Текст книги "Не мой формат (СИ)"

Автор книги: Кира Северина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Эпилог : Несмотрибельный формат

Эпилог : Несмотрибельный формат

Прошёл год.

За этот год я так и не вернулась в профессию грозы постановочной романтики. Гроза, как выяснилось, утонула где-то под тем самым мостом – и, честно говоря, скатертью ей дорога.

Зато случилось кое-что, чего не предсказал бы ни один мой прежний прогноз.

Та статья – «Не мой формат», моё публичное профессиональное самоубийство, мой шпатель, поданный стране собственными руками, – не убила меня.

Она взорвалась. Только не так, как взрывалась грязь под моим именем. Тихо. Глубоко. По-настоящему.

Её прочитали миллионы. И – вот чего я не ждала совсем – ей поверили. Оказалось, людям отчаянно не хватало кого-то, кто скажет вслух простую вещь: настоящее существует. Оно просто не лезет в кадр, не продаётся пакетом и не монтируется под мягкий наезд восьмой камеры.

Мне написали из издательства. Потом из другого. Потом предложили вести колонку – но не про то, как нас разводят, а про обратное. Про то, как сквозь весь этот постановочный мир иногда всё-таки прорастает живое.

Колонка называется… ну вы догадались. «Не мой формат». Самый несмотрибельный, неудобный, нерейтинговый формат на свете.

Самый мо й.

* * *

О наших, кстати.

Гарик женился на своей чакра-девушке. Свадьбу они устроили на природе, у какого-то пруда – кажется, того самого, с депрессивной уткой. Вместо колец, по слухам, обменялись батончиками («съедобно и символично», – объяснил Гарик). Я была на свадьбе. Плакала. Гарик, обнимая меня, сказал: «Видишь, я говорил, он остынет и отойдёт. Хорошие, они всегда отходят». И был, как всегда, прав. Поплавок прибился к берегу окончательно – и, по-моему, открыл сеть фитнес-студий с медитативным уклоном. Энергии у них с женой по-прежнему совпадают. И вайфай дома хороший.

Семейная пара, выигравшая шоу, на призовые деньги наконец-то купила квартиру. С лифтом и парковкой. Говорят, теперь спорят, кто из них чаще пользуется лифтом и кто хуже паркуется. Восемнадцать лет (год с небольшим) – а воз и ныне там. Я бы за них не волновалась. Эти двое переживут нас всех, продолжая ругаться на том свете о том, кто первым туда вошёл.

Снежана, что характерно, не пропала. Снежане дали собственное шоу – что-то про разоблачения и интриги, ровно по её профилю. Я даже посмотрела один выпуск. Снежана сияла, драпировалась о камеру и говорила о себе в третьем лице. Каждому свой формат. Ей – этот. Искренне желаю ей рейтингов. С безопасного расстояния.

Дениса я иногда встречаю – он, как и обещал, ушёл красиво и приземлился мягко. Кажется, у него кто-то появился. Надеюсь, она ценит, что ей достался единственный мужчина на свете, который извиняется перед дверными ручками за статическое электричество.

* * *

А мы с Максом просто живём.

Не в кадре. Без сценария. Без «решающего момента» под музыку.

Он по-прежнему покупает по утрам два круассана и отдаёт мне лучший – только теперь второй не черствеет на столе, потому что есть кому его доесть.

Он по-прежнему молчит, пока не выпьет кофе.

Я по-прежнему ругаюсь с тостером, и Макс по-прежнему смотрит на это так, будто я – лучшее реалити, которое он видел в жизни.

«Не переключай, – говорит он. – Тут сюжет».

Иногда, очень редко, нас узнают на улице. «Ой, это же вы! С того шоу! Вы что, всё-таки вместе?!» И в глазах – недоумение, потому что по монтажу, по финалу, по «развязке сезона» мы должны были разойтись навсегда.

Страна так и не увидела, как он приехал ко мне без камер. Этого не было в эфире. Этого не было ни в одном формате.

Так и должно быть. Лучшее в нашей жизни в кадр не попало. И не попадёт.

Камеры остались там – собирать любовь из света и музыки, для тех, кому нужен решающий момент и мягкий наезд. Пусть собирают. Это их работа.

А у нас работы больше нет. У нас есть тесная квартира, которая стала чуть просторнее. Цветок, который мы наконец-то вместе не уберегли и завели новый. Коробка батончиков, которая не кончается, потому что Гарик шлёт ещё.

И мы.

* * *

Вчера он спросил, не жалею ли я.

– О чём? – не поняла я.

– Что не дописала тот репортаж. Что сожгла карьеру. Что выбрала… вот это. – Он обвёл рукой нашу нелепую, тесную, несмотрибельную жизнь. – Несмотрибельный формат.

Я подумала.

Я приехала на то шоу с одним готовым приговором и одним заточенным заголовком. Я знала про любовь всё – как её собирают, где подвох, под каким ракурсом снимают. Я была уверена, что распознаю фальшивку с первого кадра.

А настоящее меня обмануло. Прошло мимо всех моих прогнозов, выломалось из всех моих форматов, не влезло ни в одно лекало. Я чуть не проглядела его. Чуть не растоптала. Спохватилась на самом краю – над пропастью, с опозданием на один шаг.

Но всё-таки спохватилась.

– Нет, – сказала я. – Не жалею. Знаешь, я десять лет писала, что настоящей любви на этих шоу не бывает. И была права. Её там и не бывает. – Я улыбнулась. – Она случается потом. Когда выключают камеры. Когда заканчивается формат. Когда никто уже не снимает – и можно наконец просто быть.

Он притянул меня к себе.

– Звучит как ужасный материал для колонки, – сказал он мне в макушку. – Ни драмы, ни вылетов, ни Снежаны. Сплошное счастье. Кто это будет читать?

– Никто, – согласилась я счастливо. – Совершенно несмотрибельно. Ни одного решающего момента.

– Ни единого, – подтвердил он.

И, в кои-то веки, ни одна камера в мире не зафиксировала, как я, Вероника Соболева, гроза постановочной романтики, профессиональный циник и автор десяти злых колонок, шагнула эти последние десять сантиметров сама – и на этот раз долетела.

Без страховки. Без формата. Без падений.

«Чудно», – подумала я.

И на этот раз даже думать не стала добавлять что-то ещё.

Просто чудно.

И этого было достаточно .

Достаточно для не моего формата.