Текст книги "Подонки «Плени и Сломай» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17. Разговор по душам

Клуб гудел привычной ночной жизнью. Тяжёлые басы пульсировали в такт сотням сердец, софиты выхватывали из темноты танцующие тела, смех и звон бокалов сливались в единый гул. Когда они вернулись с дела, Нокс сразу спустился в подвал, Хантер ушёл к барной стойке, а Кейн молча свернул в вип-зону.

Вип-зона пустовала. Полумрак скрадывал очертания диванов, только тусклая лампа над столиком отбрасывала жёлтый круг света. Кейн плюхнулся на кожаную поверхность, вытянул ноги. Бармен принёс выдержанный виски, лёд отдельно. Кейн взял стакан, но не пил – просто держал в руке, наблюдая, как тают кубики, разбавляя янтарную жидкость. Мысли унеслись далеко. Слишком далеко, чтобы музыка или огни могли до них достучаться.

– Думал, ты с ними, – раздался голос сбоку.

Кейн не обернулся. Рид опустился на диван напротив, поставил на стол свой стакан. Достал из кармана зажигалку, щёлкнул раз, другой – нервный жест, который он позволял себе только в узком кругу. Взглянул на Кейна, прищурился.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Врёшь. – Рид откинулся на спинку. – Ты уже неделю ходишь как в жопу ужаленный. Не с нами, не на делах. Думаешь, я не замечаю?

Кейн усмехнулся в стакан, усмешка вышла кривая.

– Заметил.

– Ну?

Кейн помолчал. Смотрел на янтарную жидкость, на тающие кубики. Потом поднял глаза.

– Всё идёт по плану. С Кети.

Рид сразу понял, о ком речь. Брови дёрнулись, но лицо осталось невозмутимым.

– С дочкой священника, – сказал он ровно. – Та, с выставки.

– Да.

– Кейн, оставь её. Серьёзно. На хер тебе это надо?

– Поздно.

Рид поставил стакан, подался вперёд. Зажигалка осталась в пальцах – он вертел её, щёлкая крышкой.

– Что значит «поздно»?

– Я поставил ей условие. – Кейн говорил спокойно, даже лениво, но в голосе прорезалась та самая нотка, которую Рид узнавал слишком хорошо. – Она сама лишит себя девственности. Поймёт, готова ли быть моей.

Рид смотрел на него долгим взглядом. Зажигалка замерла.

– Ты ебанулся? Мы же договаривались. Помнишь? После всего того дерьма. Никаких девственниц, никаких поцелуев, никакой привязанности. Только трах и забыл.

– Помню.

– И ты сейчас серьёзно предлагаешь ей это? Вибратор, Кейн? Серьёзно? Она девственница, верующая, она даже не знает, что это такое. А ты даёшь ей игрушку и говоришь: «Давай, сама себя трахни, а потом приползи ко мне». Это не условие. Это какой-то пиздец.

Кейн молчал. Смотрел на лёд, который почти растаял, превратив виски в тёплую, мутноватую воду. Рид ждал, щёлкая зажигалкой. Потом подался вперёд, понижая голос.

– Почему не ты? Ты же мог взять её сам. Зачем эта херня?

Кейн поднял на него глаза. В них горел тот самый огонь – тёмный, жадный, который Рид уже видел однажды. Слишком хорошо видел.

– Если я возьму её сам, она будет делать это для меня. Чтобы угодить. Чтобы не потерять. Чтобы быть хорошей девочкой. А потом проснётся и поймёт, что не знает, хотела ли она этого на самом деле.

– И что?

– А если она сделает это сама – это будет только её решение. Она переступит через свою веру, через запреты, через всё, что ей вбили в голову. И сделает это ради того, чтобы быть со мной. – Кейн говорил, и в голосе звучала такая убеждённость, что Рид на секунду засомневался. – Это не насилие, Рид. Это свобода.

– Свобода, – повторил Рид. Зажигалка звякнула о стол. – Ты серьёзно? Ты манипулируешь ей с первого дня. Ты влез в её жизнь, ты окружил её, ты заставил её захотеть тебя. А теперь говоришь о свободе выбора?

– Я ничего не заставлял.

– Ты её загипнотизировал, блядь. Она смотрит на тебя как на икону. Ты это видишь или нет?

– Вижу. – Кейн откинулся на спинку, провёл рукой по лицу. – Но она полная противоположность той женщины. Понимаешь? Та была опытной, брала, привязывала меня к себе. А эта – чистая, верующая. Она не ищет власти. Она ищет... себя.

Рид замолчал. Взгляд стал тяжёлым, изучающим. Он смотрел на Кейна, а в голове прокручивалось другое – тот звонок посреди ночи, голос, который шептал: «Убейте их, убейте, я не могу, она не вернётся». Он помнил, каким Кейн вернулся тогда – опустошённым, злым, готовым уничтожить всё вокруг. И как они с Ноксом и Хантером вытаскивали его из той ямы, месяц за месяцем.

– Ты боишься, – сказал Рид тихо. Это не было вопросом.

Кейн не ответил. Отвёл взгляд, сделал наконец глоток – виски успел нагреться и потерял вкус. Пальцы сжали стакан сильнее, костяшки побелели. Рид заметил, но не стал давить. Просто ждал.

– Я не хочу быть для неё таким, как та для меня, – сказал Кейн наконец. – Не хочу, чтобы она смотрела на меня и не видела себя.

Рид кивнул. Медленно, обдумывая.

– Ладно. Допустим, я понял про вибратор. – Он щёлкнул зажигалкой, убрал в карман. – Но ты рисовать начал, Кейн. Это-то зачем?

Кейн усмехнулся, усмешка вышла безрадостной.

– Она идеальна. Её тело, её линии, её свет... я просто хочу запечатлеть это. Пока она ещё не знает, кто я. Пока она ещё... чистая.

Рид покачал головой.

– Ты вляпался.

– Знаю.

– И что теперь?

Кейн смотрел на танцпол. Люди там казались ему далёкими, чужими – мельтешащие тени под мигающими огнями. Он думал о её комнате, об иконе в углу, о том, как она закрыла окно. Представлял, как она откроет ящик стола, как её пальцы коснутся бархата. Одна. В своей комнате. Перед ликом Девы Марии.

– Теперь жду. Если она сделает это сама – значит, я ей нужен. Не потому что я заставил, не потому что боится, не потому что должна. А потому что хочет. Сама.

– А если нет?

Кейн помолчал. Поставил стакан на стол, посмотрел на остатки льда, плавающие в мутной воде.

– Значит, я ошибся. И ей лучше без меня.

Рид смотрел на друга долгим взглядом. В голове крутилось одно: он боится. Боится не за неё – за себя. Боится повторить. Боится стать тем, кем была та женщина. И поэтому даёт этой девочке то, чего ему самому никто не дал. Право выбрать.

– Не делай из неё то, что из тебя сделали, – сказал Рид тихо.

Кейн поднял на него глаза. В них было что-то, чего Рид не видел очень давно. Не уверенность, не одержимость. Скорее надежда.

– Не сделаю.

Рид поднялся. Замер на секунду, глядя на друга сверху вниз. Потом развернулся и вышел, оставляя Кейна одного.

Кейн остался в полумраке вип-зоны. Смотрел на пустой стакан, на тающий лёд. Потом перевёл взгляд на танцпол, где кружились огни, мелькали фигуры, шла своя, чужая жизнь. Он думал о её руке, которая отдёрнулась от коробки в последний момент. О том, как она стояла у окна, глядя в темноту.

Она ещё не готова. Но будет.

Он поднялся, оставил стакан на столе, вышел из вип-зоны. Свет софитов на мгновение ослепил, но он уже знал, куда идти. В голове пульсировало одно: в этот раз всё по-другому. Должно быть по-другому.

Глава 18. Библиотека

Кэтрин сидела на лекции, но не слышала ни слова.

«Сабмиссив». Он произнёс это так, будто она должна была понять. Будто это было что-то очевидное. Она не знала. И это незнание раздражало, пугало, заставляло сжимать карандаш так, что пальцы белели.

После пар ноги сами принесли её в университетскую библиотеку.

Здесь всегда было тихо. Высокие стеллажи уходили вверх, к потолку, заставленному старыми книгами. Пахло бумагой, пылью и тем особенным запахом, который бывает только в местах, где хранятся знания. Кэтрин прошла между рядами, рассматривая корешки. Религия. Философия. Искусство. Всё то, что было ей знакомо.

Ей нужно было что-то другое.

Она остановилась перед секцией психологии, провела пальцами по книгам. «Психология отношений», «Сексуальность в современном мире», «Интимная жизнь». Ничего из этого она никогда не открывала. Дома такие книги были под запретом. Здесь – никто не смотрел.

Кэтрин потянулась к полке, но не успела.

– Ты чего ищешь?

Голос за спиной прозвучал неожиданно резко. Кэтрин обернулась.

Девушка стояла в проходе, прислонившись плечом к стеллажу. Чёрные волосы собраны в тугой высокий хвост, открывая острые скулы и длинную шею. На ней был строгий тёмно-синий костюм – пиджак, юбка-карандаш, туфли на низком каблуке. И очки в тонкой металлической оправе, которые делали её похожей на ту самую отличницу, которая знает больше всех и не боится это показывать.

Кэтрин узнала её. Видела в коридорах, в столовой, однажды – в очереди за кофе. Девушка с филологического, кажется. Та, которая могла одним взглядом поставить на место любого, кто лез не в своё дело. Про неё ходили слухи: резкая, острая на язык, из тех, кто не молчит, даже когда лучше бы промолчать. Кэтрин помнила, как она отшила парня на первом курсе при всём потоке – так, что тот потом неделю ходил красный.

– Я... ищу кое-что, – ответила Кэтрин неуверенно.

– Вижу. – Девушка кивнула на полку психологии. – И судя по тому, как ты мнёшься, ты сама не знаешь, что именно.

– Знаю, – Кэтрин сглотнула. – Я ищу информацию о... – Она запнулась.

– О? – девушка приподняла бровь.

– О том, что такое сабмиссив.

Повисла тишина. Девушка смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Потом усмехнулась – не зло, скорее с интересом.

– В университетской библиотеке ты этого не найдёшь. – Она оттолкнулась от стеллажа, подошла ближе. – Вся инфа такого рода либо в закрытых базах, либо в сети. Тебе нужен компьютер. Или телефон.

Кэтрин опустила глаза.

– У меня нет ни того, ни другого.

Девушка замерла. Секунду смотрела на неё, будто ждала, что это шутка. Потом её лицо изменилось – удивление смешалось с чем-то похожим на недоверие.

– Ты серьёзно? Вообще?

– Вообще.

– Охренеть. – Девушка покачала головой. – Ладно. Я заканчиваю через десять минут, сменщица скоро придёт. – Она взглянула на часы на запястье. – Если хочешь, можем сходить в кофейню. У меня с собой планшет. Я покажу, что надо, ну и сама кое-что знаю.

Кэтрин колебалась. С одной стороны – незнакомка, резкая, чужая. С другой – вопрос, который не давал покоя, и больше не у кого было спросить.

– Хорошо, – сказала она.

– Сэйдж, – девушка протянула руку. – Сэйдж Уэбб.

Кэтрин вложила свою ладонь в её.

– Кэтрин.

– Знаю, – Сэйдж усмехнулась. – Ты та самая художница, которая с Кейном Вулфом ходит. У нас тут сплетни быстрее ветра разносятся.

Кэтрин покраснела, но ничего не сказала.

Кофейня находилась через дорогу от университета. Маленькая, уютная, с диванами у окна и запахом свежесваренного кофе. Сэйдж выбрала столик в углу, откуда видно весь зал, и сразу заказала себе чёрный американо без сахара.

– Терпеть не могу сладкое, – пояснила она, когда Кэтрин смущённо разглядывала меню. – Бери то, что любишь. Кофе должен приносить удовольствие, а не соответствовать ожиданиям.

Кэтрин заказала капучино с корицей. Сэйдж одобрительно кивнула.

Когда напитки принесли, она достала из сумки планшет, открыла браузер. Пальцы быстро забегали по экрану.

– Итак, сабмиссив, – начала она, понизив голос, хотя вокруг никого не было. – В двух словах – это роль в BDSM-отношениях. Нижняя. Та, кто отдаёт контроль. – Она подняла глаза на Кэтрин. – Ты вообще в курсе, что такое BDSM?

– Не совсем, – призналась Кэтрин.

– Ну, базово: это аббревиатура. BD – bondage, дисциплина. DS – доминирование, подчинение. SM – садизм, мазохизм. – Сэйдж говорила быстро, уверенно, как лектор. – Всё вместе – про игры с властью, про контроль, про доверие. Ключевое слово – доверие. Без него это просто насилие.

Кэтрин слушала, сжимая чашку. Слова были новыми, непривычными, но не пугали. Скорее завораживали.

– А сабмиссив – это та, кто подчиняется? – уточнила она.

– Да. Но не потому, что слабая, а потому что выбирает отдать контроль. – Сэйдж развернула экран. – Вот, смотри. Это основные роли: доминант и сабмиссив. Доминант – тот, кто ведёт. Сабмиссив – тот, кто доверяет. Понимаешь разницу?

Кэтрин кивнула, вглядываясь в текст на экране.

– Можно посмотреть... видео? – спросила она тихо.

Сэйдж усмехнулась.

– Смелая. – Она уже открывала поиск. – Ладно. Смотри.

Первое видео было коротким – всего минута. Светлая комната, женщина на коленях, мужчина рядом. Он гладил её по волосам, что-то шептал. Ничего откровенного, но взгляд женщины – доверчивый, почти молитвенный – заставил Кэтрин замереть. Она узнала это выражение. Сама так смотрела на Кейна.

Сэйдж заметила её реакцию, но ничего не сказала. Открыла следующее.

– Это, – пояснила она, – больше про эстетику. Смотри, как работают с верёвками.

На экране было видео, снятое как художественная зарисовка. Японское шибари – сложные узоры из красной верёвки оплетали тело девушки, подчёркивая каждый изгиб. Кэтрин смотрела, затаив дыхание. Это было красиво. Совсем не страшно.

– Верёвки, – повторила она. – Он говорил про... чистый холст.

– Что?

– Ничего. – Кэтрин мотнула головой. – Покажи ещё.

Сэйдж пролистала планшет. Теперь на экране появились изображения – наборы инструментов, аккуратно разложенные на тёмном бархате.

– Это флоггеры, – она указала на веерообразные плети с мягкими кожаными хвостами. – Для тех, кому нравится ощущение жара, разогрева, но не острая боль. А это – стеки, они оставляют более чёткий след. И зажимы – на соски, на губы, цепочки с грузиками. Свечи из низкоплавкого воска – капли горячие, но не обжигают, если знать, как использовать.

Кэтрин смотрела, и в голове складывалась картинка. Его руки, его голос, его слова. Всё это было в том мире, который он предлагал. Не боль – ощущения. Не насилие – игра.

– А это, – Сэйдж переключила изображение, – наручники, кожаные или металлические, повязки на глаза, кляпы. Для ограничения чувств. Когда не видишь, не можешь говорить – всё остальное обостряется.

– Он говорил про доверие, – сказала Кэтрин тихо. – Что это... полное доверие.

– Он прав, – Сэйдж отложила планшет. – В этом вся суть. Доверие, которое сильнее страха.

Она открыла ещё одно короткое видео – сцена с повязкой на глазах. Женщина сидела с закрытыми глазами, мужчина водил пером по её телу, и она выгибалась от каждого прикосновения, не зная, что будет дальше. Кэтрин смотрела, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Это не страшно, – сказала она. – Это... красиво.

– Есть такое, – согласилась Сэйдж. – В нормальных отношениях BDSM – это искусство. Не про боль, а про ощущения. Про доверие.

Она помолчала, взглянула на Кэтрин, потом добавила:

– Хотя бывает и по-другому. Есть люди, которым нравится жёстче. Более интенсивные ощущения, более глубокая отдача контроля. Но это всегда – по согласию. Оба знают, на что идут, и оба хотят этого. Без исключений.

Кэтрин кивнула. В голове пронеслось: он мог бы быть жёстким. Она видела его холодные глаза, его уверенность. Но он выбрал другое. Он выбрал дать ей выбор.

Сэйдж закрыла планшет, откинулась на спинку дивана. Несколько секунд они сидели молча, и Кэтрин чувствовала, как слова подступают к горлу. Она никогда не говорила этого вслух. Никому. Но устала молчать. Устала нести это одна.

– Ладно, – Сэйдж посмотрела на неё в упор. – Я могу всё понять, но для чего тебе эта информация? Ты же не просто так в библиотеке торчала.

Кэтрин сжала чашку. Слова сами рвались наружу.

– Есть один человек, – начала она тихо. – Он... он предложил мне условие. Я должна сама лишить себя девственности. С помощью... вибратора, который он дал. И если я сделаю это – он поймёт, что я готова.

Сэйдж отставила чашку. Её глаза сузились, но не в осуждении – в осмыслении.

– Ты серьёзно? – В её голосе мелькнуло удивление. – Он дал тебе вибратор и сказал: «Давай, сама себя трахни, а потом приползи»?

– Не так, – Кэтрин покачала головой. – Он сказал, что первый опыт часто бывает болезненным и неловким. И он не хочет быть частью этого. Не хочет, чтобы я вспоминала его и думала о боли.

Сэйдж присвистнула. Потом её брови поползли вверх.

– Погоди. Это Кейн? – Она уже знала, но сейчас в её голосе появилось новое понимание. – Твой Кейн Вулф – любитель BDSM?

– Кажется, да, – Кэтрин кивнула.

– Ну и ну. – Сэйдж откинулась на спинку, покачала головой. – Так вот почему он перевёлся... Не для учёбы, а чтобы найти себе... – Она запнулась, посмотрела на Кэтрин. – Чтобы найти тебя.

Кэтрин молчала. Сэйдж долго смотрела на неё, потом спросила:

– И как ты себя чувствовала? Когда он... ну, когда он прикасался к тебе?

Кэтрин подняла глаза. Вопрос застал врасплох.

– Я... – она запнулась. – Я чувствовала себя живой. Впервые в жизни я чувствовала, что хочу чего-то по-настоящему. Сама.

– А когда он дал тебе вибратор?

Кэтрин опустила взгляд в чашку.

– Я разозлилась. Подумала, что он не хочет брать на себя ответственность. Что он просто трус.

– А теперь?

Кэтрин помолчала. В голове проносились обрывки разговора с Кейном, его слова о доверии, о выборе, о том, что он не хочет быть частью её боли.

– Теперь я думаю... может, он боится. За меня.

Сэйдж кивнула, обдумывая.

– Слушай, про девственность. – Она подалась вперёд, понижая голос. – Это, по сути, миф. Понимаешь? Плева – она разная у всех. У кого-то тонкая, у кого-то толстая. У некоторых рвётся вообще не от секса, а от спорта или даже от тампона. И кровь – не показатель. У многих её вообще нет. Так что не парься на этот счёт. Больно может быть, если нервничаешь, если не готова. Но не обязательно. И не у всех.

Кэтрин слушала, и внутри отпускало. Не всё, но часть того груза, который давил с того самого вечера, исчезла.

– А его просьба? – спросила она. – С вибратором?

Сэйдж усмехнулась.

– Если честно, я не очень понимаю, зачем ему это. Но, может, он боится сделать тебе больно. Или боится, что ты сделаешь это для него, а не для себя. – Она пожала плечами. – В любом случае, решать тебе. Если хочешь – делай. Если нет – не делай. Твоё тело, твой выбор.

Кэтрин смотрела на неё и чувствовала странную благодарность. Ни осуждения, ни жалости. Просто факты.

– А ты откуда так много знаешь? – спросила она. – Тоже изучала?

Сэйдж замерла на секунду, потом усмехнулась.

– Изучала. Для курсовой. – Она помолчала, и в её голосе мелькнуло что-то, чего Кэтрин не смогла определить. – И не только для курсовой. Некоторые вещи лучше знать на собственном опыте.

Кэтрин хотела спросить, что это значит, но не решилась.

– Спасибо, – сказала она. – Мне... было приятно поговорить.

– Взаимно, – Сэйдж допила свой американо. – Ты не такая, как я думала.

– Какая?

– Из тех, кто молчит и терпит. А ты – ищешь. Это круто.

Кэтрин улыбнулась.

– Если хочешь, приходи на службу в воскресенье. В церковь Святого Сердца.

Сэйдж рассмеялась. Громко, открыто, запрокинув голову.

– Я не боюсь своих грехов, Кэтрин. – Она встала, собрала планшет в сумку. – Но кофе выпить ещё раз с тобой – с удовольствием.

Кэтрин смотрела, как она выходит, прямая, уверенная, с этим своим тёмным хвостом и острыми очками.

Она допила остывший капучино, расплатилась и вышла на улицу.

Вечерний воздух пах сыростью и свободой. Кэтрин шла домой и прокручивала в голове их разговор. Слова Сэйдж о том, что девственность – миф, что больно может быть, если нервничаешь, что её тело – её выбор. Она никогда не думала об этом так. Никто никогда не говорил ей, что у неё есть право выбирать.

Она остановилась у своего дома, посмотрела на окно своей комнаты. Оно было закрыто. Засов на месте. Но теперь она знала, что это не навсегда.

Кэтрин зашла внутрь, поднялась к себе. Подошла к столу, открыла ящик. Коробка лежала на месте, бархат тускло поблёскивал в свете лампады.

Она протянула руку, коснулась её. Пальцы скользнули по прохладной ткани, задержались на краю крышки. Она не открыла коробку, но и не отступила. Это было первое прикосновение без страха.

Глава 19. Выбор

Ужин тянулся бесконечно. Кэтрин чувствовала на себе взгляд отца – тяжёлый, изучающий, но он не заговаривал, только перебирал ложкой в тарелке. Она почти доела, когда он отложил столовые приборы.

– Кэтрин, мне нужно с тобой поговорить.

Она подняла голову. В его голосе не было привычной мягкости.

– Сегодня приходил Сэм. – Отец смотрел на неё в упор. – Он рассказал, что вокруг тебя крутится какой-то молодой человек. Вулф. Сын тех самых Вулфов.

Кровь отлила от лица. Она сжала вилку.

– И что?

– Сэм беспокоится о твоей добродетели. – Голос отца стал твёрже. – Я тоже. Что происходит?

Она выпрямилась.

– Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться.

– Ничего такого? – Отец подался вперёд. – Этот парень провожает тебя после занятий, вы вместе появляетесь в университете. Сэм видел, как ты выходила из его машины. Поздно вечером.

– Я уже взрослая, папа.

– Тебе девятнадцать. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Эти люди... – Он запнулся. – У них другие ценности. Ты не должна с ним встречаться.

– Мне всё равно, что думает Сэм. И мне нравится Кейн.

– Кэтрин! – Отец ударил ладонью по столу. Тарелки звякнули. – Ты не понимаешь, что говоришь. Сэм – хороший молодой человек. Он станет мне заменой, когда я уйду. Вы должны пожениться.

Она смотрела на него, не веря своим ушам.

– Что?

– Я уже говорил с ним. Он согласен. Вы будете вместе, ты продолжишь помогать в церкви, воспитывать детей в вере. Это правильный путь.

Она встала. Стул отодвинулся с резким скрипом.

– Я не хочу этого.

– Ты не знаешь, чего хочешь, – в его голосе проскользнула сталь. – Этот Вулф, его деньги, его машины – ты думаешь, это любовь? Он из семьи, которая нажила состояние на лекарствах, на крови больных. Ты хочешь быть частью этого?

Кэтрин вспыхнула.

– Ты думаешь, что я ради денег с ним? – Голос сорвался. – Папа, я думала, ты знаешь меня лучше всех! Но оказалось, что нет.

Слёзы жгли глаза – от обиды, от горечи, от того, что он мог подумать о ней такое.

Отец открыл рот, но она не дала ему сказать.

– Я не хочу связывать свою жизнь с церковью. Я люблю Бога, но хочу идти своим путём.

– Ты портишь себе жизнь. Этот парень, его деньги, его машины – всё иллюзия. Он не даст тебе того, что нужно.

– А что нужно? – Она смотрела на него, и впервые в жизни не отводила взгляда. – То, что решаешь ты? Сэм? Может, сам Господь спустится и скажет, за кого мне выходить?

– Не кощунствуй!

– Я не кощунствую. – Она говорила тише, но твёрже. – Я хочу, чтобы ты услышал меня. Бог не говорит то, что диктуешь ты. Он в моём сердце. И я слышу его иначе.

Отец побледнел. Секунду он смотрел на неё, потом медленно сел.

– С этого дня, – в его голосе зазвенел металл, – провожать и встречать тебя из университета будет Сэм. Я уже договорился. Ты не будешь больше одна.

Кэтрин смотрела на него, и внутри всё обрывалось. Он отнимал у неё последнее.

– Ты не можешь так поступить.

– Могу. Я твой отец.

Она развернулась и вышла. Не побежала – прошла медленно, чеканным шагом, чувствуя его взгляд между лопаток. Поднялась к себе, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

В груди кипело. Злость, обида, бессилие.

Она стояла, пока шаги за дверью не затихли. В доме воцарилась тишина – та самая, которая бывает после большого скандала, когда каждый заперся в своей комнате и никто не хочет делать первый шаг. Потом медленно выдохнула, разжала кулаки. Подошла к столу, выдвинула ящик. Коробка лежала на месте, бархат поблёскивал в тусклом свете лампады. Она взяла её, подошла к окну. Распахнула створку – ночной воздух ворвался в комнату, прохладный и свежий.

Закрыла дверь на замок. Впервые.

Потом села на кровать, поставила коробку рядом. Долго смотрела на неё, сжимая пальцы. Внутри всё сжалось, но где-то глубоко пульсировало: «Он сказал, что я ради денег. Он не знает меня. Но я знаю. Я делаю это не для Кейна. Не против отца. Для себя».

Она открыла крышку.

На чёрном бархате лежал вибратор. Небольшой, изящный, с плавными линиями. Кэтрин взяла его в руки – холодный, гладкий, тяжелее, чем она ожидала. Провела пальцем по поверхности, нашла кнопку. Нажала.

Вибрация разлилась по ладони, заставила вздрогнуть. Звук был низким, ровным, пульсирующим. Она смотрела на предмет в своей руке – странно держать то, что должно быть внутри неё. Но не страшно.

Она выключила, положила рядом. Стянула юбку, сняла трусики. Легла на спину, смотрела в потолок. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно.

Взяла вибратор снова. Включила. Поднесла к животу – вибрация пробежала по коже, заставила мышцы напрячься. Ниже, к лобку. Тепло разливалось, но это было не то.

Она раздвинула ноги, коснулась себя. Влага была – она чувствовала, как скользят пальцы. Вибратор коснулся клитора – и тело выгнулось само. Она закусила губу, прислушиваясь к себе. Это было приятно. Остро, непривычно.

Она опустила вибратор ниже, к входу. Замерла. Смотрела на потолок, на икону в углу, на открытое окно.

«Я делаю это для себя».

Она ввела вибратор внутрь медленно, сантиметр за сантиметром. Стенки сжимались, сопротивлялись. Боль пришла резко – острая, короткая. Она замерла, сжимая зубы. Это длилось недолго. Боль утихла, сменилась ощущением полноты, растяжения.

Она замерла, давая себе привыкнуть. Потом осторожно повела вибратором наружу и снова внутрь. Медленно, неуверенно. Нашла ритм – неловкий, сбивчивый, но свой.

Влага помогала скольжению, и каждое движение отдавалось где-то глубоко, внизу живота. Она закрыла глаза – и перед ними всплыло его лицо. Его руки, его голос. Но она отогнала этот образ. Сейчас – только она. Только её тело, её решение.

Ритм ускорился, дыхание сбилось. Внутри нарастало напряжение, тугое, горячее. Она уже была близко, когда в коридоре послышались шаги.

Кэтрин замерла, зажав вибратор внутри, боясь пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Шаги приближались, тяжёлые, медленные. Остановились у её двери.

Тук-тук.

– Кэти.

Голос отца. Она не дышала.

– Кэти, я знаю, ты меня слышишь.

Слёза скатилась по щеке, горячая, злая. Она смотрела на дверь, не в силах вымолвить ни слова.

– Я хочу только лучшего для тебя. Ты должна это понять.

Она молчала. Слышала, как он стоит за дверью, ждёт. Потом шаги удалились.

Кэтрин лежала, чувствуя, как пульсация внизу живота затихает, сменяется пустотой. Она выключила вибратор, положила рядом. Коснулась себя – пальцы были влажными, но чистыми. Ни крови, ни боли. Только странное чувство пустоты, которая теперь была её.

Она смотрела на дверь долгую минуту. Потом перевела взгляд на икону, на открытое окно.

Долго лежала, не шевелясь. Потом медленно натянула одеяло до подбородка, сжала в руке край простыни. Рядом, на подушке, лежал вибратор – холодный, чужой, но теперь её. Она не убрала его. Оставила как напоминание.

Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.

Она сделала это. Сама. Не для Кейна, не против отца. Для себя.

И никто не мог у неё это отнять.