Текст книги "Подонки «Найди и возьми» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 26. Чужие стены

Лив разносила заказы по залу «Логова», стараясь не замечать Хантера, который уже третий час сидел за столиком в её секторе. Он пил виски, делая вид, что наслаждается вечером, но на самом деле просто следил за каждым её движением. Она чувствовала его взгляд кожей – тяжёлый, липкий, собственнический.

– Чего тебе? – она грохнула поднос на его столик, даже не пытаясь изображать вежливость. – У тебя свои дела есть. Иди к друзьям, надоедай им.

– Соскучился, – лениво протянул он, откидываясь на спинку дивана.

– Иди отсюда. Я работаю.

Он не ушёл. Заказал ещё виски, потом кофе, потом снова виски. Комментировал каждую её улыбку другим посетителям, каждую остановку у соседних столиков. Лив чувствовала, как внутри закипает злость, но сдерживалась – Ванесса уже косилась в их сторону.

Когда она проходила мимо стойки, Элайза поймала её за локоть.

– Твой парень сегодня особенно навязчивый, – шепнула она, кивая в сторону Хантера. – Глаз с тебя не сводит.

– Он не мой парень, – прошипела Лив.

– А он в курсе?

Лив не ответила. Подошла к столику Хантера, грохнула перед ним пустой стакан.

– Ты свалишь или просто будешь сидеть и сверлить меня взглядом?

– Просто сидеть и сверлить тебя взглядом, – усмехнулся он.

– Ты ненормальный.

– Это мы уже выяснили.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Выдохнула, развернулась и ушла в подсобку.

Прислонилась к стене, закрыла глаза. Гул музыки доносился приглушённо, смешиваясь с шумом в ушах. Мысли о матери не давали покоя всю неделю. Бессонные ночи в больнице, тревога, чувство вины – всё это навалилось сейчас, смешиваясь с бессильной злостью на него.

Дверь открылась. Хантер вошёл, прислонился к косяку, загораживая выход.

– Выкладывай.

– Что?

– То, что тебя грызёт. – Он говорил лениво, делая вид, что ему всё равно, но глаза смотрели цепко. – Не строй из себя железобетонную.

Лив закатила глаза, но внутри всё сжалось. Ей хотелось поделиться – так сильно, что это было физически больно. Слова вырвались сами, прежде чем она успела их остановить:

– Маму выписали из больницы. – Голос дрогнул. – Она уже дома, а я места себе не нахожу. Соскучилась. Завтра уезжаю к ней. На пару дней.

– Я с тобой.

– Что? – Лив дёрнулась, будто он ударил её. – Нет. Ты не поедешь. Это моя семья, мой дом. Там ты вообще никто. Я не хочу, чтобы ты туда лез.

– А я не спрашиваю.

– Хантер, мать только из больницы! Ей нельзя нервничать! А ты... ты ходячий стресс!

– Я буду паинькой, – усмехнулся он и демонстративно затушил ногой невидимый окурок.

– Ты даже не понимаешь, о чём просишь! Это не твой мир. Там всё по-другому. Маленький дом, тихий городок, люди, которые работают руками. Ты там будешь как...

– Как кто?

– Как чужой.

Он сделал шаг ближе. Один, второй – и вот он уже вплотную, нависает, глядя сверху вниз.

– Тебе может грозить опасность, – сказал он тихо. – Часы, переводы, тот мужик, которого Нокс порезал. Если кто-то ищет выход на меня – они могут выйти через тебя. Твоя семья – теперь тоже под ударом.

Лив замерла. Она не думала об этом. Совсем. Ей было плевать, что будет с ней, но родные... Она не слишком значимая фигура в его жизни, как ей казалось. Или он просто ищет повод?

– Ты просто ищешь повод, – выдохнула она, но голос прозвучал неуверенно.

– Может быть. – Он пожал плечами. – Но это не отменяет того, что я прав.

Она смотрела на него долго, изучающе. Потом отвела взгляд, взвешивая сказанное.

– Ладно. – Голос прозвучал глухо. – Но если ты хоть раз позволишь себе хоть одно херовое слово в сторону моих родителей... Я обещаю, Хантер, я прикончу тебя. Не раздумывая.

Он усмехнулся.

– Договорились.

Утро встретило их серым небом и запахом кофе из дешёвой кофеварки в квартире Хантера. Лив собирала вещи в рюкзак, кидая туда первое, что попадалось под руку. Хантер сидел в кресле у окна, пил виски – с утра, потому что мог себе позволить, – и наблюдал за ней.

– Ты как на иголках, – заметил он.

– Заткнись.

Он усмехнулся, но промолчал.

Дорога заняла три часа. Лив смотрела в окно на сменяющие друг друга поля, маленькие городки с одинаковыми заправками и церквями, на указатели с названиями, которые ничего ей не говорили. Молчала. Хантер не лез. Только один раз, на полпути, свернул на заправку, купил два стакана кофе и протянул ей.

– Пей.

– Спасибо, – буркнула она, удивлённая.

– Не за что.

Чем дальше они уезжали от города, тем сильнее она чувствовала, как напряжение отпускает. И одновременно нарастает – от того, что он рядом, в этой машине, в этом её мире, куда он не должен был попасть.

Дом родителей стоял на окраине городка. Маленький, деревянный, с выцветшим зелёным забором и палисадником, где росли пионы. Воздух здесь пах иначе – травой, землёй, цветами и чем-то родным, забытым, от чего у Лив защипало в носу.

Соседская собака заливалась лаем, где-то играли дети.

Лив вышла из машины и глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях.

Хантер вышел следом, оглядывая улицу. Старые дома, покосившиеся заборы, покрашенная местами, местами облупившаяся краска. Ничего похожего на его мир.

– Что, не такие хоромы, как у тебя? – зло спросила Лив, ожидая привычных подколок.

– Просто другое, – ответил он. – Не хуже, не лучше. Другое.

Она не ожидала такого ответа. Замерла на секунду, потом отвернулась и пошла к калитке.

Мать встретила их на пороге. Женщина лет пятидесяти, с уставшими, но живыми глазами, заметно похудевшая за время болезни, но державшаяся прямо. Она обняла дочь крепко, долго, прижимая к себе так, будто боялась отпустить. Пахло от неё домашним – выпечкой, каким-то старым кремом и просто мамой.

– Дочка, – выдохнула она.

– Мам.

Потом мать отстранилась и перевела взгляд на Хантера.

– А это?

– Это... – Лив замялась. – Это Хантер. Мой... друг.

Мать смотрела на него внимательно, цепко. Она явно была не дура и видела, что этот парень не из их мира. Дорогая машина, дорогая одежда, эта уверенность, от которой за версту разило деньгами и чем-то ещё – опасным, чужим.

– Проходите, – сказала она просто. – Завтрак на столе.

В доме пахло свежей выпечкой, корицей и уютом. Мать хлопотала у плиты, то и дело поглядывая на нежданного гостя. Хантер сел за стол с идеальной вежливостью, принимая тарелку.

– Спасибо, Линда.

– Линда, – мать усмехнулась. – Приятно познакомиться, Хантер.

Она налила чай, поставила перед ним. Хантер автоматически подвинул чашку ближе к себе – жест человека, привыкшего, что всё делают для него. Мать заметила. Ничего не сказала, но взгляд её стал чуть холоднее.

– Лив, помоги мне на кухне, – позвала она.

На кухне мать тихо спросила:

– Он всегда такой?

– Какой?

– Привыкший, что весь мир крутится вокруг него.

Лив промолчала. Смотрела на мать – похудевшую, с тёмными кругами под глазами, но всё ещё красивую, всё ещё сильную. Сколько та вынесла за эти годы? Работу в закусочной, болезни, вечную нехватку денег. А теперь ещё и это – дочь, притащившая в дом хищника.

– Ты в порядке, дочка? – спросила мать, заглядывая ей в глаза.

«Нет», – хотела сказать Лив. «Я запуталась. Я боюсь. Я не знаю, кто я теперь».

– В порядке, мам. Всё хорошо.

– Я тебя знаю. Когда у тебя всё хорошо, ты не сжимаешь кулаки так, что костяшки белеют.

Лив разжала пальцы.

– Мам, как ты себя чувствуешь? – перевела она разговор.

– Хорошо, дочка. Всё позади. Операцию сделали, страховая оплатила, даже нашлись какие-то благотворители... – мать улыбнулась. – Люди помогли, не ожидала даже.

Лив замерла. Бросила взгляд в сторону гостиной, где сидел Хантер.

– Мам, давай не сейчас. Он может услышать.

Мать проследила за её взглядом и кивнула.

– Ладно, иди. Завтрак стынет.

Вечер опустился на городок быстро. Стемнело, зажглись редкие фонари. Лив помогала матери на кухне, когда во дворе послышался знакомый гул мотора.

– Отец приехал, – сказала мать, вытирая руки.

Лив выбежала во двор. Из пикапа вылезал Дэн Морган – высокий, жилистый мужчина с сединой в волосах и руками, навсегда испачканными машинным маслом. Он обнял дочь крепко, по-медвежьи, от него пахло бензином, табаком и потом – привычный, родной запах.

– Дочка, – голос хриплый, усталый. – Соскучился.

– Пап, я тоже.

Он заметил чёрный «Бентли» у калитки. Бровь поползла вверх.

– Это чья зверюга?

– Моего... знакомого.

– Знакомого? – Дэн смотрел на дочь. – Лив, что за...

– Пап, давай потом. Он внутри.

Они зашли в дом. Хантер сидел на кухне, пил чай, который ему налила мать. При виде отца Лив напряглась.

Дэн остановился в дверях. Смотрел на Хантера долгим, тяжёлым взглядом. Тот выдержал его спокойно, даже с лёгкой усмешкой.

– Здравствуйте, – сказал Хантер. – Я Хантер.

Дэн молчал. Перевёл взгляд на жену, которая светилась, на дочь, которая была напряжена, как струна. Потом снова на Хантера.

– Механик, – сказал он наконец. – Я сразу вижу, когда машину собирали на скорую руку. И людей тоже.

– Пап! – Лив покраснела.

– Что? – Дэн прошёл к столу, сел. Скрипнул старый стул. – Я ничего не сказал. Просто констатировал факт.

Хантер усмехнулся:

– Вы правы, мистер Морган. Во мне много чего собрано на скорую руку.

– А вот это уже интересно, – Дэн принял от жены тарелку с ужином. – Самокритика – редкое качество. Особенно у таких, как ты.

– Таких – каких?

– Богатых. Наглых. Привыкших получать всё сразу.

– Пап, хватит, – шикнула Лив.

– Нет, пусть говорит, – Хантер откинулся на спинку стула. – Я слушаю.

Дэн смотрел на него изучающе. Потом перевёл взгляд на дочь – и в этом взгляде была боль, тревога и что-то ещё, чему Лив не могла подобрать названия.

– Ладно, – сказал он тише. – Ешьте давайте.

Ужин прошёл в напряжённой тишине. Мать пыталась разрядить обстановку, рассказывала про соседей, про погоду, но Дэн молчал, только поглядывал на Хантера. А тот вёл себя идеально – помогал убирать со стола, отвечал на вопросы матери, даже шутил. Но Лив видела, как он напряжён. Как сжата его челюсть. Как он смотрит на отца – не враждебно, но с каким-то странным... уважением?

После ужина Дэн вышел во двор. Лив нашла его у пикапа. Ночь была тёплой, пахло травой и бензином. Где-то вдалеке лаяла собака. Отец опирался на капот старой машины, смотрел на звёзды. Его руки – шершавые, в вечных масляных пятнах – лежали на холодном металле.

– Пап.

Он обернулся.

– Ты спишь с ним? – спросил прямо.

– Пап!

– Лив, я не слепой. Он на тебя смотрит так, будто ты его вещь. И ты позволяешь.

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни.

Лив молчала. Что она могла объяснить? Что он её насиловал, а теперь она сама не понимает, что между ними? Что ненавидит его и хочет одновременно? Что боится признаться себе, что в его объятиях ей спокойно?

– Он опасен, – тихо сказал Дэн. – Я таких за версту чую. Двадцать лет в гараже – научился видеть людей насквозь. Он сломанный, дочка. И он сломает тебя, если ты позволишь.

– Я не позволю.

– Уже позволяешь.

Он ушёл в дом, оставляя Лив одну во дворе. Она смотрела на звёзды и чувствовала, как по щекам текут слёзы – злые, бессильные.

А в доме, на кухне, мать встретила мужа вопросом:

– Ну что скажешь?

– Он её не отпустит, – Дэн сел за стол, устало потёр лицо. – И она не уйдёт. Беда.

Мать вздохнула.

– Значит, будем рядом, когда понадобимся.

– Всегда рядом, – кивнул Дэн.

Глава 27. Теснота

Ночь накрыла городок тишиной. Мать постелила в зале, достала чистое бельё, подушку.

– Хантер, диван раскладной, удобный, – сказала она. – Я сейчас постелю.

– Спасибо, – ответил он спокойно. – Но я буду спать в комнате Лив.

Тишина повисла в воздухе, густая, как кисель. Мать застыла с подушкой в руках.

– Что?

– Я буду спать в комнате Лив, – повторил он. – Мы привыкли вместе.

Лив почувствовала, как краснеет. Хотела возразить, крикнуть: «Нет! Это моя комната, моё детство, ты не имеешь права!» – но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко, под слоем стыда и злости, она хотела, чтобы он был рядом.

– Хантер...

– Что? – Он посмотрел на неё в упор. – Мы уже всё обсудили.

Мать молчала. Переводила взгляд с дочери на него и обратно. Потом тихо спросила:

– Лив, ты уверена?

Лив отвела взгляд.

– Всё нормально, мам, – выдавила она. – Правда.

Мать помолчала, потом кивнула – как-то странно, будто принимая то, что не могла принять.

– Тогда спокойной ночи.

Она ушла в свою комнату, закрыв дверь.

Лив ворвалась в свою комнату первой. Маленькая, тесная, с односпальной кроватью, старым шкафом и письменным столом, за которым она готовилась к экзаменам. На стенах всё ещё висели постеры групп, которые она любила в школе. Здесь пахло деревом, пылью и её прошлым.

Хантер вошёл следом, закрыл дверь. Огляделся.

– Уютно, – сказал он.

– Заткнись.

Она развернулась к нему, готовая взорваться.

– Что ты творишь? Зачем ты это делаешь? Зачем ты притворяешься кем-то другим перед моей матерью?

Он смотрел на неё спокойно, без тени насмешки.

– Я не притворяюсь.

– Да ты весь вечер играл роль примерного парня!

– Я просто хочу, чтобы твоя мать не волновалась. – Он сделал шаг ближе. – Это называется забота, Лив. Попробуй как-нибудь.

Она застыла. Слова застряли в горле.

– Ты... – выдохнула она.

– Что – я? – он подошёл почти вплотную. – Я могу быть разным. Ты же знаешь. С тобой я один. С твоей матерью – другой. Это не игра. Это... как это называется?

– Адаптация?

– Можно и так.

Она отвернулась, подошла к кровати, села на край. Спиной чувствовала его взгляд.

– Я ложусь спать, – сказала она холодно. – Делай что хочешь.

– Ты меня гонишь? – в его голосе проскользнула усмешка.

– Я тебя игнорирую. Это разные вещи.

Она легла, отвернувшись к стене, натянула одеяло до подбородка. Спина напряжена, уши ловят каждый звук. Хантер снял куртку, стянул ботинки. Кровать жалобно скрипнула, принимая его вес.

– Ты чего творишь? – она резко села. – Здесь одна кровать!

– Я заметил.

– И ты думаешь, что мы будем спать вместе?

– А что такого? Мы уже спали. Неоднократно.

– Это было там! В твоём мире! А здесь... – она замялась.

– Что здесь? – он лежал на спине, закинув руки за голову, и улыбался в потолок. – Здесь другие правила?

– Здесь моя мать за стеной!

– Она уже спит. Или делает вид, что спит. Ей же хуже будет, если она подслушивает.

– Ты невыносим!

– А ты предсказуемо злишься. – Он повернул голову к ней. – Ложись уже. Я устал с дороги.

– Я не буду с тобой спать в одной кровати!

– Я не предлагаю заниматься сексом, Лив. Я предлагаю поспать. Рядом. Это называется – находиться рядом. Люди так делают.

– Какие люди?

– Нормальные. Но тебе не понять.

Она задохнулась от возмущения, но он уже отвернулся к стене, всем видом показывая, что разговор окончен. Только дыхание выдавало – он не спал, просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.

Кровать была до смешного узкой. Лив прижалась к самому краю, стараясь не касаться его. Пахло от него знакомо – тем самым парфюмом, смешанным с чем-то его собственным, и почему-то это успокаивало.

– Только попробуй прикоснуться, – прошипела она.

– Не дыши в мою сторону, – парировал он.

Тишина. Часы в коридоре отсчитывали секунды.

Прошло минут десять, может, больше. Лив уже начала проваливаться в дремоту, когда резкая вибрация разорвала тишину – телефон в кармане её джинсов, брошенных на стуле, ожил.

Хантер отреагировал мгновенно. В одно движение он вскочил, схватил джинсы и вытащил телефон, прежде чем Лив успела даже пошевелиться.

– Отдай! – закричала она, вскакивая.

– Кто тебе пишет? – голос его стал низким, опасным. Он уже смотрел на экран.

Лунный свет падал на его лицо, и Лив увидела, как оно изменилось. Улыбка сползла. Глаза стали колючими, холодными. Он замер, глядя на экран.

– Что там? – спросила Лив, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Хантер не ответил. Просто смотрел на телефон.

В комнате повисла тишина, густая, как смола. Где-то вдалеке залаяла собака. Часы в коридоре пробили половину первого.

Хантер поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах застыло что-то такое, от чего у Лив перехватило дыхание – холодная ярость, смешанная с чем-то похожим на страх.

Не говоря ни слова, он протянул ей телефон. На экране светилось сообщение с незнакомого номера. Всего три слова:

«Не смей возвращаться».

Глава 28: Последняя ночь дома

Хантер всё ещё сжимал в руке телефон Лив, когда она вырвала его у него из рук.

– Отдай! – рявкнула она, выхватывая смартфон. Пальцы дрожали, когда она поднесла экран к глазам. – Ты охренел?

– Кто это? – голос Хантера звучал низко и опасно. Он смотрел на неё в упор, не мигая. В полумраке комнаты его глаза казались чёрными.

– Откуда я знаю? – Лив уставилась на экран, перечитывая сообщение. «Не смей возвращаться». Четыре слова, напечатанные ровным шрифтом, без эмоций, без подписи. От них по спине бежал холод – липкий, тягучий, въедливый. – Номер незнакомый. И вообще... как его определить? Там какие-то символы, не разобрать.

Хантер выхватил телефон обратно, всмотрелся в номер. Секунду, две – но ничего не изменилось. Номер был пустым, мёртвым, как и тот, кто его отправил. Он сжал телефон так, что костяшки побелели, потом резко развернулся и начал собирать свои вещи.

– Одевайся. Мы уезжаем. Сейчас.

– Что? – Лив смотрела на него, не веря своим ушам. – Ты вообще видишь, что там написано? «Не смей возвращаться». Это значит, что я должна остаться здесь! С матерью, с отцом, в этом доме! Чтобы с ними ничего не случилось!

– Ты останешься здесь, и с тобой что-то случится, – отрезал он, натягивая куртку. – Я не собираюсь рисковать.

– Это не тебе решать!

– А кому? – Он шагнул к ней, нависая. – Кто будет вытаскивать тебя из дерьма, когда оно начнётся? Твой отец-механик? Твоя мать, которая только из больницы?

Лив задохнулась от злости. Она перевела взгляд на дверь – там, за ней, спали родители. Мать, которая ещё неделю назад лежала под капельницей. Отец, который вставал в пять утра, чтобы прокормить семью. Они не выдержат удара. А она?

– Не смей говорить про них!

– Я говорю факты. – Он сжал её плечо. – Мы уезжаем. Немедленно.

– Нет.

Тишина повисла между ними. Хантер смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом процедил сквозь зубы:

– Тогда я увезу тебя силой. Прямо сейчас. Будешь орать – разбудишь родителей. Хочешь объяснять им, почему твой «друг» тащит тебя из дома посреди ночи?

Лив замерла. Он не шутил. Она видела это по его глазам – холодным, решительным, готовым на всё.

– Ты... – выдохнула она. – Ты реально готов это сделать?

– А ты сомневалась?

Она смотрела на него и понимала, что проиграла. Не потому что слабее. Потому что он прав – если начнётся заварушка, родители окажутся в эпицентре. А она не могла этого допустить.

– Ладно, – голос дрогнул. – Ладно. Но... не сейчас. Дождись утра. Я не хочу, чтобы мать проснулась от того, что мы срываемся посреди ночи. Ей нельзя волноваться.

Хантер смотрел на неё. Внутри всё кипело – хотелось схватить её, утащить силой, запереть в машине и увезти куда подальше. Но она смотрела на него так, что слова застревали в горле. Она боялась не за себя – за них.

И он понял. Впервые в жизни понял, что значит бояться за кого-то другого.

– Утром, – выдавил он. – Рано. Чтоб к восьми мы уже выехали.

– Договорились. – Лив отвернулась, пряча лицо. – И ещё... Держись на расстоянии сегодня. Я не хочу, чтобы ты лез ко мне в кровать.

– Я и не собирался, – усмехнулся он, но как-то без обычной издёвки. – Диван переживу одну ночь.

Он вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Лив осталась одна, глядя на экран телефона.

Утро встретило их серым небом и запахом сырости. Лив проснулась от первого света, пробивающегося сквозь занавески. Не спала. Всю ночь смотрела в потолок, прислушиваясь к каждому шороху.

Она спустилась на кухню, когда мать уже хлопотала у плиты. Пахло свежим кофе и тёплыми булочками – тем, чем пахло здесь всегда, сколько она себя помнила.

– Дочка, вы так рано? – Линда обернулась, вытирая руки о фартук. В её глазах мелькнула тревога, но она улыбнулась, стараясь не показывать. – Я думала, вы хотя бы до обеда побудете.

Лив подошла, обняла её, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мать пахла домом – тем, чего у неё самой никогда не будет.

– Мам, – голос сорвался. – Планы изменились. Нам нужно возвращаться. Срочно.

Мать замерла. В её глазах мелькнула тревога – та самая, которую Лив знала с детства.

– Что-то случилось, дочка?

– Нет-нет, – Лив заставила себя улыбнуться. – Всё в порядке. Просто... дела в университете. Я потом всё расскажу, хорошо? Не волнуйся.

Мать смотрела на неё долгим взглядом. Она явно не верила. Но кивнула.

– Хорошо, дочка. Как скажешь.

Она уже хотела что-то добавить, когда на кухню вошёл Дэн. Остановился в дверях, перевёл взгляд с жены на дочь. Потом кивнул Лив:

– Провожу.

Они вышли во двор. Утро было холодным, трава блестела от росы. Дэн остановился у старого пикапа, закурил.

– Он тебя обижает? – спросил прямо, глядя куда-то в сторону.

– Пап, нет.

– Лив, я не слепой. – Он повернулся к ней. – Ты вся дрожишь. И не от холода.

– Я не могу тебе объяснить. – Она смотрела на его руки – шершавые, в вечных масляных пятнах. Руки, которые держали её, когда она училась ходить. – Пока не могу. Но я справлюсь.

Дэн долго молчал. Потом взял её за плечи, притянул к себе.

– Ты знаешь, где нас искать, – сказал он тихо. – Всегда. Что бы ни случилось.

Лив кивнула, сглатывая ком в горле. Хотелось кричать, что она не хочет уезжать, что боится, что что-то случится. Но она просто кивнула.

– Знаю, пап.

Из дома вышел Хантер с рюкзаком. Дэн перехватил её взгляд, чуть заметно покачал головой. Не сейчас.

– Береги её, – бросил он Хантеру.

– Буду.

Дэн усмехнулся – горько, безрадостно – и ушёл в дом, не оглядываясь.

Дорога обратно заняла те же три часа, но показалась вечностью. Лив смотрела в окно на бесконечные поля, на серое небо, на редкие машины, обгоняющие их. Мысли путались. Мать, отец, сообщение, Хантер – всё смешалось в один тягучий ком, который давил изнутри.

Хантер молчал. Только изредка бросал на неё быстрые взгляды – проверял, жива ли. Она не отвечала. Говорить не хотелось. Да и о чём?

Они остановились у общежития. Лив вышла, достала рюкзак. Хантер вышел следом, обошёл машину, встал напротив.

– Ты теперь из комнаты не выходишь, – сказал он, глядя на неё в упор. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела: не приказ, не угроза. Просьба? – Если что – сразу звони.

– Ок, – кивнула Лив.

Она уже почти вошла в дверь, когда обернулась. Хантер стоял у машины, смотрел ей вслед. Тень, ветер, он – всё слилось в одно.

Она зашла внутрь и только тогда позволила себе выдохнуть.