Текст книги "Подонки «Плени и Сломай» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 28. Демоны прошлого

Сообщение от Нокса пришло через два дня. Кейн сидел в гостиной, крутил в пальцах пустой бокал, когда телефон завибрировал. На экране высветилось короткое: «Рид просил найти. Вот данные».

Он открыл файл. Имя, фамилия, адрес, несколько номеров. Всё, что нужно, чтобы найти человека, который исчез из его жизни пять лет назад.

Перед глазами на секунду вспыхнуло: ей тридцать два, ему двенадцать. Её пальцы в его волосах, её голос, шепчущий, что это секрет, который нельзя рассказывать. Он сжал бокал так, что лёд звякнул о стекло, и заставил себя вернуться в настоящее. Она больше не властна над ним. Теперь – нет.

Он набрал номер.

Гудок. Второй. Третий.

– Кейн, – голос был ровным, спокойным, будто она ждала этого звонка. – Я знала, что ты позвонишь.

– Зачем ты вернулась?

– Тогда нас разлучили. Мы так и не успели поговорить.

– О чём? – голос его был низким, чужим. – О том, как ты шесть лет лепила из меня что хотела, а когда всё вскрылось, родители вынудили тебя уехать?

В трубке повисла тишина. Потом она рассмеялась – коротко, беззлобно.

– Я приеду. Знаю твой адрес. Навела справки.

Кейн усмехнулся. Конечно, навела.

– Жду.

Он сбросил вызов и откинулся на спинку дивана. Бокал поставил на стол – пальцы больше не могли держать холод.

Виски он налил себе, когда солнце уже клонилось к закату. Смотрел, как янтарная жидкость переливается в бокале, и думал о том, зачем эта женщина решила найти Кэтрин. Ревность? Ностальгия? Или просто желание напомнить ему, что прошлое не кончается, пока кто-то не поставит в нём точку?

Домофон ожил.

Кейн подошёл к экрану. На крошечном дисплее стояла Сирена – длинные распущенные волосы падали на плечи, на ней было платье цвета тёмной вишни, облегающее фигуру, с разрезом до бедра. Она улыбалась в камеру.

Он смотрел на неё дольше, чем следовало. Та же улыбка, тот же взгляд. Будто ничего не изменилось. Пальцы замерли над кнопкой открытия двери. Тишина в квартире стала тяжёлой, плотной. Он нажал.

Дверь открылась.

Сирена вошла, не торопясь. Оглядела гостиную, провела пальцем по спинке дивана из чёрной кожи, задержалась взглядом на панорамных окнах, за которыми мерцал вечерний город. Пол из полированного чёрного камня отражал её шаги.

– Шикарно обставлено, – сказала она, поворачиваясь к нему. – Ты не изменил вкусу.

Она прошлась взглядом по его фигуре – от плеч до кистей рук, задержалась на лице, на светлых волосах, на холодных глазах. Потом улыбнулась медленно, с удовольствием.

– Даже стал лучше. И сексуальнее.

Кейн стоял у окна, не двигаясь. Внутри поднималось знакомое омерзение, но он не позволил ему прорваться наружу.

– Зачем ты вернулась?

Она не ответила сразу. Подошла к мольберту, где стоял неоконченный портрет Кэтрин. Провела пальцем по ещё влажной краске, и этот жест был почти нежным, почти интимным. Кейн сжал кулаки.

– Я ждала этой встречи. Знала, что она будет.

– Мне не интересно.

Сирена улыбнулась, достала из сумочки несколько фотографий и начала раскладывать их на журнальном столике. Медленно, как карты в пасьянсе. Каждый новый снимок ложился на стекло с тихим шорохом.

– Я наняла детектива. Милая девушка, Кэтрин. Но не для тебя.

Кейн подошёл ближе. На снимках были они с Кэтрин – в университете, у машины, на улице. Разные дни, разное время. Она следила за ними давно.

Он взял одну фотографию. На ней Кэтрин улыбалась, не подозревая, что за ней следят. Ярость обожгла изнутри.

– А кто для меня? – спросил он тихо. – Ты?

Сирена улыбнулась, медленно подошла к нему. Её пальцы коснулись воротника его рубашки, поправили его. Кейн почувствовал, как кожа под тканью покрылась мурашками – не от желания. От отвращения. Он сдержал желание стряхнуть её руку, как насекомое.

– Да, – прошептала она, прижимаясь губами к его щеке.

Он оттолкнул её резко, отступил на шаг, словно хотел стереть место, которого она коснулась. Дыхание сбилось, и он заставил себя дышать ровно, скрывая, как сильно это его задело.

– Убирайся. И не смей приближаться к Кэтрин.

Сирена отступила, поправила платье, и в её глазах зажглось что-то, от чего у Кейна похолодела спина.

– А как отнесётся Кэтрин, узнав, что ты был моим нижним? Как она посмотрит на тебя, когда я расскажу, как ты кричал от удовольствия, когда я…

Она не договорила. Дала ему самому додумать.

Кейн сжал челюсть. В горле пересохло.

– Это дерьмо осталось в прошлом. Я был глупым подростком, который не понимал, что ты делаешь. А когда понял – было уже поздно.

Сирена прикусила губу, закрыла глаза на секунду, и на её лице появилось выражение блаженства.

– Боже, ты был таким сексуальным, Кейн. Возраст – всего лишь условности.

Он схватил её за запястье, поволок к двери. Она не сопротивлялась.

– Если ты не будешь со мной, – сказала она, когда он открыл дверь, – я вылью всю грязь. В максимальных подробностях. У меня остались кое-какие доказательства. Твои родители заставили меня уехать, но они не смогли стереть всё. Вспомни, как ты хотел меня. Ты пытался заказать своих родителей, лишь бы нас не разлучали.

Кейн замер. Внутри всё кипело, но он скрыл, как сильно её слова задели. Страх был не за себя. За Кэтрин. За то, как она посмотрит на него, когда узнает.

Сирена стояла на пороге, грациозно покачивая бёдрами.

– Тебе лучше бросить эту девчонку. Ты уже испачкал её собой. А если я её испачкаю, она не переживёт. У неё к тебе нежные чувства. А я – единственная, кто понимает, какой ты на самом деле.

Она улыбнулась, развернулась и вышла. Каблуки застучали по коридору, потом затихли в лифте.

Кейн остался стоять у двери, глядя на пустой проём. Он смотрел на свои руки – те, которыми оттолкнул её. Они дрожали. Он сжал их в кулаки и захлопнул дверь.

Прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Вспомнил Кэтрин после их первой сессии – не испуганную, не сломленную. Она смотрела на него с доверием. С открытым взглядом, в котором не было ничего, кроме удивления собой и благодарности. Он не хотел, чтобы она когда-нибудь узнала правду. Не хотел её жалости. Не хотел, чтобы она смотрела на него и видела ту сломленную версию, которой он когда-то был.

Лучше пусть ненавидит за то, что он сделает, чем за то, кем он был.

Он открыл глаза. Решение пришло холодное, твёрдое: он оттолкнёт её. Сам. Прежде чем Сирена успеет рассказать правду. Прежде чем Кэтрин увидит в нём то, что он так старательно прятал. Она возненавидит его за холодность, за равнодушие, за то, что он откажется от неё. Но это будет лучше, чем если она узнает правду. Он не позволит прошлому испачкать и её.

Глава 29. Цена доверия

Кэтрин вошла в университет и сразу почувствовала, что воздух стал другим. Взгляды липли к ней со всех сторон – кто-то смотрел с сожалением, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством. Шёпот летел следом, как стая птиц, поднимающихся с веток.

Она заставила себя идти прямо, не ускоряться, не опускать голову. Но внутри уже закрадывалось нехорошее предчувствие.

– Кэти!

Она обернулась. Элизабет – девушка с их потока, которая всегда смотрела на неё с плохо скрываемой завистью – подлетела к ней, сияя. Сияние было недобрым.

– Мне так жаль, Кэти, – сказала она, и голос её сочился фальшивым сочувствием. – Правда. Хотя, наверное, ты сама виновата – кто же верит таким, как он?

Кэтрин смотрела на неё, чувствуя, как лицо заливает краска.

– О чём ты?

Элизабет прижала руку к груди, изображая жалость.

– Ах, ты ещё не знаешь? Бедная. – Она понизила голос до заговорщического шёпота. – Он забрал документы. Больше не будет крутиться рядом с тобой на парах. Сделал тебя очередной шлюхой в его списке.

Кэтрин сжала зубы. Внутри всё оборвалось, но она не позволила себе показать это.

– Спасибо, что поделилась, – сказала она ровно и, развернувшись, пошла на пару.

За спиной она услышала, как Элизабет говорит кому-то: «А она даже не плачет. Наверное, привыкла».

День тянулся медленно. Кэтрин сидела, уставившись в тетрадь, но не видела ни буквы. Мысли крутились в голове вихрем: если бы Кейн решил закончить, он бы объяснил. Не так. Он не мог просто исчезнуть. Она хотела на это надеяться. Верила.

Парни с соседнего ряда перешёптывались, и она краем уха ловила едкие, пошлые комментарии, от которых к лицу приливала краска. Она не оборачивалась. Не подавала виду.

Когда прозвенел последний звонок, Кэтрин собрала вещи медленнее обычного, давая толпе рассосаться. Она вышла на крыльцо и замерла.

Чёрная машина стояла на том же месте, где всегда. Кейн сидел за рулём и смотрел прямо на неё.

Сердце сначала замерло от облегчения – значит, он здесь, значит, может быть, всё не так, – а потом сжалось от страха. Он не вышел. Не открыл дверь. Просто смотрел.

Она заставила себя подойти. Он кивнул в знак приветствия, указал на пассажирское сиденье.

– Нам нужно поговорить.

Слова отдались в висках глухим стуком, но она села.

В машине было тихо. Слишком тихо. Кэтрин смотрела в окно на проплывающие дома, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым километром. Кейн не произносил ни слова, и это молчание было тяжелее любых угроз.

Когда они почти подъехали к её дому, она не выдержала.

– Спасибо, – сказала она, и голос дрогнул. – Ты ушёл. И забрал документы.

Кейн не посмотрел на неё. Только кивнул.

– Да.

Кэтрин перевела дыхание.

– О чём ты хотел поговорить?

Он остановил машину у её дома, достал из бардачка папку. Положил её на торпедо, протянул ручку.

– Это договор о неразглашении. Всего, что было между нами.

Кэтрин смотрела на бумаги, не в силах пошевелиться.

– Было? – переспросила она.

Он усмехнулся – криво, безрадостно.

– Да.

Она взяла ручку, поставила подпись. Пальцы не дрожали, хотя внутри всё тряслось.

– Всё, конечно, – сказал он, забирая папку. Его рука задержалась на ней на секунду дольше, чем требовалось, будто он хотел что-то сказать. Но он убрал её. – Надеюсь, с тобой не будет проблем. И ты не будешь донимать меня, ища встречи.

Слова резали, как ножом. Кэтрин чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но сдержала их.

– Это всё из-за той женщины? Сирены?

Кейн посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах что-то мелькнуло – может, сожаление, – но он тут же усмехнулся.

– Ах, Сирена, – протянул он. – Да. Увидев её снова, я понял, что хочу только её.

Он протянул руку, взял её за подбородок – как делал раньше, заставляя смотреть в глаза. Пальцы были тёплыми, но прикосновение обжигало.

– Я давно уже насытился тобой, Кэти. Но груз за сделанное висел на мне. Я не знал, как его разорвать.

Она смотрела на него, не веря. Внутри всё сжималось, но она слушала.

– Признаюсь, ты была хороша. Ломать и лепить тебя под себя – было весьма приятно. Но, увидев её, я понял, что кроме неё мне никто не нужен.

Её глаза стали красными от сдерживаемых слёз. На секунду улыбка Кейна исчезла, и ей показалось, что в его взгляде мелькнула боль. Но он быстро надел маску обратно.

Кэтрин подумала: почему ей должно быть не всё равно, что он сейчас чувствует, если он так легко втоптал её чувства в грязь?

Кейн засмеялся – коротко, жёстко.

– Мне нравилось, что ты шла на всё. Не выстраивала границы. Боже, ты позволила мне всё. На такое даже шлюха не всегда способна, Кэти. Это было бомбой. До того момента, пока мне не надоело. Так что не вижу смысла носиться с тобой, когда рядом есть женщина вроде Сирены.

Кэтрин выдохнула. Решение пришло холодное, твёрдое: он не получит её слёз. Не увидит, как сильно её задели его слова.

Она молча развернулась, открыла дверь. Вышла, но не закрыла. Стояла, глядя на него. Он смотрел в лобовое стекло. Она закрыла дверь сама.

Уходя, она чувствовала его взгляд на спине. Оборачиваться не стала.

Отец был прав. Сэм видел в нём угрозу. А она, слепая, поверила, что такой, как Кейн Вулф, может полюбить её так же, как она влюбилась в него.

Она шла к дому, и в голове крутилось: «Он сказал, что я была идеальной игрушкой. Значит, всё это время он смотрел на меня как на вещь. А я... я думала, что он видит меня».

Она вспомнила, как он смотрел на неё после их первой сессии – с теплом. Или ей это только казалось?

Боль жила внутри, но она держалась. До самой спальни.

Только закрыв за собой дверь, Кэтрин позволила чувствам вырваться наружу. Она зашла в душ, включила горячую воду. Тёрла кожу мочалкой, будто хотела стереть его прикосновения. Но понимала, что не может.

Слёзы смешались с паром, тихие всхлипы утонули в шуме льющейся воды. Она вспомнила его слова: «на такое даже шлюха не способна». Он использовал её. И теперь выбросил.

Вода становилась холодной, но она не выключала. Холод помогал думать.

Она вычеркнет его из своей жизни. Так же легко, как он сегодня бросил ей в лицо грязные, мерзкие слова о том, что было между ними.

Она верила ему. Открылась. Позволила всё. И он растоптал это, даже не оглянувшись.

Кэтрин выключила воду, вытерлась, натянула сорочку. Подошла к окну.

Засов был на месте. Она смотрела на него долгую минуту. Вспомнила, как он говорил: «Не закрывай окно». Тогда она ждала. Теперь – нет.

Она повернула засов, услышала, как щёлкнул металл. Звук был как точка. Она закрыла створку, отошла от окна. Легла в постель, глядя в потолок.

Глава 30. Ведро мороженого

Неделя тянулась, как старая резина, которую невозможно порвать, – медленно, вязко, растягивая каждую минуту в бесконечность. Кэтрин просыпалась, когда за окном ещё было темно, и засыпала, когда ночь уже давно вступила в свои права. Между этими точками она существовала – ходила на пары, слушала отца, терпела Сэма. Но жить перестала.

Сэм узнал о расставании быстрее, чем она успела переступить порог дома. Слухи разлетелись по университету со скоростью пожара, и он появился на следующее утро с лицом, в котором читалось плохо скрываемое торжество. С тех пор он не отходил ни на шаг.

Отец, узнав, разразился долгой проповедью о том, что предупреждал, что знал, что этот человек не из их мира. Он заставил её стоять на коленях перед иконой несколько часов, читать молитвы, просить прощения за грехи, которых она, как оказалось, накопила достаточно, чтобы хватило на целый приход. Кэтрин опустилась на колени и делала всё, что он требовал. Только чтобы он замолчал. Только чтобы перестал напоминать ей, что она была слепа, а он – прав.

Сэм провожал её на пары и встречал после. Она не возражала. Ей было всё равно. Каждое утро она выходила из дома, чувствуя на себе его взгляд, и шла к университету, зная, что Кейн где-то там, в другом крыле, изучает то, что ему на самом деле нужно. Он больше не появлялся в художественном корпусе. Она не искала его взглядом.

Пока однажды они не столкнулись у фонтана.

Кэтрин вышла из корпуса, и Сэм уже ждал её у входа. Они пошли по аллее, и она старалась говорить ровно, непринуждённо, хотя внутри всё сжималось от предчувствия.

– Сэм, ты сегодня какой-то молчаливый. Лекции усыпили?

Он чуть улыбнулся.

– Задумался просто. Ты хорошо выглядишь.

– Это не комплимент, а констатация факта, – она толкнула его плечом, изображая лёгкость. – Я всегда хорошо выгляжу. Просто ты редко замечаешь.

Они проходили мимо фонтана, когда из-за колонны вынырнула знакомая фигура. Кэтрин не обернулась, но краем глаза увидела его – высокого, светловолосого, с руками, засунутыми в карманы. Он смотрел прямо на неё, и даже на расстоянии она чувствовала его взгляд – тяжёлый, липкий, злой.

Внутри всё оборвалось. Сердце заколотилось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно. Не оборачиваться. Не показывать.

– А давай в пятницу в кино? – спросил Сэм, явно воодушевлённый её внезапной приветливостью.

– Посмотрим. Может быть.

Она чувствовала, как взгляд Кейна прожигает её спину. Ей хотелось обернуться, посмотреть, увидеть его лицо, понять, что он чувствует. Но она заставила себя идти дальше, смеяться, шутить, стоять чуть ближе к Сэму, чем нужно. Пусть думает, что ей всё равно. Пусть видит, что она не сломана.

Они прошли мимо, и Кэтрин не обернулась. Только когда они свернули за угол, она позволила себе выдохнуть. Сэм ничего не заметил – он был слишком занят рассказом о фильме, который давно хотел посмотреть.

Когда они подошли к её дому, Сэм остановился.

– Значит, в воскресенье будешь?

– Буду.

Он помедлил, разглядывая её.

– Слушай, а мне нравится твой стиль сейчас. Ты стала… ну, сексуальнее.

Слова прозвучали неловко, будто он сам удивился тому, что сказал. Кэтрин передёрнуло – от неожиданности, от того, что эти слова прозвучали из его уст. Она хотела сказать, что это неуместно, что он не должен так говорить. Но вместо этого просто кивнула.

– Спокойной ночи, Сэм.

Она вошла в дом, чувствуя, как его взгляд скользит по спине, и постаралась не ускорить шаг.

Кейн учился на экономическом, а курс в художественном крыле был для него дополнительным. Это означало, что полностью избежать встреч не получится – они всё равно будут пересекаться в университете. Кэтрин понимала это ещё в тот момент, когда он ушёл. И решила: лучше пусть думает, что она забыла его, чем видит, как она страдает.

Вечером она долго стояла под душем, глядя, как вода стекает по телу. Она не думала ни о чём. Просто смотрела на струи, на пар, на свои покрасневшие пальцы. Потом выключила, вытерлась и набрала Сэйдж.

Отец, к удивлению Кэтрин, разрешил пригласить подругу на ночные посиделки. Может, надеялся, что женская компания вернёт её в лоно добродетели. А может, просто устал от её молчания.

Сэйдж ворвалась в её комнату ровно в восемь, с грохотом, будто собиралась штурмовать крепость. В одной руке она тащила огромный ноутбук, в другой – два пакета, из которых торчали пачки чипсов и шоколад.

– Я пришла спасать твою душу, – объявила она, оглядывая комнату. – И, боже, тут даже икона плачет. Может, отвернём её, чтобы не смотрела, как мы грешим?

Кэтрин усмехнулась, забирая у неё пакеты.

– Не надо. Она уже привыкла.

Сэйдж скинула куртку, оглядела пижаму Кэтрин – простую, хлопковую, явно не для приёмов.

– Это твой боевой наряд на сегодня?

– Это моя пижама.

– Сойдёт. – Сэйдж полезла в свой рюкзак. – Я принесла всё необходимое для женского счастья: два кило мороженого, чипсы, шоколад и романтические комедии, от которых хочется то ли плакать, то ли смеяться. Выбирай.

Она вывалила на кровать ведёрко мороженого, две пачки чипсов и горку шоколадок. Кэтрин принесла из кухни ложки.

– Мороженое тает, – сказала Сэйдж, усаживаясь на пол и раскрывая ноутбук. – Давай быстрее, пока мы не потеряли витамин счастья.

Они устроились на полу, закутавшись в пледы, поставили фильм на паузу и принялись за мороженое. Ложки стукались о края ведёрка, и в тишине комнаты этот звук казался почти домашним.

Сэйдж смотрела на Кэтрин поверх экрана, но ничего не спрашивала. Ждала.

Кэтрин сделала ещё один глоток мороженого, потом ещё один. Слова подступали к горлу, но она всё медлила.

– Он приезжал, – сказала она наконец.

Сэйдж отложила ложку.

– И?

– Сказал, что я была хорошей игрушкой. Подписал договор о неразглашении. И что ему нужна другая. Та женщина, которую мы видели в церкви.

Сэйдж молчала.

– Сказал, что я позволяла ему всё. Что на такое даже шлюха не способна. И что ему надоело.

Голос дрогнул на последних словах. Сэйдж протянула руку, накрыла её ладонь.

– Ах ты ж... – выдохнула она. – Это он так сказал?

Кэтрин кивнула.

– Значит, он придурок, – сказала Сэйдж. – Самовлюблённый, манипулятивный придурок. Я филолог, у меня есть богатый словарный запас для подобных случаев.

Кэтрин усмехнулась сквозь слёзы.

– Он хотел, чтобы я страдала. Чтобы видела, как ему всё равно. А я… я сделала вид, что мне всё равно. Смеялась с Сэмом, когда он проходил мимо.

– И правильно. – Сэйдж откинулась на подушки. – Пусть думает, что ты его забыла. Пусть думает, что он тебя не достал. А на самом деле… – она указала на ведёрко мороженого, – у нас есть всё, что нужно для разбитого сердца. И ведро мороженого, кстати, как раз вовремя.

Она откусила шоколадку и продолжила:

– Знаешь, что самое смешное? Он думает, что победил. Что сломал тебя, унизил, заставил подписать бумажку и исчез. А ты… ты здесь. С мороженым, с подругой, которая притащила полмагазина сладостей и кучу дурацких фильмов. Это не поражение. Это… восстановление ресурсов.

Кэтрин смотрела на неё, чувствуя, как внутри отпускает что-то, что сжималось всю неделю.

– Ты специально придумала эту фразу?

– Сейчас придумала. – Сэйдж подмигнула. – Мороженое стимулирует креативность.

Она снова взяла ложку.

– Давай так: сегодня мы едим, смотрим кино и ни о чём не думаем. Завтра – тоже. А послезавтра начнём придумывать, как сделать так, чтобы ему было обидно. Но это потом. Сейчас – мороженое.

Кэтрин кивнула, зачерпнула ещё одну ложку и улыбнулась. Впервые за семь дней.

Сэйдж включила фильм, и комната наполнилась звуками чужой, лёгкой жизни.

Где-то за окном шумел город, где-то в этом городе был он, с его холодными глазами и жёсткими словами. Но здесь, в этой маленькой комнате, с ведёрком тающего мороженого и подругой, которая не задавала лишних вопросов, было тихо и почти спокойно.

Кэтрин смотрела на экран, но не видела фильма. В голове крутилось одно: она выжила. Она не позвонила. Не написала. Не пришла. Она сделала вид, что ей всё равно, и теперь это «всё равно» понемногу становилось правдой.

Сэйдж толкнула её локтем.

– Эй, ты где? Фильм пропустишь.

– Я здесь, – ответила Кэтрин. – Я здесь.