Текст книги "Подонки «Плени и Сломай» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4. Досье на ангела

Глубокая ночь. Город за панорамными окнами мерцал тысячами огней, равнодушный к тому, что происходило за чёрным стеклом пентхауса. Кейн стоял голый у окна, держа в руках тонкую папку из плотной бумаги. В отражении стекла его тело казалось мраморным – идеальные линии, без единой лишней детали, только чистая кожа, холодная в свете ночных фонарей.

Он открыл досье, и первое, что увидел, были фотографии. Не официальные, не постановочные – снимки из жизни. Кэтрин, выходящая из церкви с молитвенником в руках. Кэтрин, сидящая в кафе с чашкой чая, задумчиво глядящая в окно. Кэтрин на скамейке в парке, читающая книгу, и ветер играет с выбившейся прядью. Он рассматривал каждый снимок с тем вниманием, с каким коллекционер изучает потенциальное приобретение, задерживаясь на деталях: чистая линия шеи, тонкие пальцы, касающиеся страниц, взгляд, устремлённый внутрь себя, а не на окружающий мир.

КЭТРИН МЭРИ МУР

Дата рождения: 19 лет (14 октября)

Место рождения: Блэкторн-Сити

Рост: 165 см

Вес: 52 кг

Цвет волос: светло-русый (блондинка)

Цвет глаз: голубой

Семья:

Отец – Томас Мур, 54 года. Пастор церкви Святого Сердца (католическая епархия Блэкторна). Образование: семинария Святого Августина. Без судимостей, без связей с криминалом, без долгов. Прихожане характеризуют как «доброго пастыря», «человека с чистой душой». Вдовец.

Мать – Анна Мур (урожд. Кларк). Умерла, когда Кэтрин была ребёнком. Подробности не разглашаются. В свидетельстве о смерти – естественные причины, но соседи поговаривали о тяжёлой болезни, которую скрывали от прихода.

Образование:

Школа: католическая гимназия Святой Терезы (закончила с отличием).

Университет: Блэкторн Элит, факультет искусств, первый курс, группа А-1 (бюджетное место, стипендия декана за успехи в живописи).

Бытовые условия:

Проживает с отцом в доме при церкви (казённое жильё). Район тихий, без криминала. Соседи – в основном пожилые прихожане. Комната отдельная, небольшая, без следов мужских посещений.

Социальный круг:

– Сэмюэль Брукс, 21 год. Студент семинарии. Знакомы с детства, вместе поют в церковном хоре. Отношения: дружеские, с его стороны – явная романтическая заинтересованность (неразделённая). Встречаются регулярно, но без физической близости.

– Миранда Кларк, 19 лет. Сокурсница, единственная подруга в университете. Характеризуется как легкомысленная, но Кэтрин держится рядом как «моральный якорь».

– Прихожане церкви, дети из воскресной школы (помогает отцу с занятиями).

Финансы:

Стипендия, небольшая подработка в церковной лавке (продажа свечей, иконок). Кредитов нет. Долгов нет. Банковская карта – обычный дебетовый счёт без перерасхода. Крупные траты за последние три года отсутствуют.

Медицина:

Здорова. Девственница (подтверждено данными медицинской комиссии при поступлении в университет). Психика: устойчивая, склонность к рефлексии, религиозность как базовая структура личности.

Социальные сети:

Аккаунты минимальны. Закрытый профиль в инстаграме – 47 подписчиков, в основном прихожане и родственники. Фото: цветы, картины, цитаты из Библии, изредка селфи без макияжа. Провокации отсутствуют. Последнее обновление – две недели назад: «Господь – свет мой».

Интересы:

Живопись (масло, акварель), церковное пение (сопрано), чтение (Библия, жития святых, классика), помощь в воскресной школе. Алкоголь: не употребляет. Курение: нет. Наркотики: нет. Ночные клубы: не посещает.

Особые отметки:

Никогда не была в отношениях. Романтический опыт отсутствует. Сексуальное просвещение – минимальное, в рамках католической морали.

Кейн перечитал последнюю строку дважды. Девственница. Не просто технически – ментально. Никакого опыта, никаких намёков на него, даже мыслей, судя по соцсетям. Она реально существовала в том мире, о котором люди вроде него забыли к двенадцати годам.

Он откинулся в кресле, всё ещё держа в руках фотографию, где Кэтрин стояла на фоне церковного двора, щурясь от солнца. Такая беззащитная. Такая настоящая. И внутри кольнуло что-то, чего он не чувствовал годами – не похоть, не любопытство даже. Азарт. Самый чистый, первобытный азарт охотника, который набрел на след зверя, которого считали вымершим.

– Господи, – усмехнулся он одними губами, – ты серьёзно?

Он представил её на этом полу. На коленях. С молитвой на губах. Представил, как будет ломать эту чистоту слой за слоем, наблюдая за каждым сомнением, за каждой трещиной в её вере. И внутри привычно заворочалось предвкушение, но вместе с ним пришло странное, почти забытое чувство – лёгкое раздражение. Она действительно такая? Или это просто хорошо продуманный образ? Он привык к тому, что за красивой обёрткой скрывается расчёт. А вдруг она – исключение? Вдруг он не сможет?

Кейн отбросил эту мысль сразу же, как только она появилась. Сможет. Он всегда мог. Просто с этой придётся чуть дольше. И это делало охоту только интереснее.

Она даже не знает, кто она такая. Не знает, что её тело способно на то, о чём она не смеет думать. Не знает, что где-то там, под слоями веры и запретов, прячется женщина, которая будет умолять о том, что сейчас называет грехом.

И он покажет её себе. Медленно. Красиво. Смакуя каждую секунду.

– Кейн...

Голос за спиной вырвал из размышлений. Тонкий, почти умоляющий.

Он обернулся.

У кровати, вбитая в напольные крепления, застыла она. Азиатка с идеальной кожей и шёлком чёрных волос, рассыпавшихся по плечам. Кейн смотрел на неё и с удивлением понял, что не может вспомнить имя. Месяц назад она уже была здесь – или две недели? Он помнил только, что тогда её кожа тоже была покрыта красными полосами. Как и сейчас. Она стояла совершенно голая, лишь тонкие кожаные ремни фиксировали запястья за спиной. На коже ещё не остыли следы от его прошлого визита – он был здесь пару часов назад, сделал дело, ушёл в себя. А она осталась. Замерла в ожидании, надеясь, что сегодня случится что-то особенное, что он наконец заметит её по-настоящему.

– Кейн, пожалуйста... – повторила она.

Он отложил папку на журнальный столик, небрежно, словно старый журнал, и медленно подошёл к ней, смакуя каждый шаг. Босые ступни ступали бесшумно по мрамору. В руке он держал пустой хрустальный бокал, оставшийся с вечера.

Она чуть покачивалась от долгого ожидания – мышцы затекли, но она не смела сменить позу без разрешения. Глаза блестели – то ли от слёз, то ли от предвкушения. В них читалась надежда: сейчас, именно сегодня он сделает с ней нечто запоминающееся. Кейн обошёл её по кругу, ведя пальцем по позвоночнику – от шеи вниз, медленно, продавливая кожу. Она выдохнула, выгибаясь ему навстречу, и на мгновение ему показалось, что он видит, как она мысленно молит: «Выбери меня. Заметь меня. Сделай хоть что-нибудь».

– Что ты хочешь? – спросил он тихо, останавливаясь за её спиной.

– Я здесь... – голос дрожал, – чтобы сделать тебе приятно.

Кейн усмехнулся и наклонился к самому её уху:

– Врёшь.

Она вздрогнула.

– Ты здесь только ради себя, – продолжил он, и его голос звучал почти ласково. – Тебе нужно, чтобы я взял то, что ты предлагаешь. Иначе твоя пустота останется с тобой. Я прав?

Она молчала, только сглотнула, и по позвонку, который он только что гладил, пробежала дрожь. Он видел, как сжались её губы, как задрожали ресницы – она пыталась сдержать слёзы, потому что знала: он прав.

Кейн отошёл к бару, по пути поставив пустой бокал ей на поясницу – чуть выше копчика, на изгиб, где позвоночник уходит вниз. Стекло холодом коснулось разгорячённой кожи. Она ахнула, но осталась недвижима – знала правила. В этом движении чувствовалось что-то отчаянное: она готова была терпеть что угодно, лишь бы он остался.

Он взял бутылку виски и медленно вернулся, как хищник, приближающийся к жертве. Подошёл вплотную сзади, наклонил бутылку, и янтарная струя полилась в бокал, стоящий на её теле. После полного заполнения виски начал переливаться через край. Холодный алкоголь стекал по пояснице, по ягодицам, вниз по ногам. Она дрожала, закусив губу, но продолжала стоять неподвижно, и капли оставляли тёмные дорожки на её коже, поблёскивая в приглушённом свете.

Кейн смотрел на это равнодушно. Его взгляд скользил по её телу, ни на чём не задерживаясь – он видел уже сотни таких же изгибов, такую же кожу, чувствовал тот же запах возбуждения. До зевоты скучно.

Он убрал бутылку, взял наполненный бокал и сделал глоток, глядя куда-то сквозь неё, на панорамное окно, за которым мерцал ночной город.

– Кэти, – произнёс он одними губами, почти шёпотом.

– Что прости?– девушка обернулась, не расслышав. В её голосе мелькнула надежда.

Кейн посмотрел на неё пустыми глазами. Чужое лицо, чужие глаза, чужое тело. Не то. Совсем не то. Она была красива – идеальная кожа, тонкие черты, но сейчас он видел только одно: это не Кэтрин. Это просто очередная женщина, которой нужно от него то, чего он не может дать.

– На сегодня всё, – сказал он ровно.

Она замерла, не веря:

– Что?

– Ты слышала.

Кейн поставил бокал на стойку, подошёл к ней и начал методично отстёгивать ремни. Пальцы двигались быстро и точно, без лишних прикосновений. Он не смотрел на неё – только на пряжки, только на кожу, которую эти ремни натирали. Когда последняя пряжка щёлкнула, она пошатнулась – тело затекло от долгого стояния в неподвижности. Он придержал её за локоть ровно настолько, чтобы она не упала, и сразу отпустил.

– Отдохни. Больше не приходи.

Девушка стояла, растерянно потирая запястья, на которых остались красные следы от ремней. Она смотрела на него с полным непониманием, с надеждой, что он передумает, что позовёт обратно. Она не уходила – замерла в ожидании, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь заговорить первой. Кейн уже отвернулся. Он подошёл к столику, снова взял папку с досье и углубился в чтение, не обращая на неё внимания.

«Никогда не была в отношениях». «Девственница».

Он усмехнулся и перечитал эти строки ещё раз, пробуя их на вкус.

Через минуту он услышал тихие шаги – девушка наконец уходила. Дверь бесшумно закрылась. Кейн даже не поднял головы.

Глава 5. Первый ряд

Утро следующего дня выдалось серым, но Кейн этого почти не заметил. Он провёл без сна всю ночь – просидел с досье до самого рассвета, перечитывая одни и те же строки, рассматривая фотографии, выстраивая в голове план. Когда за окном начало светать, он принял душ, оделся и вышел, даже не взглянув на спальню, где всё ещё пахло чужим телом и виски.

Он вошёл в художественное крыло Блэкторн Элит с лёгкостью человека, которому здесь принадлежит всё, включая воздух. Коридоры пахли красками, скипидаром и старой бумагой – этот запах он помнил ещё с тех времён, когда сам учился здесь. Где-то в конце коридора играла тихая классическая музыка, из приоткрытой двери доносились голоса студентов, спорящих о композиции. Когда он проходил мимо, разговоры стихали, сменяясь шёпотом. Кто-то отворачивался, кто-то, наоборот, пытался поймать его взгляд и улыбнуться. Кейн никого не замечал.

Фамилия Вулф открывала любые двери, даже те, за которыми пахло красками и надеждами.

Он увидел её сразу.

Кэтрин сидела у окна в общем зале, за мольбертом. Свет падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной. Та же закрытая одежда – длинное серое платье с высоким воротом, волосы убраны в пучок. Она сосредоточенно водила кистью, погружённая в работу, не замечая ничего вокруг. Рядом с ней стояла другая девушка – Миранда, судя по досье, – что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, но Кэтрин только кивала, не отрываясь от холста.

Кейн остановился в дверях, прислонившись к косяку, и просто наблюдал. Мысленно он примерял разные сценарии: что будет, если она сейчас обернётся, если встретится с ним взглядом, если подойдёт. Узнает ли она его? Подойдёт ли заговорить? Или снова просто скользнёт взглядом, как по пустому месту?

Она словно почувствовала – рука дрогнула и кисть замерла. Кэтрин подняла голову и обвела взглядом зал. Её глаза скользнули по нему. Она смотрела прямо на него секунду, другую... и отвела взгляд. Совершенно спокойно, равнодушно, словно он был частью интерьера. И вернулась к рисованию.

Мимо прошёл какой-то студент, засмотревшись на Кейна, и чуть не врезался в стену. Увидев, кто перед ним, он пробормотал извинения и быстро исчез за поворотом.

Кейн улыбнулся одними уголками губ. Чистота. Настоящая, не притворная. Она смотрела на него и видела просто человека в дверях. Впервые за многие годы женщина не стремилась ему понравиться. И это задевало сильнее, чем любое сопротивление.

Кейн развернулся и направился в кабинет руководителя художественного крыла.

Профессор Уильямс – сухой, седой мужчина с вечно испачканными краской пальцами и в очках с толстыми линзами – сидел за столом, заваленном бумагами. Когда Кейн вошёл без стука, профессор поднял глаза и побледнел так, что его лицо стало одного цвета с седыми волосами.

– Мистер Вулф? – голос дрогнул, рука машинально потянулась поправить очки. – Чем обязан?

Кейн опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу. Кресло скрипнуло под ним – старый дерматин, продавленное сиденье. Где-то за стеной гудела вентиляция, и этот монотонный звук подчёркивал напряжённую тишину в кабинете.

– Хочу возобновить обучение.

Профессор моргнул, поправил очки и моргнул снова. На лбу выступила испарина.

– Простите... возобновить?

– Да. Как это было раньше. Я числился здесь на первом курсе, если память не изменяет. Несколько лет назад.

– Вы... – Уильямс сглотнул, его кадык дёрнулся, – вы ушли после первого семестра. Ваши родители тогда сказали, что вы сосредоточитесь на семейном бизнесе.

– Обстоятельства изменились, – ровно ответил Кейн. Он смотрел на профессора в упор, и тот не выдерживал взгляда, отводил глаза, снова поправлял очки. – Я хочу вернуться.

Профессор замялся, перебирая бумаги, и пальцы его заметно дрожали. Он то снимал очки, то надевал их обратно, словно это могло помочь ему лучше понять происходящее.

– Мистер Вулф, я... мы, конечно, будем рады. Учитывая вклад вашей семьи в развитие университета... – он сделал паузу и вытер платком лоб, – мы можем восстановить вас сразу на третий курс. С учётом ваших... гм... прошлых заслуг и общего уровня.

Кейн покачал головой:

– Нет.

Уильямс замер, и в кабинете повисла тишина, нарушаемая только гулом вентиляции:

– Простите?

– Нельзя пропускать основы, – сказал Кейн с лёгкой улыбкой. – Я хочу восстановиться на первый курс. С нуля. Хочу пройти всё с самого начала.

Профессор смотрел на него как на сумасшедшего. Первый курс – это дети, только со школы. Основы рисунка, постановка руки, скучные лекции. Зачем человеку с деньгами и властью это нужно? Но вслух он спросил только:

– На первый? Вы уверены?

– Абсолютно.

– Хорошо... – Уильямс сделал пометку в блокноте, и ручка оставляла на бумаге неровные, дрожащие линии, – я подготовлю документы. Завтра вы уже сможете приступить. Группа... у нас есть несколько групп первого курса. А-1, А-2 и вечерняя группа Б-1.

Кейн чуть наклонил голову, глядя профессору прямо в глаза, и выдержал паузу ровно настолько, чтобы тот начал нервничать ещё сильнее.

– А-1, – сказал он ровно. – Утренняя.

Уильямс замер на секунду, и Кейн видел, как в его глазах мелькнуло понимание. Профессор понял, что это не случайность. Что Вулф выбрал эту группу не просто так. Но он был достаточно умён, чтобы не задавать вопросов. Он только кивнул и что-то записал в блокноте.

– Завтра в девять, аудитория двести четырнадцать. Я предупрежу преподавателя.

Кейн поднялся и поправил пиджак:

– Я непременно буду.

Он вышел в коридор, и его шаги снова зазвучали гулко в тишине. Вместо того чтобы сразу направиться к выходу, он остановился у входа в общий зал. Кэтрин всё ещё сидела за мольбертом, склонив голову к плечу, рассматривая свою работу. Миранда куда-то исчезла. Свет падал на неё, как на алтаре – мягкий, тёплый, делающий её почти нереальной.

Кейн смотрел на неё и вдруг поймал себя на странном чувстве. Рядом с привычным азартом охотника внутри шевельнулось что-то ещё. Что-то, чему он не мог найти названия. Лёгкое, почти неуловимое беспокойство, от которого захотелось отмахнуться. Она была слишком... настоящей. И впервые за долгое время он не был до конца уверен, что сможет контролировать всё от начала до конца.

Он отогнал эту мысль. Сможет. Он всегда мог.

Кейн ещё раз посмотрел на Кэтрин. Он улыбнулся, и улыбка эта получилась предвкушающей, но с лёгким оттенком неизвестности, а не привычно торжествующей.

Завтра в девять он сядет в одной аудитории с ангелом, который даже не подозревает, что дьявол уже купил билет в первый ряд. И впервые за долгое время Кейн не знал, чем закончится эта игра. Это пугало. И это заводило сильнее, чем что-либо прежде.

Глава 6. Светотень

Кейн вошёл в аудиторию ровно в девять утра. Пунктуальность оставалась частью его контроля. Преподавательница, сухая женщина лет пятидесяти с вечно недовольным выражением лица, запнулась на полуслове, когда дверь открылась. В аудитории повисла тишина.

Он скользнул взглядом по рядам, отмечая знакомые лица из досье. Кэтрин сидела у окна, за третьим столом, рядом с ней – прыщавый парень в растянутом свитере. Свет падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной, и она сосредоточенно рассматривала натюрморт на преподавательском столе: стеклянный кувшин, пара яблок, тёмная драпировка.

Кейн медленно прошёл между рядами, и студенты инстинктивно вжимались в стулья, когда он приближался. По аудитории прокатился шёпот, кто-то переглядывался, кто-то откровенно пялился. Кэтрин почувствовала эти взгляды и ещё ниже склонилась над мольбертом.

Он остановился прямо над парнем, сидящим рядом с Кэтрин. Посмотрел на него сверху вниз – спокойно, без вызова, просто констатируя факт. Парень поднял глаза, встретился с этим ледяным взглядом и побледнел. Секунда – и он уже торопливо собирал вещи, бормоча что-то о том, что ему надо пересесть.

Кейн опустился на освободившийся стул. Тень от его фигуры упала на рисунок Кэтрин. Она вздрогнула, подняла глаза – и на мгновение замерла, узнавая. Румянец медленно заливал её щёки, и это было красиво – как акварель по влажной бумаге.

– Доброе утро, – сказал он, чуть наклонив голову.

– Здравствуйте, – ответила она тихо и тут же уткнулась в мольберт.

Преподавательница откашлялась, бросила на Кейна нервный взгляд и продолжила лекцию о светотени в натюрморте. Он слушал с вежливым вниманием, одновременно краем глаза наблюдая за Кэтрин. Отмечал, как она покусывает губу, сосредоточившись на рисунке, как поправляет выбившуюся прядь, думая, что её никто не видит, как её рука чуть дрожит, когда она проводит линию. И с удивлением поймал себя на мысли, что от неё пахнет ладаном и чем-то сладким – интересно, дома у неё так же?

Кэтрин чувствовала его взгляд кожей. Это было странное, тягучее ощущение – словно он касался её призрачными пальцами. Она пыталась сосредоточиться на кувшине, на яблоках, на драпировке, однако линии расплывались. Ей казалось, что весь мир сузился до этого стола, до его дыхания, до запаха дорогого парфюма, который она уже запомнила с выставки. За соседним столом девушка толкнула подругу и показала на них глазами. Кэтрин стало жарко.

В какой-то момент она подняла глаза и встретила его взгляд. Он смотрел прямо на неё – спокойно, изучающе, без тени смущения. Светлые глаза казались почти прозрачными в утреннем свете. Кэтрин замерла. Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели, однако она смотрела – как заворожённая.

– У тебя неправильно построен эллипс у основания кувшина, – тихо сказал он, и его голос выдернул её из транса. – Слишком круглый. Стекло искажает форму.

Кэтрин моргнула, посмотрела на свой рисунок. Он оказался прав – она слишком увлеклась тенями и забыла про перспективу.

– Спасибо, – прошептала она и потянулась за ластиком.

Их руки встретились над столом. Её пальцы накрыли его – тёплые, сухие, с едва заметными мозолями от кистей. Кожу пронзило током. Кэтрин отдёрнула руку, как от огня, и прижала к груди.

Кейн ощутил этот жар и подумал, какая же она горячая, как дрожит – интересно, она вообще понимает, что её тело говорит громче любых слов? Однако вслух произнёс мягко:

– Извини. Я хотел тебя успокоить.

Она молчала. Просто сидела, глядя на свой рисунок, и не видела ни линий, ни теней – только пульсирующее тепло там, где только что была его кожа. В этом тепле ей почудилось что-то почти кощунственное – здесь, в учебной аудитории, средь бела дня.

До конца пары Кейн прекратил прикасаться к ней. Однако его присутствие оставалось почти осязаемым – он сидел слишком близко, его плечо находилось в опасной близости от её плеча, и каждый раз, когда он тянулся за углём или поправлял планшет, воздух между ними сгущался. Кэтрин вжалась в стул, стараясь занимать как можно меньше места, однако это помогало слабо.

В какой-то момент он чуть наклонился к ней, якобы рассматривая её рисунок. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её виска, дыхание коснулось кожи. Она замерла, перестав дышать.

– Вы... – голос сорвался, пришлось начинать заново. – Пожалуйста, отойдите.

Он остался на месте. Медленно повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. Его лицо находилось так близко, что она видела золотистые крапинки в радужке.

– Зачем? – спросил он тихо, и в этом тихом голосе сквозило искреннее любопытство.

– Вы нарушаете моё личное пространство, – выдохнула она, сжимая кисть так, что пальцы побелели. Другая рука машинально потянулась к крестику на шее.

Кейн заметил это движение. Уголок его губ дрогнул. Он выдержал паузу, размышляя, насколько глубоко сидит в ней этот рефлекс – искать защиты у распятия. Потом медленно, очень медленно отодвинулся, возвращаясь на свою сторону стола. Однако его взгляд остался на её лице.

– Хорошо, – сказал он просто. И вернулся к своему рисунку.

Кэтрин выдохнула. Ей казалось, что она только что пробежала марафон. Свет снова коснулся её лица – она вырвалась из тени.

Когда прозвенел звонок, она собрала вещи с неприличной скоростью, надеясь исчезнуть в толпе. Однако Кейн уже стоял у выхода, прислонившись к косяку, и ждал. Студенты обходили его по широкой дуге, никто не решался пройти мимо. Он стоял в стороне, и ей пришлось остановиться.

– Кэтрин, – произнёс он, и её имя в его устах прозвучало как музыка. – Может, прогуляемся? Обсудим искусство в менее официальной обстановке.

– Я... – она запнулась, теребя ремешок сумки. – Спасибо, но мне нужно в церковь. Помогать отцу.

– В церковь, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Ты всегда туда спешишь?

– Я там живу, – ответила она и сама удивилась своей честности. – То есть не живу, но помогаю. Мы проводим занятия с детьми.

Он кивнул, принимая информацию, и невольно задумался: интересно, что скажет пастор, когда узнает, кто сидит рядом с его дочкой? И вдруг сделал шаг вперёд – всего один, и этого хватило, чтобы расстояние между ними сократилось до опасного. Кэтрин попятилась, упёрлась спиной в стену. Её рука снова сжала крестик.

– Почему ты так боишься меня? – спросил он тихо, глядя сверху вниз. В его голосе сквозила мягкая, почти ласковая забота.

– Я не боюсь, – выдохнула она, но голос дрожал.

– Боишься. Я вижу. – Он чуть склонил голову, рассматривая её лицо. – Но странно: ты смотришь на меня иначе, чем другие. Ты хочешь просто общаться. Ты просто... смотришь. Как на человека.

Кэтрин подняла глаза и встретила его взгляд. В этот раз она задержалась.

– А вы разве не человек? – спросила она тихо.

Кейн улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у женщин подкашивались колени. Однако на Кэтрин она подействовала иначе: она вдруг почувствовала себя в центре внимания хищника, который притворяется ручным.

– Самый обычный, – ответил он. – Просто с дурной репутацией.

Она смотрела на него долгую секунду. Потом отвела взгляд и сказала твёрдо:

– Пожалуйста, больше так не делайте.

– Что именно?

– Не подходите так близко. Это... мне неприятно.

Она сказала правду – ей действительно было неприятно. Однако Кейн, глядя на неё, подумал: ты врёшь, Кэтрин. Неприятно было бы, если бы ты отвернулась. А ты смотрела. Этот её неприятно оставался странным, липким, пугающим и одновременно притягательным, как взгляд в пропасть. Это чувство оставалось для неё загадкой, однако она знала одно: с ним опасно оставаться наедине.

Кейн кивнул. Медленно, спокойно. Отступил на шаг, освобождая проход.

– Как скажешь, Кэтрин.

Она скользнула мимо него и почти побежала по коридору, сжимая сумку. Так и не обернулась, не остановилась. Однако чувствовала его взгляд между лопаток до самого поворота.

Кейн смотрел вслед, и в его глазах разгорался знакомый огонь. Она просила не подходить близко. Она сказала «неприятно». Однако когда она это говорила, её голос дрожал так, что он понял: дело обстояло иначе, чем простой страх. Она впервые столкнулась с чем-то, чему ещё не находила имени. И это «что-то» уже начало прорастать внутри неё.

Он вспомнил вчерашнюю азиатку. Как она стояла на коленях, готовая на всё, лишь бы он остался. Та дрожала иначе – в ней было отчаяние. В этой – жизнь. И это пьянило сильнее любого виски.

Он улыбнулся одними уголками губ.

– Увидимся завтра, – прошептал он в пустоту.

Кэтрин влетела в церковный двор, задыхаясь. Сердце колотилось где-то в ушах. Она опустилась на скамью в пустом храме, сложила руки, попыталась молиться.

«Отче наш, Иже еси на небесех...»

Перед глазами стояло его лицо. Светлые глаза, тень улыбки, голос, от которого внутри всё переворачивалось.

«Да святится имя Твое...»

Слова молитвы стёрлись из памяти. Только его дыхание на своей коже. Только тепло его пальцев, которое всё ещё пульсировало под кожей.

Кэтрин сжала крестик и заплакала. Она терялась в догадках, отчего эти слёзы – от страха, от стыда или от того, что впервые в жизни ей захотелось, чтобы кто-то подошёл ещё ближе.