Текст книги "Подонки «Найди и возьми» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8: Кодекс чести

Утро выдалось серым, но Лив это не волновало.

Она шла по коридору университета, и каждый шаг отдавался в висках твёрдой, холодной решимостью. Волосы стянуты в тугой пучок, мешковатая футболка с группой SOAD, чёрная, как её настроение. Лицо – каменное. Ни одна мышца не дрожит.

Джесс семенила рядом, косясь на неё с тревогой.

– Лив, ты точно в порядке? – шепнула она. – После вчерашнего...

– Я в порядке, – отрезала Лив. – Тема закрыта.

Джесс открыла рот, чтобы ещё что-то сказать, но передумала. Просто шла рядом, сжимая лямку рюкзака.

Они завернули за угол и влетели в холл.

Когда Лив с Джесс вошли, разговоры стихли. Не полностью – но изменилась интонация. Кто-то обернулся, кто-то толкнул соседа локтем. Лив чувствовала эти взгляды – липкие, любопытные, предвкушающие. Будто они знали то, чего не знала она.

Её взгляд упёрся прямо в него.

Хантер стоял у колонны в центре холла. Не один – рядом Кейн лениво листал что-то в телефоне, Рид опирался плечом о стену, Нокс просто существовал в пространстве, глядя в никуда. Четвёрка. Как всегда. Как проклятие.

Все четверо смотрели на неё. Кейн улыбался – той самой улыбкой, от которой хотелось вымыть руки. Рид просто наблюдал, как орнитолог за редкой птицей. Нокс... Нокс смотрел в пространство, но Лив готова была поклясться, что краем глаза он следит за каждым её движением.

Хантер смотрел прямо на неё.

Не так, как раньше. Не с яростью, не с угрозой, не с тем хищным голодом, от которого холодела спина. Он смотрел с интересом. С каким-то странным, почти весёлым предвкушением. Уголки его губ чуть приподнялись – не усмешка, а что-то другое. Ликование?

Он явно ждал её.

Лив это поняла мгновенно. Он знал, что она придёт. Знал, что случится дальше. И наслаждался этим знанием.

– Пошли, – бросила она Джесс и двинулась дальше, прямо мимо них.

Она чувствовала его взгляд на своей спине. Он прожигал лопатки насквозь. Но она не обернулась. Не доставила ему этого удовольствия.

Кейн что-то шепнул Хантеру. Тот усмехнулся в ответ. Нокс даже не повернул головы. Рид проводил Лив долгим, изучающим взглядом – холодным, как лёд.

Они прошли. Выдохнули только в аудитории.

– Чего он лыбился? – прошептала Джесс, усаживаясь рядом.

– Плевать, – ответила Лив, раскрывая тетрадь.

Но внутри всё скрутилось в тугой узел. Она знала: это не конец. Это только начало.

Первая пара прошла почти спокойно.

Лив смотрела в тетрадь, но буквы расплывались. Она сжимала ручку так, что побелели костяшки, заставляя руку не дрожать. В горле стоял ком – сухой, колючий. Каждый глоток напоминал, как она давилась на складе. Она зажмурилась на секунду, прогоняя видение. Не сейчас. Только не сейчас.

Джесс пару раз толкала её в бок, показывая что-то в телефоне, но Лив только отмахивалась. Мысли были заняты другим: что он задумал? Чего ждёт?

На последней минуте пары дверь открылась.

В аудиторию заглянула женщина в строгом костюме – секретарша или помощник, Лив не знала точно. Профессор даже не поднял головы. Просто кивнул, мол, иди. Студенты зашевелились – кто-то обернулся, кто-то прошептал соседу что-то, от чего тот ухмыльнулся.

Женщина обвела взглядом ряды и остановилась на Лив.

– Лив Морган? – голос звонкий, официальный. – Вам нужно пройти в офис финансовой помощи. Срочно.

В аудитории повисла тишина. Все обернулись на Лив.

Джесс вцепилась в руку Лив мёртвой хваткой.

– Лив, не ходи, – выдохнула она. – Это они. Я знаю, это они.

Лив высвободила руку. Посмотрела на Джесс – и впервые за утро её голос дрогнул:

– Я знаю.

Она медленно закрыла тетрадь, встала и пошла к выходу, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Стипендия. Они тронули стипендию.

Офис финансовой помощи находился на третьем этаже, в конце длинного коридора с дорогими коврами и картинами на стенах. Лив толкнула дверь и вошла.

Кабинет был большим, светлым, с панорамным окном на город. За столом из тёмного дерева сидела женщина. Дорогой костюм, идеальная укладка, на лице – улыбка, выверенная до миллиметра. Такая улыбка бывает у людей, которые привыкли решать чужие судьбы, не моргнув глазом.

На столе, рядом с монитором, стояли фотографии в серебряных рамках. Хейл с мэром. Хейл с отцом Хантера – Грэм Рейн улыбался в камеру, положив руку ей на плечо. Хейл с судьёй Верховного суда штата. Лив смотрела на эти фото и чувствовала, как внутри всё обрывается. Это не просто чиновница. Это их человек.

– Мисс Морган, – сказала женщина, не вставая. – Присаживайтесь. Меня зовут Виктория Хейл, я директор по этике и студенческим вопросам.

Лив села. Спина прямая, взгляд в глаза.

– Я слушаю.

Хейл открыла папку, лежащую перед ней. Пролистала несколько страниц.

– У вас впечатляющие результаты, – сказала она. – Лучшая вступительная работа за последние пять лет. Полная стипендия – большая редкость.

– Я знаю, – ответила Лив.

Хейл подняла глаза и улыбнулась ещё шире.

– Поэтому мне особенно жаль сообщать вам, что мы вынуждены пересмотреть условия вашей финансовой поддержки.

Лив сжала подлокотники кресла.

– В связи с чем?

– В связи с вашим поведением. Инцидент в столовой. Ваше нападение на студента.

– Нападение? – Лив подалась вперёд. – Вы про то, как Хантер Рейн схватил меня за волосы и швырнул на колени?

Хейл подняла бровь. Улыбка не дрогнула.

– Я про то, как вы ударили его. Дважды. При свидетелях.

– Он первый начал!

– Камеры видеонаблюдения, – перебила Хейл всё с той же ледяной вежливостью, – показывают другую картину. Вы провоцировали конфликт, а затем применили физическую силу к мистеру Рейну, который, замечу, является одним из лучших студентов университета.

Лив замерла.

– Лучших? – переспросила она. – Он?

– У него высший балл по всем предметам, – кивнула Хейл. – И безупречная репутация. В отличие от некоторых.

Лив моргнула. Потом усмехнулась – горько, зло.

– Высший балл? – переспросила она. – У Хантера Рейна? Который появляется на парах раз в неделю?

Хейл даже не дрогнула.

– Мистер Рейн активно участвует в жизни университета. Его семья спонсирует три научные лаборатории и стипендиальный фонд для талантливых студентов. – Она сделала паузу. – Таких, как вы, мисс Морган. Были.

– Я хочу видеть запись, – сказала Лив.

– Это не ваше право, – мягко ответила Хейл. – Внутреннее дело университета.

Она взяла ручку, сделала пометку в бумагах.

– В результате ваших действий, мисс Морган, университет вынужден применить санкции. Семья Рейн, как один из крупнейших спонсоров, выразила обеспокоенность безопасностью студентов. Ваша стипендия сокращается на пятьдесят процентов. Начиная со следующего месяца.

– В договоре, – Хейл открыла папку и медленно, смакуя каждое слово, зачитала: – «Студент обязуется соблюдать кодекс чести университета. Нарушение влечёт за собой пересмотр условий финансовой поддержки». – Она подняла глаза и улыбнулась. – Всё по закону, мисс Морган.

Слова падали, как удары молота.

Лив смотрела на Хейл. На её дорогой костюм, на её идеальную укладку, на улыбку, которая не касалась глаз.

– Вы не можете так поступить, – сказала она тихо.

– Можем, – ответила Хейл. – В договоре о стипендии есть пункт о соблюдении кодекса чести университета. Вы его нарушили.

– Кодекса чести? – Лив вскочила. Голос сорвался, зазвенел. – Он избил меня! Он схватил меня за волосы, швырнул на пол, унижал при всех! А вы говорите мне о кодексе чести?

– Сядьте, мисс Морган, – стальным голосом оборвала Хейл.

Лив не села. Смотрела сверху вниз, сжимая кулаки.

– И как мне быть? – спросила она. – Мне просто сдохнуть? Потому что ваш драгоценный Хантер Рейн решил, что я его игрушка?

Хейл медленно встала. Теперь они почти одного роста.

– Это не мои проблемы, мисс Морган. – Каждое слово падало, как камень в воду. – Я лишь выполняю свою работу. Решение принято. Обжалованию не подлежит. Вы можете забрать свои вещи и покинуть кабинет.

Лив смотрела на неё. На её идеальный макияж. На фотографии на столе – с мэром, с сенатором, с отцом Хантера.

И вдруг всё встало на свои места.

Система. Она работает на них. Всегда работала. Полиция, университет, суды – всё куплено, всё продано. И она одна. Совсем одна против этой машины.

Она развернулась и вышла, не сказав больше ни слова.

Дверь захлопнулась за ней.

Коридор плыл перед глазами. Лив шла, не видя ничего. В ушах шумело. Половина стипендии. Половина. Это значит – работать ночами. Это значит – не спать, не есть, не учиться нормально. Это значит – проиграть.

Она зашла в туалет, влетела в кабинку, закрылась.

И выдохнула.

Слёз не было. Они застряли где-то в горле, обжигая, но не выходя наружу. Она стояла, упираясь ладонями в стену, и пыталась дышать. Руки дрожали. Колени подкашивались. Она закусила губу до крови, чтобы не заорать. В голове билось: склад, его руки, пистолет у виска, его смех, когда она давилась...

Она с силой ударила кулаком по стене. Боль отрезвила.

– Не они, – прошептала она, глотая воздух. – Не они. Я сильнее. Я всех их переживу. Сдохнут они, а не я.

Она выпрямилась, вытерла губы тыльной стороной ладони, посмотрела в глаза своему отражению. Из зеркала на неё смотрела не жертва – воин.

Они думают, что сломают её. Они думают, она сдастся. Они думают, деньги решают всё.

Хуй там.

Лив умылась холодной водой, вышла из туалета и быстро зашагала по коридору. Решительно, не сбавляя темпа. Каждый шаг гулко отдавался в голове. Кроссовки стучали по кафелю. Вокруг мелькали лица – студенты шарахались в стороны, провожая её взглядами. Кто-то присвистнул. Кто-то засмеялся. Она не слышала. В ушах шумела кровь.

Она завернула за угол и увидела его.

Хантер стоял один. Ждал. Смотрел прямо на неё с этим своим проклятым любопытством.

На секунду внутри всё оборвалось. Страх ударил в живот ледяной волной. Но Лив заставила себя дышать. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Расправила плечи.

Она подошла к нему вплотную. Остановилась в метре. Посмотрела прямо в эти серые глаза – холодные, насмешливые, живые.

Голос сорвался, но она не позволила себе замолчать:

– Ты труп, Хантер Рейн!

Глава 9: Вкус крови

– Ты труп, Хантер Рейн!

Слова вылетели раньше, чем она успела подумать. Голос сорвался, но в нём плескалось столько ярости, что несколько проходящих мимо студентов обернулись. Воздух в груди кончился, однако Лив всё равно сделала вдох – рваный, болезненный. В холле повисла тишина. Такая плотная, что стало слышно, как где-то капает вода из неисправного кулера. Все взгляды упёрлись в них. Все ждали.

Хантер даже не шелохнулся. Стоял, прислонившись к колонне, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с этим своим неизменным любопытством. Усмешка тронула уголки губ.

– Смелое заявление, – лениво протянул он. – Для человека, которая должна мне по гроб жизни.

Лив шагнула к нему. Внутри всё кипело, адреналин застилал глаза. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.

– Какого хрена? – выдохнула она, и ноздри её раздувались, как у быка перед атакой. – Тебе было мало того, что случилось на складе?

Хантер медленно изогнул бровь – будто она сказала нечто забавное. Сделал вид, что не понимает.

– Склад? – переспросил он с невинным видом. – Какой склад? Ты о чём?

– Да что ты, блядь, за человек такой?! – Лив толкнула его в грудь обеими руками. Ладони упёрлись в твёрдые мышцы, он даже не покачнулся. Только усмешка сползла с лица, сменившись холодным интересом. – Мне, мать твою, что – голодать? Ты забрал у меня всё! Стипендию! Ты хоть понимаешь, что это для меня значит?

Хантер склонил голову набок, разглядывая её, как диковинный экспонат.

– Попроси у родителей, – бросил он равнодушно.

Лив вспыхнула. Перед глазами на секунду возникло лицо матери – уставшее, с тёмными кругами после ночной смены. Отец, который последние три года не брал отпуск. Они и так отдают последнее. И даже не знают, через что она проходит. Никогда не узнают. Кулаки сжались до хруста.

– Ты, блядь, серьёзно? – Голос сорвался на хрип. – У моих родителей нет денег, тупо! Ни цента! Единственное, на что я здесь жила, – это моя стипендия. Ради которой я провела столько бессонных ночей, почти без сил. А ты пришёл и... – Она не договорила, сглотнув ком в горле.

Хантер нахмурился. Секунду молчал, буравя её взглядом. Потом в его глазах мелькнуло что-то тёмное, оценивающее.

Он медленно осмотрел её с головы до ног. Смакуя каждую деталь. Взгляд задержался на груди, скользнул по бёдрам, вернулся к лицу. У неё внутри всё сжалось от отвращения.

– У меня есть неплохая работа для тебя, – сказал он, и в голосе проскользнула маслянистая, липкая нотка. – Ты уже принцип изучила. И собеседование прошла.

Его явно забавляла собственная шутка. Он наслаждался намёком на склад и предвкушал её реакцию.

Лив замерла. Смысл сказанного доходил медленно, как сквозь вату. А когда дошёл – к горлу подкатила тошнота. Она смотрела на него, не веря, что он реально это сказал.

– Чего? – выдохнула она.

Хантер прищёлкнул языком.

– Сиськи у тебя что надо. – Он снова окинул её откровенным взглядом, теперь уже как товар. – Отсос – двести пятьдесят баксов. Для начала. Но только так, чтоб я был доволен... – Он сделал паузу, снова проходясь взглядом по её телу. – А если войдёшь во вкус – о прайсе договоримся.

Лив смотрела на него, и слова доходили теперь с пугающей ясностью. А когда дошли – мир взорвался красным.

Пощёчина обрушилась на его щёку с такой силой, что звук разнёсся по холлу. Голова Хантера мотнулась в сторону.

Он медленно поднял руку, потёр краснеющую щёку. Посмотрел на неё. В глазах сверкнуло что-то тёмное и хищное.

– Это ты зря, – сказал он тихо.

Лив отшатнулась, но было поздно. Его рука схватила её за запястье – мёртвой хваткой, от которой невозможно вырваться. Он рванул её в сторону, потащил по коридору, не обращая внимания на попытки вырваться.

– Пусти! – зашипела она, врезая кулаком в его плечо. – Пусти, ублюдок!

Он не реагировал. Тащил её к маленькой двери в конце коридора – в подсобку для уборочного инвентаря. Рванул ручку, впихнул её внутрь, влетел следом и захлопнул дверь.

Внутри было темно, тесно, пахло хлоркой, пылью и старой химией. Полки с тряпками, вёдрами, средствами для мытья полов. Что-то острое – кажется, угол пластикового ведра – впилось в поясницу, когда он с силой вжал её в эти полки, прижимая своим телом. Запах хлорки смешивался с его запахом – терпким, дорогим, от которого у неё кружилась голова. Или это от нехватки воздуха?

– Ну ты и стерва! – выдохнул он, тяжело дыша, и его дыхание обожгло её щёку.

Лив открыла рот, чтобы выплюнуть очередное проклятие, но он не дал.

Его губы врезались в её губы.

Это не был нежный поцелуй. Это была атака. Ярость, смешанная с чем-то тёмным, голодным. Лив сопротивлялась яростно – била кулаками по его груди, плечам, пыталась оттолкнуть. Но он был сильнее, тяжелее, и его близость, его запах, жар его тела делали с ней что-то неправильное, предательское.

С каждым ударом силы таяли. Его тело казалось слишком тяжёлым, слишком горячим. Его запах заполнял лёгкие. И вдруг, на секунду – всего на одну проклятую секунду – колени подогнулись.

Она не поняла, как это случилось. Просто перестала сопротивляться. И этого хватило. Его язык проник ей в рот, горячий, наглый, и Лив издала звук, от которого захотелось провалиться сквозь землю.

Стон. Тихий, сдавленный, но самый настоящий стон удовольствия.

В голове билось: «Что ты делаешь? Остановись! Ненавидь его!» – но тело не слушалось. Она ненавидела себя за это. Ненавидела его. Ненавидела своё тело, которое откликалось на него вопреки всему. Поцелуй был яростным, как битва – они словно вкладывали в него всю ненависть, сражаясь за первое место, за власть друг над другом.

А потом Лив пришла в себя.

Она укусила его за губу.

Хантер дёрнулся назад, коротко выдохнув сквозь зубы. Хихикнул – удивлённо, отрывисто. Поднёс палец к губе, посмотрел на каплю крови. Секунду он просто смотрел на неё – и вдруг усмехнулся. Не насмешливо, как раньше. А с каким-то странным, почти восхищённым удивлением. Капля крови выступила на его нижней губе. Он вытер её пальцем и снова перевёл взгляд на Лив.

– Знаешь, Лив, – сказал он, вытирая кровь с губы. – Твоё тело на самом деле честнее тебя. Оно не врёт. В отличие от твоего рта.

Она смотрела на него, тяжело дыша. Внутри всё горело – от стыда, от ярости, от того, что он был прав. Чёрт бы его побрал.

Хантер развернулся, провёл рукой по джинсам – там, где ткань натянулась. Поправил. Медленно. Показательно. Давая ей это увидеть, запечатлеть в памяти. Потом открыл дверь, и в подсобку ворвался свет из коридора – яркий, режущий глаза.

На пороге он остановился. Обернулся. Взгляд – тёмный, тяжёлый, изучающий. Будто он уже решал, что сделает с ней в следующий раз.

– Нужны будут бабки, – бросил он через плечо. – Я думаю, ты сможешь меня найти.

Помахал рукой на прощание – лениво, небрежно – и вышел.

Дверь захлопнулась. Звук гулко разнёсся по тесной подсобке.

Лив стояла, прижавшись спиной к полкам, и не могла пошевелиться. Губы горели огнём. На языке остался привкус – железо, его кровь, его запах. Руки дрожали. Колени подкашивались.

Она провела ладонью по лицу, пытаясь стереть всё это. Не получалось.

– Сука, – прошептала она в пустоту.

Но непонятно было – его она назвала сукой или себя. Потому что тело всё ещё помнило. Всё ещё хотело. Вопреки всему.

Она сползла по полкам на корточки, обхватила голову руками и замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

Что со мной не так?

Глава 10. По волчьим законам

Хантер вошёл в подсобку, проигнорировав охранников у двери. Те замерли по стойке смирно – знали, что с ним шутки плохи. В нос ударил запах сырости, металла и чего-то сладковато-химического – дешёвый синтетический наркотик, который здесь фасовали пачками.

– Он здесь? – бросил Хантер, не оборачиваясь.

Нокс стоял в углу, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. Тьма за его почти чёрными глазами отражала тусклый свет единственной лампочки под потолком. Охранники при его появлении синхронно отвели взгляды – встречаться с ним глазами никто не рисковал. Он кивнул – один раз, едва заметно.

Хантер усмехнулся и двинулся дальше, вглубь.

Клуб назывался «Логово» – и название говорило само за себя. Трёхэтажный монстр в центре города, с фасадом из чёрного стекла и неоновой вывеской, которая горела красным, как рана. Внутри – лабиринт из коридоров, зон и потайных комнат. Звукоизоляция – армейского образца. Охрана – бывшие военные, умеющие хранить молчание. Система вентиляции – такая, что запах дыма и пота выветривался за минуту.

На первом этаже гремела танцевальная зона – владения Хантера. Здесь он чувствовал себя хозяином положения: толпа двигалась под его музыку, пила его алкоголь, дышала его воздухом. Девчонки вились вокруг, как мотыльки на свет, готовые на всё ради взгляда или приглашения в приват. Он проходил через толпу, и люди расступались – кто-то кивал, кто-то жал руку, кто-то просто отводил глаза. Две блондинки в коротких юбках попытались прижаться, но он отмахнулся, даже не взглянув. Сегодня не до них. Клуб давно упростил доступ к девушкам – те сами стекались сюда, привлечённые деньгами и слухами о «четвёрке». Достаточно было кивнуть охраннику, и любую можно было провести в приватку. Хантер пользовался этим механически – просто чтобы сбросить напряжение. Пустые, скучные тела.

Слева, за тяжёлыми портьерами, прятались VIP-комнаты – владения Кейна. Там пахло дорогим парфюмом, кожей и сексом. Мягкие диваны, приглушённый свет, звукоизоляция, что крика не слышно. Кейн встречал гостей лично, если они были достаточно важны. Или достаточно красивы. Он умел сделать так, что люди уходили оттуда с пустыми кошельками и странной улыбкой на лице. Сегодня он уже развлекался – Хантер заметил мелькнувшую в проёме фигуру в кружевном белье. Кейн подмигнул ему, но остался внутри. На столике у входа лежала камера – Кейн любил снимать свои игры. Для коллекции. Или для шантажа.

Справа – бар Рида. Длинная стойка из тёмного дерева, подсветка снизу, бармены в чёрных жилетках. Рид сидел в углу, на своём обычном месте, откуда видел всех входящих и выходящих. Перед ним стоял виски, оставшийся нетронутым. Он просто наблюдал. Сканировал. Искал слабых, ищущих лёгких денег или лёгкой смерти. К нему подошёл какой-то парень в дорогом костюме, заискивающе улыбнулся, что-то зашептал. Рид остался неподвижен – только процедил сквозь зубы: «Отвали». Парень исчез быстрее, чем появился. Бармен, заметивший эту сцену, едва заметным жестом убрал бутылку, которую уже тянулся было достать для наглеца. Рид не подавал знаков – его присутствия хватало, чтобы все работали как часы.

На втором этаже, на стриптиз-сцене, царил Нокс. Не то чтобы он там стоял или танцевал – он просто существовал. Сидел в тени, за стеклом, откуда открывался вид на сцену и на зал. Девушки на шестах двигались в такт музыке, но стоило кому-то из посетителей слишком долго засмотреться – ловили на себе его взгляд. Чёрные глаза из темноты. И сразу становилось не до танцев. Нокс хранил молчание, но его присутствие чувствовали все. Подойти к нему осмеливались немногие – даже охрана обходила стороной.

У входа в цокольный этаж Хантер на секунду задержался. Сверху доносились приглушённые басы – ритмичные, живые. А внизу, куда он сейчас спускался, располагалось то, ради чего клуб вообще существовал. Тишина встречала его, как старая знакомая.

Оружейка и склад.

Официально клуб принадлежал подставному лицу – какому-то мексиканцу по имени Карлос, который жил в Канкуне и понятия не имел, что на него оформлено. Документы были безупречны, налоги платились вовремя, проверки проходили гладко. А в базах данных, которые курировал Нокс, значились четыре владельца с виртуальными личностями – настолько проработанными, что у них были даже страницы в соцсетях и фото с семейных праздников. Докопаться до истины не удастся никому.

Здесь, внизу, пахло машинным маслом, порохом и прессованными брикетами травы. Вдоль стен тянулись стеллажи с ящиками – от «калашей» до новейших «зигзауэров». В углу стояли мешки с порошком, запаянные в вакуум, – опт для крупных дилеров. Система работала как часы: товар приходил, уходил, деньги оседали на счетах, до которых не добраться ни одной налоговой.

Кроме сегодняшнего дня.

Хантер толкнул дверь в подсобку.

Внутри, на старом стуле посреди комнаты, сидел мужик лет сорока. Лысеющий, потный, в дорогом костюме, который сейчас был помят и порван. Руки связаны за спиной пластиковыми стяжками. На лице – синяки и размазанная по щеке кровь. Перед ним стояли двое охранников – молчаливые, безликие.

Нокс вошёл следом бесшумно, как тень. Остановился в углу, за спиной дилера. Тот, поглощённый страхом, даже не заметил его появления – слишком занят был, трясясь перед Хантером.

– Ну? – Хантер остановился напротив. Скрестил руки на груди. – Где бабки, Стив?

Дилер дёрнулся. Глаза забегали.

– Хантер... Хантер, слушай, это не я... Товар пропал! Понимаешь? Целая партия! Я её в руки взял, повёз, а на точке – пусто! Копы? Конкуренты? Я не знаю! – Голос сорвался на визг. – Дай мне неделю! Я всё верну! Всё до цента!

– Неделю? – переспросил Хантер тихо.

Сзади послышался смешок. Кейн вошёл в подсобку, лениво облокотился о косяк. На секунду его взгляд скользнул по стене, где была замаскирована камера – запись уже шла. На всякий случай.

– Стив, Стив, – протянул он с улыбкой. – Ты же знаешь, мы не банк. У нас рассрочек нет.

Рид появился следом, молча, как тень. Встал у стены, упёрся плечом. Смотрел на дилера с таким выражением, будто перед ним таракан.

Нокс оставался неподвижен. Просто стоял за спиной у Стива, глядя в пустоту. Но от его присутствия воздух в подсобке стал гуще, тяжелее. Охранники у двери, заметившие, как он вошёл, переглянулись и синхронно сделали полшага назад, увеличивая дистанцию. Дилер вдруг дёрнул головой, будто почувствовал что-то, и обернулся.

Увидел Нокса.

Лицо Стива побелело мгновенно. Он открыл рот, но издал лишь сиплый выдох. Глаза расширились, зрачки сузились до точек.

Нокс смотрел на него немигающим взглядом. Потом медленно, очень медленно подошёл ближе. Протянул руку – длинные пальцы с чёткими татуировками легли дилеру на голову. Сжал. Череп жалобно хрустнул под давлением.

Стив захрипел, задергался, пытаясь вырваться, но стул только скрипел по бетону.

– Нокс, – лениво бросил Хантер, не поворачиваясь. – Не сломай игрушку раньше времени.

Нокс замер. Ещё секунду смотрел в глаза дилеру – пустые, чёрные, без дна. Потом разжал пальцы. Отошёл назад. Снова встал в угол, как статуя.

Стив тяжело дышал, по лицу тек пот вперемешку с кровью. Он смотрел на Нокса так, будто увидел саму смерть.

– Бля... – выдохнул Кейн, качая головой. Даже его улыбка на секунду дрогнула. – Знаешь, Стив, я его иногда сам боюсь. Реально. Мы все боимся. – Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то настоящее. – Он просто молчит, а у меня яйца в узлы завязываются.

Рид хмыкнул – коротко, мрачно. Даже Хантер чуть повёл плечом, будто сбрасывая напряжение.

– Я найду! – заорал дилер, снова переключаясь на Хантера, лишь бы избежать взгляда в сторону Нокса. – Я клянусь! Только не убивайте!

Хантер вздохнул. Подошёл ближе. Присел на корточки, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– Где товар? – спросил он спокойно.

– Я... я не знаю...

– Где товар? – повторил Хантер. Голос стал тише, вязче.

– Его украли! Я правду говорю! – Дилер дёргался, пытаясь отодвинуться, но стул только скрипел по бетону.

Хантер выпрямился. Посмотрел на охранников.

– Обыскали?

– Чистый, – ответил один. – Пусто с деньгами и товаром. Только мобила и ключи от тачки. Тачку проверили – пусто.

Хантер кивнул. Повернулся к дилеру.

– Ты хоть понимаешь, мудак, что я из-за тебя сейчас перед серьёзными людьми отвечать буду? – спросил он почти задумчиво.

– Я всё верну! – Дилер уже рыдал в голос. – Всё, что скажете! Я отработаю! Только не убивайте, пожалуйста, не убивайте!

Кейн хмыкнул.

– Отработаешь? – Он подошёл ближе, наклонился. – Чем? Ты уже старый, Стив. Тебя даже на органы не пустишь – всё проспиртовано.

– Да пошли вы! – вдруг взвизгнул дилер. – Вы думаете, я не знаю, кто вы? Щенки богатенькие! Папочки прикроют, как всегда! А ты, – он уставился на Хантера, – ты сам меня пальцем не тронешь! Ты же трус! Только своими шестёрками прикрываешься!

Тишина.

Кейн замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись любопытством. Рид остался невозмутим, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, предвкушающее. Из угла, где стоял Нокс, повеяло таким холодом, что охранники у двери невольно поёжились.

Хантер смотрел на дилера. Долго. Потом усмехнулся.

– Трус, значит? – переспросил он.

Развернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился. Машинально потёр пальцы – на них не осталось и следа. Он даже не марал руки об этот мусор.

– Уберите это дерьмо, – бросил он охранникам. – И закопайте где-нибудь за городом, где собаки не роют.

– Нет! – заорал дилер. – Нет, пожалуйста! Я же пошутил! Хантер! Хантер!

Кейн рассмеялся в голос – легко, будто услышал хорошую шутку.

– Стив, ты реально решил его на слабо взять? – Он покачал головой. – Это ж надо быть таким идиотом.

Рид молча развернулся и вышел следом за Хантером. Нокс задержался на секунду – просто посмотрел на дилера ещё раз, давая тому запомнить этот взгляд навсегда. Потом исчез в коридоре, бесшумно, как призрак.

Дверь за ними захлопнулась, отсекая крики.

Охранники переглянулись. Один достал пистолет с глушителем.

В подсобке щёлкнул предохранитель. Потом хлопок – короткий, сухой. И почти одновременно с ним сверху, из клуба, прорвались басы – тяжёлые, ритмичные. Будто само «Логово» одобряло происходящее.

Хантер поднимался по лестнице и чувствовал, как адреналин отпускает. Такое дерьмо, как этот дилер, даже руки марать противно. Для этого есть люди. А он – хозяин. Хозяин остаётся чистым.

В клубе гремела музыка. Девчонки вились, охранники кивали, бармены наливали. Жизнь шла своим чередом.

Хантер вышел в зал, поймал взгляд Кейна. Тот подмигнул, поднимая бокал.

– За метлу, что выметает мусор, – усмехнулся Кейн.

Хантер покачал головой, но в уголках губ дрогнула усмешка. Он подошёл к бару Рида, жестом попросил виски. Бармен поставил перед ним стакан с янтарной жидкостью, лёд звякнул о стекло.

Он сделал глоток. И замер.

Губу обожгло – там, где её зубы впились в него. Вкус металла смешался с виски, и на секунду он снова оказался в той подсобке, прижатый к ней, чувствуя её дыхание, её ярость, её...

Хантер провёл пальцем по губе. Посмотрел на красный след.

Он перебрал в памяти всех, кого ломал, уничтожал, трахал. Никто из них не сумел оставить на нём даже царапины. А эта девчонка... Укусила. Ударила камнем. Дала по яйцам. В полицию сходила. И сейчас, наверное, сидит в своей общаге, даже не догадываясь, что он стоит здесь и продолжает думать о ней.

Он посмотрел в чёрное стекло бара. Музыка вокруг стихла – или это только в его голове? На секунду в отражении вместо своего лица он увидел её. Серые глаза. Дрожащие губы. И этот укус – полный не страха, а лютой ненависти.

Наваждение длилось мгновение. Но оставило осадок.

– Бесит, – сказал он тихо, одними губами.

Кейн что-то крикнул через зал. Хантер пропустил это мимо ушей.

Он допил виски одним глотком.

Жжение в губе оставалось.

И, сука, ему это нравилось.