли любимую игрушку. – Хоть бы ты раз сказал, что я не права! Хоть бы про лифт!
– Какой лифт? – испугался молчун.
– ВОТ ИМЕННО! – трагически воскликнула жена и уронила голову на руки.
Вся гостиная синхронно вздохнула. Эти двое были созданы друг для друга и страдали порознь так громко, что Артур, по-моему, уже прикидывал, как бы свести их обратно, не нарушая драматургию.
* * *
А потом настало то, ради чего Марго, несомненно, и затеяла весь этот цирк.
Свидание Снежаны и Макса.
Я устроилась в кресле с лицом человека, которому абсолютно, тотально всё равно. Лицо держало процентов на сорок. Денис молча сел рядом, молча протянул мне чашку чая и так же молча – вот за что я его уже почти любила – придвинул целую вазу с печеньем. Под такое зрелище нужен запас.
На экране Снежана сияла. Снежана подготовилась к свиданию как к собственной свадьбе: платье, локоны, взгляд «возьми меня, я уже почти твоя». Макс повёл её на крышу – свечи, накрытый стол, гирлянды, закат. Декораторы Марго постарались: романтичнее не придумаешь.
А Макс…
Макс саботировал.
Это было гениально. Это было тонко. Это видела, кажется, только я – потому что только я знала, как он выглядит, когда стараетсяпо-настоящему .
Здесь он не старался. Здесь он методично, с непроницаемым лицом, топил романтику в зародыше.
Снежана говорила: «Какой закат, правда, волшебный?» – Макс отвечал: «Ага. Солнце садится. Физика».
Снежана тянулась к его руке через стол – Макс ровно в этот момент решал, что ему срочно нужно поправить салфетку. На коленях. Двумя руками. Очень тщательно.
Снежана ворковала: «Мы с тобой так похожи» – Макс задумчиво кивал: «Да, оба дышим».
– Он что, издевается? – не выдержала я вслух.
– Виртуозно, – подтвердил Денис, хрустя печеньем. – Я в жизни не видел, чтобы мужчина так старательно был скучным. Это талант. Он специально гасит каждую искру. Смотри – она подаёт, он сливает. Подаёт – сливает. Это даже красиво. Как антитеннис.
Он был прав. Макс играл в антисвидание. Снежана раз за разом изящно подавала романтический мяч – а Макс с каменным лицом отбивал его в аут. Намеренно. С каким-то мрачным, упрямым удовольствием.
К десерту Снежана, кажется, начала что-то подозревать. Она наклонилась через стол, в декольте, при свечах, и промурлыкала коронное:
– Максик, признайся. Между нами жеесть искра.
Макс посмотрел на неё долго. Серьёзно. И сказал:
– Знаешь, Снежана… Тут сквозит. Давай спустимся.
Я подавилась печеньем. Денис деликатно постучал меня по спине. На экране Снежана сидела с лицом женщины, чьё идеальное свидание только что официально объявили закрытым по техническим причинам – сквозняк.
– «Тут сквозит», – простонала я, утирая слёзы. – Он завернул свидание на крыше под предлогом сквозняка. Онгений .
– Он по уши, – мягко поправил Денис. – Это, знаешь, не гениальность. Это когда человеку даже идеальный закат не в радость, потому что не с той. Я это, поверь,очень хорошо узнаю.
Я перестала смеяться. Потому что Денис, разумеется, опять попал. Он вообще обладал редким даром: говорить лёгкие вещи так, что они приземлялись точно по адресу и слегка под рёбра.
* * *
А потом, конечно, настала моя очередь.
То есть – Денисова. Денис устраивал свидание мне. И всё это, напоминаю, в прямом эфире, на том же экране, в той же гостиной, где в кресле напротив сидел Макс. С чужой партнёршей под боком и с лицом, на котором, я очень надеялась, отражалось ровно то же, что у меня пять минут назад.
Я оглянулась на него ровно один раз, перед тем как нас увели на съёмку.
Он сидел в кресле – расслабленно, лениво, картинно. Но костяшки пальцев, которыми он держал подлокотник, были белые.
«Дыши , парень», – мысленно посоветовала я ему его же присказкой. И, каюсь, впервые за неделю почувствовала себя абсолютно, незаслуженно, мстительно счастливой.
Денис, к его чести, устроил мне свидание идеальное. Безупречное. Корректное до зубовного скрежета.
Ресторан. Свечи. Скрипач. Денис отодвигал стул, подливал вино, поддерживал светскую беседу о путешествиях и книгах с лёгкостью человека, которого с детства водили на приличные приёмы. Это было свидание мечты. Любая нормальная женщина растаяла бы.
Я сидела и думала о том, что на крыше через стенку какой-то наглый тип сейчас смотрит на это в прямом эфире и грызёт подлокотник.
– Ты не здесь, – заметил Денис мягко, без обиды, разливая вино.
– Прости. – Я честно попыталась собраться. – Свидание прекрасное, Денис. Правда. Ты прекрасный. Просто я…
– …смотришь в камеру и гадаешь, видит ли он, – закончил Денис. И улыбнулся – спокойно, грустно, по-доброму. – Видит, Вероника. Не сомневайся. Я тут весь вечер для одного зрителя стараюсь, и этот зритель – точно не ты.
Я уставилась на него.
– Ты что, специально?..
– Я же сказал: я безопасный, но не слепой. – Денис приподнял бокал. Глаза у него смеялись. – Считай это моей маленькой местью миру за то, что я хороший. Раз уж мне досталась женщина, влюблённая в другого, – так пусть хотя бы тот, другой, помучается, глядя, как я подливаю ей вино. По-моему, справедливо.
И вот тут я поняла, что Денис – не просто приличный человек.
Денис – приличный человек с дьявольским чувством юмора. И в этот момент, на этом дурацком свидании напоказ, он нравился мне больше, чем за всю неделю. Нетак . Но по-настоящему.
– Денис, – сказала я, поднимая свой бокал ему навстречу. – Если бы не одинсквозняк на крыше, я бы за тобой, пожалуй, и приударила.
– Знаю, – вздохнул он трагически. – История моей жизни. Вечно проигрываюсквознякам .
* * *
Вечером в гостиной подводили итоги – у кого свидание вышло «романтичнее».
Зрительское голосование, как и всё в этом доме, имело мало общего со здравым смыслом. Победил, разумеется, Гарик. С пикником, утками и батончиками. Страна единогласно решила, что вот это – настоящая любовь, а всё остальное – суета.
Гарик принимал поздравления с достоинством человека, который не очень понял, что выиграл, но рад, что батончики оценили по достоинству.
А я сидела, пила остывший чай и ловила через всю гостиную взгляд Макса.
Он смотрел на меня поверх Снежаниной идеально уложенной головы – и в этом взгляде не было ни картинки, ни логистики, ни сквозняка. Был вопрос. Тихий, нетерпеливый, очень личный.
«Сегодня. „Прачечная". Да?»
Я едва заметно качнула ресницами.
«Да, влюблённый гад. Конечно, да».
«Чудно , – подумала я, поднимаясь и потягиваясь с видом смертельно уставшей от шоу женщины. – Просто на свидании с одним, влюблённая в другого, под прицелом всей страны – совершенно, неприлично, бесповоротно чудно».
