Текст книги "Не мой формат (СИ)"

Автор книги: Кира Северина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19 : Вот и перетасовали

Глава 19 : Вот и перетасовали

Казнь назначили на понедельник, десять утра.

Официально это называлось «Большая перетасовка», но я, как профессионал по разоблачению эвфемизмов, называла вещи своими именами.

Нас собрали в студии, рассадили, включили драматичную музыку и приготовились на глазах у всей страны разлучить меня с единственным человеком, рядом с которым я за месяц разучилась притворяться.

Артур сиял. Артур всегда сиял перед чужим горем – это была его профессиональная деформация, как у меня ирония.

– Друзья! – провозгласил он. – Сегодня алгоритм совместимости пересоберёт наши пары! С чистого листа! И мы наконец увидим – где была настоящая химия, а где просто…привычка .

За его спиной зажглось огромное табло с десятью именами и вращающейся анимацией, изображающей, видимо, напряжённую работу искусственного интеллекта.

Я-то знала, что вся «напряжённая работа» давно сделана Марго в экселе по принципу «как быповзрывоопаснее ».

Но табло старалось. Табло отрабатывало бюджет.

* * *

– Но прежде чем алгоритм скажет своё слово, – Артур понизил голос до заговорщического, – у нас для вас сюрприз. На прошлой неделе каждый из вас ответил в исповедальне на один маленький вопрос.Тайно . В полной уверенности, что это останется между нами.

Он сделал паузу, наслаждаясь ею, как ребёнок – оторванным крылышком.

– Вопрос был простой, – продолжил Артур. – «Хотели бы вы поменять партнёра? И если да – на кого?» Ну что,покажем ответы?

– Нет, – сказали хором человек шесть.

– Показываем! – счастливо объявил Артур.

Табло мигнуло и зажглось заново – теперь с цитатами. Имён не было. Но рядом всплывали лица, по очереди, как в ориентировке, и узнавалось всё мгновенно.

Первым выскочил парень из дальней пары:

«Да я не против. А какие, простите, варианты?»

Зал хмыкнул. Парень гордо приосанился, будто выдал что-то стратегически выверенное.

Дальше – наша семейная пара. Сразу оба.

Жена: «Поменять.Срочно . На кого угодно, лишь бы не вспоминал мне ту парковку».

Муж: «Поменять. Обязательно. На любую, которая не будет двадцать лет припоминать мне тот лифт».

Секунда тишины – и вся студия покатилась со смеху, потому что эти двое умудрились поругаться об одном и том же, даже отвечая порознь, в разных кабинках, в разное время.

Муж с женой переглянулись через зал и одновременно, синхронно, обиженно отвернулись. Идеальная пара. Алгоритм, дурак, этого не поймёт.

Гарик:

«А можно кого поспокойнее? А то одна тут смотрит на меня, как будто я ей денег должен».

Снежана, не оборачиваясь, отчеканила:

– Двести тысяч подписчиков, Гарик.

– Помню, – кротко донеслось с другого конца зала.

Чакра-девушка:

«Я доверяю потоку. Вселенная сведёт кого надо».

(Вселенная, как мы вскоре увидим, свела её с Гариком. Поток сработал. Я даже зауважала поток.)

А потом улыбка Артура стала шире, и я поняла: пошла тяжёлая артиллерия.

Снежана. Крупный план, ответ – без тени смущения:

«Конечно, хочу поменять. На Максима. Думаю, это очевидно всем. Ну… почти всем».

И она, не отрываясь от экрана, медленно повернула голову и посмотрела прямо на меня.

«Почти всем» – это был, без вариантов, мой адрес.

Зал зашумел, кто-то присвистнул. Я сделала вид, что меня страшно увлекла собственная коленка.

Денис. И вот тут зал притих – потому что Денис не стал прятаться за дипломатией.

«Если честно – поменял бы. На Веронику. Знаю, что шансов ноль. Но раз спросили честно – отвечаю честно».

Коротко. Без надрыва. С тем спокойным достоинством, которое у него, кажется, было в крови.

У меня загорелись уши. А потом – затылком, безошибочно – я почувствовала, как в другом конце студиикаменеет Макс. Оборачиваться не пришлось: всё было написано на лицах тех, кто сидел рядом с ним.

– Дыши, парень, – негромко, но отчётливо посоветовал Максу сосед слева. – Дыши. Это пока только экран.

Кто-то прыснул. Макс, по слухам, доходившим до меня исключительно через чужие плечи, дышать отказался. Из принципа.

А потом музыка стихла. И на табло появилось моё лицо.

Я перестала дышать. Потому что отлично помнила, что ответила в исповедальне на прошлой неделе – когда ещё думала, что меня никто не услышит, и цеплялась за остатки легенды про холодного профессионала.

«Менять? Нет. Зачем менять то, что работает».

Сухо. Деловито. Якобы про стратегию. Зал так и прочёл – пожали плечами. Но Снежана прочла иначе. И Макс, я видела краем глаза, тоже. Он смотрел не на экран. Он смотрел на меня. И ухмылка у него была —невыносимая .

А потом на табло выехал он.

Вся студия подалась вперёд.

Главный приз сезона, звезда, гроза женских сердец – ну-ка, что ответил он?

Ответ был короткий. Из одного слова.

«Нет».

Без шуток. Без позы. Без фирменной развязности. Просто «нет» – от человека, который три недели превращал в шоу каждую свою запятую.

И это короткое, голое, без единой остроты «нет» сказало студии больше, чем все остальные ответы, вместе взятые.

Зал ахнул.

Снежана перестала улыбаться.

А у меня внутри что-то одновременно рухнуло и взлетело – что для одного органа, согласитесь, перебор.

– Какинтересно , – пропел Артур, потирая ладони. – А теперь посмотрим, что на это скажет алгоритм!

Спойлер: алгоритму на наши «нет» было глубоко плевать.

* * *

Пары начали разводить и сводить заново, и первым делом алгоритм взялся за святое – за нашу семейную пару.

Ихразлучили .

Муж достался тихой девушке, которая медитировала на чакры. Жена – спокойному парню, не способному, кажется, повысить голос в принципе.

Это было гуманно. Это было правильно. Это было самойгрустной вещью за всё утро.

Потому что муж посмотрел на свою новую, тихую, бесконфликтную партнёршу – и явно растерялся. Не с кем было спорить о парковке. А жена, оказавшись рядом с человеком, который со всем соглашался, в первые же три минуты заскучала так, что чуть не уснула стоя.

– Это былапарковка , – пробормотал муж куда-то в пространство, тоскливо, как заклинание.

–Лифт , – одними губами ответила ему жена с другого конца студии.

И они посмотрели друг на друга через всю комнату взглядом людей, которые только что поняли, что восемнадцать лет ругани – это и былалюбовь , а они, дураки, не замечали.

Я отвернулась. Потому что начала подозревать, что сейчас расплачусь над чужой парковкой, а это, согласитесь, не к лицу грозе постановочной романтики.

* * *

Дальше пошло легче – то есть смешнее.

Гарика алгоритм свёл с той самой девушкой, что выравнивала чакры. И – вот чудо электронной мысли – они подошли друг другу идеально. Она искала покоя. Гарик был покоем во плоти. Большим, дружелюбным, ничего не подозревающим покоем с протеиновым батончиком.

– У нас совпалиэнергии , – благоговейно сообщила чакра-девушка.

– Ага, – счастливо подтвердил Гарик. – И она не заставляет меня никудалезть .

Так Гарик нашёл своё счастье. Поплавок прибился к берегу. Я была за него почти неприлично рада – хотя бы у кого-то в этой студии всё складывалось без жертв.

А потом музыка сменилась на ту самую, зловещую, под которую обычно объявляют главное.

И я поняла, что моя очередь.

* * *

– Снежана! – провозгласил Артур. – Алгоритм определил твою новую пару…Максим !

Студия взорвалась. Снежана взвизгнула – отрепетированно-восторженно, приложив ладони к груди, – и поплыла к Максу в своём изумрудном платье «под его глаза», сияя так, что её, наверное, видно было из космоса.

А я… а что я.

Я сидела с лицом профессионала. Лицо держало. Лицо у меня хорошее.

Внутри у меня в этот момент происходило следующее.

Я, Вероника Соболева, взрослая женщина с высшим образованием и колонками о вреде телевизионных манипуляций, женщина, которая построила имя на высмеивании ровно таких вот дешёвых эмоциональных качелей, – сидела и с тихой, методичной злобой желала Снежане поскользнуться.

Наровном месте .

Желательно эффектно, в кадре, желательно прямо в этом изумрудном платье.

Ревность – глупое, мелкое,недостойное чувство. Я это знала. Я об этом, между прочим, писала: целый абзац про то, как реалити искусственно разжигает в зрителе собственнический инстинкт. Очень умный был абзац.

И вот теперь автор этого умного абзаца сидел и мысленно подсчитывал, насколько Снежанина рука близко к Максову локтю. (Близко. Непозволительно близко. На два сантиметра ближе, чем я готова была пережить как цивилизованный человек.)

«Соболева, – сказала я себе строго. – Ты же не такая. Тывыше этого».

«Яниже этого, – честно ответила я себе. – Я в подвале. Я желаю сопернице перелома лодыжки и не испытываю ни малейших угрызений».

Профессионал во мнеумер . На его месте сидела ревнивая идиотка в свитере с высоким воротником. И воротник, кстати, уже ничего не скрывал – метки за выходные побледнели. Очень символично. Вместе с ними выцветало и моё право на этого мужчину.

* * *

– Вероника! – Артур повернулся ко мне, и я заставила себя выпрямиться. – Твоя новая пара…Денис !

Ну конечно.

Конечно, Денис.

Вселенная, у которой явно было больше чувства юмора, чем у Марго, вручила мне ровно то, что я месяц назад держала про запас как «безопасныйвариант ».

Идеального, выглаженного, надёжного Дениса. Тот самый запасной аэродром, на который я когда-то мысленно поглядывала.

Теперь аэродром был выдан мне официально, с печатью алгоритма, – а садиться на него совершенно не хотелось, потому что все мои самолёты, как назло, кружили над одним конкретным ангаром в изумрудномплатье .

Денис подошёл, сел рядом. Воспитанный, спокойный, ни капли не злорадствующий.

– Привет, напарница, – сказал он мягко. И, понизив голос: – Не делай такое лицо. Я всёвижу . Я, может, и безопасный вариант, но не слепой.

– Какое лицо? – попыталась я.

– Лицо человека, у которого только что увелисобаку . – Он усмехнулся, беззлобно. – Не переживай. Я буду хорошим партнёром. Не буду к тебе лезть, не буду строить иллюзий. А ты, если что, можешь со мной даже не разговаривать – я пойму. У тебя голова явно занята другим.

Я посмотрела на него – на этого слишком хорошего, слишком правильного человека, который только что с достоинством признал, что он мне не нужен, – и впервые за утро почувствовала что-то тёплое.

– Денис, – сказала я. – Ты слишком приличный для этого шоу. Тебя тут сожрут.

– Уже почти, – согласился он. – Но я хотя бы уйду красиво.

* * *

Хуже всего стало вечером, когда выяснилось, что перетасовка – это не только про дневные испытания.

Это прокомнаты .

Пары жили в одних апартаментах. На одной – будь она трижды проклята – кровати. А значит, со следующей ночи Макс делил спальню не со мной.

Сней .

Я стояла в коридоре нового, чужого крыла, смотрела на дверь, за которой теперь жили Снежана и Макс, и проводила с собой очередной сеанс психотерапии.

«Это картинка, – говорила я себе. – Он сам сказал. С кем угодно – картинка. Они будут спать спина к спине, выстроив вал из подушек, как цивилизованные…»

Тут моё воображение услужливо подсунуло мне, как Снежана строит подушечный вал, и я чуть не засмеялась вслух. Снежана? Вал? Эта женщина пришла туда не валыстроить .

«Прекрасно, – подумала я. – Просто прекрасно. Теперь я ревную к подушкам. К отсутствию подушек. Я ревнуюгипотетически , авансом, к ещё не построенному валу. Соболева, тебя надо госпитализировать».

* * *

Он нашёл меня, конечно. Он же обещал.

Я как раз воевала с замком новой, чужой двери – Денис тактично ушёл за чаем, дав мне «обжиться», – когда из темноты коридора возникла знакомая тень и прижала меня спиной к стене так быстро и тихо, что я даже пискнуть не успела.

– Тс-с, – выдохнул Макс мне в висок. – Камеры тутслепые . Я проверил. Логистика.

– Ты с ума сошёл, – прошептала я, и сердце почему-то заколотилось не от испуга. – Тебя ждёт твоя… изумрудная.

– Пусть ждёт. – Его лоб упёрся в мой, и весь чужой, холодный коридор разом перестал быть чужим. – Я же сказал. Кого бы мне ни всучили – вечером я окажусь там,где ты . Хоть тушкой, хоть чучелом.

– А плечи? Вентиляция?

– Подкупил Гарика, – серьёзно сказал он. – Он стоит на стрёме за углом. За батончик.Два .

Я засмеялась – тихо, в его плечо, чтобы не услышали стены, – и впервые за этот невыносимый день жадная, мелкая, недостойная профессионала ревность внутри меня наконец замолчала. Ненадолго. На один краденый вдох в чужом коридоре.

– Этоничего не меняет, – прошептала я ему. Не как угрозу. Как заклинание. Как ту самую парковку, которая на самом деле лифт.

– Вот именно, – сказал он. И наклонился ближе.

«Чудно , – успела подумать я, прежде чем перестала думать совсем. – Просто ворованно, безнадёжно, против всех алгоритмов – чудно».

Глава 20 [ Максим ] : То, чего она не видит

Глава 20 [ Максим ] : То, чего она не видит

[ Максим ]

Я держал лицо всю перетасовку.

Это, между прочим, тяжелее, чем кажется. Бывший спортсмен умеет держать лицо – на пресс-конференциях, на разборах, когда тренер при всех объясняет тебе, какое ты сегодня было дно.

Я думал, меня уже ничем не пробить.

А потом на экран выехал Денис со своим аккуратным, выглаженным признанием: «Поменял бы. На Веронику».

И я понял, что меня, оказывается,ещё как пробить можно. Достаточно одного выглаженного парня, который вслух, на всю страну, говорит, что хочет мою…

А кого, собственно,мою ?

Вот в чём была загвоздка. Назвать её своей я права не имел.

Мы не пара – на бумаге.

Мы вообще теперь, по версии алгоритма, в разных колодах.

И всё, что я мог, – это сидеть, держать лицо и слушать, как сосед слева советует мне дышать.

Я не дышал. Из принципа. Дышать в такой ситуации – значит признать, что тебе нужен воздух. А я предпочитал делать вид, что мне ничего не нужно. Особенно —она .

Враньё, конечно.Феерическое .

* * *

Хуже всего было даже не то, что Денис её хотел. Хуже было то, что алгоритм – эта бездушная таблица, этот электронный сводник на зарплате у Марго – взял и отдал её Денису.

Я смотрел, как мою журналистку усаживают рядом с идеальным, надёжным, безопасным человеком, и впервые в жизни всерьёз прикидывал, можно ли подкупить искусственный интеллект.

Денис, к его чести, не злорадствовал. Он вёл себя достойно – что бесило отдельно. Со злорадным я бы знал, что делать.

А с достойным приходилось просто терпеть и напоминать себе, что бить партнёра соперницы на глазах у страны – плохая стратегия для человека, который пришёл сюда чинить репутацию.

Снежана рядом сияла, как начищенный самовар, и что-то ворковала мне про «нашу новую главу». Я кивал. Я даже улыбался. Картинка же. Я умею.

А сам считал минуты до вечера. Потому что вечером я собирался сделать ровно то, что обещал.

Найти её. Чего бы это ни стоило. Хоть по вентиляции.

В вентиляцию, правда, я не пролез. Плечи. Пришлось импровизировать.

* * *

Импровизация звалась Гариком и стоила два протеиновых батончика.

– А чё делать-то? – уточнил Гарик, честно жуя аванс.

– Стоишь за углом. Идёт кто – кашляешь.

– А если кашля нет?

– Изобразишь.

Гарик подумал, кивнул и занял пост с серьёзностью человека, которому впервые в жизни доверили государственную тайну. Лучший часовой в истории – кто заподозритпоплавок ?

А я свернул в тёмный коридор, где из-за угла как раз выходила она – растрёпанная, злая на заевший замок, до невозможностимоя , что бы там ни напечатал алгоритм.

Договорить «ты с ума сошёл» я ей не дал. Просто впечатал спиной в стену – в ту самую слепую зону, которую вычислил заранее.Логистика .

Я в ней внезапно стал спецом – ровно с того дня, как речь зашла о том, чтобы оказаться к ней вплотную.

– Тс-с, – выдохнул я ей в висок. – Гарик на стрёме. У нас есть… – я скользнул губами вниз, к шее, туда, где побледневшие метки ещё хранили мой почерк, – …примерно столько, на сколько хватит его фантазии изображать кашель.

– Это нечестно, – выдохнула она, но руки её уже комкали мою футболку, притягивая, а не отталкивая.

– Нечестно – это отдать тебя Денису, – сказал я ей в кожу. – А это —восстановление справедливости .

Из-за угла донёсся старательный, абсолютно неубедительный кашель Гарика – репетиция, не тревога. Но даже его хватило, чтобы я на секунду вспомнил, где мы, кто мы по версии алгоритма и сколько у нас на самом деле времени.

Мало.Преступно мало.

Вся эта дурацкая перетасовка, все алгоритмы, все Денисы и Снежаны мира схлопнулись до одного тёмного метра чужого коридора.

Я прижал её крепче – так, чтобы она почувствовала всё, что со мной творит этот метр, – и впервые за весь деньвыдохнул .

Оказывается, мне всё-таки был нужен воздух.

Просто воздухом была она.

* * *

Мои руки нашли путь под её юбку, скользнув по гладкой, тёплой коже бедра. Она вздрогнула, но не отстранилась, только глубже вжалась в стену, отдавая себя этому моменту, этому риску.

Я не целовал её. Я смотрел. Смотрел, как её губы чуть приоткрыты, как в полумраке горят глаза, как на щеках разгорелся румянец, который не имитирует ни один гримёр. Это была она. Настоящая. Моя.

Я опустился на колени.

Она замерла. Её дыхание сбилось, и я услышал тихое, удивлённое «Макс…». Я не ответил.

Я просто приподнял край её юбки и прижался губами к тонкой ткани трусиков, уже влажной от ожидания.

Она ахнула, её руки метнулись к моим волосам, но не оттолкнули, а лишь сжали пальцы, словно цепляясь за реальность.

– Максим, пожалуйста… – прошептала она, и это была мольба не о пощаде, а о продолжении.

Я медленно стянул её трусики вниз.

Я смотрел на неё снизу вверх – на её силуэт, на то, как она тяжело дышит, на то, как она смотрит на меня так, будто я – единственный человек в этом проклятом доме.

И я понял, что это то, чего я хотел. Не просто секс. Не просто удовлетворение.

Я хотел видеть её. Вот так. Открытую. Уязвимую. Потерявшую счёт времени и месту, потому что всё, что для неё существовало в этот момент, – это я и тёмный коридор.

Я прижался лицом к её теплу. Запах её возбуждения был самым сильным афродизиаком, который я когда-либо знал. Я провел языком по её складкам, и она согнулась надо мной, сдержав крик. Её колени задрожали. Я поддержал её за бёдра, прижав к стене, чтобы она не упала.

–Смотри на меня , – приказал я тихо, поднимая взгляд.

Её глаза встретились с моими. И в них я утонул. В них было всё: доверие, страх, желание, отчаяние.

Я медленно ввёл один палец внутрь. Она была невероятно мокрой, горячей, готовой.

Я почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг меня, и это было так хорошо, что я сам застонал.

Да, я кайфовал от этого. От того, как она реагирует на меня. От того, как я владею её телом, её чувствами. От того, что даже здесь, в этом тупом коридоре, под надзором караульного Гарика, я мог дарить ей это.

Я начал двигать пальцем, медленно, выверяя каждый толчок, наблюдая за её реакцией. Её губы были прикуты, на лбу выступили капельки пота. Я добавил второй палец, и она не выдержала, тихо застонав. Я нашёл её точку – ту самую, что заставляет её забывать обо всём на свете, и начал давить на неё, массируя изнутри.

– Максим… – выдохнула она, и это было уже не имя, а просто звук. Звукчистого удовольствия .

Я ускорил движения, одновременно лаская её языком снаружи. Я чувствовал, как она начинает сходить с ума. Как её бёдра начинают двигаться сами, навстречу моей руке. Как её дыхание становится прерывистым.

Я был одержим. Я хотел, чтобы она кончила. Здесь. Сейчас. От моей руки. От моего языка. От того, что я делал для неё.

Её тело напряглось, как струна. Она затаила дыхание, а потом с тихим, сдавленным всхлипом её тело сотрясла сильная дрожь. Я продолжал ласкать её, продлевая её оргазм, чувствуя, как она пульсирует вокруг моих пальцев, как её ноги подкашиваются. Я держал её, не давая упасть, пока последний спазм не прошёл по её телу.

Я медленно вынул пальцы и поднялся на ноги. Она смотрела на меня затуманенным взглядом, её губы были припухшими, щёки пылали. Я поднёс пальцы к её лицу.

– Посмотри, – сказал я тихо. – Посмотри, что ты со мной делаешь.

Она посмотрела на мои пальцы, влажные от неё, и потом снова в мои глаза. И улыбнулась.

– Ты сумасшедший, – прошептала она, обнимая меня за шею и прижимаясь щекой к моей груди.

– Только с тобой, – ответил я, целуя её в макушку.

* * *

Потом, когда дыхание у обоих сбилось, а старательный кашель Гарика за углом напомнил, что времени у нас краденое и его в обрез, я придержал её за подбородок. Заставил посмотреть.

– Слушай меня, – сказал я тихо, лбом в её лоб. – Что бы там ни ворковала мне Снежана, что бы ни нарисовал их алгоритм. Мне не нужна та, что станет какой я захочу. Мне нужна та, которая пошлёт меня куда подальше – а потом нырнёт за мной на глубину. Это, Соболева, вакансия закрытая. И занимаешь её ты. Бессрочно.

Она открыла рот – наверняка чтобы съязвить, потому что язвить ей проще, чем верить. Я не дал.

Накрыл ладонью, поцеловал в висок и ушёл первым – пока Гарик ещё держал пост и пока я ещё мог уйти.

* * *

Есть, впрочем, одна вещь, которую ей знать не обязательно.

Потому что у моей Соболевой и так хватает поводов держать оборону, а ревность – штука заразная, и я не собирался добавлять ей материала.

Снежана подкатывала. Регулярно. Методично. С упорством, которому позавидовал бы дятел.

– Максик, – мурлыкала она вечером в нашей новой, общей – чтоб её – комнате, выстраивая, к слову, ноль подушечных валов. – Нам так повезло, что алгоритм нас свёл. Мы ведь идеально смотримся. Картинка.

– Картинка, – соглашался я. Слово было занято, но Снежане это знать было не обязательно.

– Эта твоя журналисточка – холодная. Расчётливая. Ей лишь бы материал. А я – настоящая. Я для тебя стану какой захочешь.

– Не сомневаюсь, – говорил я и отодвигался ровно на ту дистанцию, которую страна не сочла бы грубостью. – Но вакансия закрыта, Снежана. Бессрочно. Ты не на то собеседование пришла.

Она поджимала губы. Отодвигалась. И назавтра подкатывала снова – потому что такие, как Снежана, не верят в слово «нет», пока не упрутся в него лбом раз восемь.

Я был готов повторить восемьдесят.

Потому что – и вот это уже не для протокола, не для камер и точно не для Снежаны – я, кажется, впервые в жизни не играл картинку.

Я просто ждал следующего вечера. Чтобы оказаться там, где она.

Влюблённый гад.

Ну и пусть.