Текст книги "Подонки «Плени и Сломай» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20. Телефон

Утром Кэтрин проснулась раньше будильника. Несколько секунд лежала, глядя в потолок, ощущая странную лёгкость там, где ещё вчера было напряжение. Она повернула голову – вибратор всё ещё лежал на подушке, холодный и чужой, но теперь её. Она взяла его, открыла ящик стола, убрала в коробку. Подумала секунду, потом сунула коробку в сумку.

Пусть лучше будет с ней. Не под взглядом иконы.

В коридоре она столкнулась с Сэмом. Он стоял у двери, прислонившись к косяку, с лицом, которое пыталось быть спокойным, но выходило каменным.

– Готова? – спросил он.

– Да.

Они вышли из дома. Сэм шёл рядом, не касаясь, но так близко, что она чувствовала его присутствие каждой клеткой. Молчание давило. Он не задавал вопросов, не пытался заговорить. Просто шёл, как тень, которую невозможно сбросить. Утро было свежим, солнце уже начинало припекать, и тени становились короче. Кэтрин смотрела под ноги, на асфальт, и думала о том, что ещё неделю назад этот путь казался ей привычным. А теперь каждый шаг рядом с Сэмом отдавался в висках глухим раздражением.

В университете он проводил её до аудитории, замер у двери.

– Я буду ждать после пар.

– Я помню.

Она вошла, села на своё место. Стул рядом пустовал. Кейн не пришёл.

Кэтрин вздохнула – выдох получился длинным, освобождающим. Внутри разлилось облегчение. Она не знала, радоваться этому или тревожиться, но сегодня ей не нужно было прятать взгляд, бороться с собой, притворяться, что его присутствие её не касается. Сегодня она могла дышать. Лекция тянулась медленно, но она почти не заметила, как пролетело время. Мысли возвращались к сумке, к коробке, к телефону, которого у неё ещё не было, но который уже стал символом чего-то важного.

Когда прозвенел последний звонок, Кэтрин собрала вещи медленнее обычного. Ей нужно было перехватить Сэйдж до того, как Сэм успеет её перехватить.

Она нашла Сэйдж в библиотеке. Та сидела за стойкой, листая что-то в планшете, и, когда Кэтрин приблизилась, подняла голову с лёгкой улыбкой.

– Ты выглядишь так, будто у тебя план.

– Мне нужен телефон, – сказала Кэтрин без предисловий. – И предлог, чтобы избавиться от надзирателя. Через сколько ты заканчиваешь?

Сэйдж усмехнулась.

– Прямо сейчас. – Она захлопнула планшет, сунула в сумку. – Надзиратель? Это звучит интригующе.

– Ты ещё не видела.

Они вышли в холл. Сэм стоял у окна, сложив руки на груди, и сканировал взглядом каждого, кто выходил из аудиторий. Когда увидел Кэтрин, выпрямился, готовясь идти за ней.

– Кто это? – спросила Сэйдж, прищурившись.

– Тот, кого отец приставил охранять мою добродетель.

Сэйдж приподняла бровь.

– Охренеть.

Они подошли к Сэму. Он перевёл взгляд с Кэтрин на Сэйдж, и его лицо стало ещё жёстче.

– Кэти, ты же знаешь условия, – начал он, делая шаг вперёд и протягивая руку, чтобы взять её за локоть.

Кэтрин отдёрнула руку. Сэйдж мгновенно шагнула между ними, перекрывая ему обзор.

– Условия? – её голос сочился иронией. – Пай-мальчики из церкви... хм, интересно.

Сэм сделал вид, что не замечает её. Смотрел только на Кэтрин, обходя Сэйдж сбоку.

– Кэти, – повторил он, и в голосе прорезались приказные нотки. – Ты должна идти со мной.

– Должна? – Сэйдж снова оказалась перед ним, не давая приблизиться. – А кто ты ей, папочка? Муж? Жених? Охрана?

– Это не твоё дело, – процедил Сэм, делая ещё одну попытку обойти её.

– Это моё дело, когда ты стоишь на пути у девушки, которая хочет выпить кофе со своей подругой.

Сэм покраснел. Сжал кулаки. Его дыхание стало тяжёлым.

– Ты не понимаешь...

– О, я понимаю, – перебила Сэйдж, и в голосе зазвенела сталь. – Ты из тех, кто решает за других. Только вот Кэтрин уже взрослая. И если она хочет пойти со мной, она пойдёт. Без твоего разрешения.

Сэм смотрел на неё, и в его глазах плескалась злость, смешанная с бессилием. Он перевёл взгляд на Кэтрин, и в этом взгляде было что-то, чего она раньше не замечала – не забота, не любовь. Собственничество.

– Ты позволишь ей так со мной разговаривать?

Кэтрин посмотрела на него спокойно. В голове пронеслось: «Он всегда был таким. Я просто не видела».

– Она моя подруга, Сэм. И я пойду с ней.

Он побледнел. Секунду стоял, переваривая, потом выдохнул сквозь зубы:

– Я расскажу твоему отцу. О том, что ты делаешь. О том, с кем ты...

Кэтрин почувствовала, как внутри что-то оборвалось, а потом расправилось. Страх, который держал её все эти годы, вдруг показался смешным. Она посмотрела на Сэма и поняла: его угрозы больше не имеют власти.

– Рассказывай, – сказала она ровно. – Мне всё равно.

Слова вырвались легко, и она сама удивилась, как это просто – сказать. Внутри не было страха. Только усталость и странное облегчение. Теперь уже всё равно, что он узнает.

Сэм развернулся и ушёл быстрым шагом, даже не оглянувшись.

Сэйдж проводила его взглядом, покачала головой.

– Он прям таки душит своим вниманием.

– Раньше я этого не замечала, – сказала Кэтрин тихо. – А сейчас... сейчас он стал невыносимым. Как будто я смотрела на него всю жизнь и только сегодня увидела.

Они пошли по коридору. Сэйдж шла рядом, не торопясь, и Кэтрин заметила, как та поглядывает на неё с любопытством.

– Ладно, – сказала Сэйдж. – Что за телефон тебе нужен?

– Недорогой. Простой. Чтобы звонить.

– И чтобы в нём был интернет, – добавила Сэйдж. – Для таких, как мы, без сети сейчас никак.

Они вышли из университета, и солнечный свет ударил в глаза, заставляя щуриться. Кэтрин полезла в сумку, достала кошелёк.

– У меня есть двести долларов. Откладывала с продаж картин.

Сэйдж присвистнула.

– Не густо, но на стартовый телефон хватит. Пошли в магазин через дорогу.

–

Магазин электроники оказался маленьким, заставленным стеллажами с чехлами, наушниками, зарядками. Кэтрин растерянно огляделась. Сэйдж сразу направилась к витрине с телефонами.

– Вот эти – самое то. Не бренд, но работает.

Кэтрин взяла в руки один из них – чёрный, сенсорный, с гладким, прохладным стеклом. Она повертела его, взвешивая на ладони. Её первый телефон. В детстве она завидовала одноклассницам, которые переписывались в мессенджерах, но отец говорил, что это лишнее, что от мира нужно ограждаться, что телефон – путь к искушению. А теперь она держала его в руках, и это было странно – предмет, который всю жизнь был под запретом, оказался просто пластиком и стеклом. Не страшным. Не греховным. Просто вещью.

Она задержала дыхание, всё ещё сомневаясь, потом медленно выдохнула.

– Этот, – сказала она.

Продавец назвал цену – сто шестьдесят. Кэтрин отсчитала купюры, расплатилась. Он протянул чек и спросил:

– Сим-карту нужна?

Кэтрин моргнула, не понимая.

– Это чтобы звонить и в интернет выходить, – пояснила Сэйдж. – Мы сейчас купим, я помогу настроить.

Она перевела взгляд на Кэтрин, и в её глазах мелькнуло удивление.

– У тебя вообще никогда не было телефона?

– Никогда, – ответила Кэтрин.

Сэйдж покачала головой, но ничего не сказала. В небольшом киоске рядом они взяли самую дешёвую сим-карту. Сэйдж вставила её, включила телефон, быстро пробежалась пальцами по экрану.

– Готово. Мой номер уже в контактах.

Кэтрин взяла телефон, спрятала в сумку рядом с коробкой. Два предмета – один символ её падения, другой символ её свободы – лежали теперь рядом.

– Пойдём, кофе выпьем, – сказала Сэйдж.

Они вышли из магазина. Сэйдж задержалась на секунду, поправляя лямку сумки, и Кэтрин оказалась на шаг впереди. И вдруг почувствовала – кожей, затылком, каждой клеткой. Знакомое тепло, знакомое присутствие. Воздух стал гуще, тяжелее, и она замерла на мгновение, прежде чем поднять голову.

На другой стороне улицы, у знакомого чёрного автомобиля, стоял Кейн. Прислонился к капоту, засунув руки в карманы, и смотрел прямо на неё. В его глазах не было ни злости, ни нетерпения – только спокойная уверенность человека, который знает, что она подойдёт.

Или, может, человека, который просто ждал. Ждал, пока она сама сделает шаг.

Сэйдж подошла, проследила за её взглядом.

– Лёгок на помине, – прокомментировала она. – Он, видно, следит за тобой.

Кэтрин не отвела взгляда от его фигуры.

– Он просто знает, где меня искать.

Сэйдж перевела взгляд с Кейна на Кэтрин, и в её глазах мелькнуло что-то понимающее.

– Мне нравится бесить таких, как Сэм, – сказала она негромко. – А этот... он другой. С ним тебе самой решать. Тебе нужна помощь отшить ещё одного? Или сама справишься?

Кэтрин ощутила тяжесть сумки на плече – там, где коробка с вибратором лежала рядом с новым телефоном. Два её выбора, два доказательства, что она может. Она сделала это. Сама.

– Сама, – сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Сэйдж хлопнула её по плечу.

– Удачи.

Она отошла в сторону, скрестив руки на груди, готовая наблюдать, но не вмешиваться.

Кэтрин глубоко вдохнула. Перешла улицу. Кейн не двинулся с места, но его глаза следили за каждым её шагом, и в этом взгляде не было привычной хищной настороженности – только ожидание.

Она остановилась в шаге от него. Он молчал, давая ей первой начать разговор. Коробка в сумке вдруг показалась тяжёлой – или это было не вес, а осознание того, что он знает? Что-то в его взгляде говорило: он понимает. Не спрашивает, не проверяет. Просто знает.

Его губы чуть дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке.

Она посмотрела ему в глаза.

– Привет, – сказала она.

Глава 21. Искусство

Кейн сделал шаг ей навстречу, и прежде чем она успела сказать еще хоть слово, его губы накрыли её.

Поцелуй был другим – уверенным, властным, таким, что последние сомнения, державшие её последние дни, рассыпались в прах. Она боялась этого момента – боялась, что он спросит, боялась, что не сможет ответить, боялась, что передумает. Но сейчас, чувствуя его руку на затылке, его язык, вторгающийся в её рот, она поняла: она хотела этого. Всё это время хотела.

Он отстранился первым, оставив её губы влажными и горящими. Она перевела дыхание, пытаясь собрать мысли, но он не дал ей времени.

– Ты знаешь, – сказала она утвердительно.

Кейн улыбнулся краешком губ.

– Я догадался.

– Как? – выдохнула она.

– Ты открыла окно. Впервые после того, как я дал тебе коробку.

Кэтрин залилась краской. Она думала, что это был её секрет, её тихая ночь, её выбор. А он знал. Знал всё время. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Он шагнул в сторону, открывая дверь машины.

– Поехали.

Она посмотрела на него, потом на чёрный салон, и внутри шевельнулась знакомая тревога. Но не страх. Что-то другое.

– За мной ходит Сэм, – сказала она быстро. – Отец приставил его охранять мою добродетель.

Кейн рассмеялся – коротко, хрипло.

– Охранять уже нечего.

Она почувствовала, как краска заливает щёки, но не отвела взгляда.

– Да, – сказала она твёрдо.

Он придержал дверцу, жестом приглашая её внутрь.

– Кэти, если ты сейчас уедешь со мной, дороги обратно не будет.

Она помедлила секунду. Вспомнила коробку в сумке, телефон, который купила сама, слова отца, взгляд Сэма, своё отражение в зеркале после той ночи. Всё, что она сделала, привело её сюда.

Она села.

В машине тишина была другой – не давящей, а наполненной. Кэтрин смотрела в окно на проплывающие огни, потом перевела взгляд на его руки, лежащие на руле. Уверенные, спокойные.

– Я немного навела справки, – сказала она, не глядя на него.

Он бросил быстрый взгляд в её сторону.

– И что ты думаешь?

Она сжала пальцы на коленях.

– То, что я видела... не выглядит ужасно. Скорее незнакомо. Я поняла, что бывает жёстко, но то, что было сдержаннее... выглядело вполне приемлемо.

Он усмехнулся, но ничего не сказал.

Лофт встретил её мягким полумраком и тишиной. В прошлый раз она чувствовала себя здесь чужой, неуютной, замерзающей среди чёрного мрамора и стерильной чистоты. Сейчас всё казалось иначе. Возможно, потому, что она знала: здесь он рисовал её. Здесь он ждал её решения.

Она медленно прошла вглубь, чувствуя его взгляд на своей спине. Воздух был тяжёлым, густым, и каждый шаг давался с усилием. Кейн закатал рукава рубашки, расслабил ворот – движения неторопливые, но в них чувствовалась та самая уверенность, от которой у неё внутри всё сжималось.

Она перевела взгляд на картины у окна.

Несколько законченных полотен стояли на подставках. Она прошла мимо, задерживаясь на каждой. Её портреты – она узнавала себя в изгибе шеи, в линии плеч. И одна, у которой она остановилась.

Она была изображена со спины, но будто обернулась – подбородок касался плеча, волосы распущены и падают на обнажённую спину. Губы приоткрыты, глаза закрыты. Это было не сном и не пробуждением – момент перед поцелуем. Или после.

Кэтрин поднесла руку, кончиками пальцев провела по нарисованным губам. Холст был прохладным, но ей казалось, что она чувствует тепло.

– Кэти.

Она обернулась.

Кейн сидел в кресле у окна. Спина прямая, руки лежат на подлокотниках. Взгляд – собранный, серьёзный, без той ленивой полуусмешки, к которой она привыкла. В нём было что-то новое.

– С этого момента у нас будут правила, – сказал он ровно. – Ты приходишь сюда после каждой пары. Без опозданий. Это первое.

Кэтрин слушала, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он говорил о вещах, которые она не до конца понимала, но в его голосе чувствовалась такая уверенность, что ей не хотелось перебивать.

– Второе. Если тебе что-то не нравится или ты хочешь остановиться – ты говоришь слово, и я останавливаюсь. Сразу. Без вопросов.

– Какое слово? – спросила она.

– Ты его выберешь сама. Любое.

Кэтрин подумала. В голове всплыло единственное, что имело значение.

– Аминь.

Кейн усмехнулся – впервые за вечер по-настоящему.

– Боишься, что без него не отпустят грехи?

Она подняла на него глаза.

– Думаю, это уместно.

В её голосе прозвучала твёрдость, которой она сама от себя не ожидала.

– Хорошо, – кивнул он. – Дальше. Всё, что я предлагаю, мы делаем. Но у тебя всегда есть слово. Это твоя защита. Пользуйся им, когда почувствуешь, что нужно остановиться. Я не обижусь.

Она кивнула, обдумывая.

– Наказания я тоже использую, – продолжил он, и в голосе появилась та самая интонация, от которой у неё внутри всё сжималось. – Но в твоём случае они будут скорее мотивирующими. Чтобы ты запоминала правила.

– А если я не захочу чего-то? – спросила она.

– Тогда мы не будем этого делать. Я же сказал: у тебя есть слово.

– А если я захочу, но не знаю, как сказать?

Кейн посмотрел на неё долгим взглядом.

– Тогда скажешь так, как умеешь. Я пойму.

Она почувствовала, как внутри отпускает что-то, о существовании чего даже не подозревала.

– И что сейчас? – спросила она, чувствуя, как внутри нарастает нетерпение. – Сейчас у нас будет секс?

Кейн покачал головой. Медленно, не отрывая от неё взгляда.

– Нет. Сейчас мы будем творить искусство.

Он осмотрел её – с головы до ног, спокойно, оценивающе. В этом взгляде не было пошлости. Только уверенность.

– Раздевайся.

Она замерла. Оглянулась на дверь ванной, на угол комнаты, где можно было бы спрятаться. Воздух стал плотным, тяжёлым. Она чувствовала, как бьётся сердце, как пульсирует кровь в висках.

– Я... я могу...

– Стеснение – первое, от чего мы избавимся, – сказал он задумчиво. – Ты разденешься передо мной. И всегда теперь будешь.

Кэтрин взволнованно перевела дыхание. Вместо того чтобы потянуться к пуговицам, она сделала шаг вперёд. Остановилась в шаге от кресла, глядя ему прямо в глаза. Она хотела, чтобы он видел: она делает это по собственной воле, а не по его приказу.

Он не торопил. Просто ждал, положив руки на подлокотники. В этом ожидании не было давления – только пространство, которое она могла заполнить.

Она медленно подняла руки к вороту. Пальцы дрожали, но она не останавливалась. Первая пуговица поддалась с тихим щелчком, и прохладный воздух лофта коснулся открывшейся кожи. Кэтрин услышала, как изменилось его дыхание – стало глубже, ровнее. Это придало ей смелости.

Вторая пуговица. Третья. Каждая давалась легче предыдущей. Она смотрела на него, чувствуя, как ткань сползает с плеч, как он наблюдает за каждым её движением. В его глазах не было торопливости. Только ожидание. И что-то ещё, от чего у неё перехватило дыхание.

Она знала, что назад дороги нет. И не хотела назад.

Она расстегнула последнюю пуговицу.

Глава 22. Открытая форма

– Я... – начала она, но голос сорвался.

Кейн ждал. Не торопил. Просто смотрел, и от его взгляда по коже бежали мурашки. Она сделала глубокий вдох и потянула резинку трусиков вниз. Ткань скользнула по бёдрам, упала к ногам. Она переступила через неё, и теперь между ними не осталось ничего.

Стыд обжёг щёки, но она не отвела глаз.

– А ты? – спросила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. – Почему ты не раздеваешься?

Кейн улыбнулся краешком губ.

– Мне не нужно быть раздетым, чтобы заниматься с тобой искусством.

По спине пробежала дрожь, смешанная с жаром. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Он подошёл вплотную, и она почувствовала жар его тела даже сквозь ткань рубашки. Кончики пальцев скользнули по её ключице, спустились ниже, коснулись соска. Кэтрин выдохнула, когда он начал медленно поглаживать его, и этот звук показался ей оглушительным в тишине.

– Идём, – сказал он и взял её за руку.

Спальня встретила её полумраком и запахом кожи и дерева. Кэтрин замерла на пороге, пытаясь охватить взглядом всё сразу.

В центре комнаты стояла широкая кровать с массивным изголовьем из тёмного дерева – с прорезями, крючьями, металлическими кольцами, в которые без труда пройдут кожаные ремни. У изножья, будто продолжение ложа, возвышался чёрный кожаный крест с мягкими фиксаторами для рук и ног.

Стены оказались завешаны инструментами. Плети, стеки, кнуты с тонкими хвостами – они висели ровными рядами, как картины в галерее. Рядом, на бархатных подставках, покоились изящные зажимы, цепочки, щётки с длинными ручками. Всё это походило не на орудия пытки, а на экспонаты в музее современного искусства. Каждый предмет имел свою форму, свой смысл, своё место.

У противоположной стены стоял шезлонг, обтянутый чёрной кожей, с анатомическими изгибами, которые повторяли линии тела. Рядом с ним – козёл, оббитый мягкой тканью, с регулируемыми опорами. Всё здесь было выверено, продумано, подчинено одной цели.

Она увидела ящики с прозрачными стенками, где ровными рядами лежали вибраторы, флаконы, щётки, смазки. На стеллаже – наручники всех видов: кожаные, металлические, с цепочками, с бархатной подкладкой.

– Это... – начала она, но не нашла слов.

Кейн не ответил. Он подошёл к шезлонгу, коснулся скрытой панели, и механизм бесшумно приподнял изголовье. Кожаная поверхность оказалась на уровне его бёдер.

– Ложись, – приказал он.

Кэтрин закусила губу. Взяла его руку, чтобы сохранить равновесие, и опустилась на край. Кожа была прохладной, гладкой, и этот холод контрастировал с жаром, разливающимся внутри.

Он отошёл к стеллажу, выбрал наручники – широкие кожаные ремни, соединённые коротким кольцом. Вернулся, остановился рядом.

– Ложись на спину.

Она колебалась. Сомнение пробежало по лицу, но где-то глубоко уже зрело решение. Она легла, чувствуя, как кожа шезлонга принимает изгибы её тела.

– Обхвати левой рукой левую ногу.

– Это... не слишком? – выдохнула она.

Он нахмурился. Взгляд стал жёстче.

– Нет.

Она обхватила ногу, чувствуя, как напрягаются мышцы. Ремень застегнулся на запястье, потом на щиколотке. Кожа была прохладной, но быстро нагревалась от её тела.

– Теперь правую.

Она повторила движение, и когда последний ремень защёлкнулся, Кэтрин оказалась полностью открытой. Бёдра разведены, руки и ноги зафиксированы. Она зажмурилась, пытаясь спрятаться от его взгляда.

– Кэти. – Голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. – Если ты не будешь смотреть, эта сессия пройдёт зря. Ты должна видеть всё, что я делаю. Впитывать.

Она открыла глаза.

Его взгляд скользил по ней, и каждое касание глаз было как прикосновение. Она чувствовала себя выставленной напоказ, уязвимой, беззащитной. Поза напоминала перевёрнутую черепаху – беспомощную, открытую, полностью отданную на его волю.

– Доверие, – сказал он тихо.

Она повторила про себя это слово, пытаясь удержать его в голове. Доверие. Она выбрала это. Сама.

Кейн обошёл шезлонг, и она ощущала его взгляд везде – на груди, на животе, на бёдрах. Всё тело горело под этим невидимым касанием.

Он опустился на колени рядом с шезлонгом. Его пальцы коснулись внутренней стороны её бедра – не там, где она ждала, а выше, почти у колена. Медленно, едва касаясь, они скользнули вверх, заставляя её напрягаться в ожидании. Каждый миллиметр этого пути отдавался в низу живота тягучим жаром. Когда они наконец достигли влажных складок, она выдохнула с облегчением – но он тут же убрал руку, оставив кожу гореть от нестерпимого желания.

– Не торопись.

Она закусила губу, чтобы не застонать от разочарования. Его пальцы вернулись, осторожно раздвинули внешние губы и начали методично обводить внутренние, собирая влагу, которая уже обильно покрывала их. Большой палец описывал ровные, неспешные круги вокруг входа, слегка надавливая на чувствительную кайму, но не проникая глубже, лишь намекая на предстоящее заполнение. Кэтрин подалась бёдрами вверх, пытаясь насадиться, но ремни держали крепко.

– Тихо.

Его голос был низким, почти ласковым. Он снова провёл по складочкам, собирая сок, и поднёс пальцы к её губам.

– Попробуй.

Она открыла рот, и он вложил два пальца, давая облизать их. Свой вкус – солоноватый, чуть сладковатый, её собственный – она чувствовала на языке, и это было странно, интимно, пьяняще. Он смотрел, как она обводит пальцы языком, и в его глазах горело что-то тёмное, голодное.

– Хорошая девочка.

Пальцы выскользнули из её рта и тут же скользнули вниз, к её влагалищу. Указательный вошёл первым – медленно, с лёгким вращением, позволяя стенкам привыкнуть к вторжению и ощутить каждую фалангу. Средний присоединился следом, раздвигая её ещё шире, и оба пальца начали ритмичные, глубокие движения: они входили полностью, затем почти полностью выходили, каждый раз слегка изгибаясь вверх, чтобы надавить на переднюю стенку именно в той точке G, где удовольствие становилось острым и нестерпимым. Она застонала, когда он нашёл её, и давление усилилось, заставляя мышцы сокращаться вокруг его пальцев.

– Вот здесь, – сказал он почти шёпотом.

Она не ответила – не могла. Он продолжал массировать точку G точными, выверенными движениями, то ускоряя, то замедляя ритм, не давая ей привыкнуть. Напряжение внутри росло, закручивалось в тугую пружину. Она чувствовала, как оргазм подступает, как всё тело наливается жаром, как мышцы сжимаются вокруг его пальцев, пытаясь удержать его глубже.

Он убрал пальцы.

Она задохнулась от пустоты. Ритм, который он задавал, исчез, и внутри осталось только ноющее, пульсирующее желание. Клитор, которого он даже не касался, бился в такт сердцу, требуя внимания.

– Кейн... – выдохнула она.

Он ждал. Смотрел, как она ловит воздух ртом, как дрожат её бёдра, как сжимаются мышцы вокруг ничего. Когда дыхание выровнялось, его пальцы вернулись. Теперь они вошли сразу двумя, уже знакомо, но с новой интенсивностью: глубокий толчок, затем медленное извлечение с лёгким скручиванием, снова нажим на точку G. Оргазм снова приблизился, пульсируя внизу живота.

И снова остановились.

Кэтрин вцепилась в ремни, сжимая кулаки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам – не от боли, от невозможности кончить. Её тело требовало разрядки, но он не давал. Каждый раз, когда оргазм уже касался её, пульсируя внизу живота, он обрывал его, оставляя на самой грани.

– Пожалуйста, – прошептала она.

– Не сейчас.

Он отстранился, и она подумала, что всё закончилось, что он оставит её так, дрожащую, мокрую, пульсирующую от напряжения. Но он лишь взял с соседней полки небольшой флакон, капнул масло на пальцы и снова опустился между её ног.

Прохладное масло скользнуло по её коже, и его пальцы начали новый круг. Теперь он не входил – только гладил снаружи, обводил клитор подушечкой среднего пальца ровными, гипнотическими кругами, то расширяя их, то сужая, то едва касаясь, то нажимая чуть сильнее. Она выгибалась, пытаясь поймать ритм, но он уходил, снова возвращался, снова уходил. Внутри всё горело, пульсировало, требовало завершения.

– Смотри на меня, – приказал он.

Она посмотрела. Его пальцы сжали клитор, слегка потянули, и она вскрикнула. Он отпустил, погладил, снова сжал. Каждое движение было медленным, выверенным, и она чувствовала, как пульсация под его пальцами становится всё сильнее.

Потом он вошёл в неё пальцами – двумя сразу. Она почувствовала, как они растягивают её, заполняют, и это было почти невыносимо после пустоты. Он двигал ими быстро, жёстко, и она слышала, как влажно, как громко это звучит в тишине комнаты. Оргазм нарастал с новой силой, она уже была на грани, уже чувствовала, как всё внутри сжимается, как клитор пульсирует в такт его движениям...

Он остановился.

Она закричала – от отчаяния, от бессилия, от того, что тело больше не могло терпеть. Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с потом. Она смотрела на него, умоляя, но он лишь облизал пальцы, не торопясь.

– Ты можешь больше.

– Я не могу, – прошептала она. – Пожалуйста, Кейн...

Он наклонился и поцеловал её в лоб, нежно, почти ласково. Потом спустился ниже, к соскам. Его язык коснулся одного, обвёл, втянул в рот. Она выгнулась, чувствуя, как сосок набухает, как по телу разливается жар. Другой рукой он сжал второй сосок, покрутил, потянул, и она застонала, забыв о пульсации между ног – но ненадолго.

Его пальцы снова скользнули вниз. Теперь он не входил – только гладил, обводил, дразнил. Клитор под его пальцами стал твёрдым, набухшим, и каждое касание отдавалось в ней разрядом тока. Она чувствовала, как он пульсирует, как кровь приливает к нему, делая его почти болезненно чувствительным.

Он нажал на него подушечкой пальца, удерживая, и она замерла, боясь дышать. Потом медленно, очень медленно, начал водить по нему кругами. Её дыхание сбилось, превратилось в короткие, прерывистые всхлипы. Она чувствовала, как оргазм поднимается снова, как всё тело напрягается, как клитор пульсирует под его пальцами, готовый взорваться...

Он убрал руку.

Она задохнулась. Слёзы текли по щекам, она не могла дышать, не могла думать, только чувствовать эту пустоту, эту незавершённость, которая разрывала её изнутри. Клитор бился в такт сердцу, пустой, требующий, безумный.

– Пожалуйста, – выдохнула она. – Пожалуйста, я сделаю всё, что скажешь, только...

Он наклонился, поцеловал её в лоб.

– Тише. Ещё немного.

Она ненавидела его в этот момент. И любила. И хотела. Так сильно, что мир сузился до точки между её ног, пульсирующей, пустой, требующей.

Он поднялся, оставляя её дрожащей, мокрой, с глазами, полными слёз. Подошёл к стеллажу, выбрал вибратор изогнутой формы, напоминающей букву «U». Одна часть предназначена для клитора, другая – для точки внутри. Вернулся, включил среднюю скорость.

– Ты не кончишь, пока я не разрешу.

Она смотрела, как он подносит вибратор к её телу, и чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения. Он ввёл его медленно, и вибрация разлилась по животу, по бёдрам, по каждому нервному окончанию.

– Не двигайся, – сказал он и нажал кнопку, регулирующую изголовье.

Механизм бесшумно опустил верхнюю часть шезлонга, и её голову оказалась на уровне его паха. Бёдра остались приподнятыми, раскрытыми, а вибратор продолжал свою работу, заставляя её тело подрагивать.

Он расстегнул пуговицу, медленно, не торопясь. Ширинка разошлась, и она увидела его член – твёрдый, напряжённый, с каплей влаги на головке.

Она поняла, чего он ждёт. Приоткрыла губы, и он вошёл медленно, давая привыкнуть. Когда головка упёрлась в нёбо, он остановился.

– В этой позе проникновение самое мягкое, – его голос был низким, ровным. – Просто расслабь горло.

Она расслабилась, и он скользнул глубже. Её дыхание перехватило, но она не отстранилась. Он начал двигаться – сначала плавно, потом быстрее, давая ей передышки, когда она касалась его бедра, сигнализируя, что нужно остановиться. Одна его рука лежала на её шее, чувствуя, как член раздвигает горло. Другая – сжимала сосок, выкручивая, отвлекая от дискомфорта.

Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было всё: и покорность, и вызов, и что-то, чему он не находил названия.

Он кончил резко, с глухим выдохом, вжимаясь в её рот. Она глотала, не отстраняясь, чувствуя, как содрогается его тело.

Он медленно вышел, наклонился, поцеловал её в губы – нежно, почти благоговейно.

– Теперь ты заслужила награду.

Он опустился между её ног, вытащил вибратор и выключил. Внутри пульсировала пустота, которую нужно было заполнить. Два пальца вошли легко – она была мокрой, готовой, измученной ожиданием. Указательный проник первым, медленно раздвигая стенки, затем средний присоединился, и оба начали глубокие, ритмичные толчки: полное погружение до основания, затем почти полное извлечение с лёгким поворотом запястья, чтобы каждый раз касаться передней стенки именно там, где чувствительность была на пике.

Одновременно он припал ртом к её клитору. Язык коснулся его основания и начал обводить вокруг набухшей головки ровными, влажными кругами – сначала широкими, охватывая весь чувствительный бугорок, затем сужая их, концентрируясь на самом кончике. Он чередовал круговые движения с лёгкими, быстрыми касаниями плоской стороной языка, затем втягивал клитор в рот, мягко посасывая и одновременно продолжая круговые движения кончиком. Пальцы внутри не прекращали работы: они входили и выходили в унисон с языком, изгибаясь вверх, массируя точку G с нарастающей силой.

Клитор пульсировал под его языком, набухший, чувствительный, живущий своей жизнью. Она сжималась вокруг его пальцев, чувствуя, как они заполняют её, как двигаются внутри, массируя точку G. Её дыхание превратилось в стоны, стоны – в крик.

– Сейчас, – прошептал он ей в самое влагалище.

Вибратор включился снова – теперь на полную мощность. Он прижал его к клитору, одновременно проникая пальцами глубже, и мир взорвался.

– Матерь Божья! – выкрикнула она, когда оргазм разорвал её изнутри.

Волны шли одна за другой, выгибая спину, вышибая воздух из лёгких. Она сжималась вокруг его пальцев, слышала собственный крик, чувствовала, как он наблюдает за её распадом. Вибратор гудел, не давая волнам утихнуть, и она кончала снова и снова, пока тело не обмякло в ремнях, тяжело дыша, с мокрым лицом и влажными глазами.

Он отстранился, ослабляя фиксаторы, освобождая запястья и щиколотки. Кровь вернулась в онемевшие конечности лёгким покалыванием, напоминая, как долго она была в его власти.

Кэтрин лежала, не в силах пошевелиться. Внутри пульсировало, напоминая о том, что случилось. Она смотрела на него, и в этом взгляде не было ни стыда, ни страха – только удивление и благодарность.