Текст книги "Отважная новая любовь. Сборник (ЛП)"

Автор книги: Кира Касс

Соавторы: авторов Коллектив,Кэрри Вон,Керри Райан,Элизабет Бир,Джон Ширли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Эти слова стоили его телу огромных усилий. Пот со лба скатывался на грудь.

– Она связала нас... навечно.

Серый недоверчиво качал головой.

– Персефона – это сокращение от ПЕРвый Стабилизатор элЕктрического резОНАнса, – произнес он с холодной отстраненностью, нанеся Экилу смертельный удар. – Это фрагмент двигателя необходимый для работы машины, которая по сути очищает воздух, обеззараживает его. Понимаешь? Мы очень долго его искали. Люди построили его много лет назад, а затем спрятали, когда враги пытались их уничтожить.

– Люди, которые приходили к нам, называли ее "она".

– Иногда мы говорим о машинах так, будто они существа женского пола, – объяснил серый. – Своего рода суеверие, наверное. Так они больше похожи на нас.

Экил с трудом направлял свой изможденный взгляд на светящиеся плоскости на лице серого. Сетчатка горела от напряжения, и слезы наполняли его глаза.

– Я знаю, Персефона живая. Я... чувствую ее. Где она? Скажите... где она.

– Он, – произнес серый. – Он находится под нами, глубоко в основании. – Ее помещают, – серый осекся. – Механизм помещают на его место. Это одна из последних деталей машины. Если она заработает, – в голосе серого слышалось нечто похожее на благоговейный трепет. – Если она заработает, еще у одного или двух поколений может появиться шанс выжить.

"Внизу", – подумал Экил. Внизу еще что-то есть? И Персефона заперта там.

– Пожалуйста, – взмолился Экил. Последние крупицы энергии покидали его. – Пожалуйста, просто позвольте... мне хоть раз увидеть ее. Поговорить с ней.

Серый вновь медленно покачал головой.

– Мне жаль, мальчик. Правда, жаль.

Сияние, отраженное от его глаз, на мгновение задержалось на лице Экила. В стене открылся проем, серый развернулся и вышел в него, и тот вновь закрылся за его спиной, вновь превратив комнату в темную тюрьму.

Оставшись в одиночестве, Экил сразу попытался податься вперед. Тело было налито свинцом, и ему удалось подняться совсем чуть-чуть, прежде чем электрические иглы пронзили его и вновь повалили на спину. Он мог бы соскользнуть с кресла на пол, где свет, возможно, не попадал бы на него, но был на это не способен. Экил изо всех сил старался не закрывать глаза. Каждая его частичка казалась невыносимо тяжелой.

Он пошевелил пальцами, вытянул их вперед в надежде, что рука последует за пальцами, и таким образом ему удалось бы добраться до головки молотка, лежавшей на прикроватном столике. Рука подалась вперед на дюйм-другой, а затем боль стала нестерпимой. Будто бы иглы вонзились ему в кости.

Что они делали сейчас с Персефоной там, внизу? Подсоединяли ее к какой-то машине, так ведь говорил серый?

Экил дернул ногой и смог задеть край прикроватного столика, на котором лежали его вещи. Тот с треском задрожал, и все, что лежало на его поверхности заскользило вниз, а затем столик вновь обрел равновесие.

Он снова дернул ногой, и его тело пронзили тысячи горячих игл. Он бы закричал, но не было сил. Нога снова задела столик, и тот задрожал. Плоскогубцы упали на пол. Кусок металла слегка подпрыгнул и соскользнул ближе к краю.

Силы совсем его оставили. Тело пронзали раскаленные иголки.

Только бы почувствовать прохладное прикосновение Персефоны к его горячей щеке.

Он попытался повторить движение ногой, но усилий хватило ровно на его половину. Ступня скользнула по ножке стола, от чего головка молотка завибрировала и опрокинулась на пол.

Раздался громкий треск пола от ее приземления, и свет снизу замигал. Экил напрягся. Электрический ток все еще пронизывал его тело, но уже не так интенсивно. Он чувствовал, как мышцы рук и ног наливаются новой силой. Достаточной, чтобы можно было схватиться за край кресла, приподняться и повалиться на холодный металлический пол, подальше от отблесков света.

Он хватал ртом воздух, когда покалывание усилилось, а затем пошло на спад. В нескольких дюймах от его лица бесформенный кусок металла приземлился на пол, пустив огромную трещину. Эта трещина покрывала всю поверхность тарелки, от которой исходил свет. Тарелка из металла и пластика теперь испускала мерцание, совсем как лампы на пятьсот тридцать седьмом.

Экил встал на колени и стал глубоко дышать, чтобы спертый воздух прогнал вялость из тела. Затем протянул руку в свет и резким движением взял оттуда головку молотка.

Подобрав плоскогубцы, веревку и провода, он встал и подошел к части стены, которая открылась перед серым, но теперь оставалась закрытой.

Он прижался к стене так, чтобы если дверь открылась и кто-то вошел, его было видно не сразу. Он осмотрелся, но не увидел ничего нового. В конце концов, они пришли бы за ним и, возможно, потащили бы вниз, чтобы подсоединить к машине. Возможно, даже рядом с Персефоной. Если так произошло бы, и она была бы последним, что он мог увидеть, пока жизнь перетекала из него в машину, он взял бы ее образ с собой на тот свет. Он мог бы с этим смириться. Но возможно, они просто вернули бы его на триста пятьдесят седьмой и сделали бы так, что он больше не смог бы попасть в "лифт". Он навсегда остался бы там в одиночестве. И хуже того, Персефона стала бы частью механизма, отдавая свою драгоценную жизнь.

Дверь отворилась, и Экил метнул в серого головку молотка. Он ощутил, как напряжение от броска прошло сквозь руку по всему его телу. Серый, спотыкаясь, потерял равновесие и рухнул на пол без чувств.

Экил собирался выбежать из комнаты, но в проеме уже стоял еще один серый с оружием наперевес. Экил зажмурился так сильно, что его челюсти сжались от напряжения. Прижав свободную ладонь к глазам, он попытался ускользнуть.

Он услышал световую вспышку и на мгновение почувствовал жар на теле, затем открыл глаза, развернулся и швырнул кусок металла, как только увидел цель.

Он попал серому в грудь, отбросив его к стене, от чего тот разразился кашлем. Экил боролся с инстинктом убежать. Успокаивающий голос матери в голове нашептывал ему план, который сработает.

Он прыгнул на серого, схватил кусок металла и уже готов был расколоть ему череп, но серый не двигался. Экил быстро осмотрел коридор, а затем затащил тело серого в комнату. Дверь за ним тихо закрылась, и на секунду он запаниковал. Что если он опять в ловушке?

Но звук голоса матери успокоил его, и он обыскал тела. Их пояса были укомплектованы настолько непонятными приспособлениями, что Экил мог только догадываться о том, что это и для чего это нужно. Он отстегнул один из поясов, и так как был слишком мал, чтобы носить его на талии, он повязал его через грудь на манер нагрудной сумки для инструментов у машинистов с триста пятьдесят седьмого.

В этот момент дверь перед ним открылась, и он побежал из коридора в коридор, избегая тех, по которым шли серые. Одни его не видели, другие двигались слишком медленно, чтобы за ним угнаться. Экил бежал, пока не добрался до знакомого места рядом с гигантской комнатой с большими экранами. Он вверил инстинктам поиск пути назад к лифтам.

Он свернул за угол и увидел двух серых впереди, они шли к нему спиной. Отскочив от стены, он в момент оказался впереди них и унесся прочь прежде, чем они успели издать какой-либо звук.

Он вновь стоял перед лифтами. В одном он спустился сюда, но был и еще один. И если тот, в котором он приехал, шел вверх...

Около каждой двери на стене была панель. Экил ощупал ее, и из какой-то штуки на поясе серого послышался треск. Заработала подсветка панели, и дверь открылась.

Звук множества шагов за углом стремительно нарастал. Он бросился внутрь лифта, взглянул на экран и кнопки. Это этаж пять нулей, а выше были стандартные первый, второй, третий... и так дальше до триста пятьдесят седьмого и выше.

Так что же под нами, мама?

Грохот шагов обрушился на коридор снаружи. Экил нажал на кнопки ноль-ноль-ноль-ноль-один.

Двери закрылись, и лифт пришел в движение.

Вниз.

Он ехал долго, дольше, чем, по мнению Экила, потребовалось бы, чтобы преодолеть расстояние между двумя этажами, даже между десятью этажами. Но внизу было основание, как сказал серый, что бы это ни значило. Возможно, внизу столько же этажей, сколько и наверху. Возможно, основание бесконечно.

Лифт остановился, и двери открылись. Свет из лифта осветил решетку с поручнем, которые должны были предотвратить падение в глубокую, бесконечную темноту.

Он сделал шаг вперед на решетку и почувствовал поток горячего воздуха, будто где-то глубоко внизу была раскочегаренная печь. Дверь за ним закрылась, лишив света. Теперь он видел тонкие полосы света внизу: красные, белые, мерцающие, вспыхивающие где-то далеко за углом. Огоньки были повсюду, куда только мог достать глаз, и еще дальше. Это были гигантские машины, размером с невообразимо огромные структуры, которые Экил видел на тех экранах. Машины, которые поддерживали функционирование всех этажей, и возможно, всех башен в этом невероятном строении, и выполняли прочие задачи, известные и понятные только им.

Где-то внизу, в этом мире машин, была Персефона. Ее тихое приветствие, добрый взгляд, приятная прохлада ее руки на горячей щеке.

Экил выбрал направление и побежал искать свою любовь во тьме.

Джесси Карп

§ 14. “ Эрик и Пэн ”

Все учителя – копы.

Я видел по телевизору, что раньше на уроках дети нашего возраста передавали записки или кидали друг в друга скомканную бумагу. Невероятно. Попробовав сделать подобное в наше время, и ты был бы наказан электрошокером.

Дети дрались, возражали учителям, и даже срывали уроки в тех старых шоу. И все их наказания – это задержка после уроков или запрет ходить в школу на определённое время. Сейчас это невозможно. Нарушил строгое правило – сразу же попадаешь на исправительные работы в трудовой лагерь. Много нарушил, и ты здесь навсегда. Или еще хуже.

Моя мама говорила, что школы обязаны иметь «безопасную территорию». Именно поэтому учителя становятся копами, так они могут заставить всех соблюдать правила и «защитить» учеников.

Так что я не мог общаться с Сюпэном или с Пэном. Пэн – его прозвище, которое нравилось ему больше, чем имя. У нас всего было два урока в день вместе. Но дело в том, что даже если бы я мог передать ему записку, мы всё равно не смогли бы общаться во время скучных уроков. Мои оценки значительно выше, чем его, но нас рассаживали в зависимости от среднего балла аттестата. Так я оказался на первой парте слева, а он – на последней справа. Он значительно умнее меня, но учителя не могли понять этого, потому что он из Тайланда. Он говорил с небольшим акцентом, но его устный английский был довольно хорош. Разве что пока у него были проблемы с чтением на английском, и именно поэтому он не мог хорошо учиться в школе. Если бы школа не была бы настолько строгой, то он блистал бы. Но этих учителей-копов не волновало, насколько он умён. Всё основано на тестах и оценках, включая их работу и школьный бюджет.

Была всего лишь одна учительница, которая хорошо относилась к Пэну. Он рассказал мне о ней, когда мы тайно встретились после школы. Ей оказалась мисс Вэн Хутэн, которая преподавала английский язык. Она занималась с иностранными детьми и понимала, насколько умён Пэн. Когда я пришёл забрать Пэна с её урока, так как он был последним в нашем расписании, она вела себя тактично. Вэн Хутэн не видела ничего ужасного в том, что два мальчика могли побыть вместе. Остальные учителя сдали бы нас в полицию, как только узнали об этом. С момента Распада и принятия новой конституции, которые произошли ещё до того, как я родился, это было незаконно.

Мы собирались пойти вместе в мотель "Правда или последствия". Там не было полицейских камер в номерах, и именно поэтому комнаты были настолько дорогими, что на них уходили все мои карманные деньги. Но не существовало ничего, на что мне бы хотелось потратиться, кроме места, в котором я мог бы быть ближе к Пэну. Я постоянно переживал, что родители могли бы обо всём узнать. Они молниеносно натравили бы настоящих копов. Законы были очень строги. Члены семьи всегда выдавали полиции своих родственников, детей, мужей или жён.

Я уже заказал комнату в мотеле на этот вечер, потому что тренировку по борьбе отменили, так как тренер заболел. Я забронировал номер по телефону.

И в обеденный перерыв вышел на улицу, чтобы спрятаться за одним из мёртвых деревьев. За таким же мёртвым, как и все остальные деревья в этом городе. Охрана, постоянно патрулировавшая здание школы, не заметила бы меня. Конечно, даже это было рискованно. Телефоны запрещены на территории школы. У нас с Пэном не совпадало время обеденных перерывов, так что пока он даже не догадывался о том, что я собирался сделать. Я с нетерпением ждал, когда закончатся уроки, чтобы я смог рассказать ему.

Вернувшись в кафетерий, я надеялся найти хоть что-нибудь поесть. Подносы с едой были почти опустошены, голодные дети были не против есть эту гадость, так что я подошёл к паровым столам, находящимся перед невидимыми проекторами электронной еды. Сообщения прокручивались один за одним: "Попробуйте нашу жареную рыбу с новым соусом!", "Возьмите тушеное соевое удовольствие!", "Как насчёт синтетического яблочного пирога?"... Я прошёл мимо до автоматов с закусками. Шоколадный батончик стоил пятнадцать жетонов, но я уже потратил слишком много на номер в мотеле. Мне очень повезло, что мои родители не отслеживали, на что уходили мои карманные деньги, как это делали большинство мам и пап. Мотель списывал деньги с моей карты с пометкой "расходы", но суммы были достаточно большими, чтобы они вызвали вопросы и подозрения.

Позади я слышал, как некоторые мои друзья шептались: "Педик Эрик и его парень должны уйти жить в лес за границу, в тот самый безбожный штат, к остальным чудикам".

Я уже слышал подобные насмешки об этом месте раньше. Оно сразу за границей штата. И всегда поражался тому, что существуют штаты с другими законами, нежели наши. Это одна из причин, по которым произошёл Распад.

Я остался без обеда и вышел из кафетерия. Я был не против того, чтобы уйти голодным, ведь нахождение рядом с Пэном было гораздо важнее еды. Если мне повезёт, то отец Пэна предложит мне ужин, когда я подброшу его домой. Его папа готовил тайскую еду, и у него есть какие-то связи на чёрном рынке. Несмотря на бедность, он мог покупать овощи, а иногда даже курицу, свинину или свежую рыбу. Благодаря дому Пэна, я узнал про настоящую еду. То, что моя мама подавала на ужин из морозильной камеры, размороженное в микроволновой печи, даже рядом не стояло.

Тем не менее, голодание помогало мне сохранять деньги для часа или больше в мотеле с Пэном. Мне нет восемнадцати, так что я не могу легально снять номер, а Пэну всего лишь шестнадцать, но "Правда или последствия" игнорировали наш возраст ровно так же, как они игнорировали тот факт, что мы два парня, которые заказывали комнату всего на пару часов. Они не задавали вопросов. Конечно, они смотрели на номера наших паспортов, но не считывали их, а лишь забирали номер моей карты или телефона и списывали деньги.

К сожалению, несмотря на то, что всё это стоило очень дорого, (ведь владельцам мотеля приходилось откупаться от полиции и всех остальных, кто знал про эти нарушения), тут было очень грязно. Туалеты не мыли никакими средствами, а иногда они были даже засорены, то же самое можно было сказать и про ванные, так что лучше не заглядывать в уборные ни под каким предлогом. Кровати тоже были несвежие: мы даже видели на них насекомых. Грязь здесь была повсюду. Мы пользовались туалетами перед уходом из школы, они тоже были не слишком хороши, но точно лучше, чем в "Правде или последствиях", а душ мы принимали по приезду домой. Мы всегда быстро раздевались, заходя в комнату мотеля, но не потому что всё, зачем мы приходили – это побыть голыми вместе, ведь иногда мы просто разговаривали и обнимались. Таким образом наша одежда оставалась чистой. Мы не хотели, чтобы родители заметили что-нибудь странное на наших вещах и начали выяснять, откуда это появилось.

Когда мой урок закончился, я вышел из класса и остановился около кабинета мисс Вэн Хувэн. Пэн до сих пор был там, как обычно. Мы не хотели встречаться в школьном коридоре и уходить из школы вместе, потому что другие дети заметили бы нас и сразу же пожаловались бы. К этому времени все ученики уже покинули классы, но если мы подождали бы еще несколько минут, тратя драгоценное время, то мы смогли бы проскользнуть, ни с кем не встречаясь. Мы доверяли мисс Вэн Хутэн, так как знали, что она не сдала бы нас.

Она была единственным учителем без полицейского значка.

Но камеры и микрофоны были повсюду.

Мы доверяли ей настолько, что я мог сидеть за партой прямо позади Пэна и трогать его за плечо. Именно так я обычно привлекал его внимание. Он обернулся и поймал мой взгляд. Мы противоположности. Он с тёмными глазами и смуглой кожей, серьёзным и спокойным лицом, а я – голубоглазый блондин со светлой кожей. Я смотрел на него так же серьёзно, как и он на меня.

Затем я положил на парту три пальца, изображая букву "М". Это был наш секретный код, означающий "сегодня в мотеле". Его глаза загорелись.

Пэн второклассник. Они с отцом приехали в Америку полтора года назад. Пэн очень быстро осваивал английский язык, но чтение – это уже другое дело, потому что в тайском языке алфавит совсем не похож на наш алфавит.

Мисс Вэн Хувэн тепло улыбнулась нам, обернулась посмотреть на дисплей электронных часов, расположенных наверху посередине стены, а затем развернулась обратно к нам.

– Ребята, я думаю, вы можете быть свободны. Остальные ученики уже ушли. Знаете, иногда они задают мне вопросы про вашу... дружбу, – сказала она обеспокоенно. – Я знаю, что ты, Эрик, просто хочешь помочь Пэну с чтением, но остальные... Они всякое говорят. Они могут нажаловаться на вас, и тогда вам придётся пройти допрос. Насколько я знаю, это очень неприятно. Вы должны отвечать им, но если вы не сможете доказать, что ваши слова – «правда...»

Она не закончила предложение, но, конечно, мисс Вэн Хувэн знала. Ей тоже следовало быть осторожной.

– Конечно, мисс, я вас понял, – улыбнулся я. – Я даже не догадывался, что уже так поздно!

Я встал и вышел из кабинета, пока Пэн спрашивал, нет ли ещё каких-либо домашних заданий для него. Ни в коем случае нельзя, чтобы кто-либо видел, как мы уходим в одно и то же время.

Для нас было бы лучше идти разными дорогами, а потом встречасться в мотеле, но семья Пэна была слишком бедной, чтобы позволила себе покупку мотоцикла, а "Правда или последствия" находилось довольно далеко. Он знал, где мы встречались, мой мотоцикл был припаркован через дорогу от церкви на Хартбрейк-Хилл.

* * *

В старшей школе 4 года обучения. Пэн пришёл в школу в начале прошлого учебного года. Мы встретились, потому что встречались взглядами, где бы нам ни приходилось столкнуться в переполненных коридорах. В прошлом году у нас совпадало время обеда, а Пэн всегда сидел за столиком в одиночестве. Учителя были уверены, что это случается со всем новыми детьми. Они не доверяли никому из новичков. Особенно если те были иностранцами.

– Эй, куда ты пошел? – спросил меня Джамбо, когда мы взяли еду, и я направился к столику Пэна. Джамбо был человеком, с которым я общался. – Мы же всегда едим за столиком 33С!

– Я подумал, что было бы мило с нашей стороны сесть с новеньким.

– Да? Он странный. Ещё и иностранец, – сказал Лютер. – Сосунок. А что если учителя поймают тебя за чужим столиком? Ты определённо получишь наказание электрошокером.

Кроул прищурился.

– Какое тебе дело до этого парня? – спросил он меня. – Ты какой-то извращенец или что-то в этом роде?

– Заткнись! – огрызнулся я. – Знаете, я пойду с Дезби. Мне не нравится то, что все игнорируют этого парня лишь потому, что он из другой страны! Я просто пообедаю с ним один раз. Я хочу узнать, откуда он и всё такое. И если у вас только половина мозга, то знайте, интересоваться другими странами – это круто!

Я развернулся и ушёл, не желая видеть выражения их лиц и того, как они пялились на меня. Быть другим – это, пожалуй, самая ужасная и опасная вещь здесь.

Да, даже подсаживаясь к нему один раз там на виду у всех, я сильно рисковал, но не мог остановить себя. Я сделал это из-за того, как он смотрел на меня в коридорах. Хотя возможно, это было лишь игрой моего воображения, но я чувствовал, что видел желание в его глазах. И точно так же смотрел на него я. Я понимал, что меня физически привлекает другой парень и это было неправильно. Это было извращением, как и сказал Кроул. Но в то же время, я чувствовал себя прекрасно. Я не хотел признаваться себе в этом, но мои чувства к этому новенькому оказались гораздо сильнее, чем к Дезби, одной из самых горячих девчонок класса. Но больше она меня не интересовала.

Иностранец поднял глаза на меня. Он удивился, когда я подошёл к его столику.

Невозможно было даже представить что то, что рисовало моё воображение, могло действительно произойти между нами. Даже одинокий иностранец не решился на такой опасный поступок. Я пообещал себе, что буду нейтрально вести разговор, не буду говорить ничего двусмысленного и непристойного, просто спрошу, откуда он родом и что-то в этом духе. И никогда больше не сяду с ним. И не заговорю с ним снова. Я не мог позволить себе так опуститься, но мне было необходимо поговорить с ним. Я не мог сопротивляться.

Я поставил свой поднос напротив него и скованно присел на стул.

– Эм... Привет, – сказал я.

Его глазая широко раскрылись, и рот был полуоткрыт от удивления. Его зубы выглядели идеально белыми в контрасте с его тёмной кожей. Он не говорил ничего.

– Эм, как тебя зовут? – спросил я его, пока поднимал с подноса свою пластиковую вилку, даже несмотря на то, что в моей порции не было ничего, что я мог бы съесть. – Я Эрик.

– Я знаю, – сказал он мягко.

– Откуда ты знаешь моё имя? – Меня это сильно шокировало.

– Все знают тебя, потому что ты в школьной сборной по борьбе.

– Ты хорошо говоришь по-английски. – Я не мог сдержать слов. Он улыбнулся. Выражение его лица было тёплым, а улыбка красивой. – Но ты так и не назвал мне своё имя.

– Сюпэн, – скромно сказал он. – Но дома все звали меня Пэн.

– Где дома? – спросил я у него.

Он держал ложку. Он собирался есть ложкой!

– В Тайланде, – ответил он. – В маленькой деревне на выезде из страны.

– География – не самый лучший мой предмет, – сказал я. – Я знаю, что Тайланд в Азии, но где точно?

– Юго-Восточная Азия, Тайланд на юге от Лаоса, на востоке от Мьянмы, на севере от Малайзии, на западе от Камбоджи.

Я смущенно ухмыльнулся.

– Это не сильно помогло мне, но теперь я, возможно, смогу найти это место на карте. – Я наклонился вперёд. – Как ты попал именно в этот штат? Военные с трудом пропускают сюда иностранцев.

– Двоюродный брат моего папы провёл здесь всю свою жизнь. Его родители переехали сюда очень давно, ещё до нового правления. Они организовали наш переезд сюда после ужасного урагана, который произошёл у меня на родине. Даже несмотря на их помощь, всё равно эмигрировать очень страшно. – Он пожал плечами. – Я хотел просто остаться дома, но мой отец не позволил мне.

Я не знал, что ещё сказать, и после нескольких секунд в тишине, казалось, что он больше не заговорит. Я посмотрел на свой поднос. Варёный осьминог с каким-то жирным, вязким, пахучим соусом. Затем я услышал, как Пэн сказал:

– Однажды я видел, как ты дрался в спортивном зале. Ты... очень сильный.

Я ещё раз взглянул на его лицо. Оно казалось мне таким красивым в тот момент! Похоже, что тогда он думал обо мне то же самое.

– Ты занимаешься каким-нибудь спортом? – спросил я у него.

– Футболом. Дома у нас была своя команда. Ещё я там много плавал, когда ходил на озеро с отцом и помогал ему доставать рыбу из сетей. А ещё я лазал по деревьям, доставал кокосы и фрукты, но здесь у вас нет фруктов. – Он сделал паузу. – Я видел тебя в раздевалке однажды. У тебя хорошее тело, как у мужчин, которые работали в моей деревне.

Я с трудом сдерживал улыбку, но у меня ничего не вышло. Я был уверен, что его тело тоже "хорошее".

Потом он лучезарно улыбнулся, без стеснения или смущения.

– Мне хотелось бы чтобы мы, – он оглянулся, – пошли куда-нибудь в другое место, где нет людей повсюду.

Это поразило меня. Я чувствовал, что мы были на одной волне. Раньше со мной не случалось ничего подобного.

– Мне тоже, – сказал я, – раз уж ты помогал отцу на озере, значит ты должен быть хорошим пловцом. – Он кивнул, всё ещё сияя. – В центре города есть крытый бассейн. Он находится внутри здания, так что там можно плавать хоть всю зиму. Плавание – это хорошее упражнение для поддержания себя в форме для борьбы. Моё членство там позволяет привести с собой одного гостя. Хочешь, сходим вместе как-нибудь?

Он кивнул головой. Я впервые видел такое довольное выражение лица у кого-либо.

Так каждые выходные мы стали ходить в бассейн, расположенный довольно далеко от всех, кого мы знали. Никто из нашей школы не ходил сюда, даже другие члены спортивной команды. Больше всего я каждую неделю ждал выходных. Он был довольно маленьким, но его тело было идеально пропорциональным, все мускулы очерчены. Мы стали близкими друзьями. Я был восхищён тем, как много он знал о жизни людей и мог сказать это на английском. Но нас очень раздражало то, что приходилось переодеваться и плавать, а потом ещё и принимать душ в окружении других людей, видевших нас. Нам хотелось большего.

А потом я узнал про мотель "Правда или последствия", и всё поменялось. Я понимал, что это неправильно. Я понимал, что это очень опасно. Но в то же время, я чувствовал, что ничего более прекрасного со мной никогда не случалось.

* * *

Сегодня после того, как я покинул класс мисс Вэн Хутэн, я взял шлемы из своего шкафчика, затем в одиночестве поднялся на холм к церкви. Утром я оставил свой мотоцикл через дорогу отсюда. Любая церковь была опасна не менее, чем школа, но именно эта была закрыта сегодня, так что я был уверен, что поблизости не было людей. Как только я решил поехать в мотель сегодня, я припарковался здесь, довольно далеко от школы. Я ждал за безжизненным деревом.

Пять минут спустя Пэн взбежал на холм мне навстречу. Нам не нужно было разговаривать – мы делали это много раз прежде. Мы оба надели шлемы, потому что ездить без них – противозаконно, но в этом так же было и одно преимущество в случае, если кто-то нас увидел бы. Сейчас в продаже была только одна модель мотоцикла и, когда мы были в шлемах, людям было довольно сложно узнать нас. Я сел на мотоцикл и завёл двигатель. Пэн залез на заднее сиденье. Он не мог обнять меня руками, даже несмотря на то, что это наиболее безопасный способ езды с пассажиром, потому что копы остановили бы нас, как только увидели бы это. Он взялся руками за металлическую ручку сзади. Я надавил на газ, и мы выехали на улицу.

Дороги здесь были довольно хорошими и чистыми, но я знал, что рёв двигателя заглушил весь наш разговор. Я прокричал ему назад:

– Как же нам повезло, что у тебя последний урок вела Вэн Хутэн!

– Да, она единственный учитель, который понимает!

На главных улицах города машины почти не двигались. Это стало ещё одной причиной, урезавшей наше время, которое мы могли провести вместе. По шоссе мы добрались бы немного быстрее, но для мотоциклистов оно закрыто. Так что мы не могли ехать быстро, как мы оба любили. Да даже если бы не было такой огромной пробки, и у нас была возможность поехать быстрее, копы остановили бы нас и выписали мне штраф. Тем не менее, это было лучше, чем быть на машине, потому что так можно было объезжать машины на красном сигнале светофора и вставать вперёд на перекрестке, где уже и так было достаточно мотоциклов, которые ядовито плевались выхлопными газами прямо в наши лица. Несмотря ни на что, мотоцикл – это весело.

Начиналась весна, но ничего не зеленело и не цвело. В городе не было живых деревьев, кустов или цветов, по которым можно определить наступление весны. В городе ты мог угадывать времена года только по температуре и погоде.

Пэн рассказывал мне, что наш город совсем не похож на деревню, в которой он жил в Тайланде. Там было много полей, даже джунгли, рек и озёр, а все жители фермеры или рыбаки, как его отец. Но его папа настаивал на переезд сюда, надеясь, что он сам смог бы зарабатывать больше денег, а его сын получил бы более качественное образование.

Наконец, мотель. Тут была автостоянка, разделённая на отдельные кабинки, у каждой из которых был закрывающийся тяжёлый пластиковый занавес. Это помогало предотвратить слежку или преследование, а так же скрывало марку автомобиля и его номерной знак. Мы не единственные люди, которые тайно приходили сюда, чтобы побыть наедине друг с другом.

Я припарковался, мы быстро ушли из гаража, и пока Пэн поторапливал меня, стоя перед дверью отеля, я опускал занавес. Затем я пошёл за ним в вестибюль.

Грязно-коричневый ковёр был сильно протёрт и местами продырявлен. Голые цементные стены, увешанные фотографиями молодых женщин в крохотных бикини и мускулистых мужчин, втиснутых в слишком маленькие для них купальники. Так же нелегально, так же дорого это было, чтобы откупиться от копов. Но руководство мотеля, вероятно, решило, что подобные картинки привлекли бы платежеспособных гостей и придавали бы им нужное настроение.

Разные люди, которые в одиночестве работали здесь каждый день сидя за столом, уже узнавали нас. Сегодня работал лысый толстый мужчина с большими, белыми, запятнанными табаком усами, нависающими над его верхней губой. Из его рта исходил ужасный запах сигарет. Я ненавидел эту вонь, но мне нравилось находиться там, где почти каждый закон мог быть нарушен.

Толстый лысый мужчина неохотно отвернулся от телевизора, висевшего на стене. Он смотрел репортаж про толпу людей, которые пришли этим утром на работу и застряли в лифте, после чего он сорвался с девяносто третьего этажа. С трудом можно было отличить одного человека от другого: это было кровавое месиво из рук, ног и лиц.

– Привет, парни, – со скукой сказал сотрудник, не выпуская изо рта сигарету. – Можете проходить в триста девяносто восьмой.

Он протянул руку, чтобы я дал ему свою кредитную карту.

– Я бронировал номер по телефону и заплатил, – ответил я ему. – Разве там не видно?

Он наклонился ближе к компьютеру.

– А, да-да, вижу. – Он был слишком ленив и увлечён телевизором, чтобы смотреть на экран брони. – Проходите.

Он протянул мне маленький грязный конверт с пластиковой картой и немедленно вернулся к просмотру передачи, чтобы смог увидеть последние изображения людей из разбившегося лифта.

Комната триста девяносто восемь находилась на третьем этаже. Мы не очень хотели пользоваться лифтом после того репортажа, но лестниц в мотеле не было. Большинство людей всё равно ими не пользовались, так что владельцы решили сэкономить на их строительстве. Я слышал, что раньше существовали законы о том, что и как нужно строить. Но не здесь, не после того, как прошло столько времени. При пожаре было очень небезопасно отсутствие лестниц: лифты застревали на этаже, где был засечён огонь. Гости сидели в своих номерах, как в ловушках, и даже не могли совершить суицид, потому что окна были слишком маленькие, чтобы в них протиснуться. И тем более их невозможно было открыть.