Текст книги "Отважная новая любовь. Сборник (ЛП)"

Автор книги: Кира Касс

Соавторы: авторов Коллектив,Кэрри Вон,Керри Райан,Элизабет Бир,Джон Ширли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

– Хорошо. Но не ходи далеко, ладно?

– Не буду.

Натали ждет меня на том же месте, притаившись под стеной, где никто из замка не может увидеть ее.

– Привет, – роняет она. В мягком свете утренней зари ее улыбка похожа на улыбку живой девочки.

Я пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но это кажется неуместным и нечестным:

– Если я выйду за ограждение, ты меня не съешь?

– Не съем. Обещаю, – произносит она и чертит воображаемый крест в виде буквы Х над левой половиной груди. – Провалиться мне на этом месте и пусть меня заклюют ястребы, если я совру.

– Ты одна?

Ее улыбка угасает:

– Совершенно.

Одиночество на безжизненном девичьем лице – это самое печальное из того, что я когда-либо видела.

Я открываю навесной замок на калитке, осторожно придерживая цепь, поэтому звенья не гремят. У меня мурашки бегут по коже от внезапной уязвимости, но я переживаю не из-за этого, а из-за привычного зуда у Натали.

Она сохраняет дистанцию, пока я сползаю по склону, пытаясь не испугать меня. А возможно, она тоже напугана.

Я низко пригибаюсь, чтобы не быть в поле зрения кого-нибудь из замка, пересекая широкое пространство с цементными плитами, исписанными граффити, пока мы не оказываемся позади разрушенной стены.

– Я скоро отправляюсь, – произносит она, засовывая руки в карманы.

«На север?» – чуть не спрашиваю я, хотя ответ и так известен.

– Одна? – интересуюсь вместо этого.

– Больше у меня никого нет, – пожав плечами, отвечает она.

– Ты могла бы остаться... – я осознаю, как это глупо звучит, еще до того, как заканчиваю предложение.

Она приподнимает брови:

– И ждать, когда получу пулю? Кроме того, я слышала слова твоего друга: вам нельзя заводить домашних животных.

Я отшатываюсь, а Натали резко поникла головой.

– Извини, – невнятно бормочет она. – Это было нечестно.

Я сдерживаюсь, чтобы не выдать дюжину реплик, которые ничем не помогут.

– Садись, – вместо колкого ответа указываю на кусок бетонной плиты. – Я собираюсь залатать тебе плечо.

– Что?

– Рана сводит меня с ума. Ты ведь не боишься иголок, а?

Это смешит её, но она садится. Она вновь смеётся, когда я промываю резаную рану перекисью водорода, но я помню, что она говорила о микробах. Слава богу, сейчас рана чиста.

Чувство вины возвращается ко мне с новой силой. Я не ощущала бы себя настолько ужасно, дай я ей еды, но это ведь медицинские препараты, которые нам ничем не заменить.

– Расскажи мне о снах, – прошу я, вдевая нитку в иголку.

Температура ее кожи такая же, как и воздуха, на ощупь она сухая и упругая. Запаха разложения нет, что приятно удивило. Немного похоже на запах опавшей листвы, но в основном ничего более.

– Они начались весной.

Я слышу хлопок, когда игла прокалывает кожу. Она сидит неподвижно, наблюдая, как нить скользит по мясу.

– Так больно?

– Странные ощущения. Как будто продеваешь сережку в заросшее отверстие.

Руки, лежащие на коленях, дергаются, словно ей хочется жестикулировать при разговоре.

– Они приходят с бурями. Сны, в смысле. Я окончательно привыкала к... ну, ты представляешь. Затем начались они. Сначала гром сказал мне идти на север. Затем я увидела сад.

– Ты... – Я очень старательно концентрируюсь на том, чтобы удерживать края рваной кожи сомкнутыми. – Ты меня видела?

– Не с самого начала. Пока не подобралась близко. Я пришла из Сан-Маркоса¹⁴.

– Пешком?

Ее плечи трясутся от смеха, и я жду, пока она не замирает, чтобы продолжить зашивать.

– Зомби на велосипеде – это было бы немного нелепо, не думаешь? Кроме того, я больше не устаю. Вот только...

Голод. Всё же я рада, что она не озвучивает это. Ее лицо всего в нескольких дюймах от моего, в нескольких дюймах от горла и других лакомых частей. Щёки горят от прилива адреналина, я колю руки об иголку. Натали отворачивает голову в сторону, и за это я ей тоже признательна.

Я с усилием продёргиваю последний стежок и перерезаю нитку. Не очень ровно, но это намного лучше, чем смотреть на лишённое кожи мясо.

Натали потягивается, проверяя нить.

– Так намного лучше. Спасибо.

Ее красные глаза встречаются с моими, и она наклоняется ко мне.

Я застываю на месте. Нет, жизнь не проносится перед глазами, но у меня есть целая секунда, чтобы подумать: "Обоженеттупаяидиоткатольконелицо".

А потом она целует меня.

Ее губы холодные и сухие. На вкус она как бури. Ее пальцы, такие нежные, как крыло мотылька, ласкают мою щеку.

Когда она отстраняется, пульс тяжело колотится во рту, желудок, сжавшийся в комочек, будто в невесомости.

Натали поднимает руку, снова опускает её. Солнце встает над разрушенными башнями, купая ее лицо в бледно-золотистых лучах. По крайней мере, у неё живые глаза: расширенные черные зрачки сужаются на свету.

– Я не хотела этого делать, – шепчет она.

– Я... – облизываю губы. Я не сожалею, и, вероятно, это означает, что я сумасшедшая. – Всё в порядке.

Мы смотрим друг на друга, пока занимается утренняя заря. Я не знаю, что сказать, и на мгновение это не имеет значения. К тому же у Натали трепещут крылья носа и двигаются глаза, выслеживая что-то позади меня, и момент упущен. По щебню с хрустом раздаются звуки шагов.

Я оборачиваюсь, неуклюже и медленно. Воздух, густой и липкий, словно мед, обволакивает мои руки и ноги. Я ожидаю раскатистого звука выстрела, но его нет.

Ник стоит на уступе холма, одна рука на пистолете, вторую оттягивает тяжелый рюкзак. Он мой, и это озадачивает меня больше, чем что-либо ещё. Теперь всё встало на места: он принес мои пожитки, потому что знал, что я ухожу. Кайла и Марисела, должно быть, подумали, что я решилась.

Натали шипит, сверкая острыми зубами. Ник поднимает пистолет от бедра.

– Нет! – кричу я, заслоняя собой Натали. Это не самый глупый поступок за сегодня. – Не надо. Ник, пожалуйста. Она другая.

– Одра? – его голос вкрадчивый и смущенный, но он не стреляет.

– Все нормально. Я не... – Не инфицирована. Но это неправда. – Она не причинила мне вреда, – говорю я вместо этого. – Она не тронет тебя.

– Что происходит? Кайла сказала, что ты можешь уйти.

– Она была права. – Я уже приняла решение, и внезапное осознание этого вызывает головокружение. – Но я ухожу не к Черепам.

Позади меня Натали издает негромкий возглас удивления. Теперь я не могу вернуться к Сиротам. Ник мог бы не выдавать мой секрет, но я не стану просить его. Я не могу ни с Сиротами остаться, ни с Мариселой уйти.

– Куда? – спрашивает он, опустив, но не спрятав пистолет.

Я мельком взглянула на Натали. Она кивает, слегка касаясь моей руки.

– На север. Скажи Кайле, что я ушла на север. Мне нужно знать, что там. Я... я вернусь, если смогу.

Даже если я вернусь, смогут ли Сироты принять меня обратно? Вижу, как эта мысль отразилась в глазах Ника. Он кивает, на расслабленном лице печаль. Мои вещи падают на землю с глухим стуком. Ника передёргивает, когда я подхожу ближе.

Целовать его на прощание – не лучшая идея.

– Спасибо.

– Они скоро придут искать, – прощается он, отступая на шаг назад.

Я закидываю рюкзак на плечо. Когда мы начинаем спускаться по холму, в моей руке холодная и сухая рука Натали.

Аманда Даунам

§ 9 . “ Найденыши ”

Секрет достижения цели – разбить процесс на цепочку выполнимых шагов. Я пыталась объяснить это Эмили ранее, но она всегда думала сердцем, а не головой. Мои попытки быть рациональной всегда расценивались как что-то скучное до тех пор, пока ее тест на беременность не показал положительный результат. И тогда тот факт, что я могла составить план действий, внезапно показался самым заманчивым во вселенной. Намного заманчивее, чем Робби, который мгновенно (как самый настоящий трусливый неудачник, о чем я ей уже не раз говорила) исчез с лица земли.

Первый шаг – обмануть анализаторы мочи, конечно же. Большинство девушек подловили именно так. В кабинках туалета установлены датчики, которые непременно зафиксируют, что ты не появляешься в уборной уже девять месяцев, и, хотя все знают, как очистить мочу для теста на употребление запрещенных препаратов, обойдется тебе это неразумно дорого, особенно если требуется долгосрочная поставка ресурсов.

Тут мы были под прикрытием, пускай даже благодаря мне. Вполне можно приспособиться писать в старую банку из-под арахисового масла и прятать ее, чтобы отдать Эмили. А Эмили утаивала свою баночку в сумке и выливала в саду каждую ночь – не так уж это и отвратительно, как вам может показаться.

К нашему счастью, Эмили чувствовала себя совсем неплохо, потому что Шаг №2 моей стратегии: разузнать о том, как больные булимией умудряются скрывать то, что их рвет, – был не самым приятным моментом.

Шаг №3 – набор веса. То, что Эмили полнеет, будет не так заметно, если я постараюсь весить столько же, сколько и она. Забавно: мы всегда делали все возможное, чтобы не выглядеть похожими. А теперь сражались за то, чтобы стать одинаковыми.

А вот что делать дальше, было немного непонятно. Никто из нас не знал, чего еще можно было ожидать в ее положении, и было не так просто найти информацию, не вызывая подозрений у «Колыбели». Мы даже не могли притвориться, что это было школьное исследование. В конце концов, они не могли утверждать, что мы были неспособны уладить проблему, если сами нас учили, как с этим справиться.

Время от времени из-за гормональных изменений Эмили становилась все более раздражительной и начинала бояться будущего, но, вне зависимости от того, когда это случалось, я просто напоминала ей, что нужно фокусироваться на маленьких шагах к нему, а не на страхе. Будущее само о себе позаботится, если мы будем действовать последовательно. Не беспокойся о том, что случится по истечении девяти месяцев. Думай о завтрашнем дне. Думай о том, как получить достаточное количество фолиевой кислоты при каждом приеме пищи (Шаг №4) и что надеть, чтобы лучше скрыть живот (Шаг №5). Мне бы сесть, подумать и задать себе вопрос: а не были ли Найденыши на самом деле агентами «Колыбели» под прикрытием или не сдаст ли ее Робби. Я могла разобраться с этим. Я была благоразумной. Верила в планомерные действия и шаги. Просто нам нужно было им следовать.

Семь месяцев по плану – и все полетело к черту.

* * *

«Колыбель» тоже верила в шаги. Организация возникла не за одну ночь, вместе со своими центрами материнства, анализаторами, школьными надзирателями в опрятной красно-серой униформе. Наша мама рассказывала, что, когда она была маленькой, они были всего лишь группой обеспокоенных матерей. Тогда началась волна убийств: сумасшедшие женщины настолько отчаялись иметь своих собственных детей, что могли убить беременных и забрать плод. Бывало, некоторые врывались в больницы, переодевшись в медсестер, и похищали младенцев прямо из палаты. Другие без устали слонялись по окрестностям, выискивая почтовые ящики с нежными пастельно-голубыми или розовыми воздушными шариками и открытками с надписью «У нас мальчик/девочка!». «Женская организация для матерей и детей¹⁵» была основана для защиты новорожденных и их матерей от тех, кто мог причинить им вред.

Отсюда встал вопрос, что же считать вредом.

* * *

В четверг у Эмили выдался скверный день. Она пропустила третье за месяц занятие по физкультуре, а это значило, что ее отправили в кабинет медсестры. По этой причине она так долго маячила у двери математического класса, чтобы я могла это заметить и попросилась выйти из класса. Конечно, мы совершали старый добрый трюк с подменой и раньше, меняясь футболками в туалете. За исключением того, что ты близнец, возможно, и не осознаешь, как мало на самом деле подмечают в тебе люди, даже самые близкие друзья. Большинство школьников считало, что я была прагматичной, практичной близняшкой с собранными наверх волосами, а сестра – красивая, женственная близняшка, которая носит волосы распущенными. Эмили могла бы стать одной из самых популярных девчонок в школе, но правда состояла в том, что если хочешь обмануть людей, то одной прической тут не обойтись.

В туалете я заметила, как она внезапно раскраснелась, а под глазами залегли темные круги, что в общем-то было нормой в последний месяц. Каждую ночь она постоянно вертелась в кровати с одного бока на другой, хотя я не была уверена, по какой причине: физиологической или психологической. В конце концов, я тоже не очень-то хорошо спала.

Но проблема была не во мне. За такими девушками, как Эмили, стоит приглядывать. За девчонками, которые вышли прогуляться, а вернулись беременными... что ж, у правительства была причина отправлять помещать их в «Колыбель».

– Sakasaka, да? – спросила я. По взаимному согласию мы свели наш «язык близнецов» к минимуму, с тех пор как перешли в старшие классы, но иногда просто нельзя было подобрать других слов.

Она согнула указательный палец у виска.

– Sakasaka. Похоже на схватки, но они, кажется, ложные.

Скотт, наше контактное лицо с Найденышами, объяснил нам, что нам нужно понимать, как отличить настоящие схватки от ложных, которые прекратятся, если поменять позу.

– Я просто устала.

– Хорошо, только не усни в классе, – сказала я. – Как в прошлый раз.

Мне нужна была компенсация за то, что меня оставили после уроков. Все по-честному.

– Я больше боюсь внеплановой контрольной. – Эмили не сильна в математике.

В кабинете медсестры я разыграла приступ головной боли, хотя, естественно, медсестра не заметила у меня никаких признаков болезни. Там присутствовала наблюдательница из организации «Колыбель», она окинула меня быстрым, но внимательным взглядом, даже просмотрела карту Эмили в своем планшете.

– Ты прибавила в весе, Эмили, – сказала она.

Фамилия нашей надзирательницы из «Колыбели» – Стриктер¹⁶. Не правда ли, иронично? Выглядела она соответствующе: зализанные и собранные в пучок волосы, настолько тугой, как будто она сделала дешевую подтяжку лица. Она была скорее костлявой, чем худой, а ее рот искривляла постоянная морщинистая неодобрительная ухмылка. Я всегда смотрела ей в глаза. Отсутствие зрительного контакта действовало как красный маячок – именно так я подловила Эмили.

Я пожала плечами, пока расправляла футболку на рыхлом животе:

– Наверное, мне следовало более усердно тренироваться в этом году.

– С тобой все в порядке? – спросила она. – Ты же знаешь, одна из моих задач в школе – быть консультантом для молодых женщин.

– Молодых беременных женщин, – уточнила я.

Невозможно улыбаться и хмуриться одновременно. Надзирательница Стриктер с треском провалила свою попытку.

– Для любой молодой женщины, – сказала она. – Важно, чтобы вы, девушки, понимали: я здесь, только чтобы помогать.

– Я полностью вас понимаю.

Понимаю, зачем вы здесь и для чего. Они думают, что мы не замечаем, как пропадают девушки. Обычно все очень просто: анализаторы мочи в туалете помогают выявить их. А если не они, то их выдают слухи, предавшие друзья или парни, которые направляют девушек, просящих о помощи, в эту женскую организацию. Или, возможно, девушки сами приходят с повинной, как нас и учат делать.

Но не моя Эмили. Ей не нужна «Колыбель», которая станет заботиться о ней. У нее была я.

– Вам не нужно беспокоиться обо мне, – произнесла я. – Мы сестрой не принимаем наркотики и не пьем алкоголь.

Это было слишком? Может, мне не стоило упоминать об этом. Если бы нас обеих протестировали одновременно, то мы бы попали.

– Эмили, – произнесла медсестра, – седьмой урок уже почти закончился.

Я спрыгнула со стола, понимая, что Стриктер все еще не сводит глаз с моего живота. Притворилась, будто подтягиваю штаны, чтобы она могла увидеть складку жира, свисающую через пояс джинсов, – зря, что ли, я её так усердно наедала. Толстая, но не беременная, Стриктер. Она сделала пометку в планшете, и я издала вздох облегчения.

Как и многое другое, это было преждевременным.

* * *

Вы бы удивились, как легко выиграть любой спор о безопасности с помощью нескольких простых формулировок: «Можно ли оправдать этот риск? Стоит ли рисковать жизнью своего ребенком ради бутерброда с ветчиной, пускай даже доктора твердят, что такой перекус может вызвать пищевое отравление? Стоит ли рисковать и пить пиво, когда твой ребенок может родиться умственно отсталым?»

Я использовала этот прием на Эмили. Стоило рисковать и спать с гнусным засранцем Робби, когда ты знала, что могла забеременеть? Стоил этот риск твоего разбитого сердца? Ответ был очевидным для меня, но не для нее. Она никогда не думала, просто следовала зову сердца.

Ответы предельно однозначны для всех, когда дело касается детей, независимо от того, чем люди руководствуются: сердцем или разумом. Никто не собирается заходить слишком далеко и утверждать, что детей нужно защищать меньше. Но впоследствии для «Колыбели» стало недостаточно только защищать матерей и младенцев от психопатов с ножами и в медицинской форме. Сначала при женской организации был создан совет по защите прав потребителя. Они следили за детскими товарами, одеждой для беременных, молочными смесями и вакцинами.

Прошло не так много времени, и они начали преследовать мамочек. Слишком многое вокруг несло в себе потенциальную угрозу для матерей и детей. Нельзя было рисковать. Благодаря неустанным стараниям лоббистов «Колыбели» вскоре беременной женщине было противозаконно пить алкоголь, курить, принимать обезболивающие, пить кофе, заказывать суши или плавленый сыр, покупать малярную краску – даже если она клялась, что это не для нее. Стоили ли все эти бармены, фармацевты, разносчики суши во всем мире того, чтобы рисковать? Они не устанавливали анализаторы у двери каждой кофейни, но целая армия агентов «Колыбели» проникала повсюду, чтобы напомнить людям о законе.

Что же происходило, если вы нарушали закон? Сначала в ход шли предупреждения и штрафы. При повторных нарушениях правительство согласовывало действия с «Колыбелью» – не стоило рисковать.

* * *

Наибольший риск, на который мы пока что пошли, – это встречаться с Найденышами, хотя у нас не было особого выбора. Я составила для Эмили схему, обрисовав в общих чертах возможное развитие событий.

Вариант №1: Психопат с вешалкой для одежды. Против этого варианта было то, что она могла серьезно заболеть или же парниша мог работать под прикрытием, а наказанием даже за угрозу прерывания беременности, в лучшем случае, было пожизненное заключение без права на досрочное освобождение.

Вариант №2: Оставить ребенка на ступеньках больницы и надеяться, что тебя не поймают. Трудность была в том, что мы обе не имели ни малейшего понятия, как принести туда ребенка и скрыть тот факт, что это сделали мы.

Вариант № 3: Найденыши.

Вариант №4: Сдаться на милость «Колыбели», чтобы они поместили ее на один из объектов. Я рассматривала этот вариант как крайнюю меру.

Название нашей игры, говорила я ей, – управление рисками. Вариант №1 закончится тем, что нам будет необходимо скрыться, но ставки при этом были слишком высоки, а наказанием вполне может стать смерть. Вариант №2 – стратегия «тихой гавани» – мог тоже ударить по нам, особенно если что-то пойдет не так при родах. Вариант №3 – Найденыши – был лучшим, так как, если слухи были правдивыми, они могли обеспечить медицинской помощью своих девушек. Но с ними было опасно связываться: никогда не знаешь, с кем имеешь дело, – с агентом «Колыбели» под прикрытием или нет.

Скотт говорит, что Найденыши испытывают точно такой же страх, когда встречаются с новой девушкой, думая, что она подсадная утка. Скотт не понравился Эмили. Она ему не доверяла.

Я подумала, что ей было уже немного поздно относиться к мужчинам с подозрением.

* * *

Сегодняшний день не был запланирован для встречи со Скоттом раз в две недели, но я увидела его старенький побитый «Приус» на школьной парковке, покидая учебную территорию. Когда мы встретились с Эмили около шкафчиков после моего посещения кабинета медсестры, то не стали заморачиваться переодеванием, разницы было никакой. Скотт всегда знал, кто есть кто из нас двоих. Как я поняла, этот навык он приобрел, много общаясь с беременными женщинами. Но если дело было в этом, разве не раскусила бы Стриктер Эмили несколько месяцев назад?

Скотт стоял рядом с дверцей машины, долговязый и похожий на ботана в своих выцветших джинсах, клетчатой рубашке и очках в квадратной оправе. Он мог бы сойти за студента-практиканта или чьего-либо старшего брата, который приехал домой из колледжа. Он мог бы быть чьим-то парнем.

– Залезайте, – сказал он, когда мы подошли.

– Что происходит? – обеспокоенно спросила я, оглядываясь на школу.

Даже с парковки я могла разглядеть Стриктер в темно-красной униформе. Она стояла у дверей и разглядывала толпу расходящихся учеников. И вдруг, словно из ниоткуда, появились еще две женщины в красном. А потом еще пять.

– Быстро.

– Нас кто-то сдал? – спросила я, в то время как Скотт открыл заднюю дверцу и почти затолкнул Эмили внутрь.

Мы были так осторожны. Мы следовали всем инструкциям. Ни одна душа не знала о положении Эмили, кроме Робби, и она клялась и божилась, что он бы никогда никому не рассказал, поскольку слишком боялся штрафа за отцовство. Даже если так, у меня были сомнения, что он стойко смог бы выдержать допрос.

Я поспешила на пассажирское сиденье, обходя машину, в голове вертелось немало вопросов. А если это я? Не дала ли я зацепку Стриктер? Или Эмили оставила следы мочи в туалете, и это запустило анализаторы? Не споткнулись ли мы на одном из шагов?

Три двери захлопнулись, и автоматически сработала блокировка для безопасности детей (обязательное условие для всех моделей после 2015 года, спасибо «Колыбели»). Скотт увозил нас молча. Я смотрела в зеркало заднего вида. Надзирательницы рыскали в толпе. Они кого-то искали. Они искали Эмили.

Скотт не разговаривал с нами, пока не проехал первый пропускной пункт на шоссе.

– Это не ваш промах, девчата, – буркнул он, не сводя глаз с дороги. – Это мы просчитались.

* * *

Мы всегда знали, что достаточно сломаться всего одному звену, чтобы цепь развалилась на части. Эмили могла забыть о своей баночке из-под арахисового масла. Я могла надеть футболку, которая не налезла на нее, когда мы менялись. Приступ утренней тошноты. Крыса из Найденышей.

Кроме того, все могло пойти по-другому из-за «Колыбели», контролирующих не достигших двадцатилетнего возраста. Или если бы не было такого пугающего всплеска рождаемости в 2016. А может, всё было бы иначе, если бы они не перевернули с ног на голову дело Роу против Уэйда¹⁷ или не запретили сексуальное образование в школе. Может быть, если бы Оппозиция не проиграла те выборы Партии. Так много факторов повлияло на принятие закона «О защите несовершеннолетних».

Существовало так много вещей, которые мы не могли контролировать, от этого они становились еще более важными, и мы держались как можно крепче за то, что было нам подвластно. Я держала это в голове – контролировала свои эмоции, контролировала сексуальные желания. Эмили же не контролировала – или не могла. А теперь именно мне придется расхлёбывать последствия.

Скотт предположил, что у нас было около сорока пяти минут, прежде чем наши лица покажут в новостях. И тогда он тоже станет изгнанником, за что спасибо законам Эмбера. Вот так внезапно мне пришлось сверх плана внести целый ряд дополнительных шагов и инструкций. Нужно было составить маршрут, чтобы избежать пропускных пунктов. Нужно было найти место для ночлега. Объяснить сестре, что ничто не закончится через месяц, как мы надеялись, и что нравится нам это или нет, но нас поймали.

– Куда вы отвозите других девушек? – спросила Эмили, когда мы свернули с шоссе.

Было слишком опасно оставаться на государственных дорогах, на которых полно пропускных пунктов. Близнецы были слишком приметными.

– Есть ли безопасное место? – не унималась сестра.

Скотт ничего не ответил. Я уловила отражение Эмили в зеркале заднего вид и, чтобы подбодрить ее, поднесла согнутый указательный палец к виску – наш тайный «близняшный» жест. Она посмотрела на меня, испуганная, но не настолько, какой она должна была быть. В конце концов, с ней была я, не так ли? Девочка, у которой был план. Девочка, у которой были ответы. Но она, как обычно, просчиталась.

У Скотта не было плана. Не было никакого безопасного места. Не было других девушек. Он был сам по себе, так же как и мы.

* * *

В конечном итоге «Колыбель» решила, что самую большую опасность для еще не родившихся детей представляет безответственность матерей. Какую мать можно было назвать самой безответственной? Наркоманку? Конечно же, каждый с этим согласен. Засуньте их в «Колыбель» и лечите. Женщина с пошатнувшимся здоровьем, которая в любом случае забеременеет? Даже такая думает, что нуждается в круглосуточном уходе. А как насчет беременной девочки-подростка? Настолько безответственной, что забеременела случайно. Такая безответственная, что государство еще даже не относит ее к категории взрослых. Столь безответственная, что не может ни голосовать, ни занимать какую-либо должность, ни присоединиться к Партии, ни водить машину. Совсем без царя в голове – ей ли взращивать человеческую жизнь? За ней самой нужно следить, заботиться. Ей определенно нельзя позволять выбирать, кто будет ухаживать за ребенком.

Родственники тоже не подходят для этой роли. В конце-концов, они были недостаточно ответственны, чтобы уберечь ее от ранней беременности. Моя мать облажалась. Я облажалась. Но ни за что, черт возьми, я сейчас не позволю себе подвести Эмили.

* * *

Одной из причин, по которой мне так понравился Скотт, было его умение всегда мыслить трезво, пускай даже мир вокруг него рушился. Например, он смог найти время в своем напряженном графике, можно сказать, на бегу, чтобы убедиться: его машина укомплектована палатками и спальными мешками, запасами еды, так что можно теперь спрятаться в лесу. Мы вырубили все планшеты из страха, что они могли удаленно активировать встроенные локаторы для определения местонахождения.

Уже совсем стемнело к тому времени, как мы разбили лагерь. От Эмили было мало толку. Когда она не билась в истерике, то была близка к состоянию комы. Это было ожидаемо, учитывая ее гормоны и прочее, – еще одна причина, по которой «Колыбель» утверждала: беременные подростки не вправе выбирать, что лучше для их детей. Как только мы разбили палатки, я уложила сестру в нашу, свернулась калачиком рядом с ней и гладила по спине, пока рыдания не стихли.

– Что мы будем делать? – всхлипывала она.

– Тише, – сказала я, гладя ее по волосам. – Sakasaka. Все будет хорошо.

Ничего подобного – не будет. Прямо сейчас, в эту самую минуту, Эмили считалась преступницей. Угроза для плода и нарушение «Закона о защите несовершеннолетних». Я прижалась плотнее и положила руку ей на живот. Почувствовала, как ребенок толкается. Вовсе не казалось, что здесь, в нашей уютной палатке, ему грозила опасность.

– А как же мама? Возможно, прямо сейчас они увозят её на допрос.

– Да, – сказала я. – Вот почему мы предприняли все возможное, чтобы ей не пришлось ничего утаивать или же лгать. На случай вот такого происшествия. – Конечно, гарантий не было, что государство ей поверит. Бедная мама. – Не волнуйся за нее. Просто попытайся расслабиться. Стресс вреден для ребенка.

– А как же его родители? – спросила Эмили. Она уверяла, что будет мальчик, хотя мы точно не могли знать. – Они тоже в беде… что обратились на черный рынок?

– Я не знаю, – ответила я.

Найденыши позволили Эмили выбрать, кто из их претендентов получит ребенка. Она выбрала Брукнеров, которые не были членами Оппозиции, как большинство ожидающих родителей. (Пока ты состоишь в Партии, практически невозможно получить одобрение на усыновление легальным путем). Это и повлияло на мою сестру, которая решила, что жизнь ребенка достаточно трудна и без всяких политических убеждений. Это было самое разумное, что я слышала от нее.

Хотелось бы мне знать, где сейчас были Брукнеры. Может, их тоже допрашивали. Смогут ли они вообще забрать ребенка. Я слишком многого не знала.

Я гладила Эмили по волосам, заправляла пряди за ухо, когда она поймала мой палец своим. Она согнула палец у виска, наше маленькое приветствие, но это не успокоило мои нервы. Наконец-то ее дыхание стало ровным, и я поняла, что она заснула. В этом была вся Эмили. Она могла спать при любых обстоятельствах. Потому что у нее была я.

– Sakasaka, – прошептала я ей на ухо. Но было все не так, как в нашем детском словечке.

Как только я убедилась, что она уснула, то вышла из палатки. Скотт ворошил угли.