Текст книги "Подонки «Плени и Сломай» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12. Обнажённая натура

Утро ворвалось в комнату беспощадно ярким светом. Кэтрин открыла глаза и первое, что увидела – пустой подоконник и занавески, безвольно повисшие после ночного ветра.

Он не пришёл.

Она села на кровати, прижимая к груди край розовой сорочки. Вчерашнее ожидание, часы, проведённые вглядываясь в темноту, надежда, с которой она засыпала – всё это сейчас превратилось в тяжёлый, горький ком где-то под рёбрами.

Она ждала его. Открыла окно. Надела эту дурацкую сорочку. А он...

Кэтрин резко встала, подошла к окну и с силой захлопнула его. Створки ударились с глухим стуком, и этот звук показался ей почему-то удовлетворяющим.

– И не надо, – прошептала она зло. – Очень нужно.

Но внутри всё кипело. Обида смешивалась с чем-то ещё – с тем жарким, липким стыдом за вчерашнее в душе, за то, как она позволяла себе думать о нём, касаться себя, представляя его руки. А ему, видимо, было всё равно.

Она оделась быстрее обычного, нарочно выбирая самое строгое платье – тёмно-серое, глухое, до самого горла. Волосы стянула в тугой пучок так, что кожа на висках натянулась. Никаких намёков, никакой слабости.

В университет она вошла решительным шагом, но сердце колотилось где-то в горле. Она знала, где искать его. Знала, что он будет сидеть на их общей паре, на том же месте, рядом с ней.

Она нашла его в коридоре перед аудиторией.

Кейн стоял, прислонившись к стене, и листал что-то в телефоне. Обычный, спокойный, будто и не было ничего. Будто не он вчера обещал прийти.

Кэтрин подошла сама. Впервые сама.

– Кейн.

Он поднял глаза. В них не было ни тёплой улыбки, ни той хищной ласки, к которой она привыкла. Только вежливое, отстранённое любопытство.

– Привет, – сказал он ровно.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Эту злость она не планировала, не ждала – она просто вспыхнула, обжигая изнутри.

– Ты не пришёл, – выпалила она. Голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. – Я ждала. Всю ночь.

Он чуть склонил голову, разглядывая её с новым, незнакомым выражением.

– Тебе показалось, Кэтрин.

Она замерла.

– Что?

– Я ничего не обещал. – Он говорил спокойно, даже мягко, но каждое слово падало как камень. – Ты сама себе что-то придумала.

Кэтрин смотрела на него и не верила. Как он может так спокойно врать? После всего, что было? После его рук, его губ, его шёпота?

– Ты сказал... – начала она, но голос сорвался.

– Что я сказал? – Он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени. Но сейчас в ней не было тепла. Только лёгкая, почти издевательская насмешка.

Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент прозвенел звонок. Кейн выпрямился, бросил короткое:

– Опоздаем, – и вошёл в аудиторию, даже не оглянувшись.

Кэтрин стояла в коридоре, чувствуя, как горит лицо. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или догнать его и ударить. Или разрыдаться прямо здесь.

Она вошла в аудиторию последней.

Он сидел на обычном месте. Рядом с ней. Когда она опустилась на стул, он даже не повернул головы. Просто смотрел перед собой, слушая преподавателя.

Кэтрин пыталась сосредоточиться на лекции, но не могла. Его присутствие ощущалось каждой клеткой – так же остро, как вчера, когда она ждала его у окна. Только теперь это причиняло почти физическую боль.

Она злилась. На него – за эту холодность, за враньё, за то, что он играет с ней. На себя – за то, что всё ещё хочет, чтобы он повернулся и посмотрел на неё тем самым взглядом.

Всю пару она просидела, сжимая карандаш так, что пальцы побелели.

Когда лекция закончилась, преподавательница – пожилая женщина с вечно взъерошенными седыми волосами – подняла руку, привлекая внимание.

– У нас для вас сюрприз, – объявила она с загадочной улыбкой. – Спонсор нашего факультета оплатил сегодня необычный урок. Мы будем рисовать с натуры.

По аудитории прокатился одобрительный гул. Кэтрин почувствовала, как внутри загорается любопытство. Рисование с натуры – она мечтала об этом с первого курса. Живая модель, настоящие пропорции, игра света и тени на живом теле. Это был бесценный опыт, который редко выпадал студентам.

– Прошу всех занять места у мольбертов, – продолжала преподавательница. – Модель сейчас выйдет.

Студенты зашевелились, разбирая мольберты и располагаясь полукругом вокруг небольшого возвышения в центре аудитории. Кэтрин выбрала место сбоку, откуда открывался хороший обзор. Кейн, как и прежде, остался рядом с ней – его мольберт стоял почти вплотную к её, так что между ними оставалось меньше метра.

Она старалась не смотреть на него. Сосредоточиться на предстоящей работе. Это же просто урок, просто натура, ничего личного.

Дверь открылась.

В аудиторию вошёл мужчина. Высокий, с идеальной осанкой, тёмными волосами, убранными в низкий хвост. На нём был простой атласный халат тёмно-синего цвета, перевязанный на поясе. Он двигался с грацией, которая бывает только у людей, привыкших к вниманию.

Он поднялся на возвышение, встал в центре, обвёл взглядом аудиторию – спокойно, без тени смущения. Потом медленно развязал пояс.

Халат скользнул с плеч и упал к его ногам.

Кэтрин замерла.

Перед ней стоял обнажённый мужчина. Идеально сложенный – широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота, длинные сильные ноги. Он стоял в классической позе, слегка опираясь на одну ногу, одна рука покоилась на бедре, другая была свободно опущена.

Кэтрин почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она никогда не видела обнажённых мужчин. Никогда. Только статуи в учебниках по искусству, только репродукции картин.

А здесь – живой, настоящий. И она должна его рисовать.

Она зажмурилась, не в силах смотреть.

– Не смей закрывать глаза.

Голос Кейна раздался так близко, что она вздрогнула. Он наклонился к ней – его плечо почти касалось её плеча, и она чувствовала тепло его тела даже сквозь ткань одежды. Его шёпот обжёг ухо, и от этого по коже побежали мурашки.

– Посмотри на него. – Его пальцы легли на спинку её стула, почти касаясь плеча. – Ты же художник, Кэтрин. Микеланджело годами изучал обнажённое тело, прежде чем создать своего Давида. Рубенс пышные формы женщин превращал в гимн жизни.

Она открыла глаза, но не смела повернуть голову. Смотрела прямо перед собой, на модель, и чувствовала, как близость Кейна лишает её воли.

Он чуть отстранился, и она уже думала, что всё закончилось, но через мгновение снова наклонился – ещё ближе, чем прежде. Его губы оказались в опасной близости от её виска, дыхание касалось кожи.

– А греческие скульпторы? – прошептал он, и в этом шёпоте звучала такая интимная ласка, что у неё перехватило дыхание. – Они знали толк в красоте. Каждая линия, каждый мускул – всё должно быть совершенно. – Его палец провёл по воздуху, будто очерчивая невидимый контур, и этот жест почему-то заставил её сердце биться быстрее. – Ты видишь, как свет ложится на его грудную клетку? Как тень подчёркивает изгиб бедра? Это не стыдно. Это прекрасно.

Кэтрин смотрела на модель и чувствовала, как слова Кейна проникают под кожу, смешиваясь с его близостью, с его запахом, с жаром его тела. Он был прав – это действительно было красиво. Не пошло, не грязно – просто совершенно в своей человеческой естественности.

Но одна мысль вдруг пронзила её, острая и неожиданная: спонсор. Кто этот спонсор, оплативший урок? Кто мог организовать всё это именно сегодня, именно сейчас, когда она сидит здесь, смущаясь и борясь с собой?

Она покосилась на Кейна. Он смотрел на модель спокойно, оценивающе, как настоящий художник. Но в уголках его губ пряталась та самая улыбка, которую она уже научилась узнавать.

Внутри всё оборвалось. Это он. Конечно, он. Кто ещё мог устроить такое? Кому ещё было нужно, чтобы она увидела обнажённого мужчину именно сегодня, после всего, что между ними было?

Кэтрин перевела взгляд на модель. Теперь, когда она знала, что за этим стоит Кейн, всё воспринималось иначе. Его слова, его близость, его дыхание на своей коже – всё это смешивалось с образом обнажённого мужчины на подиуме, создавая странный, пьянящий коктейль.

Она заставила себя смотреть. Сначала на лицо модели – спокойное, отстранённое, красивое. Потом на торс, на игру света на мышцах. На бёдра, на ноги...

И каждый раз, когда взгляд падал на пах, она краснела. Но продолжала работать. Проводила линии, намечала тени, стараясь смотреть на это просто как на часть композиции.

Кейн за своим мольбертом рисовал быстро, уверенно. Но краем глаза следил за ней. Видел, как она борется со смущением, как побеждает его, как её рука всё точнее ложится на бумагу.

И в этой борьбе, в этой победе над собой было что-то завораживающее.

Когда урок подошёл к концу, преподавательница прошла между мольбертами, оценивая работы. Кэтрин почти не слышала её комментариев – она смотрела на рисунок Кейна.

Он стоял у своего мольберта, собирая кисти, и его работа была открыта. Кэтрин не могла отвести взгляд.

Это было идеально. Не просто копия – живое, дышащее изображение. Каждая линия, каждая тень передавала не только внешность, но и характер модели. Рельеф мышц был проработан с такой точностью, что казалось, будто чувствуешь их под пальцами.

Она перевела взгляд на свой рисунок. Рядом с его работой он казался детским, неуклюжим. Правильным, но безжизненным.

Кейн закончил собираться, забрал планшет и, даже не взглянув на неё, направился к выходу.

Кэтрин смотрела, как он уходит, и внутри всё сжималось. Ей нужно было поговорить с ним. Сказать... Она не знала, что сказать. Просто не могла оставить всё так.

Она быстро сгребла свои вещи, бросив рисунок на столе – заберёт потом, – и выбежала в коридор.

Студенты заполняли проходы, мешая пройти. Она лавировала между ними, высматривая знакомую фигуру. Вот выход на улицу, вот парковка...

Чёрный «Бентли» уже выезжал с парковки.

Кэтрин замерла на крыльце, глядя, как машина набирает скорость и исчезает за поворотом.

Ветер трепал её волосы, выбившиеся из пучка. Она стояла и смотрела на пустую дорогу, чувствуя, как внутри разливается что-то тяжёлое, липкое. Злость, обида, растерянность – всё смешалось.

Он уехал. Даже не обернулся.

И она снова осталась одна – с вопросами, на которые не было ответов, и с чувством, что проиграла в игре, правил которой так и не поняла.

Глава 13. Исповедь

Четыре дня растянулись в бесконечность.

Кэтрин перестала считать часы. Они текли вязко, оставляя после себя липкое чувство нереальности происходящего. Она просыпалась с мыслью о нём, засыпала с ней же, а между этими моментами пыталась делать вид, что живёт обычную жизнь.

Но ночи выдались самыми тяжёлыми. Она ворочалась в постели, глядя в открытое окно, за которым колыхалась темнота. Каждый шорох заставлял сердце замирать – ей казалось, что она слышит шаги, что он всё-таки пришёл. Но это был только ветер. Ветер и пустота.

Днём становилось не легче. В университете она ловила себя на том, что ищет его глазами в коридорах. Когда взгляд находил знакомую фигуру, сердце сначала замирало, а потом обжигало острой, горькой обидой. Он был рядом. Садился на соседний стул, заполнял собой пространство, но оставался чужим, отстранённым, будто между ними ничего не было.

Эмоции сменяли друг друга с пугающей скоростью. Злость на него за эту холодную игру. Обида на себя за то, что позволила, что ждала, что до сих пор не может выкинуть его из головы. Растерянность оттого, что она понятия не имела, чего он хочет на самом деле. Изнанка её дней превратилась в сплошной вопрос без ответа.

Каждый вечер она становилась на колени перед иконой. Слова молитв слетали с губ автоматически, выученные наизусть за годы.

– Господи, очисти мои мысли, – шептала она, вглядываясь в тёмный лик Девы Марии. – Избавь меня от этого наваждения. Прости мне мои желания, мои слабости, мои грехи...

Она замаливала тот грех – в исповедальне у отца Томаса. Просила прощения за мысли, за ту влажную дрожь между ног, которая возвращалась каждый раз, стоило закрыть глаза.

А после молитвы вставала, подходила к окну и распахивала его настежь.

Он не приходил. Ни в первый вечер, ни во второй, ни в третий. Но окно оставалось открытым. Упрямо, почти назло самой себе.

После пар она вышла из университета и сразу увидела Сэма.

Он стоял у входа с букетиком скромных ромашек и улыбался – открыто, преданно. Солнце освещало его светлые волосы, делая похожим на ангела с церковного витража. Но что-то в этой улыбке показалось Кэтрин натянутым, а в глазах мелькнул странный, незнакомый блеск.

– Кэти! – Он шагнул к ней, протягивая цветы. – Я подумал, что тебе нужно немного солнца. Ты в последнее время такая грустная...

Терпение лопнуло.

– Сэм, ты слишком навязчив.

Он замер. Улыбка сползла с лица, сменившись растерянностью.

– Что? Кэти, я просто хотел быть рядом. Я же вижу, что тебе тяжело...

– Моё настроение не касается тебя, – отрезала она резче, чем следовало.

Развернулась и пошла по направлению к дому, надеясь, что он отстанет. Но через секунду его пальцы сомкнулись на её запястье.

– Ты не должна так говорить, Кэти.

Она вспыхнула.

– Не должна? – Голос сорвался, но она не стала его сдерживать. – А тебе решать, что я должна или нет? Знаешь, мне порой кажется, что все вокруг только и делают, что решают за меня! Все, кроме меня самой!

Она выдернула руку, но он снова схватил – на этот раз сильнее. Пальцы впились в запястье, кости жалобно хрустнули, и по руке побежала острая, режущая боль.

– Кэти, послушай...

– Я задыхаюсь рядом с тобой, Сэм! – выкрикнула она, и слова полились сами, останавливать их было уже поздно. – Тебя слишком много в моей жизни! Ты душишь меня своим вниманием, своей заботой, своей любовью! Я не люблю тебя и никогда не полюблю такого, как ты!

– Не смей! – оборвал он, и в его голосе впервые прорезалось что-то чужое, тёмное.

– Уже посмела, – выдохнула она и снова дёрнула руку.

Но он сжал ещё сильнее. Пальцы впились в запястье до такой степени, что она вскрикнула. Синяки уже начинали проступать под кожей.

– Столько лет я на тебя потратил! – Голос его дрожал от ярости. – Ты моя, Кэти! Всегда принадлежала мне и будешь принадлежать!

Она смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не Сэм – преданный, мягкий, надёжный. Перед ней был чужой человек с искажённым лицом и бешеными глазами.

– Он просто трахает тебя! – выплюнул Сэм. – А я люблю тебя, слышишь? Сам Бог и твой отец одобрили этот брак!

Кэтрин пыталась вырваться, но он держал крепко. Каждое движение причиняло боль.

– Сейчас ты возьмёшь меня за руку, и мы пойдём со мной, – процедил он сквозь зубы.

И вдруг на плечи Кэтрин легли чьи-то руки. Тёплые, спокойные, они прижали её к твёрдой груди, и знакомый запах окутал её – древесный, терпкий, сводящий с ума.

– Отпусти её.

Голос Кейна прозвучал так буднично, будто он просил передать соль. Кэтрин повернула голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ни злости, ни напряжения – только ледяное спокойствие.

Кейн заметил, как она дрожит. Испуганная, беззащитная – сейчас он для неё спаситель. Эта мысль мелькнула и исчезла, уступив место холодной сосредоточенности.

Сэм дёрнулся, но руки не разжал.

– Отпусти её, – повторил Кейн всё тем же ровным тоном. – Иначе я лично убью тебя и закопаю. И поверь, искать даже не начнут. – Он сделал паузу, и в этой паузе повисла такая угроза, что у Кэтрин мурашки побежали по коже. – Кети сказала тебе, что не хочет иметь с тобой ничего общего. Так что иди, Сэм на хуй.

Сэм побледнел. Его пальцы разжались сами собой, и он отступил на шаг, глядя на Кейна с неприкрытым страхом.

– Ты... – выдохнул он, но договорить не решился.

Перевёл взгляд на Кэтрин – и в нём было столько ненависти, что она пошатнулась.

– Молись, Кэти, – прошептал он зло. – Замаливай свой грех. А я расскажу пастору о твоём распутном поведении.

И, развернувшись, бросился прочь.

Кэтрин стояла, пытаясь переварить случившееся. Рука горела там, где его пальцы сжимали запястье – на коже уже проступали тёмные синяки. В голове крутились обрывки фраз – его, Сэма, снова его...

Кейн прижал её к себе. Крепко, надёжно, будто защищая от всего мира. Его грудь – твёрдая, горячая – прижалась к её спине, и она почувствовала, как соски затвердели, коснувшись ткани платья. На секунду она позволила себе расслабиться в этом тепле.

Он потянулся к её губам.

И она вырвалась.

– Что ты себе позволяешь? – Голос дрожал, но в нём звенела сталь. – Ты считаешь, что можешь то появляться со своими губами, а потом исчезать? Играть со мной в эти игры?

В глазах Кейна мелькнуло удивление. Он явно не ожидал такого отпора. Но вместе с удивлением в них читалось и что-то другое – удовлетворение.

Он шагнул ближе, взял её лицо в ладони – осторожно, почти невесомо.

– Кэти, мне нужно было разобраться в своих чувствах, – сказал он тихо, и его голос звучал так проникновенно, так искренне, что у неё перехватило дыхание. – Понять, чего я хочу на самом деле.

Она слушала, затаив дыхание. Слова, которые она так хотела слышать, лились в неё, согревая изнутри.

– Я понял, что мои мысли только о тебе. – Он говорил мягко, глядя прямо в глаза. – Я даже обратился к Богу. – Он сложил руки на груди в шутливом молитвенном жесте, но глаза оставались серьёзными. И где-то рядом, словно в подтверждение, мигнул и погас уличный фонарь, погружая их в полумрак. – И Он сказал мне, что мы созданы друг для друга. Поэтому, Кэтрин, я хочу тебя. Во всех смыслах.

Кейн заметил, как в её глазах мелькнуло сомнение. Он пережал. Но было уже поздно.

Кэтрин закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Открыла.

– Ты серьёзно считаешь, что я в это поверю? – спросила она, и голос её звучал ровно, без надрыва. – Кейн, я верующая, но не идиотка. Да, я думала о тебе. Да, я переживала из-за того, как ты поступил. Но это не значит, что я поверю во всё, что ты тут наговоришь.

Он удивился. Это было видно – лёгкое движение бровей, тень, скользнувшая по лицу. Его актёрские навыки дали сбой, и она это заметила.

– Ты хочешь правды? – спросил он после паузы.

Она смотрела с недоверием, но кивнула.

– Меня тянет к тебе, – сказал он просто. – Безумно. Я хочу тебя. Вот правда. Этого достаточно?

Между ног у неё снова разлилось то самое тягучее тепло, которое она так старалась игнорировать все эти дни.

Кэтрин молчала, переваривая. Потом медленно покачала головой.

– Пока да. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Но если ты хочешь быть со мной, я хочу знать, что ты думаешь. Чего ты хочешь на самом деле. Не эти красивые слова.

Кейн смотрел на неё и чувствовал, как внутри разгорается что-то новое. Восхищение. Она была смелее, чем он думал. Упрямее. Интереснее.

– Я покажу и расскажу тебе, Кэти, – ответил он тихо. – Но готова ли ты?

Она молча протянула руку и вложила свою ладонь в его. От этого прикосновения по коже побежали мурашки – совсем как в тот раз, в машине.

– Веди, – сказала просто. – Не думаю, что правда может быть страшнее того, что я уже пережила.

Кейн сжал её пальцы, чувствуя, как дрожит её рука – то ли от холода, то ли от волнения. Она идёт за ним. Доверяет. Или хочет доверять. Это даже лучше, чем покорность.

Он улыбнулся – впервые за долгое время искренне, без расчёта.

– Тогда пойдём.

Она шагнула за ним, и в этом шаге было столько доверия, что у него на секунду перехватило дыхание.

Кэтрин смотрела только вперёд, на его спину, и чувствовала, как синяк на запястье пульсирует в такт сердцу. Физический след от одного мужчины, который должен был быть ангелом. И тепло в ладони от другого – того, кого она всё ещё боялась назвать демоном.

Глава 14. На коленях

Лифт бесшумно вознёс их на последний этаж, и когда двери разъехались, Кэтрин шагнула в пространство, которое казалось порталом в другой мир.

Пентхаус встретил её холодной роскошью. Чёрные стены сочетались с белыми мраморными вставками, пол из полированного камня отражал приглушённый свет. Её шаги звучали слишком громко в этой оглушительной тишине – каждый стук каблуков отдавался эхом, будто само пространство предупреждало: ты здесь чужая.

Ничего лишнего – каждая деталь находилась на своём месте, каждая линия оставалась выверенной. Диваны из чёрной кожи соседствовали с хромированными деталями, панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной город, мерцающий тысячами равнодушных огней. Здесь не пахло домом – только кожей, деревом и деньгами. И им. Он чувствовался везде, даже когда стоял в двух метрах, наполняя бокал виски.

Кэтрин зябко повела плечами, обхватывая себя руками. Холод мрамора проникал сквозь подошвы туфель, поднимался выше, оседая где-то под рёбрами липким ощущением неуюта.

– Проходи, – голос Кейна прозвучал мягко, но в нём угадывалась та властная нотка, от которой у неё внутри всё сжималось.

Он направился к барной стойке из чёрного мрамора, взял тяжёлый хрустальный бокал, бросил в него несколько кубиков льда – звон стекла прозвучал в тишине оглушительно – и плеснул янтарной жидкости.

– Будешь? – спросил он, приподнимая бутылку.

– Нет, спасибо, – ответила она тихо.

Пока он возился с напитком, её взгляд скользил по интерьеру, выхватывая детали: чёрно-белые фотографии на стенах, абстрактную скульптуру в углу, книгу на журнальном столике. Всё оставалось чужим, не её.

И вдруг она замерла.

У панорамного окна, на мольберте, стояла картина. Кэтрин медленно направилась к ней, забыв о Кейне, о неловкости, обо всём. Сначала она видела только очертания – женскую фигуру, игру света и тени. Потом, приблизившись, разглядела детали.

Сердце пропустило удар.

На холсте оказалась она.

Обнажённая, полностью раскрытая, но картина не выглядела вульгарной. Свет падал так мягко, линии оставались такими чистыми, что изображение казалось не портретом тела, а гимном ему. Она лежала на спине, чуть запрокинув голову, глаза закрыты, губы приоткрыты. Спокойная, беззащитная, прекрасная.

«Так вот как я выгляжу его глазами», – подумала Кэтрин, и от этой мысли по коже побежали мурашки. Тёплые, живые, совсем не такие, как холод мрамора под ногами.

Она стояла, заворожённая, забыв дышать. Контраст между стерильной роскошью пентхауса и этим живым, пульсирующим изображением казался почти болезненным. Здесь, в этой ледяной пустоте, он создал её – тёплую, настоящую, принадлежащую только ему.

Она не слышала, как он подошёл. Только почувствовала – сначала жар его тела за спиной, потом дыхание на затылке. Он стоял так близко, что между ними не осталось воздуха. Пауза длилась вечность – и в этой паузе уместилось всё: его желание, её ожидание, танец, который они вели уже много недель.

Его пальцы коснулись её позвоночника.

Медленно, почти лениво, он повёл рукой вверх – от поясницы к шее, едва касаясь через ткань платья. Кэтрин замерла, боясь дышать. Каждый позвонок отзывался дрожью, по коже бежали мурашки, дыхание перехватило. Она ощущала его – не только прикосновение, но и взгляд, тяжёлый, жадный, раздевающий.

Его ладонь легла на её шею. Пальцы сжались – не больно, но собственнически, давая понять: ты моя, никуда не денешься. Она чувствовала его пульс под своими пальцами, когда он резко развернул её к себе.

Она вскрикнула от неожиданности и встретилась с ним взглядом. В его глазах горело что-то тёмное, голодное. На долю секунды её охватил инстинктивный, животный страх перед хищником.

А потом он впился в её губы.

Одной рукой он держал её за шею, фиксируя голову, в другой всё ещё оставался бокал с виски. Его язык вторгся в её рот, и вместе с ним пришёл вкус – терпкий, дымный, с лёгкой горчинкой. Виски смешался с его собственным вкусом – мужским, пьянящим, от которого кружилась голова.

Она хотела оттолкнуть его, упёрлась ладонями ему в грудь. На секунду – всего на секунду – сопротивление оставалось реальным. Но пальцы сами сжались на ткани рубашки, притягивая ближе. Она ощущала жар его тела сквозь тонкий хлопок, биение сердца – частое, сильное, под стать её собственному.

Тело предало её раньше, чем разум успел вмешаться.

Их языки встретились, и по телу Кэтрин прокатилась дрожь. Та самая волна возбуждения, которую она так старательно игнорировала все эти дни, накрыла с головой. Кейн целовал медленно, почти лениво, но в этой лени чувствовалась такая власть, что у неё подкашивались колени.

Он посасывал её язык, дразнил, отступал и снова нападал. Кэтрин пыталась отвечать, но её опыт ограничивался теми робкими поцелуями, что были раньше – лёгкими касаниями, не имевшими ничего общего с этим пожаром. Она повторяла его движения, вкладывая в них больше нетерпения, чем умения, и ощущала, как он отвечает – напряжением мышц, сбившимся дыханием.

И вдруг Кейн издал звук – не то мурлыканье, не то сдавленный рык, вырвавшийся из самой глубины горла.

У Кэтрин перехватило дыхание. Она способна влиять на него. Так же, как он влияет на неё. Эта мысль обожгла ярче любого прикосновения, разлилась по венам жидким огнём.

Он медленно разорвал поцелуй, отстранился на несколько сантиметров. Его дыхание сделалось тяжёлым, в глазах плескалась тьма – но сквозь неё проступало что-то новое, чего она раньше не замечала.

– Кэти, – произнёс он хрипло. – Ты не готова ко всему, что я хочу.

Она смотрела на него и не могла думать ни о чём другом. Четыре дня ожидания. Четыре дня сомнений, обид, бессонных ночей. Четыре дня, когда она открывала окно и ждала. И теперь, когда он оказался здесь, когда его руки сжимали её, когда его запах заполнял лёгкие – отступать стало некуда.

– Я знаю, чего хотят мужчины, – сказала она твёрдо, хотя голос дрогнул. – Когда рядом оказывается женщина, которую они желают.

Кейн хмыкнул. Короткий, почти беззвучный смешок, в котором слышалось что-то тёмное, почти хищное. Если бы она только представляла, какие именно мысли роились в его голове в те моменты, когда он смотрел на неё. Если бы она догадывалась, какие картины рисовало его воображение.

Кэтрин шагнула ближе. Встретилась с ним взглядом.

– Я читала в книге, – начала она, и щёки её залились краской. – В одной... в одной старой книге. «История О», кажется. Там девушка после того, что он сделал с ней... она захотела ответить ему тем же. Так же, как он поступил с ней.

Она замолчала, не в силах продолжать. Слова застревали в горле, смущение душило, но внутри горело что-то ещё – упрямство, желание, любопытство.

– Поэтому я думаю... – она перевела дыхание. – Я могла бы попробовать сделать тебе приятно. Так же, как ты мне.

Она говорила шёпотом, пряча глаза. Стыд и желание смешались в один тягучий коктейль, от которого кружилась голова.

Кейн замер. Она видела, как в его глазах мелькнуло удивление – и следом тёмное, жадное предвкушение, от которого у неё внутри всё сжалось.

– Грех отказывать даме в её просьбе, – ответил он мягко, но в этой мягкости угадывалась сталь.

Он поставил бокал на ближайшую поверхность, освобождая руки. Подошёл к ней вплотную, взял за плечи, разворачивая.

– Встань на колени, Кэти, – голос его звучал мягко, но с той жёсткой ноткой, от которой у неё перехватило дыхание. – Словно ты готова читать молитву у алтаря.

Она смотрела на него мгновение – в его глазах, в полумраке комнаты казавшихся почти демоническими, горел тот самый огонь. Холод мрамора под ногами контрастировал с жаром его тела.

И медленно, неуверенно, она опустилась на колени.

Холодный мрамор обжёг кожу сквозь ткань платья. Кэтрин смотрела куда угодно – на его ботинки, на пол, на свои руки – только не на него. Лицо пылало, и она уже жалела, что произнесла эти слова. Хотелось вскочить и убежать, спрятаться, провалиться сквозь землю. Инстинкты кричали: беги, это слишком, ты не справишься.

Но любопытство – тёмное, запретное, пульсирующее где-то внизу живота – оказывалось сильнее.

Кейн не дал ей передумать.

Он медленно расстегнул ширинку. Звук металла прозвучал оглушительно в тишине. Она услышала, как скользит ткань, и зажмурилась, не в силах смотреть.

– Смотри на меня.

Его пальцы легли на её подбородок, заставляя поднять лицо. Он погладил её нижнюю губу – нежно, почти ласково, и медленно ввёл большой палец ей в рот.

Кэтрин не сопротивлялась. Его палец скользнул по языку – влажному, горячему, и она ощутила солоноватый привкус кожи. Она обвела его языком, сама не понимая, зачем – это происходило инстинктивно, древне, как сам мир. Её губы сомкнулись вокруг его пальца, и она заметила, как в его глазах что-то дрогнуло.

– Смотри на меня, – повторил он тихо. – Прямо в глаза. Я хочу видеть твои эмоции.

Она подняла взгляд. Его глаза в полумраке горели тёмным огнём. Демон. Настоящий демон, явившийся искушать её плоть и душу.

Он убрал палец, взял её за затылок, фиксируя голову. И подвёл к её губам свой член.

Кэтрин перевела взгляд вниз и замерла.

Она никогда не видела мужской член вживую. На той лекции, с натурщиком, она старалась отводить глаза. В учебниках по искусству встречались статуи – холодный мрамор, идеальные, но безжизненные формы. Репродукции картин казались такими далёкими, такими нереальными. Обычно эта тема оставалась для неё запретной, неинтересной, закрытой толстыми фолиантами церковных догм.

Но сейчас, глядя на него, она ощущала не отвращение, а жгучее любопытство. Он казался живым – горячим, пульсирующим, настоящим. Крупнее, чем она представляла. Головка блестела от прозрачной капли – первого свидетельства его желания.

И это знание – что он хочет её, что она вызывает в нём такую реакцию – ударило в голову сильнее любого виски.

– Открой рот, – приказал он тихо.

Кэтрин смотрела в его глаза – тёмные, горящие – и медленно разомкнула губы. Он подвёл головку к её рту, и она ощутила тепло, запах – терпкий, мужской, сводящий с ума. Запах, который теперь всегда будет ассоциироваться с ним, с этим моментом, с её падением.

Он начал медленно вводить.

Сначала только головку. Кэтрин замерла, не зная, что делать. Язык ощущал гладкую, горячую кожу – странно, непривычно. Но не противно. Совсем не противно. «Как может быть противным то, что составляет часть его?» – мелькнула мысль.

– Расслабь горло, – его голос звучал низко, командно. – Дыши носом.

Она попыталась расслабиться, и он вошёл глубже. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Кэтрин чувствовала, как член заполняет рот, как упирается в горло. Стало трудно дышать, но она не отстранялась. Она смотрела на него снизу вверх и видела, как преображается его лицо.

Глаза потемнели, стали почти чёрными. Скулы заострились, челюсть сжалась. Он смотрел на неё – и в этом взгляде угадывалось что-то первобытное, дикое. «Я делаю это с ним», – подумала она. – «Я вызываю в нём это».

Она закрыла глаза инстинктивно, пытаясь справиться с ощущением распирающего горло давления.

– Открой глаза, – приказал он мгновенно, и его пальцы сжались на её затылке. – Я сказал – смотри на меня.