Текст книги "Подонки «Плени и Сломай» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7: Падение начинается с шага

Дверь пентхауса распахнулась без стука.

– Ого, – Кейн даже не повернул головы от панорамного окна, только усмехнулся в бокал с виски. – Хантер Рейн собственной персоной. И даже без наручников. Прогресс. – Хохотнул Кейн.

– Заткнись, – беззлобно бросил Хантер, входя в гостиную. За ним, как всегда бесшумной тенью, скользнул Нокс. Рид замыкал шествие, таща на плече громоздкий свёрток.

– Твой заказ, художник, – Рид с грохотом опустил ношу на пол, отряхивая руки. – Чуть спину не надорвал, пока искали этот хлам по всему городу.

Нокс молча развернул ткань.

За ней оказался мольберт. Дорогой, деревянный, с отполированными до блеска ножками и идеально ровной поверхностью для холста. Рядом с ним на полу возникла коробка – тяжёлая, деревянная, с латунными застёжками.

– Открой, – кивнул Хантер.

Кейн присел на корточки, откинул крышку. Внутри, в бархатных гнёздах, покоились тюбики масляных красок. Настоящих, профессиональных, от лучшего производителя. Рядом – кисти, мастихины, льняное масло, разбавитель.

– Оперативно, – Кейн провёл пальцем по одному из тюбиков, поднял глаза на друзей. – Я думал, вы только вечером освободитесь.

– Твоё сообщение мы прочитали ещё на паре, – Хантер плюхнулся на диван, закинул ногу на ногу. – Пришлось сбегать с лекции по экономике. Рид, кстати, чуть не спалился – препод думал, что он в туалет пошёл, а он через окно сиганул.

– Зато успели, – Рид довольно усмехнулся, усаживаясь в кресло. – Нокс вообще не отсвечивал – его там и не заметили. Как всегда.

Нокс, стоявший у стены, даже бровью не повёл. Просто смотрел в пространство, но все знали: он видит и слышит каждую мелочь.

– Так что случилось, Кейн? – Хантер подался вперёд. – С чего вдруг такая срочность? Ты последнюю неделю ходишь сам не свой. То на парах сидишь как примерный мальчик, то в облаках витаешь. У тебя либо девушка появилась, либо ты заболел. Второе хуже.

– Я здоров, – Кейн поднялся, взял в руки тюбик охры, покрутил, разглядывая этикетку.

– Тогда рассказывай, – Рид пододвинулся ближе. – Что за муза тебя укусила?

Кейн помолчал. Потом поставил краску обратно в коробку, аккуратно закрыл крышку. Подошёл к мольберту, провёл ладонью по гладкому дереву.

– Я хочу снова рисовать, – сказал он тихо.

Хантер присвистнул.

– Серьёзно? В двадцать три решил вспомнить юность?

– Да, – Кейн обернулся к ним. – И, кажется, наконец нашёл свою музу.

Рид переглянулся с Хантером.

– Ну-ка, ну-ка, – Хантер подался вперёд. – Рассказывай. Кто она? Та блондинка с выставки? Дочь священника, о которой ты говорил? Вы уже перепихнулись?

– Ещё не время, – Кейн покачал головой. – Пока только холст. Чистый, нетронутый. Идеальный.

– Опять ты за своё, – вздохнул Хантер, откидываясь на спинку. – Ладно, молчу. Но если что – мы рядом.

– Я знаю.

Рид хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь.

– Ладно, пойдём, Хантер. У нас ещё встреча с поставщиками. Нокс, ты с нами?

Нокс кивнул один раз – едва заметно – и бесшумно двинулся к выходу.

– Рисуй, художник, – Хантер на прощание хлопнул Кейна по плечу. – Только не увлекайся сильно. А то совсем с катушек слетишь.

Дверь за ними закрылась.

Кейн остался один. Подошёл к мольберту, закрепил на нём свежий холст – белый, девственно чистый. Потом долго стоял, глядя на него, и перед глазами всплывало другое – бледная кожа, светлые волосы, тонкая линия шеи, крестик на груди.

Чистота. Настоящая.

Он взял уголь, провёл первую линию.

Ночь опустилась на город тихо, беззвучно. Кейн стоял у мольберта при тусклом свете настольной лампы, и уголь в его руках двигался сам собой.

На холсте проступали очертания. Женское тело – обнажённое, но не пошлое. Чистое, как первый снег. Каждая линия казалась уместной, каждый изгиб дышал невинностью, которую он так жаждал испортить.

Она лежала на спине, чуть запрокинув голову, глаза закрыты, губы приоткрыты. Свет падал на неё сверху, высвечивая ключицы, грудь, изгиб талии. Идеальный холст.

Кейн отступил на шаг, оценивая работу. Потом перевёл взгляд на окно, за которым мерцал ночной город.

– Хватит ждать, – сказал он тихо. – Ты готова, Кэти. И я готов.

Он отложил уголь, стряхнул с пальцев пыль. В голове уже выстраивался план.

Она реагирует. Он видел это по её глазам, по тому, как краснела, когда он приближался, по тому, как дрожал её голос. Страх присутствовал. Но имелось и другое. Где-то глубоко, под слоями веры и запретов, уже тлел огонёк. И этот огонёк следовало раздуть.

Аккуратно. Медленно. Чтобы она сама не поняла, когда именно перестанет сопротивляться.

После пар Кейн проходил мимо художественного крыла, когда услышал шорох. Он заглянул в приоткрытую дверь подсобки.

Кэтрин стояла у высокого шкафа, привстав на цыпочки и пытаясь дотянуться до верхней полки. Руки тянулись к стопке папок, но роста явно не хватало. Она подпрыгнула, ухватилась за край, и в этот момент старый шкаф качнулся вперёд.

Кейн рванул мгновенно.

Он подхватил шкаф за боковую стенку, останавливая падение. В этом же движении оказался вплотную к ней – и, выравнивая равновесие, вжался в её тело, прижимая к полкам. Его грудь прижалась к её спине, бёдра плотно вошли в контакт, и она ощутила жар его тела – жёсткий, обжигающий даже сквозь ткань.

На секунду мир замер.

Она чувствовала каждую точку соприкосновения. Там, где его тело встречалось с её, разливалось тепло – настойчивое, пугающе приятное. Её дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в груди.

– Всё хорошо, – выдохнул он ей прямо в ухо, и его голос прозвучал низко, обволакивающе. – Я держу.

Она замерла. Осталась на месте. Просто стояла, прижатая к нему и к холодным полкам, и даже не пыталась вырваться.

Кейн медленно, очень медленно, вернул шкаф на место. Коробки на верхней полке жалобно скрипнули, но удержались. А он продолжал стоять за её спиной, сохраняя контакт, чувствуя, как она дышит.

– Ты в порядке? – спросил он тихо.

Она сглотнула. Он видел, как дрогнул её кадык. Как предательски покраснели уши. Как пальцы, вцепившиеся в край полки, побелели от напряжения.

Она молчала. Но оставалась на месте.

Он ощущал её дыхание – частое, неровное. Оно не походило на страх. Скорее на то, чему она сама боялась дать имя.

Он дал ей секунду. Две. Три.

Она оставалась неподвижной.

И тогда он понял. Это был момент истины – тот самый, ради которого он выстраивал эту игру. Она не сказала «отойди». Осталась. Значит, ей было... более чем приятно.

Кейн медленно, очень медленно отступил на шаг, отпуская её. Она обернулась.

Её глаза – голубые, чистые, растерянные – встретились с его. И в них плескалось то, чего он ждал.

– Вы... – выдохнула она. – Спасибо. Если бы не вы...

– Не за что, – перебил он мягко. – Ты не ушиблась?

– Нет. – Она покачала головой, не в силах отвести взгляд.

Кейн улыбнулся – светло, почти невинно.

– Я подвезу тебя.

Это не было предложением. Это прозвучало как приказ – мягкий, но не терпящий возражений.

Кэтрин моргнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Не от страха – от чего-то другого. От того, как он это сказал. Уверенно. Спокойно. Будто уже всё решил за неё.

– Спасибо, но не нужно, – ответила она вежливо, как учил отец. – Я сама доберусь.

Она хотела отвернуться, уйти, но что-то удержало. Внутри шевельнулось странное, острое любопытство. Кто он? Почему от него так тянет? Что будет, если согласиться?

Она посмотрела на него – и встретила взгляд, от которого по телу прокатилась волна жара.

Кейн шагнул ближе. Совсем близко. Так, что между ними оставался лишь шаг.

– Ты едешь со мной, – сказал он тихо.

И в этом уже не было приказа. Это было утверждение. Факт. То, что уже случилось, просто она пока не знала.

Она смотрела на него. Губы приоткрылись, чтобы снова отказаться, но слова не шли. Потому что где-то глубоко, под слоями воспитания и страха, уже горел огонёк. Тот самый, который он раздувал всё это время.

Она посмеивалась над собой – над тем, как легко поддаётся, как тает под его взглядом. Но остановиться уже не могла.

– Хорошо, – выдохнула она, и сама удивилась этому слову.

Кейн улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени.

– Хорошая девочка.

Чёрный автомобиль остановился у ворот церкви ровно через двадцать минут. Кейн вышел, обошёл машину, открыл дверь для Кэтрин.

Она выскользнула наружу, чувствуя себя неловко в дорогом авто. Щёки горели, но она заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Спасибо, Кейн. Правда.

– Всегда пожалуйста. – Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде читалось что-то новое. – Береги себя.

И вдруг, прежде чем она успела отшатнуться, он шагнул ближе и обнял её. Коротко, почти целомудренно, но достаточно, чтобы Сэмюэль, стоящий у входа в церковь, увидел это.

Кэтрин замерла в его руках, чувствуя, как бьётся его сердце – ровно, спокойно. Совсем иначе, чем её собственное.

– До завтра, – прошептал он ей на ухо и отпустил.

Развернулся и сел в машину.

Автомобиль мягко тронулся с места и исчез за поворотом.

Кэтрин стояла у ворот, глядя ему вслед, и чувствовала, как горят щёки. В ушах всё ещё звучало его «хорошая девочка».

– Кэти.

Голос Сэма вырвал её из оцепенения. Он стоял в двух шагах, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

– Что это было?

– Сэм, – она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла виноватой. – Он просто подвёз меня. В подсобке шкаф чуть не упал, он спас меня.

– Я видел, как он на тебя смотрит, Кэти! – голос Сэма сорвался. – Он далеко не так прост. Такие парни никогда и ничего не делают просто так!

– Сэм! – перебила она резче, чем хотела. – Прекрати.

Он замер.

– Ты защищаешь его?

– Я никого не защищаю. – Она провела рукой по лицу, устало. – Это не твоё дело.

Сэм отшатнулся.

– Не моё? – переспросил он тихо. – Кэти, мы...

– Я знаю, Сэм. – Она посмотрела на него твёрдо. – Знаю, что ты чувствуешь. Но я не хочу это обсуждать.

Она развернулась и пошла к церкви, оставляя его одного.

Глава 8: Податливая глина

«Логово» гудело привычной ночной жизнью. Тяжёлые басы дробили воздух, разноцветные софиты выхватывали из темноты танцующие тела, у бара толпился народ. Кейн сидел в своей любимой вип-зоне, откуда открывался идеальный обзор на весь зал, и лениво потягивал виски.

Напротив него, развалившись в кресле, сидела Лив. После всей истории с Хантером она стала частым гостем в их компании – Кейн даже привык к её присутствию, к её острым замечаниям и этому вечному огоньку в глазах.

– Ты сегодня сам не свой, – заметила Лив, отхлёбывая коктейль. – Витаешь где-то. Хантер сказал, ты последнее время как в тумане ходишь.

– Хантер много говорит, – усмехнулся Кейн.

– Он говорит, что ты рисовать начал. И что музу нашёл. – Лив прищурилась, разглядывая его. – Ту самую блондинку с выставки? Дочь священника?

Кейн промолчал, только чуть заметно дрогнули уголки губ.

– Значит, она, – кивнула Лив. – И что ты от неё хочешь?

Вопрос повис в воздухе. Кейн задумчиво повертел бокал в руках, глядя на игру света в янтарной жидкости.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Честно. Сам ещё не понял.

Лив фыркнула.

– Ого, Кейн Вулф чего-то не понимает? Это новость.

– Бывает.

Она отставила бокал и подалась вперёд, глядя на него с внезапной серьёзностью.

– Слушай, я, конечно, не эксперт в ваших тёмных делишках, но кое-что понимаю. Она же совсем другая, да? Не такая, как те, кто к тебе липнут в этом клубе.

– Другая, – согласился Кейн.

– И ты с ней по-другому?

Кейн посмотрел на неё долгим взглядом. Лив выдержала, не отвела глаз.

– Кажется, да, – ответил он тихо.

Лив усмехнулась, откидываясь на спинку кресла.

– Знаешь, у нас с Хантером тоже всё так начиналось. Он думал, что я просто игрушка, добыча. А потом... – Она развела руками. – Сама не поняла, как всё завертелось.

– И что теперь?

– А теперь мы вместе. И это, знаешь, странно. Но хорошо. – Она посмотрела на него внимательно. – Просто будь с ней честен. Настолько, насколько можешь. Она это оценит.

Кейн кивнул. Лив поднялась, поправила куртку.

– Пойду, Хантер заждался. – На прощание она ткнула его пальцем в плечо. – Удачи тебе, художник. С твоей музой.

Воскресное утро выдалось ясным и прохладным. Кейн стоял у входа в церковь Святого Сердца и смотрел на прихожан, стекающихся к службе. Старики, семьи с детьми, девушки в скромных платьях – все они текли мимо него.

Он вошёл внутрь, когда служба уже началась.

В церкви пахло ладаном, старым деревом и тишиной. Высокие своды уходили вверх, витражи окрашивали свет в синие и красные тона. Кейн прошёл в самый последний ряд, сел на скамью, затерявшись в тени колонны.

И сразу увидел её.

Кэтрин стояла на клиросе, чуть в стороне от остальных певчих. На ней было простое тёмно-синее платье с длинным рукавом, волосы убраны в аккуратный пучок, открывающий тонкую линию шеи. Руки сложены на груди, глаза закрыты, губы поют – и в этом пении было столько отрешённости, столько чистоты, что у Кейна перехватило дыхание.

Её голос лился под своды – чистый сопрано, прозрачный, как горный ручей. Она полностью растворилась в музыке, в словах, в той незримой связи, что соединяла её с Богом.

Кейн смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Свет из витража падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной. Она казалась существом из другого мира.

Он сидел неподвижно, просто наблюдая. Впервые за долгое время внутри было тихо. Ни желания обладать, ни продуманных планов. Только острый, необычный интерес к этой девушке.

В какой-то момент она открыла глаза.

Их взгляды встретились через всю церковь. Кэтрин замерла на долю секунды – он видел, как дрогнули её ресницы, как на мгновение сбилось дыхание. Она тут же отвела глаза, вернувшись к пению.

Кейн улыбнулся одними уголками губ. Она его заметила.

После службы прихожане потянулись к выходу. Кэтрин помогала собирать молитвенники, раскладывать их по скамьям, когда краем глаза уловила знакомый силуэт.

Он стоял у входа, прислонившись плечом к колонне, и ждал. Просто ждал, не пытаясь подойти или заговорить.

Кэтрин замерла на секунду, чувствуя, как сердце пропустило удар. Она помнила его взгляд во время службы. Тот самый взгляд, который она видела в старых фильмах, которые когда-то смотрела с мамой. Герой смотрел так на героиню – с восхищением, с нежностью.

Она вышла из церкви и сразу увидела его. Он стоял на ступенях, и когда она появилась, на его губах расцвела мягкая, тёплая улыбка.

– Кейн? – выдохнула она, подходя ближе. – Вы... вы были на службе?

– Был, – просто ответил он. – И не пожалел.

Она смотрела на него, всё ещё не веря. Он стоял здесь, в её мире, среди её людей. Кейн заметил, как она поправляет выбившуюся прядь, как дрожат её пальцы, и это зрелище заворожило его – такая естественная, живая красота.

– Я хотел сделать тебе подарок, – сказал он мягко.

Он протянул ей свёрток – аккуратно упакованный в плотную бумагу, перевязанный бечёвкой.

Кэтрин развернула его дрожащими пальцами.

И ахнула.

В руках у неё оказалась Библия. Старинная, в кожаном переплёте, с золотым тиснением на корешке и застёжками из потускневшей латуни. Она открыла наугад – страницы были тонкими, почти прозрачными, с затейливыми буквицами в начале глав. Пахло книгой старой бумагой, временем.

– Это же... – голос сорвался. – Это редкое издание! Я видела такое в каталоге, оно стоит...

– Важно, что оно попадёт в нужные руки, – перебил он.

Кэтрин смотрела на него, и глаза её наполнились слезами счастья. Она подпрыгнула на месте, не в силах сдержать эмоции, и прижала Библию к груди. На губах расцвела сияющая улыбка.

Кейн смотрел на неё – и внутри разгорался тот самый хищный интерес, теперь смягчённый чем-то новым. Она была как открытая книга. Каждое чувство отражалось на лице, каждое движение было искренним.

Он протянул руку, принимая книгу обратно на секунду, чтобы убрать в пакет, и задержал пальцы на её ладони чуть дольше, чем требовалось.

Кэтрин замерла.

Его пальцы были тёплыми, сухими. Они коснулись её кожи – и по руке пробежал электрический разряд. Щёки залились краской, сердце забилось где-то в горле.

Она подняла на него глаза.

Её взгляд был красноречивее любых слов. В нём читалось смущение, растерянность и то самое чувство, которому она боялась дать имя.

Кейн улыбнулся, отпуская руку.

– Пойдём прогуляемся? – предложил он.

Они шли по аллее от церкви в сторону городского парка. Вокруг зеленели деревья, щебетали птицы, солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на асфальте золотые пятна. Кэтрин несла свою драгоценную книгу в пакете, прижимая к себе.

– Вы правда хотите пойти в парк аттракционов? – спросила она, чуть улыбаясь.

– Правда, – кивнул он. – Давно там не был.

– На чём-нибудь? – она рассмеялась легко и искренне. – Вы же взрослый человек. Вам не будет скучно?

– С тобой – нет.

Она смутилась, отвела взгляд, но улыбка не сходила с губ.

– Я... я никогда не была в парке аттракционов. Отец считает, что это пустая трата времени.

– Значит, завтра будет первый раз. – Кейн остановился, повернулся к ней. – Поехали завтра. После пар. Я заберу тебя, и мы проведём там весь вечер.

Она смотрела на него, борясь с собой. Внутри всё кричало о грехе и неправильности, но где-то глубоко уже горел тот самый огонёк.

– Это же... это не считается грехом? – спросила она робко.

Кейн улыбнулся тепло.

– Кататься на каруселях и есть сладкую вату? Думаю, Бог простит.

Она рассмеялась звонко, запрокинув голову. Солнце играло в её волосах.

И вдруг, сама не понимая, что делает, она подалась вперёд.

Её губы коснулись его щеки – легко, робко, на одно мгновение. Она тут же отстранилась, краснея до корней волос, и опустила глаза.

– Простите, я... я не должна была...

Кейн замер. Внутри что-то дрогнуло – не привычное хищное предвкушение, а что-то иное. Он взял её лицо в ладони осторожно, большими пальцами провёл по раскрасневшимся скулам, заставляя поднять глаза.

– Погоди, – сказал он тихо. – Надо не так.

И наклонился.

Его губы коснулись её губ. Легко, почти невесомо – тёплый, нежный поцелуй, без натиска и требований.

Это длилось всего секунду. Когда он отстранился, в её глазах стояли счастливые, удивлённые слёзы.

– Завтра после пар, – сказал он, всё ещё держа её лицо в ладонях. – Я заберу тебя, и мы поедем в парк.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Кейн улыбнулся, отпустил её. Сделал шаг назад, потом остановился.

– И ещё, – добавил он мягко. – Хватит «выкать». Зови меня по имени. Просто Кейн.

На её губах расцвела робкая, но счастливая улыбка.

– Хорошо, Кейн.

Он усмехнулся, развернулся и зашагал прочь по аллее.

Кэтрин осталась стоять на месте. Прижимала к груди драгоценную книгу. Смотрела вслед удаляющейся фигуре, пока она не скрылась за поворотом.

Медленно поднесла свободную руку к лицу, коснулась пальцами губ – там, где только что горел его поцелуй.

Мир вокруг стал ярче, звонче, живее. Она подняла глаза к небу и прошептала:

– Господи, что со мной происходит?

Ответа не было. Только лёгкий ветер шевелил волосы и где-то вдалеке продолжали щебетать птицы.

Кэтрин обернулась, всё ещё касаясь губ, и медленно пошла к церкви.

Глава 9: Грех, который хочется повторить

Последняя пара в понедельник тянулась бесконечно. Преподаватель рассказывал о светотени в портрете, но Кэтрин не воспринимала ни слова. Мысли вращались вокруг одного – он сидел через два ряда, и его присутствие ощущалось каждой клеткой. Всякий раз, когда она ловила себя на том, что смотрит в его сторону, внутри вспыхивало что-то тёплое и тревожное.

Когда прозвенел звонок, она медленно собирала вещи, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Но Кейн уже оказался рядом. Подошёл к её парте, остановился так близко, что она уловила запах его парфюма – терпкий, древесный, от которого всегда кружилась голова.

– Я буду ждать тебя у машины, – произнёс он тихо, и его голос прозвучал низко, обволакивающе. – На парковке. Чёрный «Бентли», ты знаешь.

Он не спрашивал. Он ставил перед фактом, и в этом присутствовало нечто до странного приятное – будто он уже всё решил за неё, избавив от мучительного выбора.

Кэтрин сглотнула, кивнула. Он усмехнулся уголками губ и вышел из аудитории, даже не оглянувшись. А она осталась сидеть, сжимая в пальцах сумку, и ощущала, как внутри разливается то самое тепло, которому она боялась дать имя.

Пятнадцать минут. У неё есть четверть часа, чтобы решить – идти или бежать.

Она пошла.

Медленно, обдумывая каждый шаг, но ноги сами несли её в сторону парковки. Пересекла университетский двор, прошла мимо скамеек, где обычно тусовались студенты, и чем ближе подходила к чёрному автомобилю в дальнем углу, тем сильнее колотилось сердце.

Кейн уже ждал снаружи. Прислонился к капоту, засунув руки в карманы, и смотрел на неё. В этом взгляде отсутствовало нетерпение – только спокойная уверенность человека, который знает, что она придёт. Когда она приблизилась, он выпрямился, подошёл, и его пальцы легли на её сумку, забирая ношу лёгким, естественным движением.

– Идём, – кивнул он на машину.

Он открыл перед ней дверь, и Кэтрин осознала: бежать некуда. Да и не хочется. Впервые в жизни парень так активно вторгался в её пространство, и ей не хотелось его прогонять. Он казался необычным во всём – в том, как смотрел, как говорил, как улыбался. С ним она ощущала себя одновременно и в безопасности, и на краю пропасти.

Она скользнула на пассажирское сиденье. Салон пропитался кожей, его парфюмом и чем-то тёплым, обволакивающим – тем, что уже становилось для неё родным.

Кейн наклонился внутрь, чтобы застегнуть её ремень.

Мир сузился до нескольких сантиметров между ними. Его лицо оказалось так близко, что она различала каждую деталь: идеальную линию скул, лёгкую небритость, светлые глаза с тёмными крапинками, в которых отражалась она сама. И то, как он медленно провёл кончиком языка по нижней губе – движение, от которого внутри всё сжалось в тугой, сладкий узел.

Кэтрин замерла, боясь дышать. Она глядела на него и не могла отвести взор. В груди разливалось нечто тягучее, запретное, отчего щёки залились жарким румянцем.

«Она даже не понимает, как сильно хочет», – мелькнуло у Кейна. Он задержал взгляд на её приоткрытых губах и усмехнулся про себя: «Это будет интересно».

Ремень защёлкнулся с тихим щелчком. Кейн задержался на мгновение, глядя ей в глаза, потом закрыл дверь и обошёл машину, чтобы сесть за руль.

Дорога заняла полчаса. Кэтрин сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно на проплывающие мимо дома. На ней была лёгкая блузка и юбка миди длины – сегодня она выбрала этот наряд специально, сама не зная зачем.

– Ты говорил, что рисуешь, – наконец выдавила она.

– Говорил, – кивнул Кейн.

– А что именно?

– В основном портреты. Но иногда абстракции.

– Почему абстракции?

Он чуть повернул голову, бросил на неё быстрый взгляд, от которого по коже побежали мурашки.

– Потому что интереснее показывать то, что чувствуешь, а не то, что видят все.

Кэтрин задумалась.

– А что ты чувствуешь, когда рисуешь?

Кейн усмехнулся – той самой усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

– Зависит от модели. Иногда спокойствие. Иногда голод.

Она покраснела, уставившись в окно. Ей показалось, или он сказал это специально?

Остаток пути прошёл в тишине, но эта тишина не давила – она наполнилась чем-то тёплым, почти интимным. Кэтрин украдкой поглядывала на него и с каждой минутой ощущала, как внутри разгорается то самое, чему она боялась дать имя.

Парк аттракционов встретил их музыкой, детским смехом и запахом сладкой ваты. Кэтрин вышла из машины и замерла, разглядывая разноцветные огни, карусели, очереди у киосков.

– Никогда здесь не была, – прошептала она.

– Значит, сегодня всё впервые, – Кейн взял её за руку, и его пальцы переплелись с её, тёплые и надёжные. – Идём.

Они пошли по центральной аллее. Кэтрин заметила, как на них смотрят люди, и смутилась, но руку не отпустила. Наоборот – сжала его пальцы чуть крепче.

«Стесняется, – подумал Кейн. – Интересно, что с ней будет дальше».

Они катались на всём подряд. На американских горках она визжала и вцеплялась в его руку. На цепочке смеялась, запрокинув голову. На чёртовом колесе зажмуривалась от высоты, но когда открывала глаза, видела его лицо рядом.

В тире Кейн подошёл к стойке с ленивой уверенностью. Взял винтовку, прицелился почти не глядя, и одна за другой мишени посыпались вниз. Редкие прохожие останавливались поглазеть. Кэтрин смотрела на него с восхищением.

– Выиграй мне вон того мишку, – попросила она, показывая на огромного плюшевого зверя.

Кейн усмехнулся, прицелился в последний раз, и мишень упала. Продавец протянул ей игрушку.

Кэтрин взвизгнула, прижала мишку к груди и закружилась на месте.

– Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо! – щебетала она, сияя.

Он смотрел на неё и думал: «Она радуется как ребёнок. Искренне, без фальши». Эта мысль вызвала внутри нечто тёплое, необычное.

Они гуляли по аллеям, когда из динамиков полилась медленная песня о любви. Кэтрин прислушалась – слова вдруг показались ей понятными, почти знакомыми.

Кейн остановился и спросил:

– Кэти, ты уверена, что любишь Бога? Или это просто навязано отцом?

Она замерла, прижимая мишку.

– Я чувствую его присутствие, – ответила тихо. – Будто кто-то тёплый и заботливый кладёт руку на плечо. Каждый день.

Кейн усмехнулся, глядя куда-то в сторону.

– Тёплая и заботливая рука, – повторил он. – Интересно.

– А ты? – спросила она. – Ты во что-то веришь?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Я верю в красоту. В моменты, которые хочется рисовать. – Он чуть наклонил голову. – Например, сейчас.

Кэтрин смутилась, опустила глаза.

– Хочешь прокатиться на колесе обозрения? – предложил он. – Уже темнеет.

Она кивнула.

Колесо обозрения медленно вращалось, унося их в темнеющее небо. Кабинка оказалась закрытой, с панорамными окнами. Город внизу превратился в сверкающую карту.

Кейн сел рядом – специально близко. Кэтрин ощущала тепло его тела, сердце колотилось где-то в горле.

– Красиво, – прошептала она, глядя в окно.

– Очень, – ответил он, глядя на неё.

Внизу она заметила маленький купол церкви. «Бог смотрит на нас сверху», – подумала она.

Кейн проследил за её взглядом и тихо произнёс:

– Даже отсюда видно, как там темно. А здесь – свет. Выбирай.

Она промолчала.

В какой-то момент его телефон выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол. Кейн наклонился, делая вид, что ищет. Когда выпрямился, его ладонь легла ей на колено.

Кэтрин замерла. Его пальцы оказались тёплыми, и от их прикосновения по коже побежали мурашки. Он медленно повёл рукой вверх по внутренней стороне бедра, задирая подол юбки.

Она не протестовала. Не могла.

Кейн перевёл взгляд на неё. Она глядела растерянно, но в глазах горело то самое, чему она боялась дать имя.

– Тебе нравится? – спросил он тихо, глядя на её губы.

Впервые в жизни у него возникло желание поцеловать. Просто потому что захотелось.

– Да, – выдохнула она.

«Она дрожит, но не отстраняется» – подумал он.

Ладонь скользнула выше. Кейн подался вперёд, прижимая её к стенке кабинки. Его дыхание касалось её шеи.

Пальцы нащупали ткань трусиков, провели по ней. Одновременно он приник губами к её шее. Кэтрин вздрогнула, из горла вырвался тихий стон.

Он прикусил кожу – дрожь прокатилась по её телу.

«Какая отзывчивая», – мелькнуло у него.

Пальцы продолжали ласкать через ткань, нащупывая клитор. Она закусила губу. Он потянулся к её губам. Она разомкнула их. Его язык вторгся в её рот – требовательно, но не грубо. Она замерла на мгновение, а потом ответила. Робко, неумело, но искренне.

Поцелуй длился. Его пальцы продолжали своё дело, и Кэтрин ощущала, как внутри закручивается тугая пружина.

Внезапно Кейн отстранился.

– Нам пора выходить, – произнёс он хрипло.

Кэтрин моргнула, возвращаясь в реальность. Кабинка уже приближалась к земле. Она судорожно начала поправлять юбку, одёргивать блузку.

– Это... это грех, – бормотала она. – Господи, прости меня...

Кейн перехватил её подбородок, заставляя поднять глаза.

– Посмотри на меня.

Она посмотрела. В его взгляде отсутствовала насмешка. Только тепло.

«Она уже моя, – подумал он. – Просто ещё не знает».

Он поцеловал её – легко, почти невесомо. Отстранился, всё ещё держа её лицо в ладонях.

– Всё хорошо, – прошептал он.

Кабинка остановилась. Они вышли.

Обратная дорога прошла в молчании. Кэтрин сидела, прижимая мишку, и смотрела в окно. Внутри всё перемешалось: стыд, страх и тёплое, пульсирующее желание, чтобы он не останавливался.

Она украдкой взглянула на Кейна. Он улыбался.

Машина остановилась у ворот церкви. Кейн взял её за руку.

– Не закрывай окно сегодня, – произнёс он тихо.

– Что?

– Сегодня будет жарко. Окно не закрывай.

Он отпустил её. Кэтрин вышла на ватных ногах. Смотрела, как чёрный автомобиль исчезает за поворотом.

Поднявшись в комнату, она помедлила, но всё же распахнула окно. Ночной воздух коснулся разгорячённой кожи, и она вздрогнула – вспомнила его руки, его губы.