Текст книги "Отважная новая любовь. Сборник (ЛП)"

Автор книги: Кира Касс

Соавторы: авторов Коллектив,Кэрри Вон,Керри Райан,Элизабет Бир,Джон Ширли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Она могла сказать, что это было правдой, хотя что-то ускользнуло снова; нотки неуверенности, казалось, проскальзывали в его тоне.

Он поборол их, прищелкнув зубами.

– Мы должны закончить c документами внутри, – сказал он твердо, размахивая дорогой ручкой. – Дождь может пойти снова в любую минуту.

Она снова посмотрела вверх на кристально-чистое небо, но ничего не сказала.

* * *

Ибо за свою жизнь верил в разных богов, но никто из них не объявился, когда он умер. Вместо этого, дрожащий маленький монстр махал рукой в момент, когда он приземлился в месте перерождения, или как бы ни называлась эта странная маленькая комната, расположенная вне времени и пространства.

Создание было каким-то пурпурным с металлическим блеском. И это можно было бы назвать красивым, если бы не выглядело гнилым. Ибо было ясно, что оно было больным, или старым, или чем-то в этом роде. Оно было неуклюже согнуто, казалось выше и старше него, но оно так сутулилось, словно не выдерживало тяжести своих костей, от чего создавалось впечатление, что оно ниже.

– Мы, конечно, обожаем вас, – сказало оно или, казалось, сказало посредством некой вибрации, покалывающей барабанную перепонку.

– Мы много значим для вас. – Не точное, но даже излученное чувство в его черепе мистическими лучами было обнадеживающим. – Хотя мы и не можем помочь, но чувствуем, что ошибки были сделаны. В ближайшее удобное для Вас время... Оно прыгало вокруг, беспокойно и с надеждой.

Ибо поежился от его неопытности.

– Вы просите меня о помощи? – решился он спросить. Монстр не пытался его съесть или даже попробовать, так что, может быть, это был космический тест, или еще какая-нибудь штука в духе Нгузе.

– Весьма признателен, – сказал монстр, скаля зубы, – за ваше терпение. Прошу, пойдёмте встретим моих приятелей, и после я не стану мешать вашей тренировке.

Ибо обнаружил, что его ведут через замкнутое пространство со спертым воздухом и странными людьми вокруг, и удивился. Сейчас он мог делать это, точно как говорил Нгузе, соединять воедино идеи. Его воображение стало линейным и фиксированным во времени. Но он не беспокоился, только гадал, куда это все его приведет. Теперь он знал, что даже если это была прямая дорога к смерти, для него это стало бы только следующим перемещением, возможно даже возвращением домой, как это случилось, когда Нгузе умер в месте, куда он попал после смерти.

* * *

Снова вернувшись в офис мистера Эшера, Омика размяла спину и руки и стала ждать, чтобы он провел ее через море форм – что было, очевидно, его призванием и, возможно, судьбой. Позже она попыталась вспомнить, что было на самом деле, а что нет, и сомневалась бы. Но потом она сравнила бы воспоминания о его офисе с теми со двора и, словно сон, который кажется реальным до момента пробуждения, она опять смогла бы увидеть разницу.

В конце бесконечной встречи, он сказал, что покажет ей аппаратную комнату, ну или одну из них, по крайней мере.

– Я должен кое-кому тебя представить, – сказал он. – Её зовут Бетти, и она управляет CRZ. Не беспокойся о металле. Она совершенно славная.

Омика задумалась об этом тщательном выборе слов, пока следовала за Эшером через заржавевшие, но в целом неповрежденные мили кубических стен, которые были символами статуса для своего времени. Однажды их снесли бы или отдали бы в дар, но они бы стоили так мало, что вам пришлось бы заплатить кому-нибудь, чтобы их забрали. Она помнила то время, но очень смутно. Большая Катастрофа грянула, когда ей было только три, и двенадцать лет спустя шок не прекращался. Любая стоящая стена была знаком силы, успеха, другими словами, знаком, что вы имели какое-то отношение к Корпорации.

Поэтому, если вы не хотели имплантаты, вы могли забыть про крепкие стены. Или про работу, если на то пошло. Сигнал нуждался в приёмниках, а у Сигнальной Корпорации были свои стандарты. Но также у неё было множество доступных имплантатов, несмотря на риски и потерю частной жизни, потому что главной заботой рабочих было то, будут ли они есть старые консервы, печеные бобы или друг друга.

Конечно, всегда было дешевле сделать свой собственный, поэтому Омика и крутилась в этом месте, не говоря уже о компании такой крепкой посредственности, как Свифт. Если бы она даже была слишком тупая или странно выглядела, потенциальный бесплатный труд для них был бесценен. Но она никогда не рождалась, она была сконструирована, атом за атомом, и поэтому не была ни тем, ни другим. И ей не нужны имплантаты или любые другие устройства и провода. Если бы они могли заставить её говорить по команде, они могли использовать ее всю ночь, ни потерь, ни сбоев.

При входе на CRZ станцию была очередь, и все они должны были пройти один за другим через стерильную камеру безопасности. Первым Мистер Свифт, потом странный мальчик-ящерица, которого агент представил как Иии-боу или что-то вроде того.

– Не беспокойся о нем, это просто рекрут, – едва успел объяснить Эшер. Омика шла последней, так что она могла видеть и копировать их действия, не спрашивая, что делать.

Внутри они оба с мальчиком-ящерицей в ошеломлении остановились при виде поля алмазных нитей, наполнявших пространство, которые переплетались друг с другом по всей протяженности, окружая ряд рабочих существ всех размеров и конфигураций, подсоединенных различными способами к своим станциям. Каждая видимая нить плавилась под давлением бесчисленных операций в бесконечных цепях сборки. Застенчиво стоя рядом друг с другом, наблюдая за вспышками работников, передающих живой сигнал, Ибо и Омика интуитивно чувствовали связь с органической конфигурацией этого места, несмотря на то, как ново это было для них обоих. Это все было неизвестно, но смутно знакомо.

Эшер привёл Омику и мальчика-ящерицу на станцию, где они быстро обменялись именами и рукопожатиями. И она могла сразу сказать, что в отличие от неё, Бетти, вероятно, была рождена, согласно её бумагам, но Омика могла поспорить, что большинство людей бы в этом усомнились, встретив её. Её блестящий череп неприлично выставлял напоказ свою металлическую сущность и вызывал беспокойство, рассылая вокруг блики, как фрагменты сигналов. Еще большее беспокойство вызывало то, что круглые, грубо очерченные глазницы Бетти никогда не мигали, в них постоянно отражались металлические вспышки, отчего возникал стробоскопический эффект, если вы смотрели в ее глаза.

Вместо этого Омика смотрела на ее руки и на полированные пластинки слоновой кости на ее запястьях. Когда у нее был тридцатисекундный перерыв, и они обменялись именами и рукопожатиями, Бетти небрежно опустила рукав над открытой аппаратурой, но это не могло скрыть стойкое ощущение шарнирного механизма от ее пожатия.

Все же, ее руки были лучше, чем нормальные, насколько могла судить Омика. Особенно в том, что касалось направления работы Бетти. Она с усердием пыхтела над крошечными серебряными проводками, двигаясь так быстро, что ее руки казались размытым металлическим пятном, когда она работала. Волосы, собранные в хвост, со свистом развевались над блузкой в такт ее движениям и отбрасывали яркие радужные блики на черную ткань.

«Это тоже было информацией», – решила Омика. Информацией, передаваемой через кожу, вниз по позвоночнику, к стулу, что спокойно сигнализировало о ее статусе, мудрости и стрессоустойчивости.

– Как тебе нравится работа, Ибо из Долины над Пропастью? – Бетти не переставала работать, даже спрашивая. – Ваш вид, кажется, особенно приспособлен к технологии, которую мы здесь используем, и твой, ээ, кажется кузен Нгузе, да? Он решил прервать контракт, так что мы думали… Возможно...

Прежде чем он мог ответить, нужно было объяснить множество терминов и понятий, но все они знали, что он скажет да. Ни имплантаты, ни часы, ни весь странный опыт не могли его отвратить. Все его чешуйчатое тело с волнением напряглось, и его отправили в хирургическую зону, потому что они не теряли времени, если видели хороший экземпляр, готовый к работе.

Омика поняла, что Бетти и мальчик-ящерица не были намного старше ее. А для него это хорошая сделка. Но он принял её, что ещё ему оставалось? Вернуться обратно в джунгли и знать обо всем этом, сияющем в своей недоступности? Она позволила увести себя в более скучное место, гадая про себя, как это, когда у тебя есть имплантаты, и ты становишься часть самого сигнала.

У неё тоже было рабочее предложение на рассмотрение. Её собственная программа – Пустой Карман Омики, или что-нибудь такое же броское.

Это было необычно, но не беспрецедентно. Мистер Эшер Свифт дал понять это совершенно ясно. Технически, Омика считалась заброшенным IP, но так как она также была гражданином, она могла юридически претендовать на владение своим существованием. Она внутренне улыбнулась тому, как серьезно он это сказал, словно она могла медленно раствориться в воздухе, если они не могли бы поставить соответствующую подпись на листе бумаги, доказывающую, что она имеет право на существование.

Ей казалось, что прошло много времени с тех пор, как она оставила свою лачугу, вооруженная планом, но он работал. Вроде бы.

* * *

Когда имплантаты Ибо были готовы, а режим утвердился, то со временем (таким реальным для него сейчас, как никогда прежде), Ибо понял, что улыбка Бетти была не такой уж и непостижимой, как ее руки. Она тренировала его на работе и в то же время обучала его с помощью работы имплантатов, они жили и работали вместе, и ее руки, улыбка, и вся Бетти в целом – все это стало частью его жизни, и даже больше. Их мысли переплетались, они делили между собой синапсы, включая те, что они создали вместе.

В 17:00 они заканчивали свои смены. Бетти освещала комнату своей несложной улыбкой, пока они спешили наружу, и продолжала улыбаться, когда достигла обочины, где их ждал пятиместный cinq.

– Ты заметил? Чит Девять опять угробила свою смену, – сказала она ему, опуская свою прохладную металлическую голову на его чешуйчатое плечо, пока она набирала код для дома. – И она знает, просто это ее не волнует. Специально, я считаю. Она думает, им нужны на это новые регистраторы…

Сквозь спутанные локоны на его лице она увидела, что его новые светящиеся глаза расфокусированы.

– Ибо? Ты меня слышишь, дорогой?

Он не слышал. Через тонированные очки она могла видеть его дико искрящиеся глаза, и отражающий эффект сделал его шлем созвездием аварийных сигналов. Ее механические запястья вращались и поворачивались, быстро поднеся руки к мягким ремням, державшим его и позволявшим ему вращаться вокруг спирали, но ее ловкие пальцы сорвали петли. Ремни дали слабину, и она поймала Ибо, соскользнувшего с сиденья, крепко держа его сзади руками за грудь.

Они были на полдороге между штаб-квартирой и домом, на маршруте, который, как знала Бетти, простирался от побережья к краю железа. Длинные белые рельсы отмечали просторы песка, по которому они ехали, и она не могла сказать, были ли темные извилистые линии впереди, образующие абстрактные узоры, просто тенями или следами шин. Зубчатые очертания неизвестных деревьев и шелест странного, густого подлеска, казалось, подползал ближе к рельсам с каждым моментом.

* * *

Омика раздумывала над предложением, вспоминая мальчика-ящерицу, и то, как явно его подсадили и обработали, а он даже ничего не понял. Пространство и время очевидно были для них ничем иным, как сигналом, который приходил от людей через имплантаты, по одному выходу энергии за раз. Это было главной заботой Эшера, помимо правовых вопросов, что правильно сконструированного хозяина следовало научить держать его живую рез энергию в том же диапазоне, как у тех, кто работали с имплантатами, и потребовалась значительная практика, чтобы научиться избегать чрезмерного распространения сигнала.

Наверное, с меня хватит, решила она, и подумала о последнем плане.

Эшер Свифт никогда этого не понимал. Взрослые не могли понять, что попытки жить вечно – это только мечта, временный способ существования, не потому что они пережили слишком большую катастрофу, а слишком маленькую. Все это должно было пройти прежде, чем они начали бы что-то новое.

Их всех поддерживал сигнал. Только поэтому корпорация смогла продержаться так долго против быстро растущей Пустоши. Все, что Омика должна была сейчас сделать, это вернуться назад в сердце башни, тогда она смогла бы задуть ее, как свечу – как праздник, отмеченный тьмой, и тогда они наконец смогли бы начать все сначала. Она видела достаточно на рез-станции, чтобы понять. Все, что ей потребовалось бы, это найти пустой рез-распределительный сет – что нетрудно, учитывая как мало приемников работали в течение нескольких лет – и ее тело сделало бы все остальное.

* * *

Ибо пристально смотрел на дуги, держащие его, и желал, чтобы они исчезли, до того как он заснул бы. Это тоже было смертью – еще одно скольжение в еще один мир, хотя каким-то образом, как будто во сне, он узнал достаточно символов, чтобы смог сориентироваться, и не чувствовать себя потерянным. Он нашел платформу, поднимающуюся в комнату с машинами и книгами и задал общий поиск работников в сфере Бетти. Список имен и номеров прокручивался, как рухнувшие деревья. Он постучал когтем по экрану, чтобы остановить этот поток на нужной отметке.

Бетти: прекращено. Записей было слишком много в слишком многих диапазонах, чтобы быть уверенным, но чтобы не значило слово "прекращено", оно не применялось часто.

Хотя он знал, что это значило. Ничего сложного не было в этом слове, что-то больше не производилось, не пользовалось спросом и не работало. Это был другой способ сказать – мертва. Бетти даже не была сном – она была сказкой, как гоблин в шахте. Иногда за стенами слышался стук, и вы не знали почему, и говорили, что это, должно быть, духи, что то таинственное и не совсем дружественное. Если она и была здесь, сейчас ее не было.

Ибо почти поверил в это полностью, прежде, чем услышал шепот старого Нгузе в своей памяти ...зачем им вести запись об отсутствии записи? Зачем писать именно так...

Прекращено… чтобы все видели? Просто на случай, что он посмотрит?

Конечно они знали, что он посмотрит.

Теперь, когда он знал, как заставить картинки в голове двигаться, они, казалось, никогда не останавливались. Он думал, что видел Бетти, под сигналом светофора, ждущую сигнала, чтобы начать движение, и неон отражался от ее головы. Он думал, что видел Омику – он часто видел ее, слоняющуюся вокруг CRZ, с ее старым скучным агентом, который что-то бормотал и показывал – прячущуюся под столом с подтянутыми к подбородку коленями. Ему казалось, он видел их обеих в тусклом зеркале, повернувшись через плечо. Там, снаружи, и везде вокруг него, они слушали и отвечали на вопросы. Перебрасывались словами. Если вы умели танцевать один танец, то сумели бы и другой. Если вы могли следовать партитуре, вы смогли бы сыграть с листа.

Они работали вместе, вместе ходили в группах, каждый день. Они очень хорошо понимали друг друга. Любой мог это остановить, но никто бы не стал, пока они не проснулись. Он не умирал, он только перемещался вверх и вниз по связке миров. Во всех из них, история, структура, когда вы смогли это увидеть и понять, была одинакова. Они предупредили его довольно ясно: если имплантаты вышли бы из строя, его тело исчезло бы, и он стал бы невидимым работником, частью бесконечного источника собрания молекул и агрегатов, необходимых для поддержания сигнала живым.

Поэтому Ибо решил быть, как Нгузе – он разговаривал с последней командой своих новых коллег нано-работников, продвигал среди них идеи, новые способы мышления до тех пор, пока не пришла бы волна Омики, и они были бы готовы вместе со своих станций перенаправить сразу все, проталкивая до тех пор, пока не сломалась бы.

* * *

Пока Бетти обдумывала это, она тащила бессознательное тело Ибо так близко к краю, как только могла, подперев его ноги, и прижав его грудь к рельсам, и плотно прижалась сама к его спине. Сам Cinq был слишком большим, чтобы его можно было убрать с дороги, но она надеялась, что кто бы ни подъехал сзади, он заранее увидел бы неподвижную преграду, чтобы успел затормозить и подать сигнал о помощи.

Она чувствовала себя неполноценной, но небесполезной. На работе ее хроматический конский хвост уже бы послал пять различных сигналов тревоги увеличивающейся срочности, и она бы скоро услышала свист вертолетов корпорации, приближающихся по частному маршруту полета.

Но здесь и сейчас не было утешительных звуков машин. Не было ничего, кроме шума леса, который она не могла идентифицировать, и надеялась, что это был только ветер.

Затем вздыбилась земля, и она узнала это... Она почувствовала дрожь, но сначала подумала, что это что-то, пришедшее с неба, потому что облака, казалось, вибрировали. Она подумала, что само небо раскалывалось на части, как будто длинная инопланетная рука приближалась к трещине и собиралась отдернуть занавес. Но потом она увидела луну и вспомнила, что в галактике есть правила, одно из которых гласит, что планета только кажется стабильной в краткосрочном масштабе.

Землетрясение. Это было землетрясение, не просто толчок, а землетрясение, которое она ждала. Сигнал держал всех вместе, проводя энергию от одного к другому, из имплантатов к сигналу и опять обратно, и теперь он, наконец, прервался.

Она чувствовала, что ее металлические ноги скребли по асфальту, плавно стаскивая ее тело вниз по трассе.

Слетая с обочины дороги, она потянулась и распустила хвост, почувствовав, что ее волосы уже начали расти. Зубья были смяты, провода спутаны, где-то внутри нее происходила перемена.

Сигнал умирал, он был почти мертв, но Бетти оживала. Ее слишком крупный металлический череп никогда не изменялся, потому что он был установлен в пещере-матке под водой командой нанитов, но остальные ее части, которые никогда не были рождены, отпадали, и на их месте возникали новые. Весь мир менялся, собираясь заново – сигнал прерывался, рассеивался и преобразовывался, и они позволили ему так переплестись со всем, что с ним преобразовывался весь мир.

* * *

– Думаете, если будете делать это достаточно долго, вы натрете мозоль на голове?

Юноша, все еще странно бледно-зеленый, но уже не чешуйчатый, покачивался, чтобы сохранить равновесие в покосившемся автобусе. Эй, просыпайся! Я тебе говорю, Посмотри на меня, если слышишь. Посмотри на меня.

Она посмотрела. Они поняли. Автобус волочился над сыпучими гравийными карьерами, и ее склоненный череп отскакивал от окна, как в игре в настольный теннис.

– Нет. Это глупо. Я слышу тебя. Я не сплю. Я все время не спал.

– Глупо намеренно зарабатывать себе головную боль.

Он чувствовал, будто он притворялся кем-то, но прошлое опять ушло. По крайней мере, будущее казалось неповрежденным, его разум все еще был способен удерживать его вместе в упорядоченной модели, даже если там было слишком много размытых пятен.

– Останови автобус.

Это прозвучало, как приказ, и она засмеялась.

– Верно. Сейчас сделаю.

– Разве ты не знаешь, что ты можешь?

Крадущийся гул машины продолжался. Шум стоял между ними, как стена. Затем автобус остановился, и они вышли, игнорируя гул. Это был долгий путь для обеих сторон, но это уже не имело значения, верно?

– Точно, – ответила она.

Они были свободны. Она подняла дорогу и повертела ее, слепив из неё мост. Автобус упал, как старая игрушка, приоткрылся, и оттуда вывалились люди.

– Эй, – сказал он, предупреждая, но она уже легко поставила шифровальщиков на ноги.

Это было весело. Как будто она была яркой трубочкой, которую окунули в стакан с пузырьками, начавшими кружить вокруг неё.

– Но почему ты не можешь этого делать? – гадала она вслух, пока они мягко проплывали мимо новообразований.

Он долго не отвечал, а затем просто спросил:

– Как твое имя? Но она больше не знала этого, и он осознал, что тоже забыл свое, оно выветрилось из его головы, когда вибрирующие миры слились воедино.

Однажды, он споткнулся, и она схватила его руками, отчаянно, стараясь вспомнить, для чего нужны руки.

– Я думаю, все ушло, – сказала она. – Сила ушла.

– Да. Мне пришлось впитать её в себя, чтобы выпустить, но она уже иссякла. Прости.

– Почему ты не предупредил меня?

– Я надеялся, что это случится только с тобой, что я сохраню ее.

Она поставила его на ноги и отряхнула.

– Ты особенная, – сказал он. Прошлой ночью она сделала им лес, и теперь он будет стоять тысячи лет.

– Больше нет.

Она, казалось, не жалела об этом. Он придвинулся ближе.

– Навсегда, – сказал он. – Всегда.

За плоской кирпичной стеной, под висячим деревом они ловили рыбу у грубой скальной плиты около двенадцати футов. В качестве удочек они использовали карнизы от занавесок, обернутые в пластик.

Боковым зрением они могли видеть мелких животных, мелькавших так быстро, что они становились почти невидимыми. Она была почти уверена, что некоторые из них могут ходить по линии приливов и отливов, между землей и водой. Она видела жука с семью ногами, одна из них как изогнутое лезвие, вспенивала воду снизу, продвигая его вперед.

Она продолжала просто наматывать катушку, и она наматывала, воображая тонкую прозрачную леску, врезавшуюся в ее ладони. Внезапно он резко налетел на нее, потому что он никогда не учился, как следовать указаниям.

С запада пришло наводнение, высокая гряда воды заслонила весь пейзаж за собой.

– Холмы, – сказала она, и они направились туда на велосипедах, но пришлось вспомнить, как на них ездить.

Они нашли лагерь – призрак на склоне утеса, оставленный, как многие другие, что они находили, с обычными задачами, явно незавершенными. Она всегда ходила вокруг и складывала книги, ставила на место чайники, закрывала ящики. Они использовали все, но ничего не хранили.

Так они и жили, все лето. Бродили, спали в пещерах, поднимали с земли то, что хотели съесть. Не останавливаясь, позволяя оберткам упасть и быть унесенными ветром.

Она нашла камеру, что разбухла от влаги и грязи. Он стер владельцев, открыв отсек. Они перетягивали пленку между своих рук, передавая ленту друг другу, как поток волшебных огней в черной дыре мультфильма. В тусклых лентах они видели друг друга мерцающих, как вид через петлю, или, как в старом кино, как металлический звук ножа, когда вы его откуда-то вытягиваете.

В этом был смысл, говорили они друг другу. В фильмах никогда не бывало пустых кадров.

Они похоронили все сразу, сунув ленты и камеру в грязь. Пузыри продолжали появляться на поверхности, но она затоптала их, к своему удовлетворению.

Они последовали за волной в следующий город, сунув свои носы в старый Джип, плывущий по воде и плыли, пока он не врезался в кучу подобных транспортных средств. Они заблокировали дорогу на мили, как будто кто-то решил сделать Великую Стену из машин.

– Потребуется вечность, чтобы обойти это, – сказала она. – Я не думаю, что у нас достаточно запасов, чтобы сделать это.

– Мы должны попробовать, – ответил он. – К счастью, у нас есть вечность.

Он все еще мог заставить ее улыбнуться. Как он сказал, больше было не важно, тогда или сейчас. Даже если время закончилось, у них была вечность.

Сет Кадин