Текст книги "Неверная (СИ)"
Автор книги: Кира Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 60 страниц)
– Эх, ну как тебе сказать, дорогая, тебя он носил на руках, а об них вытирал ноги. Каждой что-то да сделал неприятное. Алину, я слышала, за дверь в чём мать родила выставил, за то, что она твои вещи посмела тронуть. Динка самкой бабуина ревела, на своём дне рождения три года назад, когда он не пришёл и даже её не поздравил. И все эти годы её существование игнорировал. Наташку он вообще волоком за волосы к мужу притащил в офис, они же рядом снимали в том старом здании, помнишь, на Вернадского? Не понравилось Владу, что она к нему голая на работу заявилась, в одном плаще. Странный такой, чего бы не воспользоваться?
– А что её муж? – вытаращила глаза Ида.
– Да ничего, они же всё своим кружком свингеров тусуются Парамоновы, Егоровы и Родимовы во главе, и ещё там кто-то, постоянно новых членов ищут. Обязательно парой надо, Влад то твой один был, вот она и поперлась к нему, тоже одна, а не с мужем. – хохотнула Вера. – Стасу моему предлагали присоединиться, представляешь? Он Наташкиному мужу прям в табло прописал, когда тот сказал, что меня не прочь бы трахнуть, а он Наташкой поделится. Нелюди, ничего святого.
– Каждый спасает брак как может, они вот так. – возразила Ида.
– Какой брак, Ида? – фыркнула Вера. – Они просто дали все друг другу разрешение на измену, им на своих половинок срать. Смотрят как их другие трахают и радуются, что им тоже можно и прятаться не надо.
На протяжении получаса Вера с Идой перемололи косточки всем знакомым из общего круга общения, только Вера считала это пустой болтовнёй, а Ида тщательно конспектировала в голове свои заметки, в поисках врага их семьи. Таких было слишком много, но пока список возглавляли Дина и Наташа, как самые обиженные на Влада бабы, Алина, по мнению Иды, была слишком туповата для подобного рода интриг. Но вот откуда Наташа взяла, что Ида мужу изменяла? Они не так, чтобы близко общались.
Вера вышла из бассейна, а Ида осталась, покачиваясь на воде, держась за матрас поперёк него. Она не заметила, как к ней присоединился муж.
– Хорошо проводишь время? – с улыбкой спросил он, перекидывая туловище через матрас, рядом с ней. – Вера что-то новое сказала?
Ида не знала, куда деть глаза, очки она забыла на столике, её голову прикрывала шляпка, а вот глаза прикрыть было нечем. Его сильные руки с видимым рельефом мышц были совсем рядом, как и спина и остальные части тела.
– Да вообще хорошо. Про твои потрахушки в основном сплетничаем, ничего интересного, ты всё итак знаешь, нечего обсуждать.
– Ида, не начинай. Я мужчина, а не монах, три года без женщины быть.
– Мог бы хоть не наших общих знакомых трахать! В люди стыдно выйти, все бабы будто вкус твоей спермы во рту до сих пор смакуют! – прошипела Ида и сама покраснела от собственного неприличия.
– Ты всё таки ревнуешь? – попытался сгладить острый угол Влад.
– Я не ревную, мне противно! От тебя противно!
– У тебя был кто нибудь за это время? – спросил Влад и тут же прикусил себе язык, он хотел знать, но не хотел спрашивать.
– Конечно, милый, ты же меня сам первой шлюхой на деревне назвал, так я соответствую! Только и делала что по чужим койкам скакала, даже беременная! – усмехнулась она. – Шлюха то она и есть шлюха!
– Ида! Прекрати! – сжал челюсть от злости Влад.
– Да шучу, я, дорогой. – примирительно улыбнулась она. – У тебя в моем родном городе было куда больше секса, чем у меня. Алёнушка так переживала, что ты её трахнул, да ещё и заплатил, как проститутке плечевой на трассе за отсос.
Ида с видом победителя над Владом смотрела на вытянувшееся от удивления лицо мужа. Он был в шоке, от того, что Ида была в курсе чуть ли не всех его потрахушек, но как? Тоже видео прислали?
– Она ходит в ту же парикмахерскую, что и я. Плакалась своей подружке, что москвич на крутой тачке опять уплыл мимо неё. – ответила Ида на его немой вопрос. – Она всё ловит на свои прелести постояльцев в надежде уехать из нашего Мухосранска, вот только они что-то не торопятся её увозить. Так то она хорошая, но доверчивая простота. Может съездишь обратно? Девочку в столицу привезешь, отмоешь, накормишь, как меня. Да и вещички ей как раз в пору будут, тратиться не надо. А я обратно отчалю, к родным берегам?
– Ида! Хватит! Я знаю, что тебе обидно, за все, что я делал, пока был зол на тебя! – громким шепотом попытался объяснить ей своё поведение Влад. – Но ты была для меня женой, которая мне изменила! Понимаешь? Которая врала и предала меня! С чего бы мне хранить ей верность?
– Я всё ещё она и есть! Неверная жена! – покачала головой Ида. – Я родила от своего ёбаря, как ты его назвал, ребенка, Влад! И тебе она как бельмо на глазу, да? Тебя всего передергивает от отвращения, когда я о ней упоминаю. Она тебе противна одним своим существованием!
– Ида! Сейчас не время и не место это обсуждать.
– Нет, нам стоит это обсудить! Она моя крошка, частичка моей души! Я тебе глаза выцарапаю, если посмеешь её оскорбить. Понял меня?
– Я не стану оскорблять ребенка. И ты в свою очередь, прекрати оскорблять меня, иначе я начну на это отвечать, и мы не прекратим ругаться никогда! У меня были женщины до тебя, и были после. Я это признаю. Вопрос закрыт.
– И во время… – поправила его жена.
– Один раз, Ида, всего один раз, я оступился!
– Ну да, конечно, один раз, не пид… Ладно, пофиг, будто уже есть смысл тебе оправдываться. И одного раза оказалось достаточно, чтобы у меня родился ребенок от другого мужчины, какая ирония. – сглотнула горечь своих собственных слов Ида, отплывая поближе к лестнице.
Она как могла быстро вышла из воды, держась за перила, чувствуя его взгляд на своей спине. Или это ей только казалось? Нет не казалось, когда она нагнулась над лежаком, чтобы взять полотенце, мельком взглянула на мужа, он жадно следил за каждым её движением, и ей вдруг стало стыдно, за то, как она выглядит.
Давно такого не было, в последний раз ещё в школе, она себя стеснялась. Девочки и некоторые мальчики обзывали её Тощая Ида, она всегда была худенькой девочкой с огромными глазами на пол лица и гадким утенком лет до пятнадцати. Бабушка как могла воспитывала в ней чувство собственного достоинства и уверенность в себе, Галина Александровна тоже в этом помогала, постоянно делая комплименты внешности своей ученицы.
Но больше всего ей придавал уверенности её первый парень – Лёха Мизинцев, что ухаживал за ней с девятого класса. Они были парой целых два года, только целовались, ничего больше. Больше он захотел на выпускном, когда всем классом они отправились на набережную встречать рассвет. Лёша, мальчик, которого она любила первой самой чистой любовью, затащил её подальше от посторонних глаз, в рощицу около набережной. Она не сразу поняла, что он собирается делать, лишь когда он грубо сунул ей руку в трусики под платье и начал засовывать ей пальцы поглубже, хватая другой за грудь, Ида начала сопротивляться.
Ей повезло, что он был пьян и упал, когда пытался догнать её. Она прибежала домой в слезах, но боялась расстраивать бабушку. Ида, сотрясаясь от холода и страха, сидя на ступеньках подъезда, плакала от ужаса, что пережила этим вечером. В подъезд из квартиры неожиданно вышла Галина, провожая своего сына на утренний автобус до города, она пригасила Иду к себе, напоила чаем и выслушала её беду. Учительница всё больше поджимала губы, слушая рассказ своей любимой ученицы, она помогла Иде зашить порванную бретельку на платье, вытерла ей слёзы, сказав ни о чём не беспокоиться.
На следующий день Лёха уехал из города и больше никогда сюда не возвращался, даже к родителям, одного разговора с Галиной хватило, чтобы он забыл сюда дорогу. Его убили в тюрьме через шесть лет, куда он попал за изнасилование девушки в парке, с особой жестокостью, вместе с друзьями. Тогда Ида молилась Богу и Галине Александровне, что уберегли её совместными усилиями от плохого мужчины. Но с тех пор у Иды не получалось доверять мужскому полу, да и времени строить отношения попросту не было. Ей надо было учиться и работать, чтобы выживать. Тщетные попытки мужчин за ней ухаживать разбивались о её образ жизни, где мужчинам времени оставалось час в субботу между её учёбой и работой.
Лишь когда Ида заканчивала институт и проходила практику, времени стало чуть больше, тут то её Влад и подцепил. В ночь, когда она лишилась девственности с ним, он снял с неё то самое в выпускное платье. Осторожно, нежно касаясь её дрожащего от страха и предвкушения тела, Влад шептал ей приятные слова на ушко, ласкал её тело. Тогда она впервые не только увидела мужской член вживую и почувствовала его в себе, но и испытала первый оргазм, только не от фаллоса в розовой ракушке удовольствия, а от того, что Влад хорошенько поласкал её лоно языком. Ида билась в экстазе чувств в его руках, как рыбка выброшенная на берег, и спустя десять лет эти воспоминания были до сих пор такими свежими и яркими. Приятными воспоминаниями, что сейчас причиняли только боль…
– Ида, с тобой всё хорошо?
Ида вздрогнула, закутанная в полотенце, она задумалась и стояла истуканом рядом с бассейном, её муж, весь в каплях воды, в шортах-плавках, как греческий бог Посейдон, вышедший из воды к земной женщине, встревоженно смотрел на неё, положив руки на плечи.
– Ничего уже не будет хорошо. – сдавленно ответила Ида, скидывая его ладони с себя.
Их пикник плавно подошёл к вечеру. Стас достал холодное пиво для них с Владом, а для женщин красное грузинское вино. Мужчины потягивали пиво, пока женщины убирали со стола, когда они ушли, чтобы уложить детей спать, Стас начал задавать Владу неудобные вопросы.
– Это, конечно, не моё дело, ваше семейное, но всё таки интересно. Вы разводитесь?
– Нет, пытаемся наладить отношения. – отхлебнул Влад глоток лжи побольше.
– Всё насмотреться на неё не можешь. – улыбнулся Стас, с хитрецой поглядывая на друга.
Они были знакомы с ним ещё до Иды, и Стас знал их любовную историю, она развивалась буквально на его глазах. Они дружили семьями, и когда Ида пропала, дружба была поставлена на паузу до самого её возвращения.
– Да, накосячил ты знатно, после того как она уехала. – цокнул языком Стас, подкалывая друга. – А не накосячил бы, до того, может и не уехала бы. Что думаешь делать? Твои бывшие любовницы вокруг неё стервятниками вьются, опять в подруги набиваются, Верка вся рвёт и мечет. Она у меня очень правильная, моралистка.
– Я приставал к твоей жене. – неожиданно для самого себя выпалил Влад.
– Я знаю, она сказала. Хорошо тебе сумкой попало или кулаком добавить? – усмехнулся Стас и тут же стал серьёзным. – Ты так больше не делай, я тебе хоть и друг, но за Верку ебало так начищу, что есть будешь всю жизнь через трубочку.
– А что тогда не начистил?
– Так Верка сама справилась, а ты сам не свой был. Мы думали ты жену свою убил, я ждал пока труп найдут, в тюрьме тебе привет бы передал потом, не забыл бы, не переживай. А потом Ида нашлась, только не в Европе, в Питере. Мы и успокоились, чужая семья потёмки, может у неё там дела поважнее, чем тут.
Влад с недоверием взглянул на Стаса, в каком ещё Питере она нашлась?
– Ты как-то не очень пытаешься отношения наладить. – продолжил Стас рассуждать на тему отношений чужой семьи. – Ты её хоть любишь?
– Люблю. – признался Влад другому мужчине, а не своей женщине.
– Что-то незаметно. Я вот свою Верку люблю больше жизни! Если она от меня уйдет, я лучше из окна спрыгну, чем без неё жить буду. – вздохнул Стас, покраснев от нахлынувших чувств. – И я всё делаю, чтобы мы вместе были, и счастливы. Чтобы всё у неё было…
В течение следующих двадцати минут Влад выслушал лекцию по семейным скрепам, что значит любовь по отношению к своей женщине и, конечно, коснулись темы измен.
– На меня знаешь сколько девок вешалось раньше на работе, все на хуй поувольнял от греха подальше. Подруг её на порог не пускаю, и шастать с ними надолго не разрешаю. Сам привожу в ресторан, сам увожу, чтобы никто, ничего даже не подумал там. Бабы в личку пишут, фотки шлют интимные, блокирую сразу.
– Верность мужчинам не свойственна, ты уникум Стасян. – усмехнулся Влад, допивая пиво.
– Верность это выбор, я выбрал, когда Верку увидел, понял – моё! – с чувством сказал Стас, стукая себя в грудь. – Моё и всё! Никому не отдам! Моей будет на всю жизнь! Детей от неё хочу, всё с ней только хочу! Думаешь за двенадцать лет случая не было никому просунуть, было, и даже почти иногда до дела этого самого доходило, особенно когда пьяный, с мужиками в бане, и проститутки тут как тут. Бог уберёг, бежал оттуда сломя голову. Потому что как представлю, как Верка моя на меня посмотрит, когда узнает, как на говно в проруби, так жить мне не хочется. Я и был без неё всё равно что говном, мотался по жизни, ни туда ни сюда, она меня таким полюбила, было говорит в тебе что-то. На ноги встал только для неё, чтобы не горбатилась как мои и её родители всю жизнь за три копейки. Без неё я никто, а для девок молодых и красивых теперь я билетик на Мальдивы и Канары, машинка дорогая и денежки на маникюр. Пошли на хуй! У меня жена есть, ей сто шуб лучше подарю. С ней у меня крепко и насовсем, а остальное всё пустое, пусть мимо меня. Секса мне за глаза хватает, любви тоже. Ничего эти дырки и предложить то не могу.
Влад стойко выслушал исповедь друга завидуя ему черной завистью, не смог он сам члена в штанах удержать, потерял Иду, и смотрит на него она теперь со смесью пренебрежения и раздражения. Заслужил. А вот заслужила ли она?
Влад метался между молотом и наковальней, между тем, что Ида изменила ему сама, по пьяни или из мести и понесла во чреве младенца, и между тем, что её изнасиловали. И всё равно ребенка из песни не выкинешь, у неё росла дочь, которая будто портила Владу все планы. Не было бы девочки и Ида бы пошла на примирение с большим энтузиазмом, казалось ему.
– Красавицы вернулись! – улыбнулся Стас, глядя на женщин, которые смеясь принесли ещё закусок и бутылку с малиновой настойкой.
Все присутствующие приступили к дегустации настойки собственного приготовления, она была одновременна терпкая и сладкая, и ужасно крепкая. Девочек после неё потянуло на танцы. Ида и Вера с бокалами красного вина в руках, танцевали под хиты девяностых, пока разморённые Влад и Стас любовались каждый своей женой.
Ида второй раз за три года пила алкоголь, в этот раз хотя бы вела себя прилично, как ей казалось. Но не смогла устоять, чтобы потанцевать, она двигалась в ритме музыки, будто отдаваясь морским волнам. И не было никого вокруг, и ничего… Только музыка, что приносила спокойствие. Ида очнулась, будто от транса, в котором пребывала, когда мужская рука скользнула по её талии, ложась на живот. Она вздрогнула и открыла глаза, на неё смотрел муж, затуманенным алкоголем взглядом. Рядом в медленном танце кружились Дементьевы, целуясь взасос.
– Потанцуешь со мной? – прошептал ей Влад, касаясь носом уха.
– Нет! – громче, чем хотелось бы сказала Ида, откидывая его руку. – Я спать!
Она поставила недопитый стакан на стол и пошатываясь пошла в дом, на второй этаж, где им выделили комнату с двуспальной кроватью, вместе, как мужу и жене.
Когда Влад спустя некоторое время и пару выкуренных на нервах сигарет вошёл в комнату, Ида уже как будто спала, оставив ему выключенным ночник. Она лежала на боку в шёлковой чёрной пижаме, что совсем не оставляла Владу ни кусочка её обнажённого тела, чтобы полюбоваться им ещё немного. Весь день он только и караулил, как Ида пойдёт купаться, как ляжет загорать, чтобы просто смотреть на неё. Он так по ней скучал… Её худоба ничуть его не отпугивала, ему всегда нравились легкие воздушные девушки, она просто стала ещё легче, как семечко от одуванчика.
Он разделся и лёг рядом, вглядываясь в её личико, она лежала на боку, повернувшись лицом к стороне кровати, что занял Влад. Алкоголь придал ему смелости и он провел пальцами по её щеке, чувствуя нежность её кожи своей, а потом он осмелел совсем. Надеясь, что бешеный стук его сердца не разбудит её, он нагнулся над ней и почти коснулся носом шеи, вдыхая аромат её кожи, давно забытый, но такой родной, вот она, любимая, рядом, только руку протяни. Он и протянул, осторожно касаясь бугорка её соска, вырисовывающегося под тонким шёлком пижамы. У него образовался стояк, на твёрдую пятёрку и Влада понесло, он несильно обхватил её за грудь и легонько сдавил, прижимаясь губами к её сладким устам.
Ида неожиданно проснулась и забилась, будто в истерике, она молниеносно скинула с себя его ладонь и подняла туловище, садясь на кровати. Влад, осознавая пьяным мозгом, что только что сделал, сел рядом, тяжело дыша и готовясь извиниться. Его жена смотрела на него, как на врага народа, она замахнулась и хотела ударить его правой рукой по щеке, но он вовремя её перехватил. Ида не растерялась и врезала ему левой, оставляя красные следы на скуле от пощечины.
– Ты что делаешь?! С ума сошёл?! После того, что со мной было?! Бесчувственная, ты, скотина! – прошипела она ему, вырывая оба своих запястья из его рук.
– Прости Ида, извини, я просто…
– Что просто?! Ты просто сволочь?! – смотрела на него Ида глазами полными отвращения. – Не притрагивайся ко мне больше! Не смей! Ты не имеешь права! Никакого! После того, что ты со мной сделал, больше никогда ты не притронешься ко мне!
– Прости меня, Ида, я не хотел тебя…
– Вот и не хоти! – толкнула его в грудь Ида и собрала с кровати одеяло. – Спи там, на краю, и не смей одеяло трогать! Меня не смей трогать! Я тебя ненавижу, Ковалевский! Ненавижу!
Она завернулась в одеяло, отвернувшись от ненавистного ей мужа, который упал головой на подушку подальше от неё и ругал себя на чём свет стоит. На что он надеялся? На то, что она по пьяни ему даст? Вот так вот легко всё забудет и как ни в чем не бывало кончит пару раз?
Влад уснул не сразу, проклиная и себя, и её, что не отвечала на его извинения и попытки просить прощения, будто глухая. Он лишь в который раз убедился, что нет никакого шанса, что Ида позволит ему к себе прикоснуться больше, чем она позволял ему на светских приёмах.
Утром он уже не был так в этом уверен, робкий лучик надежды скользнул в окно их временной спальни, когда он проснулся раньше неё и обнаружил, что они спят в обнимку, тесно прижавшись друг к другу. Влад обнимал её сзади рукой, Ида лежала в коконе из одеяла к нему спиной, но даже через него он её чувствовал. Он боялся пошевелиться и нарушить эту хрупкую нежность, но вдруг он понял, что и она проснулась, делает то же самое что и он – лежит, затаившись как мышка, хлопая сонными ресницами.
Влад крепко держал её ручку в своей ладони и изо всех сил старался себя не выдать, пока Ида тихонько вытаскивала свою руку из капкана, пытаясь не разбудить спящего зверя позади себя. Она достигла успеха и, неожиданно для Влада, обняла его ладонь своей, слегка сжав пальчиками его руку, тут же отдёрнув, как от горячей сковородки. От осторожности не осталось и следа, Ида резко скинула его руку с себя и встала с кровати, схватила с тумбочки косметичку и скрылась за дверью спальни.
Влад откинулся на спину и положил ладонь на грудь, останавливая буйное намерение сердца вырваться наружу. Нет, шанс на примирение у них есть! Ида всё ещё любит его, как бы не пыталась это скрыть, любит! Он понял это по одному её прикосновению. Надо было только вымолить прощение всеми возможными способами, она должна ему снова поверить, довериться, а с внебрачным ребенком они разберутся потом.
Глава 14
Внебрачные дети были камнем преткновения в благородном семействе Ковалевских. Артемида Павловна Ковалевская, в девичестве, Покровская, когда-то была перспективной дочерью академика, представительницей московской интеллигенции. Но её папенька, заделал ребёнка молоденькой аспирантке, и та растрезвонила об этом по всем научным институтам и светской Москве, он был вынужден переехать в Рязань с семьёй, спасаясь от склок и грязных сплетен. Маменька Артемиды до конца его жизни полоскала честное имя академика в родовых водах его внебрачного сына, которого отец так и не признал её стараниями.
Артемида еле дождалась окончания школы в Рязани и вернулась в Москву поступать в МГИМО, которым грезила всю свою школьную жизнь, как и её одноклассники в элитой советской гимназии. МГИМО было прямым билетом из СССР за границу, о которой Артемида было известно лишь по рассказам маменьки, дочери рядового деятеля политбюро. Но, оказалось, что до МГИМО мадам Покровская не дотягивает ни умом, ни характером. Учиться она не любила, лишь с завидным рвением зубрила иностранные языки, чтобы однажды вырваться из душного плена русского бытия.
Пришлось ей со своим багажом знаний поступать на филологический, дабы с позором не возвращаться обратно в глубинку, где была сплошь нищета и дефицит самых необходимых товаров народного потребления. С течением времени Артемида отчётливо поняла, что если она не выйдет замуж, к примеру, за молодого и перспективного дипломата, то Рязань это её несчастливое будущее.
Познакомившись на одном из комсомольских сборищ с товарищем Юрием Ковалевским, Артемида, наконец, почувствовал в себе богиню охоты, открыла охотничий сезон на жениха, улепившись за него зубами и руками. Ковалевские обладали всеми возможными благами, доступными советскому человеку – квартира в сталинке и у отца, и у сына, которого пристроили по линии партии на тёплое место, дача в подмосковном Жуковском, заграничные шелка и маленькие радости жизни в виде фарфоровых статуэток и деликатесного хумуса. Артемида со своими академическими генами и звонким именем очень точно подошла под описание завидной невесты для Юрия Ковалевского, и вскоре на семейном совете Ковалевских старших её кандидатура была одобрена.
Так началась её семейная жизнь в статусе госпожи Ковалевской. Они с мужем были похожи – оба материалисты, без чётких нравственно-моральных ориентиров, они оба хотели жить хорошо, вне советской действительности. А уж когда муж, пользуясь своим положением, вывез молодую жену за бугор, Артемида плакала от неописуемого счастья и увиденного там – яркая одежда от именитых дизайнеров, шикарная посуда и вкусная разнообразная еда, всё там было лучше, чем дома.
Ей везде было лучше, чем дома…
Семейная жизнь с принцем почти голубых кровей, стала давать трещину сразу после свадьбы, Юрий оказался балованным сынком родителей, которые были заняты чем угодно, только не сыном, и он рос в атмосфере вседозволенности, что развратила его аппетиты, особенно на женщин. Женившись на Артемиде, которую хотели ему в жёны больше родители, чем он сам, он всего лишь выполнил их волю, чтобы род Ковалевских рос и процветал. Но было одно «но» – нужен был мальчик, гордость семьи.
Однако, дородная девка из Рязани, каковой он её считал, умудрялась три года подряд беременеть сразу после очередных родов и рожать только девочек. Артемида превратилась в истеричную хабалистую бабу, изнуренная родами и скандалами мужа с требованиями родить наследника, не иначе как престола российского. И всё равно она держалась за мужа, он всё ещё был её призрачным билетом в салон самолёта, что увезёт её отсюда к неродным берегам навсегда.
Она пережила десятки его романов, которые он со временем перестал даже скрывать, но всегда закатывала грандиозные скандалы, если дефицитные блага доставались не ей, а юным комсомолкам. Когда Юрий Ковалевский стал отцом сына-ублюдка от официантки, Артемида заручилась поддержкой свекра и свекрови, и они наотрез не принимали такого расклада, заставив Юрия прекратить связь, забыв о сыне. Что он и сделал.
Артемида же всё не унималась и буквально изводила плодовитую любовницу, пользуясь связями семьи, выгоняла её с работы, распространяя сплетни, не давала ребёнку попасть в сад, выкинула из очереди на квартиру её родителей. Печальным итогом этой истории стала автомобильная авария, где погибли и сын, и мать. Случайная и трагическая, как писали газеты.
Ковалевская тем временем снова понесла, родился Владлен, долгожданный сынок, и Артемида прочно укрепила законное место в семье Ковалевских за собой. Но постель мужа с тех пор стала для неё местом, куда она больше не попала ни разу. После рождения четверых детей муж обозвал её лоно ведром и больше не слилвал туда ничего. Артемида стала ещё злее и хабалистей.
Они умудрились с мужем не развестись на фоне постоянных скандалов во время перестройки, где Юрий увидел для себя тонну возможностей и ими воспользовался. Девяностые же открыли Артемиде запретный путь за красную занавеску с орнаментом серпа и молота, и её понесло – где он только не была, в основном с дочерьми и подругами, сыну надо было учиться, он должен был унаследовать все блага, что зарабатывал неимоверным трудом и жестокостью его отец.
Артемида так и не прониклась к сыну любовью или чем-то на неё похожей, лишь дочери вызывали в ней смешанные материнские чувства. С одной стороны, это была её плоть и кровь и она их по-своему любила, с другой, девочки были откровенно страшненькие, таких не пристроишь, она их даже скорее жалела, внушая при этом что они самые лучшие и все мужчины будут у их кривеньких ног.
Вот сын, другое дело – красавец, вылитый отец, мужественный, высокий, русоволосый, с красивыми зелёными глазами, спортивного телосложения, а значит будет такой же блядун и бабник, сделала простые выводы заботливая мамочка. Она делала вид, что не замечает все эти годы, ни отметин на спине сына от ремня отца, ни порванной губы на лице, ни синяка под глазом от рук того же отца. «Так и надо, он же мужчина, пусть терпит, отец воспитывает!» – успокаивала она свою совесть.
Вот только сынок в отличие от матери, терпилой не был, и как только достиг совершеннолетия, его и след простыл из отчего дома, за что отец с помощью связей исключил его из университета, угрожая армией и флотом. Влад не испугался и честно отправился в армию отдавать Родине долг, раз уж должен. Изумленный его смелостью, и одновременно, разъяренный непослушанием, отец снова договорился с кем надо, и его засунули в часть недалеко от горячей точки, дабы наказать пацана. Юрию было откровенно всё равно, выживет он там или сдохнет от дедовщины или чего похуже, у него на горизонте то и дело маячили новые детишки, одним сыном больше, одним меньше, так вот просто рассуждал он.
Сын вернулся из армии мужчиной, из которого суровые будни российской армии выбили всю спесь богатенького сынка и избалованного деньгами мальчика. Там он и познакомился со Стасом Дементьевым, что стал ему другом по жизни.
Юрий Ковалевский будто увидел в сыне совсем другого человека, Влад смотрел на него как на равного себе, статус и деньги отца не прельщали его чистый разум, что стал работать на своё благо. Отец начал относиться к нему ещё и с осторожностью, издалека наблюдая за скромными успехами сына в бизнесе, которые со временем разрослись, и Ковалевский старший протянул ему руку, чтобы забрать на свой Олимп, который был гораздо больше сыновьей фирмы. Владлен вежливо отказался, без гонора и пренебрежения честно высказал отцу, что никогда не простит его за побои и унижения, а мать за полное безразличие к его судьбе. Она ни разу не написала ему в армию, никто его оттуда не ждал, кроме Дины, которая приезжала к нему в часть, не боясь ничего, и они трахались как кролики, убегая в самоволку.
Юрий затаил обиду на сыночка, что посмел идти против системы, построенной отцом, а до этого его дедом и прадедом. Сын должен беспрекословно выполнять волю отца и точка. К тому времени у Юрия обнаружились проблемы с половой системой от длительного пребывания в постоянных венерических заболеваниях, уж больно он любил трахаться без защиты, собирая и распространяя стыдные болезни. Сына кроме Влада у него так и не было, он всё ещё числился главным наследником. Артемида постоянно пыталась похоронить супруга раньше срока и капала ему на мозги, с его пятидесяти лет, чтобы он скорее написал завещание и возможным ублюдкам от шлюх, которых она могла проморгать, не светило ничего из богатства семьи. Всё в дом, всё в семью!
Ковалевский тормозил с этой формальностью, изводя жену и дочерей наследством, хотя у жены и было имущество, записанное на неё, далеко он с поводка бешеную собаку не отпускал, получая садистское удовольствие от издевательств над её психикой. Он пытался манипулировать и сыном, с помощью наследства, но тот отказался быть марионеткой. В голове отца была четкая мысль – что только сын может продолжить дело отца, и никто больше.
Но Владу было на это плевать, его бизнес шёл в гору, он залез туда, где Ковалевский просто не мог его достать – в IT и инновационные продукты для бизнеса в сфере программного обеспечения, слишком узкая была тогда сфера, там никто ничего не понимал, но всем это было нужно. Влад с малюсеньким штатом сотрудников, состоящем из гениев-кодеров и несколькими продакт менеджерами, создавал продукты из воздуха с миллионной стоимостью, самые крупные интернет сайты и магазины пользовались его услугами, а Юрий так и не разобрался, чем конкретно сын занимается. Его мозг будто атрофировался со временем и отказывался воспринимать новое, зато отлично жил по старым шаблонам. Он начал щемить его бизнес всеми возможными способами, делал откаты и платил взятки, чтобы мимо Влада уплывали жирные клиенты. Юрий дорого за это платил, но ещё дороже платили те, кто пользовался чужими продуктами для автоматизации бизнеса. Влад всё же был профессионалом и фанатом своего дела, сам выучился и был довольно неплохим кодером, но ещё лучшим он был предпринимателем и точно знал, что нужно бизнесу в этом быстро меняющемся цифровом пространстве. Ему нужны были простые и быстрые алгоритмы решения логистических задач, автоматизированные системы управления поставками и складскими задачами, управления кадрами и текущими задачами для сотрудников. Бизнесу нужны были сайты и продающие страницы в интернете, бизнесу нужны были бабки быстро и без проволочек, желательно без участия лишних людей, замененных цифровыми нулями и единицами. И Влад мог всё это дать, если бы не папаша, что вставлял палки в колёса и постоянно делал предложения, чтобы Влад влился своим бизнесом в его и укрепил империю.
Ковалевский младший держался из последних сил, влезал в долги, выплачивал кредиты на зарплату сотрудникам, еле сводил концы с концами, сохраняя видимость успешного бизнеса и предпринимателя, чтобы входить без стука в нужные кабинеты генеральных директоров. Его квартира-лофт в центре, что он купил на первой волне своего успеха, была сто раз заложена банку, как и машина, и в тот момент, когда он был готов сдаться, появилась она – его Ида. Девушка, что смотрела на него чистыми серыми глазами, цвета пасмурного неба. Она сидела в его офисе тихо, как мышка, которую он по началу не заметил. Ида тоннами переводила техническую документацию, помогала программистам с плохим английским вникнуть в сложные термины и потихоньку училась понимать всё это сама. Художественных переводчиков было как грязи, переводчики-технари были на вес золота. Ида вгрызалась в непонятные термины, копая википедию и книги по computer sience, чтобы буквально говорить с командой разработчиков на одном языке. С Владом они тоже нашли общий язык всего, соединив их вместе.
