Текст книги "Отважная новая любовь. Сборник (ЛП)"

Автор книги: Кира Касс

Соавторы: авторов Коллектив,Кэрри Вон,Керри Райан,Элизабет Бир,Джон Ширли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Реви пытался выгнать меня, но я не уходила. Эта женщина была моей любимой учительницей в детском саду, и я хотела помочь ей. Я вытирала пот с её лица и пыталась успокоить, когда она кричала, и вены выступали на лбу и шее. Она хваталась за меня так крепко, что сломала руку. Реви наложил шину. Кости срослись, но воспоминания оставили рубцы.

Кровь хлынула из моей учительницы. Она умерла прежде, чем ребенок появился на свет, и Реви разрезал её, пытаясь спасти малыша, но он тоже умер. К тому моменту, как все было кончено, мы все были перепачканы красным и пахли железом и смертью.

Я никогда, никогда в своей жизни не хотела рожать.

Это была самая важная женская работа. Мы должны были продолжать наш род. Каким бы стал мир, если бы все мы умерли, наши воспоминания и надгробия сравнялись бы с землей и покрылись пылью? Тысячи лет человеческой истории стерты с лица земли природными катаклизмами. Это не должно случиться. Так нас учили с самого рождения.

* * *

Фингал сидел рядом со мной за обедом, а Арн по другую сторону от него. Бабушка Тордис принесла кастрюлю каши и наливала еду в миски.

Общий зал был построен так, что мог бы вместить сотни людей. Он был слишком большим, чтобы обогревать его, поэтому все носили плащи или куртки поверх своих костюмов во время еды. Столы были расставлены полукругом. Когда мы их сдвигали вместе, они образовывали круг, где наше крохотное количество людей могли сесть лицом друг к другу. Круг был неподалеку от кухонных дверей, поэтому раздатчикам еды не приходилось ходить далеко. Вокруг нас по всем направлениям протянулась молчаливое, темное пространство, дальние углы которого были захламлены ненужной нам мебелью и тем, что осталось с прошлых времен. Каждый раз, когда мы теряли кого-либо, кто-нибудь шел в его жилую пещеру и освобождал её от личных вещей, чтобы сгрудить их здесь.

Когда я была маленькой, наши нянечки иногда приводили нас покопаться в вещах, сваленных в темноте. Мы строили свои собственные пещеры из одеял, накинутых на старые столы и стулья. Иногда мы находили сокровища. А бывало попадались старые, изношенные вещи, которые стоило скормить бракомолке и сделать из них новые.

Я посмотрела в тень. Уже сейчас я искала укромные места, где могла бы спрятаться, но Пиллер тоже вырос здесь, исследовал все вокруг и знал все потайные места.

– С тобой все в порядке? – спросила я Фингала, когда съела половину своей каши.

– Что ты имеешь в виду?

– Я видела, как он ударил тебя, – прошептала я. Я дотронулась до его ноги, затем оглянулась через плечо. Моя биологическая мать сидела рядом со мной. Она была одной из моих нянечек, но я даже не знала, что мы были такими близкими родственниками, когда была ребенком. Теперь мы жили вместе.

Она разговаривала с Ноэлем. Отлично.

– Что ты делала на Плантации? – пробормотал Фингал.

– Шпионила.

Он должен был догадаться. Я всегда шпионила.

– Дайна. Если кто-нибудь поймает тебя, они бросят тебя на дно колодца.

– Я знаю. Просто ничего не могу с собой поделать.

Колодец был холодным и сырым, стены скользкими от влаги, за которые невозможно было уцепиться. Я была там много раз. Надо было ждать в кромешной темноте, пока кто-нибудь не вытащит тебя, каждый раз осознавая, что ты полностью зависим от других людей твоего общества. Они всегда говорили: "У нас есть только мы, мы ничто друг без друга", когда приходили вытащить меня, и мне приходилось повторять это, прежде чем они спускали лестницу.

Я научила себя рассказывать истории в темноте. И колодец больше не заставлял меня цепенеть от страха.

Лидер Буфо встал и позвонил в колокольчик для привлечения внимания. Все разговоры стихли.

– Ноэль. Какие новости сегодня в Подземелье Яп?

– В их коммуне появилась новая жизнь, – сказал Ноэль, – мальчик по имени Юпитер.

Кто-то из людей радостно закричал. Остальные что-то бормотали. У нас дети не рождались уже четыре года. Смерть моей учительницы и её ребенка убила нашу надежду. С тех пор еще ни одна взрослая женщина не забеременела и не из-за того, что не пыталась, если слухи, конечно, правдивы. Мужчины перешептывались об этом, а женщины шептались о мужчинах.

Мы, трое девочек подростков, в следующем месяце станем совершеннолетними, и у Пиллера есть все шансы на всех нас. Его дети были сильными и здоровыми. Один из парней подростков скоро станет достаточно взрослым, чтобы стать отцом, но он сперва должен попытаться со взрослой женщиной.

– Капитан Джорджи сказал, что они ускорили рост пшеницы с помощью карбоната калия, – произнес Ноэль.

На счет этого разыгралась дискуссия. Наша пшеница была достаточно вялой в последнее время.

Через какое-то время Пиллер встал, поднимая руку. Лидер Буфо снова призвал всех к вниманию своим колокольчиком.

– Три лампы на Плантации вышли из строя, – сказал Пиллер в полной тишине, – и у нас больше нет запасных лампочек.

Все разом загалдели.

Арн склонился ко мне перед Фингалом.

– Он избил нас.

– Он и тебя бил, Арн? – спросила я. Арн практически никогда не говорил вслух. Большинство подростков дразнили его, когда он начинал разговаривать, потому что он запинался. Хотя, сегодня он говорил четко.

– Ага. Когда свет погас. Он сбил меня с ног, а затем Фина тоже, а потом и девочек. Мы все разлили из-за него.

– Если у нас не будет света, – отозвался Пиллер поверх беспокойных голосов, — то плевать нам будет на тупой трюк с карбонатом калия.

Взрослые решили потратить день на обсуждение ситуации. Остальные вернулись к работе.

* * *

После завтрака все подростки отправились на смену, чтобы добыть немного энергии. Мы пошли на Плантацию, где одно из полей, расположенное в стороне, было обустроено велосипедами, на которых мы могли крутить педали и заряжать батарейки. Пока мы крутили педали, свет с плантации светил на нас в течение двух часов. Пророк Сайлес постановил, что каждый нуждается в двух часах плантационного света в день. Нам приходилось для этого работать, кроме детей и нянечек, которые сидели рядом с велосипедами, пока мы крутили педали и делили с нами свет, производимый нами.

Одна из ламп над велосипедами вырубилась. Я сидела на велосипеде, находившемся в тени, когда на всех остальных вокруг меня лился яркий свет.

– Ты заболеешь, – сказала мне одна из девочек. Было еще много велосипедов на свету.

– Этот тоже вполне работает, – сказала я. Некоторые из велосипедов не были уже подсоединены к батарейкам. Люди обычно выбирали те, на которых было легче крутить педали.

Она пожала плечами. Прозвучал стартовый звонок, и одна из нянечек начала ударять ложкой по кастрюле в такт, чтобы мы крутили педали как можно быстрее.

Фингал выбрал велосипед рядом с моим. Я не любила разговаривать, когда мы были на велосипедах, потому что остальные находились слишком близко к нам, а некоторые из них любили посплетничать, словно это могло обезопасить их от позора и уберечь от колодца, если они отправили бы туда кого-нибудь другого.

Фингалу пришлось сгорбиться, чтобы устроиться на велосипедном седле. Его колени почти касались плечей, когда педаль оказывалась наверху. Люди по началу смеялись, когда он садился на велосипед, пока кто-то не обратил внимание на его экран энергии, который показывал, что он накопил больше энергии, чем любой из нас.

Я была так зла, что Реви стерилизовал его. Он был таким же дальним кузеном как и Пиллер. Если бы мне нужно было родить ребенка, я бы предпочла...

Конечно же, это не имело значения. Продолжение рода для Фингала было невозможно.

Джорджи. Где-то вне этих стен, под землей...

* * *

За ужином Лидер Буфо объявил: взрослые решили, что кому-то нужно отправиться на Поверхность и выяснить, достаточно ли там все успокоилось, чтобы мы могли использовать солнечный свет для земледелия.

– Это рискованная задача, – сказал Буфо. – Мы не открывали двери сто лет, и мы не знаем, бушуют ли там по прежнему эпидемии, ждут ли в засаде животные или даже одичавшие люди. Никто из нас не имеет боевых навыков. Все мы знаем, что случилось, когда люди Чи, Са, Осс и Кон ушли на Поверхность. Точнее, мы не знаем, мы ничего о них с тех пор не слышали.

– Без исследователей, – продолжил он, – мы можем и не выжить. Есть те, кто пойдет добровольно?

Фингал немедленно встал, за ним последовал Арн.

– Я был бы рад пойти, – сказал Фингал. Арн кивнул.

Моё сердце забилось чаще.

– Спасибо, Фингал. Я ценю твою готовность, – сказал Буфо.

– Взрослый тоже должен пойти, – сказала мама.

Разразилась дискуссия. Я откинулась назад, вцепившись руками в бедра, пока люди обсуждали риски. У Арна и Фингала никогда не будет детей. Они делали ценную работу для общества, но другие знали их работу так же хорошо, как и они сами. Любой взрослый, чьи гены стоило бы передать, должен быть освобожден от путешествия на Поверхность. Мы должны были беречь все гены, которые только можно, если хотели, чтобы у нашего рода было будущее.

Фингал. Конечно же, он бы вызвался добровольцем. Возможно, я это и так знала.

– Я пойду, – сказала бабушка Тордис. Она была бездетной уже долгое время. Моя мама была её последним ребенком. Бабушка заведовала кухней, но у неё были ученики, которые могли её заменить.

– Мы принимаем твою жертву, – сказал Буфо до того, как кто-либо успел высказаться.

– Я тоже пойду, – сказала я. Крошечный узелок жара прожигал мне грудь, твердое, горячее место надежды, страха и любопытства, обернутое удовлетворением, потому что наконец-то, наконец-то моя маленькая коллекция потаённых секретов получила возможность существования.

– Дайна, – сказал Буфо, – ты не можешь пойти. Нам нужно твоё материнство. Мы нуждаемся в твоём потенциале и навыках. Мы не можем рисковать твоей потерей.

– А кто будет поддерживать связь с Поверхностью, если я не пойду? – спросила я. Я работала со средствами связи, в то время как никто из подростков этого делать не умел. – В чем смысл выходить на Поверхность, если мы не сможем рассказать вам, что мы там нашли? У вас есть еще семь девушек на роль матери. Я указала на других девочек примерно моего возраста. – Я пойду.

– Отложим вопрос до завтра, – сказал Буфо. – Подробнее поговорим за завтраком.

* * *

После собрания мы пропустили прослушивание вечерней музыки. Мама и я отправились в нашу пещеру.

Когда Роуз заботилась обо мне, так же как и остальные в детском саду, я не знала, что она была моей биологической матерью, но мне она нравилась больше всего из всех нянечек, а она шептала мне, что я её любимица, даже тогда когда у меня были неприятности, потому что я хотела больше, чем мне полагалось или слишком долго читала, украла или разбила что-то, так как мне хотелось понять, как это работает. Когда мне исполнилось двенадцать, и я могла выбрать свою собственную пещеру, я заселилась вместе с мамой Роуз.

У мамы было множество потаенных мыслей, и когда мы отправлялись в нашу пещеру на ночь, она иногда делилась ими.

Она включила один из светильников – мягкое желтое свечение, которое подсветило пейзаж наших подушек-холмов и скомканных покрывал наших спальных гнездышек. На её вешалке висело четыре светло-зеленых мятых комбинезона. На моей было два, один светло голубой, а другой розовый. На мне был третий, желтый. Их переработают, когда они износятся, но я не могла получить еще один, пока не сношу эти, потому что я все еще росла.

Я направилась к моему гнездышку из зеленых, голубых и бледно желтых подушек и шелковых простыней, нагроможденных с краю. На некоторых из моих подушек была вышивка. Я обняла подушку с изображением животных, которые вышил для меня Фингал уже давным-давно. Мы частенько проводили наше учебное время в компьютерной, рассматривая фотографии былых дней. Мы смотрели на людей из далекого прошлого и на странных животных, которые жались к ним. Мех. То, чего я никогда не касалась. Фингал смастерил мне подушку с собакой и кошкой на ней. Шелк, который он выбрал был очень мягким. Прикасаясь к его подарку, я практически прикасалась к нему самому.

Мама стояла в пещерном проеме и всматривалась в огни зданий внизу, в некоторых из которых еще горел свет, когда большинство людей уже спали. Большинство из нас соблюдали одинаковые циклы сна и бодрствования. Пещера казалась просторной в темноте, большой, заполненной текучим воздухом и шумом реки. Мне нравилось ощущение мягкого прохладного воздуха, звук воды неподалеку, чистый запах камней. Уют. Дом. Мои ноги знали эти тропы. Кожа знала воздух. Я не хотела покидать то, что я знала и чему доверяла. Я не могла остаться, потому что будущее сулило нечто другое.

В конце пещеры была опечатанная комната, в которой находилась стеклянная трубка, тянувшаяся на Поверхность, и мы наблюдали за светом, который виднелся из нее, чтобы понять, когда наступал день. Календарь и часы были установлены по этой трубке. Всего трое взрослых работали ночью, готовя припасы для тех, кто бодрствовал днем.

После того, как мама закрыла дверь на ночь, я спросила:

– Зачем ты хочешь, чтобы взрослый человек пошел с Фингалом и Арном на Поверхность?

Мне всегда хотелось знать скрытые мысли мамы. Она мыслила намного шире, чем любой в нашем Подземелье, включая Ноэля и Буфо.

Мама взбила покрывало на кровати. Цвет её подушек и простыней был темнее моих: полночные голубые тона и фиолетовые, называемые индиго.

– Почисти зубы, – сказала она.

Я подошла к уборной нише, потерла зубы солью, прополоскала рот и плюнула в миску для отходов. Я вернулась в своё спальное гнездышко, взбила одеяло и устроилась поудобней.

      – Почему нельзя отпустить их одних? – спросила я снова. Иногда мама не хотела делиться своими мыслями, но порой, если я не отставала от неё, она сдавалась.

– Мы не слишком-то хорошо обращались с Фингалом и Арном, – сказала она. – У них нет надобности сообщать нам, что они нашли, как только окажутся на Поверхности. Если бы я была Фингалом, я бы отправилась на Поверхность и пошла бы дальше. Если бы была Арном, то последовала за Фингалом, куда бы он ни пошел. Нам будет намного хуже, чем сейчас без этих двоих. Кто-то должен присмотреть за ними, заставить выполнить задание, а затем вернуть домой. Бабушка может это сделать. Она учила их в школе. Они привыкли подчиняться ей... Дайна, ты не должна идти на Поверхность.

– У меня есть на то разумные причины, – сказала я.

– Да, это так.

Мама сидела тихо, затем потянулась, чтобы выключить свет, погрузив нас в кромешную тьму лишь только в компании звуков собственного дыхания.

      – Этого не достаточно, – сказала она. – Ты должна дождаться, когда они вернутся обратно и все доложат. Нужно убедиться, что мы можем дышать без защиты воздухом с Поверхности, не заболеем от микробов и нас не атакуют существа с Поверхности. Тебе не нужно участвовать в этой первой пробной миссии.

– Я хочу все увидеть сама, прежде чем кто-нибудь испортит впечатление своей ложью, – сказала я. – Я хочу рассказать Джорджи, что я вижу! Мне интересно, все ли точно так же на поверхности Подземелья Яп. Возможно и нет! Я хочу знать, мам, ты же знаешь. Кроме того, я могу воспользоваться камерой, а другие не могут. Мои слова повисли в темноте. Под присмотром Ноэля я сделала фотографии людей за работой, некоторых сняла за отдыхом, когда было время музыки и историй. Мои фотографии находились в нашем архиве, документально подтверждая наши дни. Ноэль сказал, что у меня цепкий глаз.

Мама вздохнула, и я больше ничего не говорила.

Она наблюдала за всем. Её мысли были глубоки. Возможно, она знала мои истинные причины.

* * *

Утром все мы встретились за завтраком в общем зале. Все собрались здесь, даже самые маленькие, сидя на коленях у нянечек. Бабушка Тордис приготовила особенную кашу с измельченными кусочками сушеной клубники и легким привкусом корицы. Я думала, что эта специя закончилась у нас два года назад. Было похоже на прощальный завтрак, подумала я, но не сказала этого.

Лидер Буфо позволил нам какое-то время поесть, затем встал. Ему не пришлось использовать колокольчик для привлечения внимания; все ждали, когда он заговорит.

      – Я всё обдумал, и я одобряю, что Дайна отправится вместе с Фингалом, Арном и Тордис в путешествие на Поверхность.

Маленький горячий узелок в груди, который жег меня с прошлой ночи развязался, и тепло потекло сквозь меня.

– Я распечатал карту, которая раньше соответствовала Поверхности до природных катаклизмов, – сказал Ноэль. Он положил большой кусок бумаги на стол перед Буфо. Фингал, Арн, Бабушка Тордис и я подошли, чтобы взглянуть на него. Ноэль сказал:

      – Возможно, все теперь изменилось, но, может, что-то осталось прежним. Дайна, тебя учили как ориентироваться по карте.

– Да.

На карте был обозначен вход в нашу пещеру, а вокруг него простиралась земля. Коричневые линии на зеленом фоне, и две линии голубых рек, пересекающих местность. Горы должны были быть там, где коричневые линии подчеркивали места породы. Я видела, с каким старанием были выведены некоторые линии, когда те практически соприкасались, и я старалась представить в голове картину земли, но никак не могла заставить себя сложить единый образ. В нашей пещере были возвышенности и низины, открытые пространства и узкие места, извилистые тропы между стен, норовящих раздавить тебя и огромное количество сталактитов, устремившихся вниз и сталагмитов, устремившихся вверх. У нас были натечные занавесы и ниши с пещерным жемчугом. У нас была река, которая бурным потоком текла от одного конца пещеры до другого, у нас были свои структуры и углубления в стенах, тропы и пути. Я никогда не видела карты всего этого. Но я видела карту Поверхности. Но не могла сказать, что понимала то, что видела.

– Я собрала нам походные наборы, – сказала бабушка Тордис. – Еда, вода, спички, ножи, брезент, тросы и скотч. В каждом по одеялу и еще куртка. Несколько носков. Фонарики. Мыло, антисептик, зубная соль и щетка, медицинские припасы.

Она передала набитые рюкзаки, и мы взгромоздили их на себя.

– Дайна. Вот средства связи и камера, а еще парочка заряженных батареек.

Ноэль передал мне пухлую черную сумку, внутри которой были отделы, в которых уютно расположились мои приборы. Он застегнул часы вокруг моего запястья, затем показал, что на его руке есть тоже часы и соответствующий прибор связи.

– Докладывайся мне каждый час, ладно? Хотя бы для начала. Рассказывай нам, что происходит. Мой прибор будет включен до тех пор, пока мы не поймем, что вы в каком-нибудь безопасном месте. Рассказывай нам все, что сможешь.

– Спасибо, Ноэль. – Я поцеловала его в щеку.

Мама передала каждому из нас налобный фонарик. Я им не пользовалась со времен исследовательских уроков, когда мне было тринадцать. Я щелкнула выключателем. Сильный луч света светил по направлению общего зала. Я выключила его.

Все мы надели налобные фонарики.

Все последовали за нами к большой запертой на засов двери. Там, где кончались границы нашего жилого пространства, было множество заблокированных туннелей, шахты, которые нас учили избегать, туннели, в которых мы могли потеряться, расстояния, которые нам не были нужны. Эта дверь была выше троих людей, стоящих друг у друга на плечах и шире чем четверо человек, которые встали бок о бок и раскинули руки. На трех больших засовах висели громадные замки, которые и запирали дверь. Мы смазывали эти замки и дверные шарниры каждую неделю, но я никогда не видела, чтобы их открывали.

Буфо вытянул три ключа из кармана и открыл каждый из них. Они громко лязгнули. В большой двери тут и там были щели, и воздух проникал сквозь них.

      – Мы знаем, что воздух там хороший, такой же, каким мы дышим, – сказал он. – Мы не знаем, что еще вы найдете. Если там окажется слишком опасно, возвращайтесь прямиком домой. Пиллер будет охранять дверь. Я собираюсь закрыть её за вами, но только на один замок.

– Хорошо, – сказала бабушка Тордис. В руках у неё была трость, тоньще чем у Пиллера. Хотелось бы мне, чтобы и у меня была такая.

Буфо снял замки с засовов. Пиллер помог ему открыть большую дверь. Позади неё был черный туннель. Холодный воздух окатил нас. Волосы раздувало назад. Как и у всех остальных. Я чувствовала новые запахи. Я не знала, чем они были, но от некоторых из них у меня урчал желудок, хотя я только что поела.

Во мне проснулась радость. Я чувствовала себя так, слово сейчас воспарю.

Мама поцеловала меня в щеку.

– Удачи тебе, – сказала она, а затем поцеловала Фингала и Арна тоже. – Присматривай за ними, мам, – сказала она бабушке.

– Обязательно.

Мы все включили налобные фонарики и сделали шаг в туннель. Каменные стены были обработаны, с пластами новых, блестящих слоев кальцита, покрывавших их тут и там. Пол был вязким от пыли. Ногами мы поднимали её вверх. Ветер набрасывался на нас до тех пор, пока Буфо не закрыл дверь, приглушая водопад добрых пожеланий от всех остальных.

Мы стояли в темноте, и только наши четыре луча разрезали её, а я глубоко вздохнула.

– Идем, – сказал Фингал. — Идем. Он взял меня и Арна за руки и направился вперед по туннелю.

– Не так быстро, – сказала бабушка, ковыляя с тростью за нами следом.

Но мы не могли медлить. Мы ринулись вперед, вверх, вверх, только вверх, за повороты туннеля, а затем мы увидели свет, яркий и ослепляющий, сильнее, чем лампы на Плантации. Такой яркий, что мне было больно на него смотреть. Мы услышали пение птиц, пение птиц! Раньше я слышала подобное только на компьютере.

Я выключила свой фонарик. Арн и Фингал выключили свои. Мы стояли лицом к лицу к Поверхности с закрытыми глазами против самого яркого света, который только видели и ощутили первое теплое прикосновение, исходившее от чего-то другого, а не от обогревателя. Так много запахов! Воздух практически утопал в них. Звук ветра, колыхавший листья, – я слышала его в некоторых видеороликах, которые нам разрешали смотреть, видела, как трепещут и дрожат листья. Я хотела увидеть это в живую.

Трость бабушки застучала позади нас, и мы все вместе двинулись вперед. Я прищурила глаза. Теперь уже свет казался мягче, но таким белым в небесах над нами! Я никогда не видела таких сияющих облаков!

Мы добрались до внешнего пространства и выглянули на Поверхность. Было так много открытой местности, что у меня закружилась голова, и я почувствовала, что могу упасть. Цвета бросались в глаза – зеленые, коричневые, серые, ярче, чем я когда-либо видела, а рябящая поверхность воды текла все дальше и дальше, ни на что не наталкиваясь. Цвет неба сменился с белого на голубой. Все яростные огни мерцали из одной горячей точки низко в небесах. Тепло давило мне на лицо. Я покачнулась, и Фингал поймал меня. Он обхватил меня руками сзади и склонил голову вниз так, что его рот оказался рядом с моим ухом.

– Это того стоило? – прошептал он. – Стоило выводить из строя электричество и забивать песком генератор?

Мне хотелось выронить черную сумку, которую мне дал отец, и которая связывала нас с остальными, пускай даже невидимыми нитями радиоволн и слов. Хотела выбросить часы, которые он застегнул у меня на запястье, чьё время было синхронизировано с его. Мне хотелось порвать костюм все еще пахнущий пылью и ароматом Подземелья На.

Было слишком рано для любого из этих поступков, но я уже знала, что я их совершу.

– О, да, – выдохнула я, положив ладони поверх рук Фингала у меня на животе.