Текст книги "Заговор двух сердец"
Автор книги: Кэтрин Куксон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
– Наверное, ты не помнишь тот день, когда я пришел к твоему дому, торчал там под стеной и твердил, что люблю тебя. Даже пытался тебя шантажировать, напомнив, что ради тебя я убил Хэла… Помнишь? – Он старался поймать ее взгляд, но она отворачивалась. – Да нет, не помнишь, столько времени прошло. К тому же, это уже не имеет никакого значения. Вот только с той поры я все продолжал надеяться, пока ты не закрутила роман с хозяином. Тогда я ушел из дома и ударился в бега. Когда я познакомился с матерью Филлипы, мне негде было жить. Ей было столько же лет, сколько и мне, всего девятнадцать, смешно, но до нее у меня не было женщин, потому что, видишь ли, я всегда желал только тебя.
Тилли теперь уставилась на него и слушала.
– Я до смерти перетрусил, когда узнал, что у Бетти будет ребенок. Ее отец и брат настаивали, чтобы я женился. Но я не мог. И сбежал. Бетти тоже ушла из дома. Она поехала в Хартлпул к тетке, которая терпеть не могла ее родителей. Я окольными путями узнал, что ребенок родился, и это девочка, и что ее отдадут на удочерение. Непонятно почему, но это взяло меня за душу. Я нашел Бетти и заявил, что прилично зарабатываю и могу содержать ребенка. Бетти согласилась. Она в то время работала на фабрике. Но через пару месяцев она написала мне, что встретила парня, и он хочет на ней жениться, но только без ребенка, поэтому она снова отдаст девочку на удочерение. Вот тут все удачно совпало: у владельца фабрики была дочь, замужем уже восемь лет, а детей не было, так эта дочь, приехав в гости к отцу, прослышала про Бетти и ее проблему. Она с мужем жила на острове Джерси. Они решили удочерить девочку. Правда Бетти тогда не знала, кто именно возьмет ребенка. Знала только, что в том доме есть достаток. Обо всем этом она и рассказала мне, и что отдаст девочку. Ну что я мог сделать? Помнится, я решил взглянуть на малютку. Увидев младенца в колыбели, я сразу понял, что не хочу никому отдавать дочку. Но другого пути не было. Тогда ее звали Мэри, не Филлипа. Это ее приемную бабушку звали Филлипа, вот новая мама и решила ее тоже так назвать. Ну и вот. – Стив встал, подошел к камину, взял из банки на каминной доске щепотку табака, снова сел и принялся набивать трубку. – Шли годы. Время от времени я вспоминал о девочке: вот ей четыре, а теперь ей уже десять. Как она выглядит? Ведь я все время мечтал о семье и детях и дважды чуть не женился. Да-да, – кивнул он головой, увидев удивленные глаза Тилли. – Однажды я дал задний ход за десять дней до свадьбы. – Стив печально улыбнулся. – Эта девица подала на меня в суд за нарушение обещания, так я отдал все свои сбережения, чтобы откупиться. Вторая оказалась разумнее, поняла, что хорошего мужа из меня не получится. Когда Филлипе было одиннадцать лет, ее приемная мать умерла. Правда, перед смертью она рассказала девочке, кто были ее настоящие родители. Филлипа, конечно, очень переживала, и это естественно, ведь она была еще совсем ребенком. Но ей стало любопытно. И как-то раз она самостоятельно отправилась из Ньюкасла в Хартлпул. Там она узнала, что ее родная мать умерла год назад, и что у нее есть отец, настоящий отец, который жив. Ей рассказала об этом старая тетка, сообщив вдобавок, что отца зовут Стив Макграт, и что, по последним имеющимся у нее сведениям, он работает на шахте где-то севернее. Так или иначе, два года спустя во время каникул Филлипа, вместо того чтобы гостить у подруги, нашла меня. Это случилось лет семнадцать назад. В мою дверь постучалась юная, очаровательная девушка. – Стив повернул голову к двери. – Как сейчас ее вижу, и сказала: «Я – Филлипа Коулман. Мою настоящую мать звали Бетти Фуллер, а вы, как я понимаю, мистер Макграт, мой отец». Знаешь, Тилли, – Стив наклонился к ней. Его глаза излучали нежность, какая, отражалась в них в тот памятный день, – если бы Господь раскрыл небеса и опустил к моим ногам ангела, я бы не удивился так сильно. Эта девушка, эта леди, а она выглядела настоящей леди, была моей дочерью, и, знаешь, с самого начала мы полюбили друг друга. Вот так оно и шло. Потом ко мне заехал ее приемный отец, Джим Коулман, который любил ее как свою собственную дочь. Мы поговорили, Коулман пригласил меня к себе в гости. У него два дома: один в Ньюкасле, второй – на Джерси. Странно, но мы подружились. Затем в нашей жизни появился мистер Ланселот Райд-Смитсон. Как тебе имечко, сразу и не выговоришь. Он хотел жениться на Филлипе. Ей было шестнадцать, он – на семнадцать лет старше, но она его любила, а уж он души в ней не чаял. Он француз по материнской линии, совершенно обаятельный и к тому же богатый. Райд-Смитсоны все очень богаты, ты же знаешь, сталелитейные заводы и так далее.
Райд-Смитсоны, сталелитейные заводы и так далее. Еще бы не знать!
– Короче, мы с мистером Райд-Смитсоном побеседовали. И хотя мы были из разных миров, зато почти ровесники, так что поняли друг друга. Я был на их свадьбе, как раз перед тем, как ты вернулась из Америки. Свадьба состоялась в доме Коулмана на Джерси. И знаешь, Тилли, так приятно чувствовать, что тебя все принимают… особенно Филлипа и Ланс. Он до сих пор остался замечательным человеком. Они почти все время живут во Франции. Я их там навещал и занимался с внуками. Да, внуками. Я – дедушка. Двое очаровательных ребятишек. Геральду сейчас двенадцать, а Ричарду десять. И еще вот что. Если бы у меня был характер, я бы давно уехал с этой шахты – потому что у меня были такие предложения, что голова шла кругом. Так почему я не принял эти приглашения? Что ж, Тилли, люди скажут, потому что я дурак набитый. Иногда мне кажется, что они правы. Да-да. – Стив покачал головой и продолжил: – Да, я часто думал, что они правы, – повторил он. – Особенно когда ты уехала с Мэтью. Это меня почти прикончило. Я спрашивал себя снова и снова, почему я остался на этой Богом проклятой маленькой шахте, ведь она и в самом деле проклята Богом. Я все время боюсь новой протечки, дня не проходит, чтобы я мысленно не видел несущуюся мне навстречу воду. Конечно, я знаю, что все возможное делается, но все равно у этой шахточки отвратительный нрав. И этот коттедж, – Стив махнул рукой, – он очень мил, очень. Но я преувеличивал его очарование, когда впервые вошел сюда. И так, как ты думаешь, почему? Ты прекрасно знаешь ответ: чтобы быть к тебе поближе. Я постоянно чувствовал твое присутствие. Ты ведь здесь когда-то жила, потом уехала в Америку. Так почему я все равно остался? Филлипа, Ланс, Джим Коулман понять не могли, какого черта я торчу здесь, отказавшись от прелестного дома на Джерси и замечательного дома в Джесмонде, который предлагал мне Коулман. Конечно, не за здорово живешь, он ведь бизнесмен. Как он сказал, ему нужен человек, умеющий обращаться с рабочими, а я, Тилли, судя по всему, умею. И вот, я от всего отказался. – Стив вздохнул, взглянул на нее и продолжил: – Думаю, что давлю на тебя, но я слишком долго ждал. Ведь все эти годы я был у тебя на посылках – друг семьи, так сказать. Ты даже в доме меня не принимала, боялась, что пойдут разговоры в деревне, этом замшелом болоте с узколобыми обитателями. Знаешь, я иногда эту деревню вспоминаю, когда сижу в столовой Коулмана, где все приборы серебряные, некоторые такие тяжелые, что едва поднимаешь, и меня там принимают как равного. Но здесь я Стиви Макграт, сын этой старой кошелки, от репутации братца несет так, что близко не подойдешь, а племянник уже успел дважды посидеть за решеткой. И я должен сказать, я не думаю… Да что там, я знаю, что если бы не Филлипа, я бы не выдержал. Вот так, Тилли. – Стив ласково посмотрел на нее, и она уже была готова упасть в его объятия, но тут он неожиданно заявил: – А теперь, девуля, слушай мой ультиматум, пускай немного запоздавший. Ты или выходишь за меня замуж, или я принимаю одно из этих предложений и уезжаю. Я тебе дам немного времени подумать, учитывая ситуацию с Вилли. Правда, он в следующем году станет совершеннолетним и, может быть, женится, поэтому этот груз спадет с твоих плеч. Но если Норин не объявится, я сомневаюсь, что он сумеет найти себе невесту, тогда тебе придется остаться с ним. Но, либо ты принимаешь меня в качестве хозяина дома, либо… Дело за тобой. И еще могу тебе сказать, Тилли, раз уж я так разошелся – у меня на самом деле есть очень заманчивое предложение, а ответ я должен дать до февраля. Думай! У тебя три или четыре месяца, чтобы разобраться. Но я был бы счастлив, если бы ты дала ответ, скажем, в декабре.
Тилли смотрела на мужчину, стоящего перед ней, на мужчину, которого она полюбила так, как, казалось, никогда не любила ни Марка, ни Мэтью. А он говорил с ней о любви сухим, деловым языком, будто решал скучные дела – спокойно и рассудительно. Стив не попытался обнять ее или поцеловать, не сказал, как она ему нужна, не дал ей возможности признаться в своем чувстве. Тилли не могла разобраться в происходящем. Одно она знала точно, что разочарована и разгневана.
Неожиданно ей привиделся молодой Стив. Но этот, сегодняшний, тут же воскликнул:
– Не смотри так, Тилли. Я знаю, ты удивлена, но уж такова жизнь. Кто лучше тебя знает, что жизнь полна сюрпризов, особенно если дело касается чувств. Но, моя милая, решать тебе.
Да, решать ей.
Тилли, не торопясь, отняла его руку, встала и взглянула ему прямо в лицо.
– Да, решать мне, Стив. Спасибо. – Она наклонила голову, сделав вид, что не заметила боли и беспокойства в его глазах, повернулась и пошла к двери. Она знала, что Стив идет следом, но не оборачивалась. Не взглянув на него, она села на лошадь.
– Тилли, – произнес Стив с мольбой.
Только тогда она заговорила:
– Увидимся, Стив. – И с этими словами уехала.
Глава 11
Теперь и Стив ушел от нее, как будто все же женился на этой женщине, оказавшейся его дочерью. Стив, спокойно изложивший ей свой ультиматум, никак не напоминал того Стива, которого она знала так давно. Он всегда был верен ей и всегда рядом, и она к этому привыкла. Ей никогда и в голову не приходило, что он может так измениться, во всяком случае, в отношении нее. Разве не был он одержим ею, вот именно, одержим, почти что с самого детства, так же, как Мэтью.
Но Стив изменился. А больнее всего было оттого, что новый Стив оказался загадкой. Человек, поставивший ее перед выбором – светский, свой в среде аристократов. А она? Побывав в любовницах у одного и женой другого, она так и осталась вне этого заколдованного круга.
Уже много лет она мечтала жить вместе с этим человеком. Она давно поняла, что обманывает себя, отказываясь выйти за него замуж из-за клятвы, данной Мэтью. И в глубине души ощущала, насколько призрачной стала эта клятва – действительная причина ее отказа выйти замуж за Стива заключалась в другом, Тилли не могла представить его в качестве хозяина усадьбы. Теперь она знала, что у него тоже есть опыт проживания в таких домах. И даже более того – там он был свой.
Исчез Стив, человек, посвятивший всю жизнь одной женщине. И кого винить в этом, кроме себя. Тилли все хорошо понимала. Но боль утраты не уменьшалась. Да разве станет легче от сознания того, что во время своих частых отлучек Стив не развлекался с женщинами или где-то пил, а был в гостях у дочери и ее семьи. Тилли предпочла бы первое. Пусть бы Стив удовлетворял свой естественный голод, но он изображал отца и стал вхож в тот социальный круг, в который, как она полагала, ему никогда не суждено было попасть, и который, кстати сказать, полностью проигнорировал ее, Тилли.
Стив дал ей время до декабря. Ну что же, она уже все решила.
Все последующие недели решимость Тилли росла. Бессонными ночами, уставившись на свое бледное отражение в зеркале, она мысленно кричала: «Да кто ты такой, Стив Макграт? Ты преследовал меня всю жизнь, а теперь предъявил ультиматум? Да еще сказал, что вряд ли вытерпел бы так долго, если бы не нашел утешение в дочери». Тилли душила обида оттого, что не она сама удерживала его все эти годы.
Однажды, когда она целый час металась по комнате, ее шаги услышал Вилли, который вообще очень плохо спал. Он спустился вниз, постучал в дверь ее спальни:
– В чем дело? Что случилось? Можно войти? Я все равно не сплю.
Она раздула огонь, и они долго сидели молча. Наконец Вилли произнес:
– Все из-за Стива, да?
– Почему ты так решил? – неприязненно отозвалась Тилли.
– Да потому, что вместо глаз я зачастую использую уши, а они говорят мне, что ты с недавних пор весьма сурова с ним.
– У нас некоторые разногласия, – после паузы призналась она.
На что он ответил:
– Надеюсь, что вы скоро помиритесь ради самих себя. Мама, ты знаешь, он очень хороший человек. Лучше не бывает. Он честный, верный, он так долго был твоим другом, да и моим тоже.
«Честный?» – повторила про себя Тилли. Хитрый, вот более подходящее слово.
Вилли внезапно сменил тему.
– Мама, у меня предчувствие, – внезапно сказал он, – будто Норин умерла. Я тут читал, немного задремал и увидел ее. Как будто она очень большая, сильно изменившаяся. Я протянул ей руку, но она оттолкнула ее. Когда я открыл глаза, это ощущение несчастья усилилось. Как будто Норин побывала в моей комнате. Теперь я знаю точно – вместе нам уже не быть.
– Не надо так говорить, милый, надо надеяться. Мы в любой момент можем что-то узнать от нанятого нами агента. Он уже знает, где она жила до последнего переезда.
Вилли промолчал, встал и направился к двери.
– Спокойной ночи, мама, – сказал он.
– Спокойной ночи, Вилли.
Внезапно он посоветовал:
– Подумай о Стиве.
Подумать о Стиве? Если бы она могла перестать думать о Стиве…
И вот наступил декабрь. Снег в этом году выпал рано. И дважды они были свидетелями сильнейших снегопадов. Три дня не привозили почту, но в среду Джимми ездил в деревню и встретил там почтальона. Вернулся он с ворохом писем, одно из которых было адресовано миссис Кросби.
Тилли отдала письмо Биддлу, попросив передать его Пег, прошла в свою комнату и первым делом распечатала письмо от Жозефины. Оно оказалось очень коротким и четким.
«Мама, я возвращаюсь домой. Я уже забронировала билет на начало января. Не могу дождаться, когда уеду отсюда и снова встречусь с тобой и Вилли, даже с его женой, если мисс Бентвуд нашлась. Мне казалось, что нет ничего страшнее отвергнутой любви, но сейчас знаю, что есть чувства, ранящие еще глубже. Можно смириться с неприятием твоего цвета кожи, но если в тебе сочетаются две расы, боль достигает фантастических глубин, думать об этом неприятно. Теперь я понимаю, что ты меня защищала. Я снова хочу вернуться под твое крылышко. Любящая тебя Жозефина».
Тилли откинулась на спинку кресла, закрыла лицо руками и закусила нижнюю губу. Ей вдруг показалось, что ее родная дочь захотела вернуться к ней. После того, что случилось с Вилли и Стивом, особенно со Стивом, возвращение Жозефины будет более чем кстати. А если Норин не отыщется, то, может быть, Вилли начнет относиться к Жозефине по-другому. Но Норин не вернется. С каждым днем эта уверенность возрастала.
Тилли начала читать письмо от Кэти, которая от себя повторила то, что писала Жозефина. В этот момент раздался стук в дверь.
– Войдите! – Она подняла голову, на пороге стояла Пег.
– Могу я с вами поговорить… мэм? – Члены семьи Дрю до сих пор обычно колебались, когда обращались к Тилли: как ее называть – «мэм» или по имени?
– Разумеется, Пег. Садись.
Пег опустилась на краешек дивана, понурила голову и сжала руки, потом полезла в карман и достала оттуда письмо.
– Я получила письмо от Кэти.
– Да, я так и подумала. Я тоже получила. – Тилли показала письмо.
– Ты его еще не прочитала?
– Нет, не успела.
Пег опустила глаза. Затем пробормотала:
– Она прислала мне деньги на билет, хочет, чтобы я приехала. Что мне делать? – Она вопросительно посмотрела на Тилли.
– А ты сама как думаешь, Пег?
Пег отвела глаза, поправила чепчик и расправила кружева на фартуке. Потом сказала:
– Я не то чтобы неблагодарная. Поверь, я не неблагодарная. Ты столько для нас сделала. Но я ведь старею, Тилли, и остаток жизни мне хотелось бы быть рядом с Кэти. Ты прости. – Пег совсем опустила голову.
– Пег, взгляни на меня, – мягко потребовала Тилли, и когда та подняла голову, она продолжила: – Не хочу лгать, мне будет не хватать тебя – со мной останется одна Фэнни. Но у тебя своя собственная жизнь и у тебя еще многое впереди. Ты очень шустрая и выглядишь гораздо моложе своих лет. Так что отвечай ей немедленно, я тоже напишу. И закажу тебе билет на ближайший рейс. – Тилли встала и подошла к Пег. – Я хочу, чтобы ты знала: ты и твоя семья – единственные родные мне люди. И я не отпущу тебя с пустыми руками – приодену, дам денег. И если мужчины не начнут бегать за тобой из-за тебя самой, они наверняка полюбят твои деньги. – Она игриво ткнула Пег в бок.
Пег сначала принялась хихикать как молоденькая, потом вдруг расплакалась. Женщины обнялись и принялись реветь вместе. Тилли сквозь слезы уговаривала Пег:
– Перестань, перестань, успокойся, там тебя ждет прекрасная жизнь. Вспомни, как повезло Кэти.
Наконец, они вытерли слезы и улыбнулись друг другу.
– А как же насчет энтих индейцев? – вдруг спросила Пег.
– Ну, думаю, что сейчас они уже все мертвы и похоронены. Муж Кэти наверняка с ними разобрался. Не волнуйся ты из-за индейцев, – серьезно успокоила ее Тилли. – Луиза говорит, что гражданская война гораздо страшнее, чем индейцы. Там многое изменилось. Я иногда думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы Мэтью не умер. У нас было бы свое собственное большое ранчо и тысячи голов скота, и лошади, и… много еще чего. И у тебя все это будет обязательно, Пег. Там полно одиноких мужчин.
– Нет, Тилли, что ты, в моем-то возрасте.
– Забудь о возрасте и сразу станешь на десяток лет моложе. И вообще, Дуг уже партнер Луизы – большой человек. Поверь, с тобой в Америке может случиться много хорошего. А теперь иди вниз и расскажи об этом всем. Думаю, твои братья не обрадуются. И вдобавок, – Тилли скорчила гримасу, – они вполне могут последовать твоему примеру. С кем же я тогда останусь?
– Ой, этого не бойся, Тилли. Ребята знают, где им лучше. И еще скажу, наш Сэм часто говорит, что воскресенье, когда они остановились около тебя, стало счастливым днем для всей семьи.
– И для меня тоже, Пег. А теперь иди.
– Спасибо, Тилли. Я тебя никогда не забуду. Никто из нас не забудет.
Оставшись одна в комнате, Тилли задумчиво посмотрела на дверь. Значит, Пег не держит на нее зла. А ведь ей казалось, что, по меньшей мере, она недолюбливала ее. Как будто Тилли была главным препятствием на пути ее брака со Стивом. К тому же и Бидди не скрывала, что Стив должен жениться на Пег и забыть Тилли. Теперь-то Тилли знала, что из этого все равно ничего бы не вышло. И все из-за нее. Стив здесь бы не задержался, причем он мог уехать еще до того, как нашлась его дочь. Ох, уж эта дочь… Тилли поспешно вернулась к столу и дочитала письмо от Кэти, содержание которого уже было ей известно.
Остальная почта была деловой. Прочитав все письма и отложив те, которые требовали ответа, Тилли встала и подошла к окну. Снова пошел снег. Он валил такими крупными хлопьями, что за ними трудно было разглядеть сад. Тилли глубоко вздохнула. Метель надолго заметет дорогу. Может быть, на несколько недель. Впереди ничего радостного, кроме возвращения Жозефины. Тилли взяла два письма и направилась наверх в студию, где, судя по доносившимся звукам, Вилли играл на пианино. Этой зимой он часто садился за пианино или брал в руки скрипку. Казалось, он находит успокоение в тех произведениях, которые выбирал. Мелодии все были медленными, протяжными. Наверное, они были под стать его чувствам. Да и ее тоже.
Глава 12
На улице лютовала стужа, а в помещении было жарко и душно.
Всего час дня. Решетка на единственном подвальном окне и в ясную погоду едва пропускала свет, а сейчас и вовсе казалось, что за ней кирпичная стена, так она была забита грязным снегом.
Лампы располагались таким образом, что освещали только стол и находящуюся в четырех футах от него печь с двумя духовками. Может, так оно и лучше, потому что Норин Бентвуд не могла видеть полчища тараканов и бесстрашных крыс, оккупировавших подвал. Здесь было ужасно темно – наверняка эти твари считали, что на землю пала бесконечная ночь. Два кота, призванные бороться с крысами, так обленились от обильной пищи, что постоянно дрыхли днем и просыпались к ночи, вспоминая инстинкт охотника.
Пирожковая Проггла находилась в переулке неподалеку от набережной. Заведение работало с шести утра до двенадцати ночи и никогда не пустовало. Завсегдатаи знали, что ни одна кухарка не задерживается у Проггла больше, чем на две-три недели. Последней удалось продержаться семь недель, и это было вполне понятно – с таким животом куда денешься.
Зато никогда раньше на кухне у Проггла не стряпали таких вкусных пирожков.
Вот что заставило хозяина держать кухарку так долго и идти на некоторые уступки. Например, начинала она в восемь и кончала в восемь. Он платил ей полтора пенса в час и кормил, может быть и зря. Но она умела так хорошо печь… Поэтому он даже предложил взять ее назад после того, как она разрешится от бремени, разумеется, если она пристроит куда-нибудь ребенка. Однажды он уже обсудил с ней этот вопрос:
– Чего ты не должна делать, так это отдавать ребенка на ферму: там он захворает или вообще перекинется. А если и выживет, то вырастет хиляком. Ведь сколько не плати этим сучкам, они все равно, будут кормить дите только размоченным хлебом, сунут соску и держат весь день привязанными к корзинке. У кроликов на заднем дворе больше места для движения, чем у этих детишек. Я их повидал много, так что не отдавай, пусть дите кто-нибудь усыновит, или отошли его к родителям. Тебя же они сумели воспитать. И неплохо, скажу тебе.
Он мог быть добрым, этот Джозеф Проггл, конечно, если это было ему выгодно. Но насчет ферм он был прав. Норин и сама видела таких детей. Недалеко от того места, где она снимала угол, был такой дом, где дети не плакали громко, но непрерывно целый день скулили хором.
Норин открыла тяжелую дверцу духовки и вытащила оттуда противень с двумя дюжинами румяных пирожков.
Когда она донесла эту тяжесть до стола, то не удержала – противень с силой грохнулся об стол. Норин ухватилась за него одной рукой, а другой обняла живот и некоторое время стояла согнувшись, хватая ртом душный воздух.
Передохнув, она сунула в духовку новую порцию пирожков. Затем взяла большую ложку и помешала густое варево из бобов в большом котле на плите. Повернувшись опять к столу, переложила пирожки на большой поднос и отнесла его в угол комнаты, где находился лифт. Поставив туда поднос, она дважды постучала по деревянной планке, увидела, что лифт ползет вверх, и вернулась к столу. Достала из огромной миски кусок теста и принялась его раскатывать.
Однако через несколько минут Норин остановилась и снова схватилась за живот. Еще слишком рано, не может такого быть, ведь она все рассчитала правильно. А она была уверена, что не ошиблась. Ей ходить еще три недели. Тогда откуда эта резкая боль?
Норин подтащила к себе ящик, села на него, обеими руками уперлась в край стола и, глядя в дальний угол, где копошилась серая масса, прошептала:
– О Господи! Только не сейчас. О Господи! – По ее щекам катились слезы. – Мама, – снова прошептала она, – ох, мама, мамочка!
Норин не думала о Вилли. Странно, но с недавних пор она вообще редко думала о Вилли, хотя была уверена, что Вилли заберет ее в особняк, куда же еще, но тогда, как предсказывала мать, жить ему останется недолго. Сначала искушение написать ему было так велико, что она даже несколько раз заходила на почту. Но там она сразу же вспоминала отца. Одно время Норин было все равно умрет она или выживет. Длинными ночами, лежа в убогой комнатушке, которую она снимала, и вслушиваясь в звуки дома, она молилась в надежде, что не доживет до утра.
Зимой ею завладела апатия. Видеть ей хотелось только мать. Конечно, Норин понимала, что ее беременность приведет Люси в ужас, но это только сначала.
– Ну-ну, что это с тобой, девушка? – Бесшумно подкрался Джозеф Проггл.
Норин вздрогнула, и, вскочив с ящика, залепетала:
– Я присела немного отдохнуть, мистер Проггл, всего на минутку.
Он вгляделся в нее в полутьме подвала и спросил:
– Уж не собралась ли ты рожать?
– Нет-нет! – Норин потрясла головой. – Просто немного устала.
– День только начался, девушка, не с чего уставать. Еще часа нет, и в лавке давка. Они их жрут, не давая остыть. Эти пироги готовы?
– Да, мистер Проггл.
– Ладно, отправь их наверх и готовь следующую партию, в такую погоду у нас будет полно народу. Да еще заказ на шесть дюжин пирожков. Матросы устраивают вечеринку в «Голубом парусе». – Хозяин посмотрел, как Норин раскатывает тесто, и добавил: – Немного погодя я пришлю тебе Дженни Блэкетт. Пусть поможет.
– Спасибо, мистер Проггл.
– Уж убраться-то она сможет, если на другое не способна. Бог мой! Только взгляни на этого щекастенького! – Проггл схватил пустую форму со стола и запустил ею в крысу, выбравшуюся на середину комнаты. – Где эти проклятые кошки? – Он пнул того кота, что покрупнее, дремавшего у печки. Кот взвизгнул, а хозяин продолжал ругаться: – Ты кончишь свои дни начинкой для пирогов, парень, если не будешь трудиться. Может быть, ты их кормишь? – Проггл повернулся к Норин, которая отрицательно покачала головой. – Вот и правильно. Ничего им не давай, пусть ловят крыс, а то придет этот чертов инспектор… Инспектор! – Он сплюнул на пол. – Так поспеши, девушка. Когда будет готова следующая партия?
Норин повернулась и кивком показала на вторую духовку.
– Минут через пять, мистер Проггл.
– Ладно. Сразу отправляй их наверх.
Она молча снова принялась за тесто.
Примерно в то же самое время Симон Бентвуд оставил лошадь с коляской на постоялом дворе и, не велев ее распрягать, пообещал вернуться через полчаса. В такую погоду лучше всего было, нигде не задерживаясь, отправиться восвояси.
В Ньюкасле снега выпало гораздо меньше, чем дома. Нигде не было заносов, а дороги и тротуары покрывала черная слякоть. Симон прошел по Маркет-стрит, мимо нового здания суда, и свернул на Пилгри-стрит. Он остановился около дома, где на табличке перечислялись расположенные там фирмы. На третьем этаже Симон постучал в дверь с матовым стеклом и вошел.
За небольшим столом сидел клерк, что-то медленно писавший в журнале. Симон остановился и посмотрел на склоненную голову. Клерк продолжал писать.
– Ты оглох?
Рука клерка вывела еще три слова, прежде чем он поднял голову и посмотрел на Симона поверх очков.
– Нет, сэр, мне так не кажется.
Его тон сразу же разозлил Симона.
– Ты давай кончай острить, мистер, – прорычал он. – Скажи своему боссу, что я здесь.
Симон наблюдал, как клерк не торопясь встал со стула, подошел к другой стеклянной двери, постучал и скрылся за ней.
Вернулся он минуты через три. Открыв дверь в кабинет босса, писарь отступил в сторону и возвестил:
– Мистер Робинсон освободился и может вас принять, сэр.
Симон с презрением взглянул на него и вошел в маленький кабинет, где за солидным письменным столом в огромном кожаном кресле сидел агент. Он радушно приветствовал Симона:
– А, мистер Бентвуд. Добрый день. Невероятно, что вы пришли именно сейчас.
– Почему? У вас есть новости? – Симон сел напротив письменного стола.
Агент коротко кивнул и сказал:
– А как же! Я бы сам вам сообщил, если бы не погода, – и мысленно добавил: «И одновременно мистеру Сопвиту». Они с клерком поспорили – кто первым доберется до пирожковой Проггла. У Сопвита была карета, зато человека, сидящего сейчас напротив него, переполняла ярость отца, а это все равно, что крылья на ногах.
– Давайте, выкладывайте. Что вы выяснили? Вы ее нашли?
– И да и нет…
– Как это, и да и нет? Что это за ответ! Так нашли или нет?
Мистер Робинсон, откинувшись в кресле, сложил пальцы лодочкой.
– Все зависит от имени – от смены имени. Мы разыскали трех молодых женщин, которые явно не хотели, чтобы их нашли. Одна назвалась Сарой Серкл. Выяснилось, что это вовсе не ее имя; такая же история с Мэри Нагент. Третья, мисс Люси Катбертсон. Все они не хотят, чтобы их нашли.
– Как вы сказали? Люси Катбертсон? – Симон наклонился вперед. – Как она выглядит? Сколько ей лет?
– Ну, очень трудно определить возраст беременной женщины, а они все трое ждут ребенка, но мисс Катбертсон…
– Что вы сказали?
– Я сказал, мисс Катбертсон…
– Нет, до этого. Какого ребенка?
– А, да, я так и сказал, мистер Бентвуд. Так вот, насчет этой молодой леди. Ей лет восемнадцать-двадцать, затрудняюсь сказать точнее. Она сейчас очень тяжело работает. Я видел ее всего два раза и в полутьме. Я представился инспектором по насекомым и побывал на кухне, где она печет пирожки.
– Что!?
– Инспектором по насекомым. В нашем деле приходится притворяться кем угодно. Я услышал, что в пирожковой работает молодая женщина, что она на сносях, вот я и отправился туда на прошлой неделе. Ее имя вам что-нибудь говорит?
Симон упорно смотрел в пол. У нее будет ребенок. У его Норин будет ребенок. И отцом мог быть только этот слепой ублюдок. Он его убьет. Это так же точно, как и то, что он сидит здесь. Но надо сначала забрать ее, увезти домой. Симон моргнул и сказал:
– Катберсон – девичья фамилия ее матери.
– Вот как! – Глаза мистера Робинсона заблестели. – Тогда мы на правильном пути, сэр. Так или иначе, я предлагаю вам туда пойти и вызвать ее. Вы знаете, где находится эта пирожковая, сэр, это…
– Знаю, знаю. – Симон встал. – Кто не знает пирожковой Проггла?
Он поспешно направился к двери. Мистер Робинсон тоже встал и сказал ему вслед:
– Полагаю, если это та молодая женщина, которую вы ищете, вы зайдете к нам и расплатитесь по счету? Или мне прислать вам счет на дом?
Симон помедлил, повернул голову и буркнул:
– Не волнуйтесь, вам заплатят.
– Разумеется, сэр, разумеется. Оказавшись на улице, Симон пустился бежать.
Он наталкивался на людей, едва не попал под лошадь, переходя главную улицу, и, наконец, остановился у пирожковой. Он несколько секунд простоял с закрытыми глазами, ощущая вкусный запах, потом глубоко вздохнул и вошел в набитое людьми помещение.
До прилавка Симон протолкался лишь через несколько минут. На одном его конце молодой парнишка большой ложкой зачерпывал бобы и раскладывал их по мискам; на другом, седой мужчина с заостренными чертами лица одной рукой быстро заворачивал пироги в обрывки газеты, другой раскладывал их на оловянные тарелки посетителей, а третьей, невидимой рукой, принимал деньги и давал сдачу.
Когда Симон добрался до него и остановился напротив, он спросил:
– В бумагу или на тарелку?
