Текст книги "Подонки «Плени и Сломай» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23. Границы

Кэтрин натянула платье дрожащими пальцами, чувствуя, как ткань скользит по разгорячённой коже. Каждое движение отдавалось пульсацией там, где ещё минуту назад его язык и пальцы творили своё искусство. Она старалась не смотреть на него, но краем глаза видела, как Кейн застёгивает рубашку – неторопливо, будто ничего не произошло.

– Я поеду с тобой, – сказал он, и в голосе не было вопроса.

Она подняла голову.

– Отец будет недоволен. Я так поздно...

– Именно поэтому.

Кэтрин помолчала, потом полезла в сумку, достала новый телефон.

– Я купила его сегодня, – сказала она, протягивая аппарат. – На случай... ну, если что.

Кейн взял телефон, быстро набрал номер, сохранил. Вернул, и его пальцы задержались на её ладони на секунду дольше, чем требовалось.

– Теперь ты всегда можешь мне написать.

Она кивнула, пряча телефон обратно.

В машине тишина была иной – не давящей, а укрывающей, как одеяло после долгого дня. Кэтрин смотрела в окно на проплывающие огни, чувствуя, как напряжение возвращается с каждым приближающимся кварталом к дому.

– Я буду забирать тебя после пар, – сказал Кейн, не отрывая взгляда от дороги. – И привозить обратно. Каждый день.

– Отец не согласится, – выдохнула она.

– Это не его решение.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Внутри пульсировало что-то новое – не страх, не сомнение. Уверенность. Он прав. Это не его решение.

–

Дом появился из темноты неожиданно. Кэтрин узнала его по свету на веранде – маленькому жёлтому пятну, в котором угадывался силуэт отца. Он сидел на стуле, выпрямив спину, и ждал. На том самом стуле, где когда-то учил её складывать руки для молитвы. Лампа стояла низко, и свет падал снизу, делая его лицо чужим, почти страшным.

Кейн заглушил двигатель, вышел, обошёл машину и открыл дверцу раньше, чем она успела коснуться ручки. Его рука легла на её талию – не приказ, не поддержка. Заявление.

Отец поднялся. Кэтрин почувствовала, как ноги становятся ватными, но Кейн приобнял её крепче, и это прикосновение вернуло способность двигаться.

Они подошли к веранде. Кейн остановился в шаге от пастора, не отпуская Кэтрин.

– Иди в свою комнату, – сказал он тихо, но твёрдо. – Нам нужно поговорить с твоим отцом. Завтра я заеду за тобой, как и договорились.

Она посмотрела на него, потом на отца. Хотела остаться, возразить, но в голосе Кейна звучало то, что не терпело споров. Она кивнула и, чувствуя на себе два взгляда, быстро прошла в дом.

Дверь за ней закрылась с глухим стуком.

Кэтрин прислонилась к ней спиной, сжимая в руке телефон. Голоса доносились приглушённо, но каждое слово отдавалось в висках. Она слышала отца, слышала его – и не могла дышать.

Пастор смотрел на Кейна, и в его глазах горела ненависть, которую он даже не пытался скрыть.

– Ты испачкал мою Кэти, – сказал он, и голос его дрожал. – Мою маленькую девочку! Я растил её для другого! Ты испортил то, что я так оберегал.

– Не испортил, – поправил Кейн спокойно. – Она не вещь, чтобы её портить.

– Ты решил за неё! – Пастор шагнул вперёд, сжимая кулаки. – Ты совратил её!

– Она сама сделала этот выбор. – Кейн говорил ровно, не повышая тона. – Я её ни к чему не принуждал.

– Она должна была стать женой Сэма! – выкрикнул пастор, и голос его сорвался. – Ты знаешь, что скажут в церкви? Что о ней теперь подумают? Я растил её чистой, а ты...

– Она чиста, – перебил Кейн. – Не в вашем понимании, но это не делает её грязной.

– Ты понимаешь, что ты с ней сделал? – Пастор говорил уже не криком, а с такой болью, что Кэтрин за дверью зажмурилась. – Что о ней теперь будут говорить?

– Мне плевать, что будут говорить. – Кейн выдержал паузу. – Я считаю, лишить живое существо выбора – это грех. Прикрываться Богом, чтобы звучать убедительней, – это грех. И навязывать того, кого любить, – больший грех.

– Богохульник! – выдохнул пастор.

Кейн усмехнулся уголком губ.

– Я уже слышал это сегодня. Не помогает.

Пастор побледнел. Кулаки его сжимались и разжимались, но он молчал.

– Ты разобьёшь сердце моей наивной дочери, – сказал он наконец, и в голосе слышалась усталость. – И собирать её по крупицам буду я и Бог.

– Если мы когда-нибудь расстанемся, на то будет воля Божья и наше решение. Но никак не ваше. – Кейн сделал паузу, и в тишине повисла угроза. – Если этот накрахмаленный Сэм будет крутиться возле неё, я убью его. Вы знаете, на что моя семья способна. И если из-за вас прокатится хоть одна слезинка по щекам Кэти, то, пастор, уверяю вас, вы её больше не увидите. А если после этого вы не успокоитесь, то лишитесь и того, чем дорожите: Бога и церкви.

Пастор молчал. Только губы его дрожали, и тяжёлое дыхание вырывалось из груди.

– Запомните, – продолжал Кейн, и каждое слово падало как камень. – Она теперь моя. А своё я защищаю и готов ради этого переступить через многое.

Он выдержал паузу, давая отцу время осознать. Пастор не отвечал – стоял, не в силах вымолвить ни слова, только смотрел на него с ненавистью, смешанной с бессилием.

Кейн ждал секунду, другую. Потом добавил тише, почти вкрадчиво:

– Советую вам, пастор, отпустить грехи сегодня. Вы явно нагрешили и перешли черту, не следуя законам и заветам Библии.

Он развернулся и пошёл к машине.

Шаги гулко отдавались на гравии. Кейн уже взялся за ручку дверцы, когда остановился. Обернулся.

Пастор всё так же стоял на веранде, в жёлтом свете лампы. Губы его дрожали, пальцы сжимали спинку стула так, что костяшки побелели. Он смотрел вслед, но не двигался с места.

Кейн посмотрел на него долгим взглядом, в котором читалось всё: и предупреждение, и обещание, и спокойная уверенность человека, который всегда доводит дело до конца. Потом открыл дверь и сел в машину.

Двигатель заурчал, фары выхватили из темноты дорогу, и чёрный автомобиль исчез за поворотом.

Кэтрин стояла за дверью, прижимая телефон к груди, и не знала, выходить ли к отцу. Тишина в доме стала тяжёлой, как свинец.

Пастор остался на веранде один – с ненавистью, которую некуда было деть, и с правдой, которую нельзя было отрицать. Стул, на котором он учил её молитвам, пустовал рядом.

Глава 24. Новый холст

Утро встретило её серым светом, просочившимся сквозь щель в занавесках. Кэтрин стояла перед шкафом после душа, и влажные волосы холодили спину. Она смотрела на свои платья – длинные, глухие, тёмно-серые, тёмно-синие, чёрные. В них она чувствовала себя музейным экспонатом – правильным, удобным, незаметным.

Сегодня она хотела другого.

Не эпатажа, не вызова – просто что-то, что чувствовалось бы её. Что говорило бы о ней прежде, чем она откроет рот. Пальцы перебирали вешалки, но ни одна не откликалась.

Она открыла ящик, где хранила деньги от продажи картин. Достала конверт – три сотни долларов, которые она копила на чёрный день. Сегодня этот день наступил.

Взгляд упал на отражение в зеркале. Волосы, которые она годами носила стянутыми так, что кожа на висках натягивалась, казались чужими, когда падали на плечи. Может, стоит отрезать? Что-то, что не нужно будет убирать, прятать.

С улицы донёсся знакомый звук. Она выглянула в окно – чёрная машина остановилась у дома, Кейн сидел за рулём и смотрел на её окно. Ждал.

Кэтрин быстро натянула тёмно-серое платье с длинным рукавом – пока ещё не решилась на большее – и сунула ноги в простые балетки. Схватила сумку, сунула туда конверт и выбежала в коридор.

На крыльце она замерла.

Отец и Сэм стояли у забора, их голоса звучали приглушённо, но жесты выдавали напряжённый разговор. Когда дверь скрипнула, оба повернулись. Сэм дёрнулся вперёд, лицо его перекосило от ярости, но отец схватил его за локоть, удерживая. На секунду их взгляды встретились – и в глазах отца Кэтрин увидела не гнев, а что-то другое. Что-то, чему она не могла подобрать названия. Боль? Поражение?

Никто не произнёс ни слова. Кэтрин прошла мимо, чувствуя их взгляды на спине, и направилась к машине.

Кейн вышел, встретил её у пассажирской дверцы. Его пальцы коснулись её подбородка, приподняли лицо, и поцелуй – лёгкий, почти невесомый – стёр всё, что оставалось позади.

– Готова? – спросил он, открывая дверь.

Она кивнула и скользнула в салон.

В машине Кэтрин смотрела в окно, чувствуя, как напряжение возвращается. Не от Кейна – от того, что скоро она войдёт в университет не одна.

– Я никогда... – начала она и запнулась.

– Что? – Кейн не отрывал взгляда от дороги.

– Никогда не приезжала с парнем. Все будут смотреть. Знать.

– Будут, – согласился он. – И что?

Она повернулась к нему.

– Ты не боишься?

– Чего?

– Сплетен.

Он усмехнулся, чуть поворачивая руль.

– Кэти, про меня уже лет пять сплетничают. Переживу. А ты?

Она задумалась на секунду.

– Не знаю. Наверное, тоже переживу.

– Вот и хорошо.

Достав телефон, она написала Сэйдж: «Шоппинг после пар?»

Ответ пришёл через несколько секунд: «ДААААА 😍 1000 раз да»

Кэтрин улыбнулась, пряча телефон.

Университет встретил её привычным гулом, но сегодня всё было иначе. Когда Кейн обошёл машину и открыл перед ней дверь, когда его рука легла на её талию, ведя через парковку к входу, Кэтрин почувствовала, как воздух стал плотнее. Взгляды липли к ним со всех сторон – из окон, от крыльца, из-за колонн. Шёпот летел следом, как стая птиц, поднимающихся с веток.

Она заставила себя смотреть прямо. Не прятать глаза, не ускоряться, не вырываться. Кейн шёл рядом уверенно, и эта уверенность передавалась ей. На ступенях он чуть наклонился к её уху:

– Смотри прямо перед собой. Так легче.

Она кивнула, не отвечая. Но в груди расправилось что-то, что сжималось все эти недели.

День тянулся медленно. На парах она чувствовала взгляды, но не оборачивалась. На переменах видела, как студенты перешёптываются, но проходила мимо. К обеду напряжение ушло, сменившись странным спокойствием. Ей больше не нужно было прятаться.

Перед последней парой она нашла Кейна в коридоре.

– Мы с Сэйдж хотим съездить в торговый центр. Я потом приду.

– Я подвезу вас, – сказал он, даже не задумываясь. – И заберу. Мне так будет спокойней.

Она не ожидала такого, но радость вспыхнула сама собой.

– Правда?

Он усмехнулся уголком губ.

– Правда.

Кэтрин отписалась Сэйдж: «Жди у выхода. Кейн подвезёт».

Сэйдж ждала у входа. Кэтрин заметила её издалека – распущенные волосы густой волной спускались почти до бёдер, на ней был шёлковый топ и чёрная юбка в складку, на глазах не привычных очков – линзы. Сэйдж стояла, прислонившись к колонне, и улыбалась, глядя на приближающуюся машину.

– Выглядишь потрясающе, – сказала она, когда Кэтрин вышла.

– Ты тоже. Линзы? Я думала, ты их не носишь.

– Решила попробовать. Надоело, что очки вечно запотевают в дождь.

Кейн открыл заднюю дверь, и девушки устроились сзади. Сэйдж наклонилась вперёд, к водительскому сиденью.

– Привет. Спасибо, что подвозишь.

– Без проблем, – кивнул Кейн.

Всю дорогу Сэйдж что-то рассказывала о последней лекции, но Кэтрин почти не слушала – она смотрела в окно на проплывающие витрины и думала о том, какой станет сегодня.

Кейн высадил их у входа в огромный торговый центр, поцеловал Кэтрин в уголок губ и уехал, оставив девушек перед сверкающими витринами.

Мать встретила Кейна в гостиной. Она отложила книгу и подошла к нему, и в её взгляде он прочитал не просто радость от встречи – что-то более глубокое, почти забытое.

– Ты что-то изменился, – сказала она, целуя его в щёку.

– Я? – Кейн на мгновение замер.

– Реже звонишь, реже заезжаешь. Я начинаю думать, что ты меня избегаешь.

– Не избегаю. Просто занят.

– Делами? – она приподняла бровь, и в голосе прозвучало то, что он научился распознавать ещё в детстве – материнское чутьё, которое никогда не подводило.

Кейн засунул руки в карманы, помолчал секунду.

– Есть одна.

– Серьёзно? – лицо матери осветилось улыбкой, но в глазах мелькнуло что-то ещё. Облегчение? – И ты молчал?

– Хотел сначала сам понять.

– Понимаешь?

Он кивнул.

– Тогда рассказывай. Кто она?

– Художница. Учится в академии. Девятнадцать лет.

Мать подняла бровь, но в её глазах не было осуждения – только любопытство.

– Молодая, – заметила она.

– Молодая, – согласился Кейн.

– И что, серьёзно?

Он помолчал, подбирая слова.

– Я не знаю, что будет дальше. Но я хочу это выяснить.

Мать посмотрела на него долгим взглядом – тем самым, которым она смотрела только на него, когда хотела понять, что происходит у него внутри. Потом улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, чего он не видел много лет.

– Знаешь, – сказала она тихо, – я уже думала, что никогда не увижу тебя таким. Живым.

Кейн напрягся, но она не дала ему отвести взгляд.

– Ты похож на себя, каким был до того, как всё пошло не так. До того, как ты научился прятаться.

Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Она знала. Она всегда знала больше, чем говорила.

– Я рада, что ты снова можешь это чувствовать, – добавила она, и голос её дрогнул. – Кто бы она ни была, спасибо ей.

Кейн молчал. Потом наклонился и поцеловал её в щёку.

– Заедь к отцу, – сказала она, возвращаясь к привычному тону, но тепло в голосе осталось. – Он в офисе, хотел с тобой поговорить. Про бизнес. И про то, что ты пропал.

– Скажешь ему?

– Что?

– Что у меня есть девушка.

Мать усмехнулась.

– Ты сам ему скажешь. Если захочешь.

Глава 25. Палитра

Сэйдж и Кэтрин зашли в первую попавшуюся кофейню, взяли по капучино и устроились у окна. Сэйдж смотрела на Кэтрин поверх чашки, и в этом взгляде было что-то изучающее, но тёплое.

– Ну, рассказывай, – сказала она.

– О чём?

– О том, что с тобой происходит. Ты сегодня сама не своя. И это, – она кивнула на её сумку, – не просто так.

Кэтрин отхлебнула кофе.

– Просто... решила, что хватит ждать, пока кто-то за меня всё решит.

Сэйдж усмехнулась.

– Ага. И помогает в этом хороший секс, я смотрю.

Кэтрин покраснела, но не отвела взгляд.

– У нас не было секса.

Сэйдж замерла с чашкой у губ.

– Совсем?

– Ну... не совсем. – Кэтрин опустила глаза, потом снова подняла. – Мы делали другое. Он не торопится. Говорит, я должна сама понять.

Сэйдж поставила чашку, обдумывая.

– Это редкость. – Она помолчала. – Серьёзно. Не каждый мужчина на такое способен. Большинство даже не заморачиваются.

– Ты думаешь?

– Я знаю.

Они допили кофе и двинулись к магазинам.

Первый магазин, в который они зашли, оказался тем местом, где вещи казались созданными для того, чтобы их рассматривали, как картины в галерее. Кэтрин шла между рядами, касаясь пальцами тканей, и чувствовала, как внутри просыпается то, что она прятала годами – не желание быть красивой для кого-то, а желание нравиться себе.

Потом она увидела его.

На чёрном манекене висело платье-рубашка миди – тёмно-синий атлас, почти чёрный, а по нему, будто художник провёл кистью, разлетались цветные пятна и потёки. Красные, жёлтые, зелёные, голубые. Брызги краски, застывшие в движении. Классический воротник, рукава три четверти, отрезная талия, широкий жёлтый ремень с золотой пряжкой.

Кэтрин остановилась, не в силах отвести взгляд.

– Смотри, – позвала она Сэйдж.

Та подошла, присвистнула.

– Оно твоё. Примеряй.

В примерочной, глядя на себя в зеркало, Кэтрин не узнавала отражение. Атлас обтекал фигуру, а цветные брызги делали её частью картины. Она повернулась, рассматривая себя с разных сторон, провела пальцами по жёлтому ремню, поправила воротник. Выходя к Сэйдж, чувствовала, как щёки горят, но внутри росло что-то новое – не стыд, не смущение. Уверенность.

– Ну? – спросила она.

Сэйдж отошла на шаг, прищурилась.

– Потрясающе. Серьёзно. Это не просто платье – это ты. Бери.

– Беру, – улыбнулась Кэтрин.

Они нашли ещё два наряда. В примерочной Кэтрин задержалась дольше, рассматривая себя в каждом.

Первый – комплект из бирюзовой блузы с мягким V-образным запахом и терракотовых брюк-харем с высокой посадкой. Ткань блузы струилась, падая свободными складками, а брюки мягко облегали бёдра и сужались к щиколоткам. Кэтрин повернулась к зеркалу, заправила выбившуюся прядь за ухо. В этом наряде она чувствовала себя легко, почти невесомо – как будто могла дышать полной грудью, не оглядываясь.

– Богемная, – прокомментировала Сэйдж, когда Кэтрин вышла. – Тебе идёт. Совсем не похоже на то, что ты носишь обычно.

– Мне нравится, – тихо сказала Кэтрин. – Я чувствую себя... другой.

– Это потому что ты другая. – Сэйдж усмехнулась. – Просто раньше не показывала.

Второй наряд – длинное платье в технике мозаичного пэчворка. Разноцветные панели – бирюзовые, малиновые, оранжевые, синие, зелёные – были соединены золотистой тесьмой и декоративной строчкой. Платье имело круглый вырез, короткие рукава и приталенный лиф, переходящий в пышную юбку. Кэтрин смотрела на себя в зеркало и не верила, что это отражение – её. Слишком яркое, слишком смелое. Но почему-то не хотелось снимать.

– Это уже чересчур? – спросила она, выходя.

Сэйдж молчала секунду, потом улыбнулась.

– Нет. Это то, что нужно. Запомни этот момент – ты выглядишь так, будто только что вышла из собственной картины.

Кэтрин покраснела, но улыбнулась в ответ.

На кассе продавщица пробила три вещи и назвала сумму. Кэтрин посмотрела на чек, потом в свой кошелёк. Триста долларов. Она пересчитала ещё раз.

– Не хватает, – тихо сказала она.

Сэйдж заглянула в чек.

– Которое самое дорогое?

– Это, – Кэтрин кивнула на платье с брызгами краски.

– Сколько?

– Сто восемьдесят.

– А остальные два?

– Вместе сто двадцать.

Кэтрин прикинула. Если взять два платья, у неё останется на стрижку. А от этого, самого любимого, придётся отказаться.

– Я возьму эти два, – сказала она, отодвигая платье с краской.

– Ты уверена? – спросила Сэйдж.

– Да. Мне ещё в салон нужно. Не потяну.

Она уже протягивала деньги продавщице, когда Сэйдж перехватила её руку. Достала из своего кошелька сто восемьдесят долларов и протянула их продавщице.

– Это платье я покупаю, – сказала она твёрдо. – Оно должно быть твоим.

– Сэйдж, это слишком...

– Если ты откажешься, я обижусь, – перебила Сэйдж, даже не глядя на неё. – По-настоящему. Так что бери.

Кэтрин смотрела на неё, чувствуя, как к горлу подступает что-то тёплое. Смущение смешивалось с благодарностью, слова застревали в горле. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Сэйдж усмехнулась и подтолкнула её к выходу из магазина.

– Иди уже, стригись.

Сразу из магазина они зашли в салон. Кэтрин села в кресло и показала мастеру на телефоне картинку – волосы до лопаток, мягкие волны, боковой пробор, несколько тонких прядей у лица.

– Уверены? – спросила мастер, беря в руки прядь и рассматривая её в зеркале. – Длина у вас красивая, многие потом жалеют.

– Уверена, – ответила Кэтрин, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Мастер кивнула, зачесала волосы назад и закрепила зажимом.

– Тогда не жалейте. Волосы отрастут. А новая стрижка – это всегда новая жизнь.

Когда ножницы начали стричь, Кэтрин смотрела, как светлые пряди падают на пол, и чувствовала, как с ними уходит что-то старое, тяжёлое. Годы, проведённые в пучке, годы, когда она прятала лицо за волосами, годы, когда её не спрашивали, чего она хочет.

Одна прядь упала на плечо, потом на колени. Мастер работала быстро, но аккуратно, и Кэтрин следила за её руками в зеркале. В какой-то момент на глаза навернулись слёзы. Она не поняла, отчего – то ли от облегчения, то ли от того, что всё это время она могла сделать это раньше, но не решалась.

Слеза скатилась по щеке, и она быстро смахнула её, надеясь, что мастер не заметит. Но та, кажется, всё поняла – только улыбнулась и продолжила стричь.

– Так бывает, – сказала она тихо. – Когда отпускаешь старое.

Кэтрин кивнула, не отвечая.

Мастер высушила волосы феном, прошлась по ним щёткой, и в зеркале отразилась другая девушка – с живыми, подвижными волнами, с лёгкой небрежностью, которая выглядела не неряшливо, а артистично. Волосы мягко обрамляли лицо, касаясь плеч, и Кэтрин не могла отвести взгляд.

– Нравится? – спросила мастер.

Кэтрин провела пальцами по мягким прядям, касающимся плеч. Она не узнавала себя в зеркале. Но это было приятное незнакомство.

– Очень, – ответила она. И подумала: теперь их не спрячешь. И не нужно.

Она надела своё новое платье с брызгами краски прямо в салоне, а старую одежду сложила в пакет. Написала Кейну: «Мы готовы».

Сэйдж смотрела на неё, скрестив руки на груди. В её глазах мелькнуло что-то, чего Кэтрин не смогла прочитать – то ли грусть, то ли удовлетворение.

– Знаешь, я думала, ты просто решила сменить гардероб. А ты, кажется, решила сменить себя.

Кэтрин посмотрела на своё отражение в стеклянной витрине – девушка в платье, расписанном красками, с волосами, которые ветер мог тронуть, с открытым лицом.

– Решила, – сказала она. – Наконец-то.

Она поймала взгляд Сэйдж в отражении. Та улыбалась – лёгкой, понимающей улыбкой, которая говорила: «Я вижу. Я знаю. И я рада за тебя».