Текст книги "Подонки «Найди и возьми» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4: Безликие

Хантер курил, глядя, как дождь разбивается о лобовое стекло «Бентли». За рулём сидел один из людей отца – молчаливый, безликий, из тех, кто умеет не задавать вопросов. Сзади, развалившись на сиденьях, Кейн листал что-то в телефоне, Рид смотрел в окно, Нокс просто сидел – темнота за тонированными стёклами отражалась в его чёрных глазах.

– Ты сегодня сам не свой, – бросил Кейн, не поднимая головы. – Прямо бесишься тихо. Это так мило.

– Заткнись, – ответил Хантер без злости. Просто констатация факта.

– Она тебя конкретно опустила, бро. – Кейн усмехнулся. – При всём универе. Жалко папарацци не было. Я всё ещё не могу в это поверить.

Рид хмыкнул, не поворачивая головы:

– Ты бы видел своё лицо, когда она тебе по яйцам засадила. Я лет десять так не ржал.

– Я сказал – заткнитесь.

Хантер затянулся, выпустил дым в стекло. В салоне повисла тишина. Только дворники тихо шоркали по стеклу.

Нокс молчал. Он всегда молчал. Но сейчас Хантер поймал в зеркале заднего вида его взгляд – тяжёлый, будто Нокс видел что-то, чего не видели остальные.

– Что? – бросил Хантер.

Нокс не ответил и, как всегда, отвернулся к окну.

Хантер докурил, раздавил бычок в пепельнице. В голове прокручивалось одно и то же: её лицо, когда она стояла на коленях перед ним в столовой. Испуганное, но дерзкое. Глаза, полные ненависти. И этот голос – писклявый, дурацкий, но в моменте, когда она огрызнулась, проскочило что-то другое. Низкое. Злое. И показалось знакомым.

Он тряхнул головой, отгоняя мысли.

– Вези меня домой, – бросил он водителю. – Их развезёшь потом.

– А сам? – лениво спросил Кейн.

– Дела есть.

Хантер вышел у своего крыльца, захлопнул дверь и стоял под дождём, глядя, как «Бентли» уезжает. Потом достал телефон. Набрал короткий номер.

– Студентка Морган. Лив Морган. Стипендия. Живёт в кампусе, комната двести двенадцать. Заберите её сегодня. Тихо. И вези на старый склад, где мы «Мерседесы» разбирали. Чтобы она ждала меня там. И без следов и свидетелей.

Голос на том конце что-то подтвердил.

Хантер убрал телефон и зашёл в дом. Через час он уже сидел в другой машине, вёз его личный водитель, которому он доверял. Склад находился в промзоне за городом – старый ангар, который семья Рейнов использовала для дел, о которых не принято говорить вслух.

Глава 5: Вкус стали

Внутри пахло машинным маслом, сыростью и ржавчиной. Горели только две неоновые лампы под потолком – холодный, больничный свет вырывал из темноты бетонный пол и старые покрышки у стен.

Она уже была здесь.

Стояла на коленях в центре ангара. Руки связаны за спиной пластиковыми стяжками. На голове – мешок. Рядом двое его людей – безликие, молчаливые, готовые исчезнуть по первому слову.

Хантер махнул рукой. Люди вышли, плотно закрыв за собой тяжёлую металлическую дверь.

Он медленно подошёл к ней. Остановился в метре. Смотрел, как она дышит – часто, испуганно, мешок на голове вздымался и опадал.

Хантер не спешил. Он любил этот момент – предвкушение. Жертва ещё не знает, что её ждёт, но уже боится. Это пьянило сильнее любого наркотика.

Одним резким движением он сдёрнул мешок.

Она зажмурилась от резкого света, потом распахнула глаза. В них плескался дикий, животный ужас. Хантер смотрел на неё сверху вниз и чувствовал... ничего. Просто досаду. Очередная тупая сука, которая решила, что может безнаказанно унижать его. Сейчас она будет плакать, просить пощады, обещать всё что угодно. Скучно.

Он присел на корточки перед ней. Взял за подбородок, поворачивая лицо к свету. Вгляделся. Обычная. Серые глаза, мокрые от слёз, дрожащие губы. Ничего особенного.

Она дёрнулась, пытаясь вырвать подбородок. Хантер сжал пальцы сильнее, специально причиняя ей боль.

– Смотри на меня, – сказал он тихо. – Ты знаешь, кто я?

Она молчала. Только смотрела на него, в глазах плескалась ненависть сквозь страх.

– Будешь молчать – хуже будет, – пообещал он. – Я задал вопрос.

– Знаю, – выдохнула она. Голос сорвался, но в нём проскочила дерзость, та, что выбесила его в столовой.

Хантер усмехнулся.

– Значит, знаешь. Тогда ты должна понимать, что происходит, когда кто-то унижает меня при всех. Тем более таким образом.

Она сглотнула. В глазах блеснули слёзы, но она не заплакала. Сцепила зубы, сжала челюсть под его пальцами. Он разочарованно выдохнул – ему так хотелось её слёз.

Хантер наклонился ближе. И вдруг почувствовал запах. Мыло. Дешёвое, какое-то яблочное, из супермаркета. И под ним – что-то ещё. Сладковатое, едва уловимое. Запах кожи, пота, страха. И что-то знакомое. Что-то, от чего в голове кольнуло.

Он на секунду замер. Вдохнул глубже.

– Твой запах кажется мне знакомым, – сказал он задумчиво, скорее себе, чем ей. – Я тебя знаю?

Она замерла. В глазах мелькнуло что-то – страх?

– Нет, – выдохнула она слишком быстро.

Хантер прищурился. Враньё. Он нутром чуял враньё.

Она дёрнулась, и он отпустил подбородок, выпрямился. Посмотрел на неё сверху вниз.

Голос. Запах. Что-то царапало память, но он не мог понять, что. Хантер тряхнул головой, посчитав, что ему показалось.

– Раз ты такая умная, – сказал он, расстёгивая ремень, – то знаешь, что бывает с теми, кто должен.

Он вытащил член, встал прямо перед её лицом.

– Отработай долг. И, может, я тебя просто выкину, а не закопаю здесь.

Она смотрела на него снизу вверх. В глазах плескался ужас пополам с отвращением. Губы дрожали.

– Я не люблю ждать, – процедил Хантер. – Открывай рот.

Она медленно, очень медленно наклонилась вперёд.

Хантер смотрел, как её голова приближается, и чувствовал только холодное удовлетворение. Так и должно быть. Она на коленях, он сверху. Мир восстановил справедливость.

Её губы коснулись его. Тёплые. Влажные. Она замерла, не решаясь дальше.

– Работай ртом, – приказал он. – Или мне тебе нарисовать схему?

Она всхлипнула – коротко, сдавленно. И вдруг Хантер почувствовал резкую, ослепляющую боль.

– Ах ты сука! – заорал он, отшатываясь.

Она укусила его член, достаточно, чтобы взбесить. В глазах её плескалось что-то безумное – страх пополам с торжеством.

Рука в ту же секунду взлетела сама – тяжёлая пощёчина обрушилась на её правую щеку, и сила удара опрокинула её на бетонный пол. Она вскрикнула, ударившись плечом, но так и не заплакала. Смотрела на него снизу, тяжело дыша, со связанными руками, и в глазах горела жгучая ненависть и ярость.

– Ты что, блядь, охренела? – прошипел он, потирая укушенный член.

В следующую секунду в его руке блеснул пистолет. Короткоствольный, чёрный, уродливый. Он приставил дуло к её виску, надавил так, что голова мотнулась в сторону.

– Слушай сюда, мразь, – голос Хантера стал тихим, вязким, смертельно опасным. – Либо ты делаешь мне ахуенный миньет прямо сейчас. Либо я убиваю тебя на хуй прямо здесь. И дело закроют, как и всегда, и поверь мне, никто не заметит, что какая-то стипендиатка пропала.

Она смотрела на него. Дуло вжималось в висок, оставляя красный след. В глазах плескался животный ужас. Она поняла – он не шутит.

Хантер ждал. Молча. Холодно.

Она медленно, очень медленно кивнула. Один раз.

Он убрал пистолет, положив рядом на покрышку, на видное место. Сел на ящик, раздвинул ноги.

– Давай. И без глупостей.

Она подползла к нему на коленях. Руки так и оставались связаны за спиной.

Хантер смотрел на неё сверху вниз, на её затылок, на то, как она старательно работала ртом, и чувствовал странную смесь удовлетворения и... чего-то ещё. Но ему не давал покоя её запах. Яблочное мыло и что-то под ним. И звуки, которые она издавала, – всхлипы, сдавленные, которые пыталась подавить.

Он закрыл глаза и откинул голову. Вдохнул глубже.

Спустя минуту открыл глаза и посмотрел вниз. Она старалась. Правда старалась. Но Хантеру было мало. Он хотел большего. Хотел, чтобы она запомнила этот момент навсегда.

Он резко схватил её за волосы и с силой насадил на свой член глубже, до самого предела.

Она захрипела, задёргалась, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

– Видишь, детка, – сказал он, медленно двигая её головой вверх-вниз, – всё не так страшно. Многие встают в очередь, чтобы сделать это. А тебе повезло.

Она давилась, слёзы текли по щекам, слюна стекала по подбородку. Хантер смотрел на это и чувствовал, как внутри разгорается тёмное, жгучее удовольствие.

– Потом детям будешь рассказывать, – продолжил он, ускоряя темп, – что когда-то тебя ебал в рот сам Хантер Рейн.

Она мычала, пыталась отодвинуться, но он не давал. Держал за волосы мёртвой хваткой, насаживая снова и снова, не давая отдышаться. Слёзы из-за нехватки воздуха текли ручьём, смешиваясь со слюной. Она задыхалась, давилась, но он не останавливался.

– И это, – выдохнул он, глядя, как она мучается, – не акт унижения, дорогая. Это демонстрация твоего места в моём мире.

Она всхлипывала, пыталась глотнуть воздуха в те секунды, когда он чуть ослаблял хватку, но он тут же вбивал её голову обратно.

Хантер чувствовал, как приближается разрядка. Он зарычал, вошёл максимально глубоко и кончил прямо ей в горло.

Она забилась, закашлялась, но он держал, не отпуская, пока не закончил. Потом вытащил член и тут же зажал ей рот ладонью.

– А теперь будь хорошей девочкой и глотай, – сказал он почти ласково.

Она смотрела, и в глазах её горела такая ненависть, что Хантер на секунду замер.

– Я тебя презираю, – выдохнула она, когда он убрал ладонь.

Хантер усмехнулся. Поднялся, застегнул ширинку.

– Вставай, – приказал он.

Она с трудом поднялась на ноги. Руки всё ещё были связаны.

Он шагнул к ней вплотную. Сжал пальцами её горло достаточно, чтобы она поняла: одно движение, и он сломает ей шею. Второй рукой он резко залез ей в трусы.

Она дёрнулась, зашипела, но он сжал горло крепче, и она замерла.

Его пальцы нащупали её киску, она была предательски влажной и горячей. Он провёл по складочкам, нащупал клитор, надавил. Она закусила губу, но не застонала. Хантер усмехнулся и резко вогнал в неё палец.

Она всхлипнула.

Он пошевелил пальцем внутри, чувствуя, как она сжимается. Потом вытащил и поднёс мокрый палец к её лицу.

– А это что? – спросил он, размазывая её собственную влагу по её губам. – Думаешь, я не чувствую? Думаешь, твоя киска не знает, кто тут хозяин?

Она зажмурилась, пытаясь отвернуться. Он не дал.

– Открой глаза и смотри, – приказал он. – Запомни этот момент. Ты текла, пока я имел тебя в рот. Потому что где-то глубоко внутри ты знаешь своё место.

Она смотрела на него, но промолчала.

Хантер вытер руку о её худи, отошёл к двери, взял рацию.

– Забирайте мусор, – бросил он в эфир.

Через минуту двое его людей вошли в ангар.

– Отвезти её обратно, шеф? – спросил один.

Хантер посмотрел на Лив. Она стояла, дрожа, со связанными руками, с мокрым лицом, с размазанной по губам спермой. Жалкая, но не сломленная.

Он усмехнулся.

– Такие шлюхи, как она, не достойны таких почестей. Развяжите и вышвырните за ворота. Сама доберётся.

Он развернулся и пошёл к выходу, даже не взглянув на неё ещё раз.

Глава 6: Серое утро

Утро после склада было серым и мокрым. Дождь барабанил по подоконнику общежитской комнаты, и Лив сидела на кровати, глядя на свои руки. На запястьях остались красные полосы от пластиковых стяжек. В горле саднило, каждый глоток служил напоминанием.

Она не плакала. Не хотела и не могла. Внутри было пусто и холодно, как в том ангаре.

Джесс ещё спала, уткнувшись лицом в подушку. Лив смотрела на неё и думала: если бы Джесс знала, что с ней сделали, она бы ужаснулась. Но через день забыла бы. Потому что Джесс умела забывать то, что не вписывалось в её картинку «весёлой студенческой жизни».

Лив встала, натянула чистое худи – свободное, мешковатое, серое, как её настроение. Волосы стянула в тугой пучок. Посмотрела в зеркало. Из зеркала на неё смотрели глаза – серые, пустые, но с искрой, которая отказывалась гаснуть.

– Не сегодня, – прошептала она своему отражению. – Ты не сдохнешь сегодня.

Она вышла из комнаты, полная решимости. Джесс даже не пошевелилась, продолжая спать, как будто в этом мире ничего не происходит.

Полицейский участок находился в центре города – трёхэтажное здание из серого камня с тонированными стёклами на первом этаже и американским флагом у входа. Лив толкнула тяжёлую стеклянную дверь и вошла внутрь. Запахло дешёвым кофе, хлоркой и потом – типичный запах государственного учреждения, где люди проводят слишком много времени.

В приёмной за бронированным стеклом сидел офицер – лет сорок, уставшие глаза, щетина, которую давно пора было сбрить. Он даже не поднял головы от бумаг, когда она подошла к окошку.

– Я хочу подать заявление о преступлении, – сказала Лив. Голос звучал ровно, без дрожи. Она репетировала эту фразу всю дорогу.

Офицер поднял глаза. Окинул её взглядом – быстро, профессионально и совершенно без интереса. Худи, джинсы, никаких следов побоев на лице.

– Какое преступление? – спросил он устало.

– Похищение. Сексуальное насилие.

Он моргнул, и в его глазах мелькнула настороженность.

– Ждите, – сказал он и куда-то ушёл, даже не попросив её присесть.

Лив стояла у стойки. Мимо прошёл коп в форме, нёсший бумажный стаканчик с кофе, – бросил на неё быстрый взгляд и отвернулся. За стеклом кто-то разговаривал по телефону, смеялся. Обычное утро обычного участка.

Через десять минут её позвала детектив – женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и лицом, которое видело слишком много дерьма, – провела её в комнату для допросов.

Маленькое помещение без окон. Стол, три стула, видеокамера под потолком с мигающим красным огоньком. Стены выкрашены в унылый бежевый.

– Садитесь, – сказала детектив, закрывая дверь. – Меня зовут детектив Мартинес. Рассказывайте.

Лив села. Напротив неё – детектив, с блокнотом и ручкой, с лицом, не выражающим ничего.

Она начала говорить. Спокойно, чётко, без каких-либо эмоций. Рассказала, как её похитили из общежития, как держали на складе, как связали, как Хантер Рейн...

Она запнулась на имени.

Детектив Мартинес перестала писать. Подняла глаза. В них появилось что-то новое – понимание, смешанное с жалостью. Лив передёрнуло от этого взгляда.

– Рейн? – переспросила она. – Хантер Рейн? Из семьи Рейнов?

– Да.

Детектив отложила ручку. Посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом встала и вышла из комнаты, даже не сказав ни слова.

Лив осталась одна. Смотрела на мигающий огонёк камеры, на свои руки, лежащие на столе. Внутри поднималось что-то нехорошее – предчувствие, от которого холодела спина.

Она ждала долго. Минут двадцать, может, полчаса. За дверью слышались приглушённые голоса, звук шагов, чей-то смех.

Потом дверь открылась.

Вошел не детектив.

Мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с холёным лицом и тонкими губами, сложенными в вежливую, абсолютно фальшивую улыбку. От него пахло дорогим парфюмом – что-то цитрусовое и очень дорогое. За его спиной стояла детектив Мартинес, глядя куда-то в сторону.

– Мисс Морган, – сказал мужчина, закрывая за собой дверь. – Меня зовут Гарольд Стерлинг. Я адвокат, представляю интересы семьи Рейн.

Лив смотрела на него и лишь слегка кивнула в знак приветствия.

Адвокат сел на стул напротив, аккуратно положил портфель на колени, поправил галстук. Улыбнулся – ласково, почти по-отечески.

– Понимаете, Лив, – начал он, – вы попали в очень деликатную ситуацию. Очень. Я бы даже сказал – неприятную.

– Я попала? – переспросила Лив. Голос дрогнул от такой наглости, но она держалась.

Мистер Стерлинг вздохнул, будто разговаривал с капризным ребёнком.

– Давайте сразу к делу. Вы подали заявление. Это ваше право. Но давайте посмотрим на факты. Свидетелей нет. Следов насилия, которые можно зафиксировать... – он сделал паузу, многозначительно посмотрев на неё, – тоже, я полагаю, нет. Вы сами пришли, сами написали. А Хантер Рейн – уважаемый человек, сын уважаемой семьи. У него будет алиби, свидетели и безупречная репутация. Вы понимаете, как это будет выглядеть в суде?

Лив усмехнулась, понимая весь ужас ситуации. Внутри всё сжималось, но она не позволяла себе сломаться и показать слабость. Первое правило: не показывай спину шакалам – сразу же нападут.

– Я не прошу суда, – сказала она. – Я хочу, чтобы его привлекли к ответственности.

Адвокат улыбнулся ещё шире.

– Ответственность – понятие растяжимое. – Он полез во внутренний карман пиджака и достал белый конверт. Положил на стол между ними с видом, будто проделывал это уже тысячу раз.

– Здесь пятьдесят тысяч, – сказал он деловито. – Наличные. Никаких следов, никаких налогов. Ваша стипендия – что там, две тысячи в месяц? Считайте, что вам повезло.

Лив смотрела на конверт. Белый, плотный, чуть толстый. Пятьдесят тысяч долларов. Целое состояние для неё.

– Это подачка, – сказала она тихо.

– Это разумный компромисс, – поправил адвокат. – Вы получаете деньги, мы получаем тишину. Все довольны.

– А если я откажусь?

Мистер Стерлинг вздохнул, будто она задала глупый вопрос.

– Тогда ваше заявление потеряется. Полиция займётся более важными делами. А вы... – он посмотрел на неё с лёгким сожалением, – вы останетесь ни с чем. И, поверьте, жизнь в этом городе для девушек, которые обвиняют семью Рейн, становится очень... неуютной.

Лив смотрела на него. На его гладкое, холёное лицо, на дорогой костюм, на фальшивую улыбку. Он не угрожал. Он просто объяснял реальность. Так, как объясняют ребёнку, что Санта-Клауса не существует.

Она медленно встала. Адвокат проводил её взглядом, всё ещё улыбаясь.

– Подумайте, Лив, – сказал он. – Деньги не пахнут.

Лив взяла конверт. Посмотрела на него. Потом перевела взгляд на адвоката. И швырнула конверт ему в лицо.

Купюры веером разлетелись по комнате – пятидесятидолларовые, сотенные, бумажные, зелёные, они падали на пол, на стол, на колени адвокату, который даже не шелохнулся, только улыбка сползла с его лица.

– Подавись, – сказала Лив.

Она развернулась и вышла из комнаты, не оглядываясь.

В коридоре стояла детектив Мартинес. Она смотрела на неё – и в глазах не было ни злости, ни сочувствия. Только усталое равнодушие человека, который видел слишком много такого дерьма.

– Зря ты так, – сказала она тихо. – Они не прощают.

Лив прошла мимо, не ответив.

Она вышла на улицу под дождь. Вода стекала по лицу, смешиваясь с чем-то, что она не позволяла себе назвать слезами. Стояла и смотрела на серое небо, на мокрый асфальт, на проезжающие мимо машины.

Никто не поможет. Полиция – часть системы. Суды – часть системы. Даже адвокаты, которые должны защищать, работают на тех, у кого деньги.

Она одна.

Совсем одна.

Но в груди вместо отчаяния разгоралось что-то другое. Холодное, твёрдое, как тот камень, которым она ударила Хантера в лесу.

Они думают, что сломают её. Они думают, она сдастся. Они думают, пятьдесят тысяч решат всё.

Хуй там.

Лив выдохнула, поправила капюшон и пошла в сторону общежития. Не сломленная. Не побеждённая. Просто понявшая, что в этой войне она будет биться до конца.

Потому что выбора нет.

Глава 7: Бесячее чудо

Хантер сидел в кабинете отца и смотрел на дождь за окном.

Кабинет Грэма Рейна находился на верхнем этаже офисного здания в центре города – панорамные окна, чёрная кожа, дерево, пахло дорогим виски и властью. Хантер ненавидел это место. Здесь он всегда чувствовал себя провинившимся подчинённым.

Отец вошёл без стука.

Грэм Рейн был крупным мужчиной с тяжёлой челюстью и холодными серыми глазами – теми же, что у Хантера, только без намёка на жизнь. В молодости он был красив, но годы и власть превратили его лицо в маску. Сейчас оно было перекошено яростью.

– Ты знаешь, что твоя шлюха сделала? – спросил он вместо приветствия.

Хантер не шелохнулся. Только сжал челюсть.

– Она пошла в полицию, – Грэм швырнул на стол какие-то бумаги. – Твоя нищая стипендиатка заявила о похищении и сексуальном насилии. Мне только что звонил Стерлинг.

Внутри Хантера что-то дёрнулось. Ярость. Удивление. И... странное, неуместное уважение. Она реально пошла. Не сдалась. Не взяла деньги.

– Ты хоть понимаешь, какой позор ты на меня навлекаешь? – Грэм шагнул ближе. – Ты не можешь контролировать одну суку! Она заявляет в полицию, как какая-то... – он скривился, подбирая слово, – активистка!

Хантер молчал. Он знал этот тон. Знал, что будет дальше.

– Я растил тебя как хищника, – Грэм остановился прямо перед ним, нависая. – А ты не можешь справиться с девкой из трущоб. Что бы сказал твой дед? Что бы сказали партнёры? Рейны не могут контролировать одну жалкую...

– Я разберусь, – перебил Хантер. Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало.

Грэм усмехнулся.

– Разберёшься? Ты уже облажался в столовой. При всём универе она тебя унизила. А теперь тащит твоё грязное бельё в полицию.

Он ударил его, как и всегда, когда образ идеального в его понимании наследника трещал по швам.

Резкий взмах – и пощёчина, от которой голова Хантера мотнулась в сторону, отразилась и прервала тишину. Но унижение было сильнее боли. Хантер сжал кулаки на подлокотниках кресла, заставляя себя не реагировать. Не дать отцу увидеть, как это его задевает.

– Ты тряпка, – выплюнул Грэм. – Слабак. Ты позор нашей семьи! Я должен был уничтожить тебя ещё в зачатках, чтобы ублюдок вроде тебя не носил мою фамилию.

Он развернулся и вышел, даже не взглянув на сына.

Хантер остался сидеть. В ушах шумело, щека предательски горела. Внутри тлела ярость, чёрная, вязкая.

На отца. На себя. На неё.

Как она посмела? Как она смеет ломать его контроль? Он уничтожит её. Он заставит её пожалеть, что она вообще родилась.

Он встал, вышел из кабинета и спустился в подземный паркинг. Сел в машину, завёл двигатель и поехал.

К ней.

Он знал, где она живёт. Общежитие Блэкторн Элит, корпус Б, комната 212.

По дороге он думал. Ярость клокотала, но сквозь неё пробивалось что-то ещё. Стерлинг сказал: она швырнула конверт ему в лицо. Пятьдесят тысяч – и она швырнула. Кто так делает? Только тот, кого нельзя купить. Только тот, кто реально готов биться до конца.

Хантер выругался вслух и вдавил педаль газа.

Общежитие встретило его тишиной и запахом дешёвой еды из кафетерия на первом этаже. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на четвёртый. Хантер шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в висках.

Он постучал. Коротко, резко.

Дверь открылась.

Она стояла на пороге – в огромной футболке, которая скрывала очертания её фигуры и заканчивалась над коленками, с мокрыми после душа волосами, стянутыми в пучок. Серые глаза смотрели на него без даже малой части страха. Только усталость и ненависть.

– Чего тебе? – спросила она.

Хантер ворвался внутрь, даже не спросив разрешения. Захлопнул дверь ногой. Комната была маленькой, тесной – две кровати, шкаф, письменный стол. На одной из кроватей валялась одежда Джесс.

– Ты заявление написала, – сказал он, останавливаясь в центре комнаты. – В полицию пошла.

– Да, – ответила Лив спокойно. – Пошла.

– Ты охренела?

– А ты охренел, когда решил, что можешь делать со мной что хочешь, и я буду молчать?

Хантер шагнул к ней. Она не отступила. Стояла, задрав подбородок, и смотрела прямо в глаза.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделала? – процедил он. – Мой отец теперь...

– Мне плевать на твоего отца, – перебила она. – Мне плевать на тебя. Мне плевать на ваши деньги и вашу власть. Ты меня слышишь? Я не продаюсь.

– Ты уже продалась, – усмехнулся он. – На складе. Помнишь?

Она дёрнулась, как от пощёчины. В глазах вспыхнула боль – и тут же погасла, сменившись ненавистью.

– Заткнись, – выдохнула она.

– Что, не нравится правда? – Хантер шагнул ещё ближе, нависая. – Ты стояла на коленях и делала мне минет. Ты текла, пока я...

Она ударила.

Кулак врезался ему в челюсть неожиданно. Хантер отшатнулся, схватившись за лицо.

– Сука! – выдохнул он.

– Не подходи, – прошипела Лив. В руке у неё блеснуло лезвие – маленький перочинный нож, который она держала в ящике тумбочки. – Я серьёзно.

Хантер смотрел на неё. На нож в её руке. На её глаза – дикие, злые. И вдруг внутри что-то щёлкнуло.

Уважение? Восхищение? Он не мог понять.

– Ты ненормальная, – сказал он тихо.

– Это ты ненормальный, – ответила она. – Ты и твоя семья. Вы думаете, что вам всё можно. Что люди – это вещи. Но я не вещь. И никогда ею не буду.

Хантер открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь распахнулась.

– Лив, я купила тебе йогурт, ты не представляешь, там такая очередь... – Джесс влетела в комнату с пакетом в руках и замерла.

Увидела Хантера. Увидела нож в руке Лив. Увидела их лица.

– Охренеть, – выдохнула она. – Лив, ты чего? Это у вас что прелюдия такая?

Лив опустила нож, но не убрала.

– Всё нормально, Джесс, – сказала она. – Выйди.

– Да ну? – Джесс поставила пакет на стол и уставилась на Хантера. – Это же Хантер Рейн! Лив, ты чего с ним...

Она вдруг улыбнулась, будто до неё дошло.

– Слушай, а ты чего скрывала? – Джесс ткнула в Лив пальцем. – Да ладно! Могла бы и сказать, что это был Хантер. Мы же подруги!

Хантер замер. Перевёл взгляд с Лив на Джесс.

– О чём она? – спросил он.

Джесс, счастливая, что сейчас раскроет секрет, затараторила:

– Ну вы же на квесте в лесу были! На той вечеринке, ну, где охота. Лив тогда куда-то пропала, а я её искала, думала, заблудилась. А она, оказывается, с тобой время проводила! – Джесс подмигнула Лив. – А мне сказала, что какой-то парень в балаклаве. Тоже мне, подруга.

Хантер медленно повернулся к Лив. В комнате повисла тишина, такая плотная, что можно было резать ножом.

– В лесу, – сказал Хантер. Голос его стал тихим, опасным. – На охоте.

Лив молчала. Смотрела на него, и в глазах её плескался ужас, который она не могла скрыть.

Хантер снова посмотрел на Джесс. Та всё ещё улыбалась, не понимая, что происходит.

– Во что она была одета? – спросил он.

Джесс удивилась вопросу, но ответила:

– Ну, в худи таком, мешковатом, в джинсах... Она всегда так ходит. А что?

Хантер не ответил. Он смотрел на Лив.

Всё встало на свои места.

Запах. Яблочное мыло. Тот самый запах в лесу и на складе. Он думал, что ему кажется. Но нет.

Голос. Дерзкий, низкий, когда она злится. Тот самый, что сказал «Пошёл ты» перед ударом.

Фигура. Мешковатое худи, скрывающее тело. Он видел её тогда в лесу, и она носила такие же огромные и бесформенные вещи.

– Пошла вон! – скомандовал Хантер Джесс, и та, подумав, что они хотят уединиться, подмигнула подруге и проскользнула обратно в дверь.

– Ты, – выдохнул он.

И вдруг засмеялся.

Смех был тихим, хриплым, почти страшным. Он смеялся, глядя на неё, и в этом смехе не было веселья – только безумное, искривлённое узнавание.

– Это была ты, – сказал он, всё ещё усмехаясь. – Всё это время. Лес. Камень. Моя башка. Это была ты, сука.

Лив смотрела на него, сжимая нож, и не понимала, что происходит. Он смеялся. Он реально смеялся.

– Ты хоть понимаешь, – Хантер шагнул к ней, и она вжалась в стену, – что ты единственная, кто меня дважды унизил, ударил камнем, сбежал, укусил за член, заявил в полицию – и всё ещё дышишь?

Он наклонился к её лицу, почти касаясь губами.

– Ты чудо, Морган. Долбаное, бесячее чудо.

Хантер отступил на шаг, оглядел её с головы до ног – и покачал головой, всё ещё криво усмехаясь.

– Знаешь, что самое смешное? – спросил он. – Я искал тебя. Думал, найду – убью. А ты всё это время была здесь. Под носом.

Он провёл рукой по лицу, стирая усмешку, и посмотрел на неё уже серьёзно.

– Ты не сдашься, да?

Лив сглотнула. Нож в руке дрожал, но она не опускала его.

– Нет.

Хантер кивнул. Секунду смотрел на неё, потом развернулся и пошёл к двери.

У порога остановился.

– Значит, будем играть дальше, – бросил он через плечо. – Посмотрим, кто кого.

Дверь захлопнулась.

Лив стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на пустой проём. В ушах всё ещё звучал его смех – жуткий, безумный, но в нём было что-то ещё.

Он знает. Он всё знает.

Она медленно опустилась на пол, всё ещё сжимая нож, и попыталась отдышаться.

Адреналин бил в виски.

Но в груди, рядом со страхом, загоралось что-то другое.

Он сказал: «Посмотрим, кто кого».

Что ж. Пусть смотрит.