Текст книги "Отважная новая любовь. Сборник (ЛП)"

Автор книги: Кира Касс

Соавторы: авторов Коллектив,Кэрри Вон,Керри Райан,Элизабет Бир,Джон Ширли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

– Помогите! Быстрее! Человек на путях!

Оуен прорвался сквозь толпу к краю платформы и увидел его, прямо внизу на глубине двух метров – седого мужчину, лежащего на спине, с одной ногой подогнутой под него, с раскинутыми руками и искаженным от ужаса лицом, который старался побыстрее подняться. Люди на платформе глазели и кричали, но никто не спрыгнул ему на помощь, хотя поезд должен был прибыть через несколько секунд.

Оуен сориентировался за секунды. Он опустил свою метлу длинной рукоятью вниз и закричал:

– Хватайся!

Мужчина схватился за рукоять метлы, Оуен потянул за неё со всей силы, и мужчина поднялся и встал на ноги. Зеваки так и остались бесцельно глазеть неподалеку.

– Вытаскивайте его кто-нибудь! Скорее! – кричал Оуен. Ему пришлось кричать дважды, орать во все горло, прежде чем несколько мускулистых парней сделали шаг вперед. Они растянулись на животах, свесились вниз и схватили мужчину за свободную руку. Они и Оуен потянули его, и вытащили седоволосого мужчину, который стонал и с трудом дышал, сначала из туннеля, а затем на бетонную платформу.

Поезд прибыл спустя несколько секунд.

Спасенный мужчина взглянул на Оуена и попытался заговорить.

– Спас мне жизнь, – только и смог он выговорить.

Тра-та-та...

– Всегда пожалуйста, – сказал Оуен.

Как Оуен узнал позже, имя мужчины было Эрнест Боновик, и он был вице-президентом компании, которая занималась укладкой износостойкого дорожного покрытия. Он настоял на том, чтобы Оуену выдали щедрое вознаграждение, которого было более чем достаточно, чтобы купить птицу для Эммы.

* * *

Пускай она и забросила зоомагазины, Миранда не была готова отказаться от своего квеста. Все, что она смогла придумать – продолжать ходить на станцию 47, где она впервые увидела парня. Она стала сидеть на скамейке рядом с терминалами для продажи билетов, и пускай она так и не встретила парня, ей нравилось там сидеть, ничего не делая, наблюдая за толпами людей, думая о своем посреди бушующего людского потока. Она испытывала облегчение от того, что не нужно было ни с кем говорить или слушать кого-либо: ни вечно спешащих родителей, ни своих неугомонных братьев и сестер, ни вечно дребезжащий телевизор или радио, ни свою бабушку и её кряхтящий, печальный голос, ни Клемента, кузена друга её дяди, который все еще оставался в их доме в ожидании, пока не заработает достаточно денег, чтобы позволить себе отдельное жилье, продавая крендельки. Здесь на станции 47 у неё была крупицы времени и места, которые она могла назвать только своими.

* * *

Иногда в «Твисто Снэкс» покупала кренделек девушка с короткими, под ежик, светлыми волосами. У неё была милая улыбка и ногти, накрашенные красным лаком, и она всегда обменивалась с Оуеном парой фраз, когда делала покупку. Он мог бы познакомиться с ней. Он мог бы пригласить её куда-нибудь. Он мог бы забыть о своём квесте ради неё.

Но когда он ехал в метро на работу или в те моменты, когда он засыпал ночью, он думал только о девушке в красном шарфе. Ему было интересно, искала ли она его.

Взяв деньги, полученные в награду, он наконец-то отправился за второй птицей для своей сестры. Он сел на поезд № 93, так же как и тогда, когда он увидел девушку в красном шарфе в первый раз. Конечно же, он не увидит её снова, сказал он сам себе.

И он оказался прав. Все остальное было в точности таким же как в первый раз: большой магазин, пухленькая продавщица, клетка с желтыми птицами на выбор. Он пересаживался на поезд № 93 на станции 47 и встал в очередь к терминалу, чтобы купить билет. Но в этот раз позади него стоял пожилой мужчина в вязаной шапочке.

– Что у тебя в клетке? – спросил старик.

Оуен разозлился на мужчину за то, что он не был той девушкой. Но ответил ровным голосом:

– Канарейка, – сказал он. – Для моей сестры.

Его сердце погрузилось в сумрак. Он купил билет и отправился домой.

* * *

В марте чуть позже пяти вечера телефон Миранды зажужжал. Она ужинала в этот момент. Малыш ползал вокруг её ног, а её братья сражались на пластиковых мечах. Миранда ответила на звонок и услышала незнакомый голос женщины, низкий и немного хриплый.

– Это Миранда?

– Да.

Плохое предчувствие. Снова городское управление что-то от неё хочет?

Женщина заговорила мягко, доверительно и очень быстро.

– Это Нэн из зоомагазина, дорогая, ты, быть может, вспомнишь меня. Я там была, когда ты спрашивала про мальчика, который купил канарейку. Ты еще разговаривала с Пэтти, она держала хомяка. Помнишь? Я та, что пониже и пополнее.

– Ох!

Миранда покрепче прижала телефон к уху. Она выскочила из-за стола и вышла в коридор, где было потише.

– Да! – сказала она.

– Я помню того мальчика, дорогая, – заговорил голос Нэн снова. – Канарейка была для его сестры. Я поэтому его и запомнила, а еще он был очень вежливым мальчиком и симпатичным к тому же. Ты мне тоже понравилась, такая милая и решительная. Здорово ты стояла на своём, когда сказала Пэтти про больную собаку, которую мы, кстати, отвезли к ветеринару. Я сохранила твой номер на всякий случай.

Она выпалила это так быстро, её слова сливались воедино, поэтому Миранде было трудно их понять.

– О, – сказала она снова. – Вы хотите сказать...

– Я знаю, что это не совсем по правилам, но ведь это безнадежная романтическая история, правда же? А я не могу устоять перед романтикой. Поэтому, я хотела бы, чтобы ты знала.

Сердце Миранды стало биться сильнее.

– Знала что?

– Но сначала я хочу задать тебе один вопрос, дорогая. Голос на том конце стал говорить еще быстрее и тише. – Он хочет, чтобы ты нашла его?

Образ лица того парня всплыл у Миранды в голове. Она вспомнила взгляд, который он бросил на неё. Она видела его отчаянное рвение, когда он царапал буквы на окне поезда. В её сердце что-то щелкнуло.

– Он хочет, – сказала Миранда. – Я уверена, что хочет. Так вы хотите сказать, что видели его?

– Да, видела, – сказала Нэн, и Миранда услышала удовлетворенный смешок в её голосе. – Точно видела, милая моя. Он только что был тут, покупал еще одну птицу. Он сказал, что она для сестры. Может, первая умерла, но надеюсь, что нет, потому что...

Миранда перебила её.

– Он все еще у вас?

– Нет, нет. Он ушел.

– Как давно?

– Только что. Минуту назад. Я сказала ему: «Снаружи холодно. Вам далеко ехать до дома?». А он ответил, что далеко, прямо до Клей Стрит в Зоне 19, поэтому я дала ему накидку на клетку потеплее, вот и все, что я смогла узнать.

– О, спасибо вам! – сказала Миранда. – Вы такая добрая, я вам так благодарна. Мне нужно идти, но правда, спасибо вам, спасибо.

– Всегда пожалуйста, дорогуша, – быстро сказал мягкий голос по телефону. – Удачи.

Своей маме Миранда сказала, что ей нужно было встретиться с другом, и её мама, занятая оттиранием загустевшего молока с детского кресла, не стала задавать вопросов.

Миранда схватила своё пальто с крючка около входной двери, ринулась в конец коридора, в нетерпении прыгая с ноги на ногу, выжидая, пока лифт полз вверх на тридцать восьмой этаж, а затем так же медленно стала скользить на нем вниз. Она на полной скорости летела к ступенькам метро. Она купила билет, побежала к платформе справа и снова стала ждать, вспотев в тяжелом пальто, закипая от нетерпения. Когда поезд наконец-то прибыл, она ехала в нём стоя, прямо рядом с дверью, чтобы выпрыгнуть на остановке Клей Стрит.

Она самая первая сошла с поезда, когда они прибыли. Она уклонялась от входящих и выходящих пассажиров, стараясь стать как можно выше, высматривая темные волосы и худощавую фигуру парня по имени О. Толпа окружала её плотной стеной. Она не могла посмотреть по сторонам, прижатая спинами в плотных пальто, склоненными головами в шапках или капюшонах. Ну почему они не шли вперед? Она протискивалась между ними, всматривалась поверх них в поисках парня, который, возможно, давно позабыл о ней.

Но его нигде не было видно. Поезда прибывали и уезжали, потоки людей вырывались наружу и бурлили вокруг неё. Море из людей как в воронку затягивало внутрь и уносило прочь безликих пассажиров. Она не видела никого из тех, кого когда-либо встречала, не говоря уже о том, кого она хотела увидеть. Он был уже где-то далеко впереди, должно быть, он уже ушел, выбрался наружу на улицы. Она знала, что если она не сможет найти его здесь, то у неё не будет никакой надежды найти его снаружи, среди миллионов людей.

Она остановилась, устав бороться с толпой. Её воодушевление испарилось. Пришло время отправиться домой и позабыть об этом квесте раз и навсегда. Она села на скамейку, чувствуя пустоту внутри. С квестом покончено. Он оказался пустой тратой времени. По крайней мере, никто не знал об этом – это был единственный положительный момент. Не было никого, кто посмеялся бы над ней и сказал бы, что она была идиоткой.

Прибыл поезд. Люди потоком зашли внутрь, и именно в этот момент Миранда услышала легкое щебечущее пенье, трель, которую могла спеть только желтая канарейка.

Она повернулась в сторону звука. Толпа была плотной; лица тысячи незнакомцев были обращены к ней. Она позабыла о своём стеснении: какой-то новый человек внутри неё управлял ею. Она вскочила на скамейку, на которой сидела, и прокричала таким громким голосом, о наличии которого даже не подозревала:

– Омар! – Она перебирала все возможные имена. – Омар! Омарк! О Маркс с птицей! Где ты? Где ты?

Люди пялились на неё, но она снова услышала птицу, спрыгнула вниз и побежала на звук. Вытянув вперед руки, она расталкивала толпу, и видимо, люди почувствовали, что случилось нечто экстраординарное, они организовали для неё проход. В конце прохода стоял парень лицом к ней, клетка была в его правой руке, накрытая тканью лишь наполовину, на его лице было написано удивление.

– Сюда, – кричал он. – Я здесь, прямо здесь!

Вы могли подумать, что чары между ними тут же развеялись, когда эти два человека, которые были едва знакомы, так внезапно встретились. Но нет. Они были незнакомцами, которые не чувствовали себя чужими, ибо они жили в мыслях друг друга уже очень давно. Они стояли лицом к лицу, а толпа расступалась вокруг них. Он удивленно улыбался, слегка приоткрыв рот.

– Оуен, – сказал он, когда она встала напротив него. – Меня зовут Оуен Маркс. Я не успел написать имя целиком на стекле.

Миранда дышала слишком тяжело и не могла говорить, но тоже улыбнулась. На глазах навернулись слезы, но она их смахнула.

– Миранда, – сказала она. Она сделала вдох. – Это моё имя. Я услышала птицу.

– Я проверял, всё ли с ней в порядке, – сказал он. – Когда она увидела свет, то запела.

– Она такая красивая, – сказала она.

– Может, уйдем отсюда? – сказал он, и она кивнула. Он снова накрыл клетку, и они пошли вверх по лестнице на улицу, где полуденный свет пускал блики на капотах машин. Они остановились под навесом магазина.

– Эта птичка будет подружкой для еще одной канарейки, – сказал Оуен.

Миранда просто кивнула и улыбнулась. В ту минуту она не могла подобрать подходящих слов.

– Грустно жить в клетке, – сказал Оуен. – Но, по крайней мере, они теперь будут вместе.

* * *

Спустя неделю, как Миранда нашла Оуена, Клемент уволился из палатки с крендельками. Он накопил достаточно денег, чтобы переехать в квартиру, и нашел работу получше, в пекарне. Но тем не менее, он не переставал общаться с семьёй Миранды, он был им благодарен. И как-то вечером, когда он навещал их, Миранда пришла вместе со своим новым другом.

– Оуен! – закричал Клемент.

– Клемент! – закричал Оуен.

В течение вечера, слушая вопросы и восклицания семьи, Оуен и Миранда рассказали запутанную историю своих квестов.

– Если бы я знал, кого ты ищешь! – сказал Клемент. – Я бы избавил тебя от стольких сложностей! Он сморщил свой бледный лоб и размахивал руками в великом расстройстве. – Если бы я знал! Вы бы встретились намного раньше, намного, намного проще! Так было бы намного лучше!

Оуен и Миранда обдумали всё, что произошло: преграды, тоску, краткие проблески надежды, шанс сделать добрые дела, их упрямую настойчивость.

– Не переживай, – сказал Оуен Клементу. – Квест должен быть трудным.

Джин ДюПре

§ 11 . “ Подъем ”

Я пряталась за занавесом натечного камня рядом с Плантацией, подглядывая через щелочки в камне за Пиллером, мужчиной, с которым я, предположительно, должна начать встречаться на моё пятнадцатилетие, не в таком уж и далеком для меня будущем. Две другие девочки моего возраста в Подземелье считали его привлекательным. Он был высоким, сильным. Он мог стать отличным отцом, к тому же у него все еще достаточно густых темных волос на голове, хотя ему уже перевалило за тридцать. Возможно, он понравился бы мне больше, если улыбался.

Пиллер облокотился на трость, наблюдая за группой из четырех подростков, которые выливали переработанные отходы в канавки для удобрений вдоль ряда посаженных зерновых культур. Панели искусственного освещения свисали с потолка в пещере, где была Плантация, яркий, всеохватывающий свет был ослепительно белым и лился на всё вокруг. Тени приобретали острые углы под таким освещением. Вовсе не те размытые тени от мягкого оранжевого света, которым мы пользовались в наших жилых пещерах.

Поле рядом с натечным камнем было засажено рядами зерновых. Ростки бледно зеленого цвета устремлялись вверх из невзрачного слоя земли. Отходы портили прохладный воздух запахом навоза.

Фингал, мой лучший друг, споткнулся, и часть отходов разлилась на тропинку между грядками. Прежде чем Фингал смог выпрямиться, Пиллер выхватил ведро из рук Фингала, вылил содержимое, затем заставил его расставить руки в стороны и ударил Фингала по спине своей тростью. Три резких глухих стука пластмассовой палкой по мешковатой одежде и телу – и Фингал распластался по земле, лицом в пыли, животом на смеси из отходов с дрожащими пальцами.

Я обхватила себя руками, мне так хотелось побежать на помощь своему другу, но я боялась, что меня могли обнаружить вдали от моей работы, в месте, в котором я не должна находиться. Я прижалась щекой к прохладному, словно из воска, каменному занавесу.

Арн, хороший друг и молчаливый напарник Фина, пошатнулся, и отходы в ведре заколыхались. Пиллер обернулся, чтобы зыркнуть на него, но Арн уже опустил голову и вернулся к работе, ссутулив плечи.

Свет замигал.

– Разрази их гром, – выругался Пиллер, смотря на лампы.

Быть может, лампы его услышали. И не стали мигать снова.

Пиллер посмотрел на двух других из своей команды девушек, которых я недолюбливала, обе они так же по плану должны были начать с ним встречаться, как только им исполнилось бы пятнадцать. Рука Пиллера сжалась и ослабла на ручке трости. Уголки губ опустились вниз. Его густые, темные брови насупились, скрывая глаза в тени. Обе девочки стояли, склонив головы к земле, работая в едином ритме вдоль рядов, спиной к Пиллеру, и шагали как можно быстрее, чтобы смогли оказаться от него подальше.

Пиллер нахмурился, затем повернулся и огрел Фингала своей тростью.

– Вставай. Возвращайся к работе.

Фингал оттолкнулся, чтобы смог разогнуться и встать с земли. Он был уродцем: у него были лишние позвонки в позвоночнике, лишние суставы в пальцах рук и ног, которые были чересчур длинными, худощавые руки и ноги. Когда он выпрямлялся, то становился выше Пиллера, поэтому он никогда не стоял в полный рост, работая на Плантации. Он отвернулся от Пиллера, пока брал ведро и ковш, и вернулся к своему делу. Лицевая сторона его костюма была запачкана отходами.

Я больше не могла на это смотреть. Я поднялась и, встав на носочки, пошла вдоль натечного камня к проёму, через который могла протиснуться. Я выглянула и, убедившись, что Пиллер смотрел в другую сторону, незаметно проскользнула на тропинку, которая вела обратно в жилые пещеры, где я могла бы продолжить свою работу.

* * *

Я проводила большую часть времени с Ноэлем, который в свои пятьдесят три был самым старшим из ныне живущих в Подземелье На. Он заведовал компьютерами, которые у нас остались после двухсот лет подземной жизни, а я была его лучшей ученицей. Я какое-то время тренировалась и с Реви, нашим доктором. Все подростки проходили через это, и все подростки работали с Ноэлом и старались научить малышей тому, что знали сами. Мы боялись, что может произойти еще один похожий инцидент, когда убили наставницу Ноэла, но она успела рассказать ему всё, что знала о компьютерах. Мы утеряли много знаний, когда её убило обвалившимся камнем. После этого Буфо, лидер в Подземелье На, постановил, что все мы должны были учиться с любым из взрослых, который обладал полезными знаниями, затем должны были выбрать специальности, которые были бы полезны для На в будущем.

В Подземелье На нас осталось всего сорок два человека: семь мужчин, семь женщин, тринадцать подростков и пятнадцать младенцев. Здесь проживало более пятисот человек, когда люди впервые спасались бегством от стихийных бедствий под землю. Наш пророк, Сайлас Смит, использовал свои житейские надземные знания, чтобы оборудовать пещеры для своих избранных людей, в то время как на Поверхности все еще были города, отрасли промышленности и продовольственные запасы. Первые несколько поколений в Подземелье На создавали, расширяли и расчищали место после того, как на Поверхности почти все умерли из-за чудовищных катастроф. Когда оставшихся в живых на Поверхности охватила чума, внук Сайласа, пророк Джейкоб Смит, закрыл вход в пещеру, и с тех пор мы его не открывали.

Мы начали свою жизнь в Подземелье На в полном изобилии: запасы товаров, продуктов питания и медикаментов, а также машины, которые могли перерабатывать то, от чего мы избавлялись. С помощью бумажно-формирующей машины большая часть наших вещей, что пришли в негодность, перерабатывались в новую: посуду, одежду, листы фанеры, из которых мы могли вырезать мебель, и прочее, что мы не могли изготовить из мягкого известняка в стенах нашей пещеры. Река Эхо протекала через нашу пещеру, запуская наши генераторы, поливая Плантацию, наполняя водоёмы. Пророк Сайлас оставил нам правила, благодаря которым мы оставались в живых.

Я затянула воротник своего комбинезона туже, чтобы согреть шею. В открытой жилой пещере температура постоянно держалась на пятидесяти четырех градусах. Компьютерная комната, пожалуй, теплее.

На тропинке больше не осталось людей, но я всё равно продолжала наблюдать. Я была там, где не должна была быть, и я не хотела, чтобы кто-то заметил меня и доложил об этом. Мне уже и так приходилось стыдиться на этой неделе.

Скорее всего, все остальные были там, где им полагалось быть. Колокол на обед пробил бы только через час, к тому же у всех была работа, которую нужно было выполнять.

Я тайком пробралась мимо общего зала – высокого, круглого сооружения, высеченного из камня в центре пещеры, пересекла реку Эхо по каменному мосту и отправилась в компьютерную комнату, одну из более мелких пещер, выбитых в стенах жилого подземелья, ни на кого не натолкнувшись. Я была счастлива открыть дверь и оказаться в тепле и при свете, среди явного запаха электричества. Компьютерная была моей тихой гаванью.

Ноэль кивнул, когда я присоединилась к нему за консолями трех компьютеров, работу которых он поддерживал. У него было четыре работающих резервных аппарата и шесть трупов, которые изжили себя, но их можно было разобрать на запасные части. Складская пещера рядом с компьютерной была забита оборудованием, которое уже не работало. Для некоторого у нас были бумажные схемы, и иногда мы пытались починить эти вещи.

У нас все еще были работающие средства связи, а у Ноэля было три камеры. Иногда он мне разрешал попользоваться одной из них, но всегда под его контролем. Один из его бывших учеников разбил линзу и угробил предыдущую камеру, поэтому он теперь излишне переживал за те, которые остались. У нас был целый сервант со сломанными камерами, всех сортов, от крошечных до больших.

Марьям, одна из младших, сидела за третьей консолью, тыкая по клавишам и изучая экран. Она была одной из тех, кто тренировался у меня. У каждой из нас четырех, девушек подростков за компьютерами, был свой собственный маленький ученик. Я показывала Марьям всякие разные вещи на консоли, но она никак не могла справиться с чтением. Она могла играть в игры, где надо было передвигать разноцветные предметы и устраивать взрывы, но она не умела читать, хотя ей было уже семь.

У всех малышей были проблемы с чтением.

Среди подростков умели читать Фингал, девушки, которые занимались компьютерами, и я. Арн с трудом мог запомнить хоть одну букву, впрочем как и цифры. Две другие девочки моего возраста знали названия буков, но, казалось, не могли распознать их, когда те были сложены в слова, а один парень, помимо Арна в сущности был безнадежен, но очень неплохо управлялся с приборами, поэтому значения это не имело.

– Куда ты ходила, Дайна? – спросила меня Марьям.

– До выгребной ямы, – сказала я.

Она поджала губы, зажала комбинацию клавиш и сделала так, что на её экране появился большой циферблат часов. Она дотронулась до цифры три, затем провела кончиком пальца по нижней дуге до девятки, где в данный момент находилась большая стрелка.

      – Достаточно долгий отрезок времени для выгребной ямы, – сказала она.

      – Марьям, это чудесно! Когда ты научилась понимать время на часах? – сказал Ноэль.

Она улыбнулась ему, её глаза блестели от отражения экрана.

      – Я наблюдала на занятиях.

Ноэль часто давал своим ученикам задания на время, выводя циферблат часов на экран и проверял, сможем ли мы напечатать отрывок текста на двух других консолях за определенный период времени. Наши малыши иногда наблюдали за нашими занятиями.

– Прекрасная наблюдательность, Марьям! Этот отрезок времени называется "полчаса".

– Я знаю это слово! Так говорят нам нянечки в саду, когда мы просим рассказать сказку перед сном. Полчаса на сказку!

– А как насчет этого отрезка? – Ноэль наклонился вперед и провел дугу от девятки поверху до тройки.

Марьям нахмурилась, глядя в экран.

Обрадованная тем, что Ноэль успешно отвлек её, я уселась за свою привычную консоль и вывела на экран электронную таблицу с указанием зерновых, посаженных тридцать дней назад. Кукурузу посадили уже довольно давно. Пиллер поручал нам производить измерения каждые десять дней, чтобы мы могли увидеть, растут ли наши посевы так же, как в прошлый раз или в позапрошлый раз или в позапозапрошлый. Ячейки, в которых надо было указывать высоту, пустовали. Пиллер все больше и больше раздражался, когда Ноэль запрашивал у него информацию. Он говорил Ноэлю: "Я тебе скажу, если расти не будет. Если растет, то кому какое дело до высоты?"

Он также сердился, когда Ноэль просил посчитать точное количество собранного урожая. Быть может, потому что он не хотел признавать, что стебли и побеги росли медленнее, приносили меньше, плоды и зерна становились мелкими.

Я переключилась на брачную карту Подземелья На. В колонии остались четыре детородных женщины, а мы – восемь девушек подростков считались способными зачать ребенка до тех пор, пока не выявилось бы обратное. У каждой юной девушки была пара из числа самых дальних родственников. Предполагалось, что мы будем работать над тем, чтобы забеременеть, как только нам исполнилось бы пятнадцать. Как только мы смогли бы родить наших первенцев и им исполнилось бы год, нам нужно было принять решение, кто стал бы нашим вторым партнером. Если первые дети оказывались нормальными, нас снова поставили бы в пару с их отцами. Если же они родились бы с отклонениями, мы вступили бы в связь с другими.

Ноэль был моим отцом. Лидер Буфо дядей. Пиллер был дальним кузеном, самым генетически дальним родственником из всех.

Мне нравился Мэтт, главный пекарь, из всех остальных взрослых мужчин, но он тоже был моим дядей. Табу запрещало мне выбирать его, по крайней мере для первого ребенка.

Но вскоре табу потерпело поражение, нас было слишком мало.

Из всех пятерых парней Фингала и Арна стерелизовали еще в младенчестве. Доктор Реви, конечно же, понял с самой первой минуты рождения, что Фингал был другим, был мутантом. Любой бы догадался, глядя на него. Любого, кто отличался от обычного человека, стерелизовали еще младенцем по приказу Пророка Сайлеса.

Глупое правило. Фингал был намного лучше во многих вещах, чем другие мальчишки и мужчины. Его мутации были лишь положительными. Он был умнее всех остальных подростков. Никаких проблем с чтением или счетом. Мы были бы счастливы, если бы у нас было побольше таких, как он. Но мы узнали это слишком поздно.

Диагноз для Арна ставили дольше. Он медленно учился. Совет принял решение отстранить его от отцовства.

Один из мальчишек был потомком Ноэля и моим биологическим братом, двое других были детьми Буфо, близкими кузенами.

Пиллер. Мой партнер. Моя судьба.

Я видела спины женщин, которые носили его детей: усеянные полосами от побоев тростью.

Ноэль сжал моё плечо. Я ударила по клавише, чтобы спрятать брачную карту, но я знала, что он её видел.

– Пора связаться с Джорджи, – сказал Ноэль.

– Ага, – Марьям выскочила из-за консоли и заплясала позади, почти вплотную ко мне. – Ура!

Я кинула взгляд на часы в верхнем правом углу экрана. Ноэль был прав: всего полчаса до звонка на обед.

Мы отправились к радио уголку компьютерной комнаты, и Ноэль разрешил мне включить и настроить аппарат.

Отслеживая природные катаклизмы, мы часто ловили сигналы от других шести подземных коммун. Каждый из нас согласился связываться друг с другом раз в неделю и удерживать сигнал как можно дольше. Моя мама рассказывала мне, что когда она была маленькой девочкой, все собирались в общем зале, чтобы послушать вещание людей, которые находились вне наших пещерных стен. Когда мама была ребенком, у нас все еще была связь с тремя другими поселениями, но мы её утратили с Подземельем Чи и Подземельем Са. Только Подземелье Яп все еще поддерживало наши радио встречи.

Нашим контактным лицом в Подземелье Яп был Джорджи. Он сообщал нам новости. У меня было чувство, что я знала всё о Подземелье Яп, а из всех, кого я знала в этом мире, единственным с кем мне больше всего хотелось встретиться и, возможно, стать парой был Джорджи. У него был мягкий, глубокий голос и акцент, которого не было ни у кого в Подземелье На. Он выражался неясно, но звучал по-доброму.

– Приём, народ На, приём, – произнес его голос, пока я настраивалась. Я повернула колесико обратно, и его голос больше не был слабым и натянутым, а зазвучал более правдоподобно через колонки.

Я нажала кнопку передачи.

– Мы слышим тебя, Джорджи. Привет!

– А вот и моя милашка Дайна, – сказал он. – С кем еще я разговариваю в этот чудный подземный денек?

– Здесь Ноэль и Марьям, – сказала я.

– Приветствую вас, обитатели На! Что нового?

– Никто не забеременел, – сказала я. – Один из генераторов барахлит. Свет мигает на Плантации. А как дела в Яп?

– Как жаль, что у вас такие дела с генератором! Надеюсь, вы его почините! Тоже самое и со светом. Надеюсь, все не так страшно. У нас прибавление в Подземелье Яп, – сказал Джорджи. – У Сержанта Флинна родился мальчик. Они назвали его Юпитером.

– Поздравляем! – закричали все мы.

– Ауч, мои уши! Что ж, его мама услышит это даже из больницы, даже не сомневаюсь, – засмеялся Джорджи. Мне нравился его смех. – Как у вас с припасами, а?

– Все еще живем за счет новых зерновых и накапливаем запасы. У вас взошла пшеница?

– Есть небольшой прогресс с семенами, за которыми мы ухаживали. Джина сама о них заботится. Мой сын хочет съесть маленькие ростки, настолько они выглядят сочными! Я бы и сам их съел, если бы не знал, насколько нам нужно, чтобы они выросли. Его мама раздобыла откуда-то старую соску, можете представить себе? Мы то думали, они все сгнили. В любом случае, это сработало, и он прекратил жевать зелень.

Ноэль наклонился и нажал на кнопку передачи.

– Чем вы удобряете свои посевы?

– Щепотка корбоната калия! Паренек Вилли отправился исследовать неизведанные туннели вблизи пещеры с гидропоникой, и как думаете, на что он наткнулся? На старый лагерь. Его не было на карте, и в какой-то момент кто-то замуровал выход наружу. Вилли нашел несколько костровых мест и набил мешок угля. У Майора Льюиса была книга по основам выживания, и в ней было написано, как получать щелочь из золы, и мы попробовали это сделать. Сгодилось как удобрение.

– Спасибо за информацию, – сказал Ноэль.

– Конечно, – сказал Джорджи. – Дай поговорить с моей дорогой. Дайна, любовь моя, когда ты заглянешь к нам с визитом?

Я желала, чтобы был способ проложить туннель в пещеры, где был Джорджи. Иногда, у меня даже болело сердце от желания увидеть его. Я чувствовала себя опустошенной и печальной и не хотела есть.

Марьям нажала на кнопку.

– Не обращай внимания на Дайну, – сказала она. – Я навещу тебя, Капитан Джорджи! Ты напоишь меня чаем?

– Милая Марьям, конечно напою, а еще у меня есть бисквиты. Забегай в любое время.

– Обязательно. Я приду завтра.

Раздался звон на обед.

– Джорджи, нам пора отключаться. Береги себя, хорошо? – сказал Ноэль.

– Пока-пока, сэр, – сказал Джорджи. – Желаю всего самого наилучшего вашим друзьям.

– Вам так же.

Ноэль выключил радио.

Марьям выпрыгнула из комнаты вперед нас всех. Ноэль коснулся моей руки, прежде чем я пошла следом. Я стояла в дверном проходе компьютерной комнаты, наблюдая как Марьям продирался сквозь сумрак жилой пещеры к освещенному общему залу. Я ждала, когда Ноэль заговорит.

Он подошел сзади меня, теплый и выдаваемый дыханием, выше, чем я, пахнущий мылом и потом.

– Куда ты ходила в этот раз? – пробормотал он, когда Марьям оказалась вне зоны слышимости.

– На Плантацию. Посмотреть на Пиллера, – прошептала я.

Я нечасто ускользала в рабочее время. Обычно со мной были остальные девушки, работающие с компьютерами. Они стучали на меня, если я вела себя не так как следовало. Ноэль никогда не предавал меня, но я не была уверена, сможет ли Марьям молчать.

Он коснулся моего плеча.

– Сам процесс будет быстрым. Тебе не придется долго терпеть.

– Это не просто процесс. Я слышала, что говорят женщины.

У двух нянечек были дети от Пиллера, а еще одна спала с ним, когда мне было десять. День за днем она приходила на работу измученная и больная, с ссадинами и синяками на спине и руках. Другие женщины смазывали её раны и брали на себя её работу. В конце концов, Реви объявил о её беременности. Нянечки отпраздновали это маленькой рюмкой запретного напитка и украли по клубнике для каждого малыша.

Ноэль ничего не сказал.

Реви пригласил меня на роды тремя годами ранее. Мать и дитя умерли. Прежде чем она умерла, она кричала и рыдала, бормотала что-то о Пиллере. На ее плечах были шрамы от его трости. Она не хотела жить.

– Если мой ребенок мальчик, то он проклят. Я не хочу смотреть, как он станет таким как его отец. Если это девочка, то она обречена жить как я. Если моему ребенку повезет, то он умрет еще до рождения, – прошептала она после часов труда.